Текст книги "Боевой клич свободы. Гражданская война 1861-1865"

Автор книги: Джеймс Макферсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 67 страниц)

Губернатор Уокер осудил итог деятельности лекомптонского конвента, назвав его «подлым обманом, неприкрытой фальшивкой». «Невозможно», что Бьюкенен примет этот вариант, заявил Уокер, после того как президент совсем недавно, 22 октября, еще раз выразил свою поддержку независимому референдуму. Но те сторонники рабства, которые с улыбкой возразили ему, что Бьюкенен поменял свое мнение, были правы. Одному северному демократу, который резко протестовал против того, что президент пошел на попятную, Бьюкенен ответил, что у него не было выбора: если бы он не согласился с результатами конвента в Лекомптоне, южные штаты либо «вышли бы из Союза, либо начали военные действия»[335]335
  Milton G. F. Eve of Conflict… P. 270–271.


[Закрыть]. Уокер покинул Канзас навсегда – уже четвертый губернатор за три года не вынес положения между молотом и наковальней – между приверженцами рабства и фрисойлерами.

3 декабря 1857 года друг Уокера Стивен Дуглас стремительно ворвался в Белый дом, чтобы встретиться с Бьюкененом с глазу на глаз по вопросу об «обмане и плутовстве» конвента в Лекомптоне. Дуглас предупредил президента, что принять Канзас в качестве штата, устроив пародию на народный суверенитет, будет равнозначно утрате позиций Демократической партии на Севере. Если Бьюкенен будет настаивать на принятии подобного решения, то он, Дуглас, будет его противником в Конгрессе. «Мистер Дуглас, – ответил ему Бьюкенен, – мне хотелось бы вам напомнить, что еще ни один демократ по доброй воле не расходился во мнении с администрацией без того, чтобы не быть раздавленным… Вспомните о судьбе Толлмиджа и Райвза», – двух сенаторов, чья политическая карьера закончилась после того, как они попытались препятствовать Эндрю Джексону. Дуглас, однако, парировал: «Господин президент, сэр, а мне хотелось бы вам напомнить, что генерал Джексон уже умер»[336]336
  Johanssen R. W. Stephen A. Douglas. NY, 1973. P. 581–586.


[Закрыть]. Это был своего рода вызов на дуэль, которая расколола Демократическую партию надвое, обеспечив таким образом победу республиканского кандидата на выборах 1860 года.

«Мошенническое представление» (по словам Дугласа) лекомптонской конституции избирателям Канзаса состоялось 21 декабря. Фрисойлеры отказались участвовать в референдуме, на котором, таким образом, был принят «разрешающий рабство» вариант конституции, за который проголосовало 6226 человек против 569 (как обычно, расследование позже установило поддельный характер 2720 избирательных бюллетеней «за»). Тем временем новая фрисойлерская территориальная легислатура запланировала провести собственный референдум 4 января 1858 года. На нем избиратели имели возможность принять или отвергнуть конституцию в целом. Сторонники рабства бойкотировали этот референдум, на котором 138 человек проголосовали за конституцию, «разрешавшую рабство», 24 – за конституцию, «запрещавшую рабство», и 10 226 человек проголосовали против конституции вообще.

Таким образом, на руках у Конгресса теперь были результаты двух референдумов, и ему предстояло решить, какой из них являлся легитимным. «Пламенные ораторы» с южного берега Потомака стали упражнять глотки, пытаясь повлиять на правильное решение. Йонси в Алабаме говорил о необходимости создания комитетов общественной безопасности, чтобы «разгорячить сердца южан» и «форсировать революцию в Хлопковом поясе». Губернаторы и легислатуры штатов готовы были созвать конвенты по вопросу о выходе из Союза, если Конгресс откажется признать Канзас штатом в рамках «надлежащим образом ратифицированной» лекомптонской конституции. «Если Канзас будет выведен из состава Союза за то, что является рабовладельческим штатом, – спрашивал сенатор от Южной Каролины Джеймс Хэммонд, – может ли любой иной рабовладельческий штат считать за честь оставаться в нем?» Южане, заявлял конгрессмен от Джорджии, намерены «получить равенство в рамках Союза или независимость от него»[337]337
  Йонси цит. по: Craven А. О. Growth of Southern Nationalism… P. 289; Хэммонд цит. по: Johanssen R. W. Op. cit.; конгрессмен от Джорджии цит. по: Fehrenbacher D. Е. The South and Three Sectional Crises. Baton Rouge, 1980. P. 54.


