Текст книги "Восток в новейший период (1945-2000 гг.)"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 94 (всего у книги 113 страниц)

В конце XX в. был решен ряд пограничных вопросов. Соглашениями 1991 и 1994 гг. определялось прохождение линии границы на ее большей части. 14 октября 2004 г. было подписано дополнительное соглашение, определявшее границу на всем ее протяжении.

К концу XX в. общеэкономические показатели Китая выросли весьма значительно. Доход на душу населения увеличился до 840 долл. по сравнению с 500 долл. в конце 1980-х годов. Доля сельского хозяйства в структуре валового внутреннего продукта к 2000 г. уменьшилась до 16 %, а удельный вес индустриальных секторов повысился до 49 %. Малая доля сектора услуг (34 %) говорила о недостаточной сбалансированности экономического роста. Быстрыми темпами в 1990-х годах рос не только национальный доход, но и объем внешней торговли. Особенно внушительным этот рост стал после во ¡вращения в состав КНР Сянгана в 1997 г. (В 1999 г. в состав КНР был возвращен Аомынь, или Макао.) В конце века стоимость внешней торговли континентального Китая приблизилась к 500 млрд. долл. При этом на Сянган приходилось более 400 млрд. из общего оборота. В сентябре 2001 г. КНР была принята во Всемирную торговую организацию.

* * *

Все время после «культурной революции» можно подразделить на два периода: реформы 1980-х годов и реформы 1990-х. Между этими двумя периодами есть нечто общее. Очевидно, что в условиях ограничений, накладываемых самой политической системой, экономические реформы могли быть в обоих случаях только частичными. Между периодами имеются и различия. В 1980-х годах больше внимания уделялось идеологии; экономические реформы сопровождались политическими переменами. В среде интеллигенции было больше понимания целей экономической реформы, вместе с тем у работников партийно-государственного аппарата, а также среди рабочих эти задачи не обязательно находили одобрение.

В обществе имелись силы, сопротивлявшиеся приданию экономике рыночного характера. Фракция сторонников преобразований, а ее главными представителями в 1980-е годы были, как уже упоминалось, генеральный секретарь ЦК КПК Ху Яобан, глава правительства Чжао Цзыян и глава парламента Вань Ли, была вынуждена считаться с силами, которые сдерживали реформы. В то же время реформаторы не в полной мере ощущали, что в ситуации, когда экономические и политические преобразования частичны и плохо сбалансированы, возникают и приобретают широкий характер явления разложения. Их причиной было то, что в КНР обычно именуют словом «маркетизация» (от англ. «market» – рынок).

В период реформ и формально, и по существу в Китае сохранялся прежний характер политической власти. Компартия продолжала занимать руководящее положение. Однако в реальной жизни и, возможно, при сознательном попустительстве со стороны руководства партии и государства хозяйственные рычаги все больше переходили в руки «новых китайцев» – тех, кто стали хозяевами приватизированной собственности. Чиновники, т. е. функционеры партийно-государственного аппарата, видели в своих властных полномочиях товар, который они обменивали на экономические привилегии и прямые материальные выгоды. Иначе говоря, происходил обмен по формуле: «власть на деньги».

Это и назвали в КНР процессом маркетизации применительно к деятельности китайских чиновников. В связи с этим начали говорить о том, что чиновники на всех уровнях как бы «сдают в аренду» свои властные полномочия, т. е. используют их, предоставляя предпринимателям для того, чтобы те получали известные материальные выгоды, «отсгегивая» при этом некую часть чиновникам.

Эти явления особенно усилились на более позднем этапе реформ (в 1990-е годы), они повлекли за собой на системном уровне широкое распространение взяточничества и самого разнообразного разложения. К концу десятилетия обнаружилось, что происходит широкий процесс обмена власти на деньги и, таким образом, как считают критики, зло увеличилось, ибо одновременно существовали и «власть власти», и «власть денег». Деньги, т. е. богатые люди, осуществляли свое господство через органы власти, в сговоре с ними на системном уровне.

В 1990-х годах, однако, не были со всей ясностью определены цели проведения экономических реформ. В результате сложилась ситуация, когда в сфере идеологии «не допускались дискуссии», а центральные власти, то ли сознательно, то ли неосознанно, позволили властям на разных уровнях, а также самим предприятиям «осуществлять маркетизацию по своему желанию», или произвольно создавать рынок, «брать столько полномочий, сколько они хотели». В результат допустили, что и предприятия, и производственные единицы разных уровней, и правительственные учреждения использовали принадлежащие им прерогативы, чтобы «создавать для себя возможности получения доходов».