[Закрыть]. Эти угрозы придали Бьюкенену твердости. 2 февраля 1858 года он направил лекомптонскую конституцию в Конгресс с уведомлением, где рекомендовал принять шестнадцатый рабовладельческий штат в состав Союза. Канзас, объявил президент, «в настоящее время является таким же рабовладельческим штатом, как Джорджия или Южная Каролина»[338]338
  Compilation of the Messages and Papers of the Presidents. 20 vol. Washington, 1897. VII. P. 3010.


[Закрыть].

Внимание Конгресса на несколько месяцев оказалось приковано к лекомптонскому проекту. Он вызвал даже больший накал страстей, нежели сам закон Канзас – Небраска четыре года назад. Расстановка сил была такой же, как и тогда, за исключением двух важных моментов: во-первых, на этот раз оппозицию возглавлял Дуглас, а во-вторых, силы северян в Палате представителей консолидировала новая Республиканская партия. Все политическое будущее Дугласа было брошено на чашу весов. Если бы он поддержал лекомптонский проект, то это обеспечило бы ему гарантированную поддержку южан на президентских выборах 1860 года. Однако в сложившихся обстоятельствах быть кандидатом в президенты не значило почти ничего. Высказавшись за признание этой конституции, демократы похоронили бы шансы на победу в любом северном штате собственными руками, поэтому Дуглас не сомневался в своем выборе. Как он сообщил Сенату, он никогда не будет голосовать за то, чтобы «силой навязать народу Канзаса эту конституцию, вопреки его желаниям и в нарушение наших обещаний»[339]339
  CG, 35 Cong., 1 Sess. P. 14–19.


[Закрыть]. В Вашингтон поступали горы телеграмм и писем, восхвалявших позицию Дугласа. «Вы избрали единственный путь, который мог спасти северную демократию от уничтожения на следующих выборах», – типичные строки подобных писем[340]340
  Fehrenbacher D. E. The Dred Scott Case: Its Significance in American Law and Politics. NY, 1978. P. 466.


[Закрыть]. Дуглас испытывал неведомое доселе ощущение, что его считают героем даже такие члены оппозиции, как Хорас Грили, который хотел официально принять его в добрые республиканцы.

Югом же, напротив, Дуглас почти единогласно был осужден на вечные муки. Южане притворились «изумленными», видя, что демократы из Иллинойса встали к ним в оппозицию. «Дуглас был с нами, пока не началась година испытаний, – говорил один представитель Джорджии, – а потом обманул и предал нас». Другой, из Южной Каролины, сетовал, что «это отступничество Дугласа более всего остального пошатнуло мою уверенность в северных союзниках по вопросу о рабстве, так как я долгое время считал его одним из самых наших надежных и верных друзей». По мере обострения противоречий риторика южан в адрес Дугласа становилась все нетерпимее: «глава черного сброда… запятнанный позором неслыханной измены… неприкрытый лицемер… мерзопакостный еретик… скверна дерзкого вероломства… издохший петух в выгребной яме… пусть убирается в могилу, которую он роет для своего политического трупа»[341]341
  Stephens Papers, Louis A. Warren Lincoln Library and Museum; Fehrenbacher D. E. Op. cit. P. 466, 468, 483; Johanssen R. W. Op. cit. P. 599.


[Закрыть].

23 марта 1858 года усилиями демократического большинства, в котором верховодили южане, Сенат одобрил принятие Канзаса в Союз в качестве рабовладельческого штата. В Палате представителей администрация, как и в 1854 году, могла рассчитывать по крайней мере на половину фракции северных демократов, однако сейчас этого было недостаточно для того, чтобы выиграть битву. Слово «битва» не было слишком сильным определением для того, что происходило в Палате представителей. Однажды во время длившегося ночь напролет заседания республиканец Галуша Гроу из Пенсильвании подошел к скамьям демократов, чтобы о чем-то посовещаться с некоторыми северными демократами. Лоуренс Китт из Южной Каролины прокричал ему: «Убирайся на свою сторону Палаты, ты, черный республиканский молокосос!» Ответив презрительным замечанием про надсмотрщиков за рабами, Гроу сцепился с Киттом и сбил того с ног. Конгрессмены с обеих сторон схватились врукопашную. «В потасовке участвовало около пятидесяти не слишком молодых и совсем пожилых джентльменов, наскакивающих друг на друга как толпа хулиганов из Типперэри, – описывал один репортер разразившуюся в два часа ночи драку стенка на стенку, – большинству из них не хватало дыхания и физической силы, поэтому они не смогли причинить друг другу сколько-нибудь серьезный урон»[342]342
  New York Weekly Tribune. 1859. Feb. 13 (цит. no Nevins A. Emergence. I. P. 288).


[Закрыть]. Правда, Александр Стивенс полагал, что «если бы у них под рукой оказалось оружие, драка, вполне возможно, закончилась бы кровопролитием. Под впечатлением от всего увиденного я склоняюсь к мысли о том, что Союз может не просуществовать долго, да, пожалуй, и не просуществует»[343]343
  Цит. по: Rawley J. A. Race and Politics… P. 239–240.


[Закрыть]. 1 апреля, во время драматичного поименного голосования, 22 (из 53) северных демократа присоединились к республиканцам и горстке членов Американской партии и отклонили Лекомптонскую конституцию 120 голосами против 112. «Агония завершилась, – написал один демократ – сторонник Дугласа, – и, слава Богу, справедливость восторжествовала!»[344]344
  Johanssen R. W. Op. cit. P. 610.


[Закрыть]

Чтобы сохранить лицо, администрация пошла на компромисс, по которому жители Канзаса снова должны были проголосовать за принятие или отклонение Лекомптонской конституции под видом референдума о бесплатной передаче земельных участков из фонда общественных земель. Отказ от такого участка земли вел к откладыванию вопроса о статусе штата по меньшей мере на два года. 2 августа 11 300 голосами против 1788 канзасцы, с презрением отвергнув такую уловку как взятку, высказались против. Во время этих событий Канзас истекал кровью от все новых и новых ран. Джейхокеры[345]345
  Ястребы – название партизан антирабовладельческого лагеря. – Прим. пер.


[Закрыть] и «пограничные головорезы» проводили набеги и устраивали засады друг на друга с изрядной жестокостью. В мае 1858 года, практически во вторую годовщину «бойни в Потаватоми», бандиты из числа сторонников рабства поквитались со свободными поселенцами, захватив девятерых в их жилищах и расстреляв (четверо, правда, были только ранены). Вновь появился в территории и сам Джон Браун. Его шайка вторглась в Миссури, убила рабовладельца, освободила одиннадцать рабов и множество лошадей и ушла с ними в Канаду.

Свободные поселенцы Канзаса организовали свою Республиканскую партию и в 1859 году избрали две трети делегатов в новый конституционный конвент. В январе 1861 года Канзас наконец вошел в состав Союза как свободный штат вместе с Калифорнией, Миннесотой и Орегоном, чье присоединение, впервые со времен американо-мексиканской войны, обеспечило Северу преимущество над Югом в четыре штата. Канзас также превратился в один из самых «республиканских» штатов Союза. Несмотря на то, что большинство свободных поселенцев первоначально были демократами, борьба с рабовладельческой властью толкнула их в объятия республиканцев, которые на первых порах политической жизни нового штата регулярно собирали в два, а то и в три раза больше голосов, чем их противники.

С такими врагами, как демократы, республиканцам не слишком были нужны союзники. Урок Канзаса не пошел впрок администрации Бьюкенена, Верховному суду и южным демократам, так как они предприняли еще ряд шагов, которые, по-видимому, и гарантировали победу республиканцев на президентских выборах 1860 года.

6. «Низы общества и засаленные мастеровые за Авраама Линкольна»

I

Шестьдесят с лишним лет Дред Скотт прожил в полной неизвестности. Ту славу, которая нашла его в конце жизни, заслужил не столько он сам, сколько та борьба, символом которой он стал. Скотт был рабом военного хирурга Джона Эмерсона, взявшего его с собой из Миссури на форпосты в Иллинойс и Форт-Снеллинг на северном участке «Луизианской покупки» (ныне штат Миннесота) в 1830-х годах. В Форт-Снеллинге Скотт женился на рабыне, также принадлежавшей Эмерсону. Она родила ему дочь на территории, считавшейся свободной по Миссурийскому компромиссу, когда Эмерсон вместе с рабами возвращался в Миссури. После смерти Эмерсона рабы поступили в распоряжение его вдовы, а белые друзья Скотта в Сент-Луисе в 1846 году посоветовали ему подать иск о признании его свободным на основании того, что он долгое время проживал в свободном штате и на свободной территории. Скотт так и сделал. Это послужило зачином одиннадцатилетней саги, начавшейся как обычный иск о правах свободного гражданина, но превратившейся в самое нашумевшее дело в истории американской судебной системы.