Как отмечалось выше, в первой половине 1990-х годов на передний план была выдвинута в качестве главенствующей мысль о стабильности. По этой причине был ослаблен контроль и за источниками получения доходов в городах, и за социальной сферой. Интеллигенция и рабочие в тот период были удовлетворены быстрым ростом доходов и социального обеспечения. Вместе с тем чиновники получили возможность обогащаться, согласившись с процессом «произвольной маркетизации».

Однако следует заметить, что на протяжении последних 20 лет минувшего века эффективность ограниченной, частичной и весьма своеобразной экономической реформы была недостаточна для того, чтобы поддерживать достаточно высокий уровень доходов населения и его социального обеспечения, хотя бы в городах. При этом надо иметь в виду, что относительному успеху преобразований способствовали три фактора, три составляющие государственной политики, на перманентное действие которых нельзя рассчитывать.

Во-первых, государство пустило в ход финансовые возможности, находившиеся в его руках, накопленные и до начала, и в первый период реформ (бюджетные доходы, банковские займы и ссуды и др.). Все это было использовано с целью удовлетворения потребностей главным образом городской части общества. Во-вторых, государство использовало финансовые средства и доходы, которые давала ему система производства, снабжения и сбыта в деревне, с той целью, чтобы все это перевести для использования в городах. И наконец, в-третьих, оно привлекло в больших масштабах иностранный капитал, главным образом из Сянгана и с Тайваня. При этом в 1980-х годах две первые составляющие политики использовали меньше, чем в дальнейшем. Что же касается третьей, то она появилась только в 1990-х годах. Расцвет городской экономики в последнее десятилетие XX в. в очень большой степени связан с использованием в полном объеме всех трех направлений госполитики.

Во второй половине 1990-х годов ресурсы, которые можно было перераспределить и которые существовали благодаря двум первым факторам, были уже в основном исчерпаны. Доля финансовых доходов (прибыли) в национальной экономике упала до нижней отметки, а сумма «мертвых» счетов в банках достигла устрашающих размеров. К тому же постепенно начал проявляться застой в экономике деревни. Одновременно также закончился период увеличения притока инвестиций из Сянгана и с Тайваня.

Казалось, что источники расцвета городской экономики иссякли. Больше не было сил, благодаря которым ранее удавалось уменьшить финансовое бремя и избежать кризиса банковской системы. В этой ситуации началось вынужденное снижение дотаций в отрасли городского хозяйства, а также уменьшение выплат, обеспечивающих благосостояние городских жителей; стала все более явно выявляться «усталость» экономики.

Впрочем, к концу десятилетия острота этих явлений несколько спала. Среднегодовые темпы роста ВВП за период с 1990 по 2000 г. превысили 10 %. Но из всего этого не следует, что наблюдавшиеся тревожные симптомы являются случайными.

Нужно подчеркнуть, что к концу 1990-х годов социальная структура в КНР претерпела существенные изменения. При нехватке условий для справедливой конкуренции и распространении коррупции сложился слой людей, которые, используя власть, обрели богатство и роскошь, иначе говоря, слой тех, кто получил главные выгоды. Появился очень небольшой класс людей со средними доходами, который в значительной степени находил опору в политической власти. Большинство населения страны (крестьяне; «внутренние мигранты», т. е. крестьяне, которые перебрались в города в поисках работы; а также основная масса городского населения) составили люди с низкими доходами и материальным уровнем жизни. Еще ниже их находилась крайне бедная часть жителей, которой приходилось очень трудно. Неопровержимым фактом, таким образом, стала сильная поляризация общества.

В конце XX в. в КНР остро стояла проблема образования. Процент неграмотного населения, согласно официальным данным, снизился с 30 до 7 %. Даже если это и так, хотя многое заставляет в том усомниться, повышение уровня грамотности не решает проблемы целиком. Известно, что система базового образования в деревне на протяжении длительного времени сталкивалась со значительными трудностями. Дети крестьян и других малоимущих слоев населения не имели возможности получать полноценное образование. Качество преподавания в государственных вузах оставалось далеким от идеала, нельзя было считать удовлетворительным и положение в широкой сети городских общеобразовательных учреждений. Учителя средних школ получали низкую зарплату, да и ее зачастую с задержками.