Скотт проиграл первый процесс, однако выиграл повторное слушание в окружном суде Сент-Луиса в 1850 году. Рассмотрев апелляцию, верховный суд Миссури в 1852 году отменил это решение и постановил считать семью Скоттов рабами. Дело начинало приобретать политическую окраску. Суды Миссури в нескольких подобных случаях вставали на сторону невольников. Отменив решения этих судов и признав приоритет закона Миссури над тем, что Скотт какое-то время проживал на свободной территории, верховный суд штата уступил давлению рабовладельцев. Адвокаты Скотта, включавшие и проживавшего в Сент-Луисе уроженца Вермонта, надеялись, что они могут выиграть дело, если перенесут его в федеральный суд. Так как владелец Скотта переселился в Нью-Йорк, эти юристы обратились в федеральный окружной суд, апеллировав к статье Конституции, отдающей в юрисдикцию федерального суда дела, касающиеся жителей разных штатов. В 1854 году окружной суд Миссури принял дело к рассмотрению (признав тем самым Скотта гражданином), но подтвердил отказ суда штата Миссури в его иске о свободном статусе. Адвокаты Скотта обратились в Верховный суд Соединенных Штатов. Защитники рабства только приветствовали этот шаг – потенциал этого дела для разрешения ключевых конституционных вопросов стал очевиден, а большинство членов Верховного суда были южанами.

Судьи в 1856 году заслушали аргументы сторон, а затем перенесли дополнительные слушания на сессию 1856–1857 годов для того, возможно, чтобы избежать вынесения решения до президентских выборов. Суд должен был ответить на три главных вопроса: 1. Имел ли Скотт право, будучи негром, вообще подавать иск в федеральный суд? 2. Делало ли долговременное проживание в свободном штате и на свободной территории (по два года там и там) Скотта свободным человеком? 3. Находился ли Форт-Снеллинг на свободной территории, то есть, другими словами, имел ли Конгресс в 1820 году право запрещать рабство на землях «Луизианской покупки» к северу от 36°30′ с. ш.? Суд мог уклониться от обсуждения первого и третьего вопросов, просто подтвердив решения верховного суда Миссури и федерального окружного суда о том, что статус Скотта определяется законом штата Миссури. Прецеденты уже имелись: в деле Стрейдер против Грэхема (1851) Верховный суд отказался принять апелляцию на действия верховного суда Кентукки, постановившего по-прежнему считать рабов, временно перевезенных из Кентукки в Огайо, рабами согласно законам штата Кентукки. И действительно, какое-то время казалось, что суд так и поступит. 14 февраля 1857 года большинство судей проголосовало за применение «прецедента Стрейдера» для этого дела. Судья Сэмюэл Нельсон из Нью-Йорка начал писать частное определение, но несколько дней спустя большинство членов суда поменяло мнение и решило издать широкое определение, охватывающее все аспекты дела.

Почему суд принял такое решение? Высказывались противоречивые и пристрастные предположения. Известны стали лишь обрывочные сведения, основанные на признании самих судей, причем некоторые были сделаны лишь много лет спустя. Согласно одной гипотезе, два члена Верховного суда не из числа демократов – Джон Маклин из Огайо и Бенджамин Кертис из Массачусетса – объявили о своем особом мнении по узкому определению, подготовленному Нельсоном. Это особое мнение отражало бы не только поддержку требований Скотта, но и признание гражданства негров и одобрение права Конгресса запрещать рабство на территориях. Не желая, чтобы эти особые мнения оставались единственным решением суда по столь дискуссионным вопросам, южное большинство в суде пересмотрело свое решение игнорировать их и проголосовало за то, чтобы председатель Верховного суда Роджер Тони подготовил широкое определение. Таким образом, согласно такой интерпретации, Маклин и Кертис несут ответственность за вынесение недобросовестного вердикта по делу Дреда Скотта, отменившего достаточно безобидное решение Нельсона[346]346
  Долгое время эта точка зрения являлась общепризнанной; наиболее четкое ее изложение см.: Hodder F. Н. Some Phases of the Dred Scott Case // MVHR. 1929. 41. P. 3–22.


[Закрыть].

По всей видимости, истина гораздо глубже. В течение целого десятилетия вопрос о рабстве на территориях угрожал целостности Союза. Политики пытались переложить ответственность за принятие таких решений на суд со времен Компромисса 1850 года, когда было одобрено направление в Верховный суд любых дел, связанных с собственностью рабовладельцев на территориях Юта и Нью-Мексико; впоследствии это решение слово в слово было повторено по закону Канзас – Небраска в 1854 году. Проблема была в том, что коль скоро рабство не было запрещено на этих территориях, то ни один такой процесс не состоялся, но тут вдруг подвернулся случай рассмотреть иск, поданный из другого региона, относившегося к «Луизианской покупке». Зимой 1856/1857 годов в Вашингтоне, особенно среди южан, ощущалось сильное стремление раз и навсегда разрешить этот вопрос с помощью «судебной власти». Александр Стивенс, друг судьи Верховного суда Джеймса Уэйна из Джорджии и дальний родственник судьи Роберта Грайера из Пенсильвании, отмечал в частной переписке в декабре 1856 года: «Я употребляю все свое влияние на Верховный суд, чтобы там больше не откладывали принятие решения по делу о Миссурийском ограничении… У меня есть основания полагать, что они [вынесут решение] о неконституционности такого ограничения». Другие южане также оказывали давление на Суд, и казалось, что они добьются своего. Две недели спустя Стивенс сообщал: «Исходя из моих конфиденциальных данных, [решение] по всем пунктам совпадет с моим… Ограничение 1820 года будет признано неконституционным. Судьи уже составляют свои решения, и, я полагаю, делают это согласованно. Председатель Верховного суда обнародует широкое определение»[347]347
  Johnston R. М., Browne W. Н. Life of Alexander Н. Stephens. Philadelphia, 1883. P. 326; письмо Стивенса цит. по: Nevins А.. Emergence… 1. P. 108.


[Закрыть].

Пятеро судей из южных штатов действительно хотели вынести решение о неконституционности права Конгресса запрещать рабство на территориях, причем некоторые из них уже начали составлять свои решения по этому вопросу. Но трудность заключалась в том, чтобы убедить двух судей из рядов северных демократов – Грайера и Нельсона – последовать их примеру, – вот почему южане неохотно согласились пересмотреть узкое определение Нельсона. Слух о том, что Маклин и Кертис в своих особых мнениях затронут более широкий спектр вопросов, дал судьям-южанам повод для изменения своего решения. Они одобрили предложение Уэйна о том, чтобы Тони подготовил определение, охватывающее все аспекты этого дела[348]348
  Этот анализ основан на исследованиях: Fehrenbacher D. Е. The Dred Scott Case: Its Significance in American Law and Politics. NY, 1978 P. 305–311; Rawley J. A. Race and Politics: «Bleeding Kansas» and the Coming of the Civil War. Philadelphia, 1969. P. 275–281; Nevins А. Emergence. I. P. 107–110; 11. P. 473–477.


[Закрыть].

По-прежнему оставалась проблема уговорить присоединиться к мнению большинства хотя бы одного судью из северных штатов, чтобы избежать видимости голосования по географическому принципу. Нельсона убеждать было невозможно: он уже изложил свое мнение, да и вдобавок вполне возможно, что его обидело намерение коллег это мнение игнорировать. Однако оставался сговорчивый Грайер, бывший к тому же уроженцем того же штата, что и Бьюкенен. Избранного президента тревожил территориальный вопрос, и он хотел его скорейшего разрешения. В ответ на предложение судьи Джона Кэтрона из Теннесси Бьюкенен оказал неподобающее, однако очень эффективное давление на Грайера, который предпочел уступить. Тони, получив в свое распоряжение судью с Севера, мог готовить свое определение[349]349
  Переписка между Бьюкененом, Кэтроном и Грайером в феврале 1857 г. была найдена среди бумаг Бьюкенена его биографом, см.: Auchampaugh P. James Buchanan, the Court and the Dred Scott Case // Tennessee Historical Magazine. 1926. 9. P. 231–240. См. также: Fehrenbacher D. E. Dred Scott Case… P. 311–313.


[Закрыть].

Об этом он давно мечтал. 80-летний председатель суда был болен и слаб. Смерть жены и дочери во время эпидемии желтой лихорадки два года назад нанесла ему удар в самое сердце. Однако он упрямо цеплялся за жизнь, полный решимости защитить милый своему сердцу Юг от опухоли «черного республиканизма». В более ранние годы Тони был приверженцем джексонианства, сторонником освобождения американских предпринимателей от государственных монополий. Будучи секретарем казначейства при президенте Джексоне, он участвовал в прекращении деятельности Второго банка Соединенных Штатов. Первые его решения как председателя Верховного суда подорвали влияние особых корпоративных уставов, однако основной своей миссией во время 28-летнего пребывания на посту верховного судьи он считал защиту рабства. Сам Тони не испытывал теплых чувств к этому институту как к таковому, отпустив собственных рабов на волю. Но он был страстно привязан «к южному стилю жизни и ценностям, которые органически были связаны с рабовладельческим укладом и без него исчезли бы»[350]350
  Fehrenbacher D. E. Dred Scott Case… P. 559; см. также: Fehrenbacher D. E. Roger B. Taney and the Sectional Crisis // JSH. 1977. 43. P. 555–566.


[Закрыть]. В частной корреспонденции Тони выражал растущее раздражение «агрессией Севера». «Наши земляки-южане, – писал он, – [в большой опасности]. Им готов перерезать глотку нож наемного убийцы»[351]351
  Письма Тони от 1856 и 1860 годов цит. по: Fehrenbacher D. Е. Taney and the Sectional Crisis… P. 561, 556.


[Закрыть]. Как показывает историк Дон Ференбахер, коллеги Тони по Верховному суду разделяли его опасения: судья Питер Дэниел из Виргинии был «фанатичным поборником рабства», а остальные трое судей – «его безоговорочными сторонниками». Благодаря такому «сильному эмоциональному единодушию, которое полностью отодвинуло доводы разума и логики на второй план», решение по делу Дреда Скотта было «неприкрыто пристрастным, полемическим по духу и переполненным ошибками, искажениями и проявлениями непоследовательности»[352]352
  Fehrenbacher D. E. Dred Scott Case… P. 234, 3, 559.


[Закрыть].

Заключение Тони прежде всего дало ответ на вопрос, являлся ли Дред Скотт, будучи чернокожим, гражданином Соединенных Штатов с правом подавать иск в федеральный суд. Этому моменту Тони уделил больше места, чем всем прочим. Почему он так поступил, остается загадкой, ибо общественное мнение считало этот аспект наименее важным во всем деле. Видимо, причиной было то, что белые южане рассматривали свободных черных как некую аномалию, угрожающую существованию рабства; в Мэриленде, родном штате Тони, было сосредоточено наибольшее количество свободного негритянского населения. Возможной целью председателя суда, отрицавшего предоставление гражданства США черным, было «организовать масштабное контрнаступление на аболиционистское движение и… устранить всякую угрозу стабильности Юга путем полного выведения негров за рамки Конституции и гарантируемых ею прав». Однако для претворения этой цели в жизнь он должен был извратить историю, закон и логику, допустив «вопиющее искажение фактов»[353]353
  Ibid. P. 341, 349.


[Закрыть]. Негры не были частью «суверенной нации», создавшей Конституцию, гласило заключение Тони; они не были включены в реестр «всех людей», объявленных «равными» согласно Декларации независимости. В конце концов, и автор Декларации, и многие из тех, кто ее подписал, были рабовладельцами, поэтому считать представителей подневольной расы гражданами было для них «вопиющим несоответствием тем убеждениям, которые они исповедовали». Следовательно, ко времени принятия Конституции негры «уже более ста лет рассматривались как существа низшего порядка… настолько низшего, что они не обладали никакими правами, которые был бы обязан уважать белый человек».

Это было неправдой, как указали Кертис и Маклин в своем особом мнении. Свободные чернокожие и в 1788 году, и позже обладали многими правами (в числе прочего, правом владеть собственностью и завещать ее, заключать договоры, предъявлять иски об удовлетворении прав). В пяти из тринадцати штатов, ратифицировавших Конституцию, чернокожие имели право голоса и участвовали в процессе ратификации. Тони возразил, что это не касается рассматриваемого вопроса, так как имеет отношение к гражданству штатов, а не США. Человек может «обладать всеми правами и привилегиями гражданина конкретного штата, – указал председатель суда, – но при этом не обладать никакими правами и привилегиями другого штата» – типичный пример юридического лукавства, шедший вразрез с разделом 2 статьи IV Конституции: «Гражданам каждого штата предоставляются все привилегии и льготы граждан других штатов».

Установив, к своему вящему удовольствию, что чернокожие не являются гражданами[354]354
  Двое судей недвусмысленно согласились с мнением Тони по этому вопросу, тогда как у Кертиса и Маклина было особое мнение. Вследствие того, что четверо прочих судей не затрагивали этот вопрос в своих решениях, их молчание означало косвенное согласие с мнением Тони, которое и стало определением Верховного суда. Анализ дела см.: Fehrenbacher D. Е. Dred Scott Case… P. 324–330.


[Закрыть], Тони мог остановиться на этом и отказаться от дальнейшего рассмотрения дела. Но он так не поступил, что дало основание многим его современникам, а также первым историкам считать оставшуюся часть его определения obiter dictum – высказыванием по вопросам, не составляющим суть рассматриваемого дела и, следовательно, не имеющим силы закона. Однако Тони настаивал на том, что коль скоро окружной суд признал все аспекты дела «относящимися к сути», то Верховный суд должен рассматривать и конституционность Миссурийского компромисса, на котором Скотт основывал часть своего иска. Современные ученые согласны с такой точкой зрения – определение Тони было чем угодно, только не obiter dictum.

Тони и шестеро других судей (исключая высказавших особое мнение Кертиса и Маклина) постановили, что двухлетнее «пребывание» Скотта в Иллинойсе и такой же период в Форт-Снеллинге, даже если последний и находится на свободной территории, не превратило его в свободного гражданина по возвращении в Миссури[355]355
  Через два с половиной месяца после принятия решения хозяин Скотта отпустил его, а еще год спустя Скотт скончался.


[Закрыть]. Этому аспекту Тони посвятил лишь одну страницу из своего 55-страничного определения. Конституционности же Миссурийского компромисса посвящена 21 страница тяжеловесной писанины, доказывающей неправомочность Конгресса запрещать рабство на территориях. Тот факт, что Конституция (статья IV, раздел 3) давала Конгрессу право «издавать… все необходимые постановления и предписания» для территорий, не имел значения, так как, по мнению председателя суда (типичному образчику крючкотворства), постановления и предписания не являются законами. Согласно Пятой поправке, никто не мог быть лишен жизни, свободы или собственности без надлежащего судебного разбирательства; рабовладение ничем не отличалось от владения собственностью, следовательно, запрет рабства являлся неконституционным лишением человека собственности. «И если сам Конгресс не может поступить так, – продолжал Тони наносить удары по доктрине „народного суверенитета“, – то не может он и делегировать территориальному правительству» эти полномочия. Вот это было чистой воды obiter dictum, так как вопрос о компетенции властей территории относительно рабства не был частью рассматриваемого дела.

Республиканцы склонны были считать особые мнения Кертиса и Маклина собственной позицией по этому вопросу. Скотт не только мог считаться свободным потому, что долгое время проживал на свободной территории, но и потому, что являлся гражданином в рамках Конституции, а Конституция уполномочивает Конгресс отменять рабство на территориях. Фраза «все необходимые постановления и предписания» не допускала кривотолков. Первый конституционный Конгресс подтвердил Северо-Западный ордонанс 1787 года, запрещающий рабство на Северо-Западной территории. Последующие Конгрессы, вплоть до 1820 года, в четырех сходных случаях также запрещали рабовладение на конкретных территориях. Многие создатели Конституции были в тот период еще живы, но никто из них не возражал против таких шагов. Более того, некоторые авторы основного закона заседали в Конгрессе и голосовали за такие меры или, будучи президентами Соединенных Штатов, придавали им силу закона! Если недопущение рабства на новые территории являлось нарушением законности, то как быть с законом 1807 года, запрещавшим ввоз рабов из Африки? И как быть с законодательством свободных штатов, запрещавшим рабство? В любом случае, запрет рабовладельцу ввозить своих рабов на новую территорию вовсе не лишает его собственности[356]356
  Особое мнение Кертиса было более аргументированным и произвело большее впечатление, чем мнение Маклина.


[Закрыть].

Вместо того чтобы вывести вопрос о распространении рабства на новых территориях из политической плоскости, решение Верховного суда само явилось политическим. Северные демократы ликовали, что решение Тони стало «надгробным словом по „черному республиканизму“… сокрушившим, уничтожившим… аболиционистскую позицию с одного удара». Южане поздравляли друг друга с тем, что «наше мнение по вопросу южного рабства… отныне является высшим законом государства». Это решение «вышибло дух из мерзкой… организации „черных республиканцев“»[357]357
  Cincinnati Enquirer цит. по: The Dred Scott Decision: Law or Politics? Boston, 1967. P. 54–55; Philadelphia Pennsylvanian, New York Herald, New Orleans Picayune цит. по: Fehrenbacher D. E. Dred Scott Case… P. 418–419.


[Закрыть]. Только Республиканская партия не спешила умирать. Ее пресса заклеймила «иезуитское решение», основанное на «вопиющем извращении фактов» и «преднамеренном искажении» смысла Конституции. Если это определение «будет иметь силу закона», – писал Уильям Каллен Брайант, то рабство более не будет «частным институтом» пятнадцати штатов, а превратится «в федеральный институт, наше общее наследие и общий позор Соединенных Штатов… Впредь, где бы ни развевался… наш флаг, это будет флаг рабовладельцев… Готовы ли мы безусловно признать… что наша Конституция отныне будет конституцией рабовладельцев, а не свободных людей? Никогда! Никогда!» В таком же ключе высказались и некоторые республиканские легислатуры, приняв резолюции, где это решение было названо «несоответствующим закону и совести»[358]358
  Республиканская пресса цит. по: Warren Ch. The Supreme Court in United States History. 2 vols. Boston, 1926. II. P. 302–309; слова Брайанта цит. по: Nevins А. Emergence. I. P. 96; о действиях легислатур см.: Fehrenbacher D. Е. Dred Scott Case… P. 431–435.


[Закрыть].

New York Tribune презрительно назвала это решение «пятерых рабовладельцев и двоих „мягкотелых“»[359]359
  Все пять судей из южных штатов были рабовладельцами, хотя двое из них к 1857 г. отпустили своих рабов на волю.


[Закрыть] «высказыванием… имеющим такую же моральную ценность, как и резолюция большинства собравшихся в любой вашингтонской пивной». Ярлык «высказывания» оправдывает отказ республиканцев признавать решение Верховного суда имеющим обязательную силу. Они объявили о намерении «переизбрать» суд после того, как выиграют президентские выборы 1860 года, и отменить «бесчеловечные высказывания» по делу Дреда Скотта. По словам Chicago Tribune, «спасение в избирательной урне… Давайте изберем республиканского президента, и 1860 год станет началом новой эры, подобно году 1776-му».

Вскоре северным демократам стало ясно, что Тони имел целью расстроить и их планы, а не только нанести удар по республиканцам. Хотя вопрос о народном суверенитете и не был напрямую поставлен перед судом, принципиальным следствием дела Дреда Скотта было не только то, что Конгресс не имеет полномочий запретить рабство на территориях, а еще и то, что запретить рабовладение вообще невозможно. Дуглас бесстрашно взялся разрешить этот непростой вопрос. Да, говорил он в своей речи в Спрингфилде (штат Иллинойс) в июне 1857 года, решение по делу Дреда Скотта является законом, обязательным для исполнения всеми лояльными гражданами.

Хозяина нельзя лишить права на перевоз рабов на любую территорию, но граждане этой территории по-прежнему могут контролировать этот процесс. Каким образом? Право на владение рабами «неминуемо останется мертвым и бесполезным, – говорил Дуглас, – если оно не будет подтверждено, защищено и усилено соответствующими актами об охране порядка и местным законодательством», зависящими от «воли и желания населения территории»[360]360
  Fehrenbacher D. Е. Dred Scott Case… P. 455–456.


[Закрыть].

Эти фразы стали провозвестником знаменитой Фрипортской доктрины, сформулированной Дугласом год с лишним спустя во время его дебатов с Линкольном. Такая доктрина была оригинальной попыткой впрячь в телегу демократов южного коня и северную трепетную лань. Возможно, такой ход и сработал бы, если бы Лекомптонская конституция не нарушила единство Демократической партии. Когда такое произошло, южные демократы потребовали других пристяжных. На словах они согласились с Дугласом в том, что решение по делу Дреда Скотта не может считаться применением нормы: «Коллега из Иллинойса прав, – признал сенатор от Миссисипи Альберт Браун, – бездействием или враждебным отношением… территориальная легислатура, по сути, может запретить рабство». Но это значило бы игнорировать «право на защиту нашей собственности, наших рабов на данной территории. А Конституция, как показывает Верховный суд, дает нам такое право. Стало быть, мы требуем этого. Мы должны обладать таким правом». Конгресс должен принять федеральный кодекс о рабстве и, при необходимости, обеспечить его соблюдение силами армии Соединенных Штатов. Если, скажем, пираты захватят корабли, принадлежащие гражданам Массачусетса, разве сенаторы от этого штата не потребуют вмешательства военноморского флота? «Разве у меня, сэр, меньше прав требовать защиты своей собственности на территориях?» Если вы, северяне, «отказываете нам в правах, гарантированных Конституцией… тогда, сэр… Союз – не что иное, как тирания, [и] я готов умыть руки»[361]361
  CG, 35 Cong., 2 Sess. P. 1242–1243.


[Закрыть].