Существенные проблемы возникали и на стадии распределения специалистов с высшим образованием. Масштабы набора в вузы входили в противоречие с сужением возможностей для выпускников найти работу. Многие молодые люди стремились уехать из КНР учиться за границу.

Помимо проблем образования, которые в какой-то мере отразили положение в обществе в целом, у Китая к концу столетия накопилась и масса других проблем. К числу наиболее острых нужно отнести экологическую. Рост «грязных» видов производства, резкое увеличение автомобильного транспорта сказались на состоянии окружающей среды, особенно в крупнейших городах и промышленных центрах. Другая сторона экологических проблем состояла в эрозии почв, превращении пахотных земель в пустыни. Сохранение среды обитания стало громадной задачей, требующей самого серьезного внимания.

На рубеже двух веков в КНР никто открыто не выступал против демократии, более того, упор делался на управлении страной на основе законов, в интересах народа и с учетом прав человека. Однако при этом постоянно звучали речи, в которых ударение делалось на том, что условия для политических реформ еще не созрели, что существуют присущие Китаю «местные условия и специфика».

После изменений, произошедших в России и в Восточной Европе, в КНР появилась «концепция азиатских ценностей», которая также искажала ситуацию и препятствовала осуществлению политических реформ. На протяжении почти двух тысяч лет китайская культура была самодостаточной. Около двухсот лет назад Китай столкнулся с необходимостью решать вопрос о вхождении в более широкое сообщество наций. Любопытно вспомнить, что еще в конце XIX столетия китайцы «выставляли за дверь» такие понятия, как свобода и демократия, открещивались от них, по большей части основываясь на традиционной системе азиатского государства.

Правда, в начале XX в. в Китае стали воспринимать такие понятия, как демократия и наука. Появились даже общепринятые выражения: «госпожа Дэ» («госпожа Демократия») и «госпожа Сай» («госпожа Наука», от англ. «science»). К концу века Китай добился некоторых бесспорных достижений в сфере экономических реформ. Китайцы в определенной степени восстановили и гордость, и уверенность в себе. Однако именно это и стало одним из новых факторов, препятствующих политическим реформам.

Некоторые китайские ученые утверждают, что китайцы, продолжая «лелеять свои увечья и хранить свои недостатки», будут противопоставлять «концепцию азиатских ценностей» свободе и демократии, отвергать преобразования системы власти и управления государством. Представляется, однако, что в этом случае Китай не сможет в полной мере вписаться ни в экономическую, ни в общественно-политическую систему современного мира.

Тезис о необходимости в первую очередь поддерживать в стране стабильность представлялся многим людям в Китае убедительным. Видимо, это связано с коллективной памятью, которую люди вынесли из «культурной революции». Но делать из этого вывод, что участие людей в политике ведет к смуте и бунту, означает отказ от борьбы за демократическую систему.

В конце XX в. в экономике КНР были явно заметны признаки поворота к лучшему. Однако многие китайские экономисты полагали, что ситуация не внушает оптимизма. Они связывали недостаточность роста экономики с двумя главными причинами. Во-первых, с уменьшением инвестиций в промышленные предприятия всех форм собственности. Во-вторых, с углублением застоя в экономике китайского села.

Китайские ученые, проводившие исследования в деревне, указывали на следующие серьезные проблемы. Прежде всего, доходность растениеводства снизилась почти до нуля. Иными словами, крестьянам в ряде провинций и районов стало казаться, что лучше не обрабатывать землю, чем обрабатывать. Затем в связи с сокращением числа поселковых (сельских) промышленных предприятий снизились возможности крестьян зарабатывать деньги на стороне. И наконец, большим бременем для них оказалось содержание низовых органов власти.

Общий вывод сводился к тому, что в конце века разрыв между уровнем жизни в городе и деревне достиг очень значительных величин и продолжал увеличиваться. Некоторые китайские экономисты характеризовали возникшую ситуацию, прибегая к метафоре: «одно государство – два строя», один в городе, другой в деревне. Для иллюстрации этого положения приводились такие данные: в самом процветающем городе – Шанхае средний годовой доход на одного человека достигал 4–5 тыс. долл., а для более чем половины китайских крестьян он находился на уровне одного доллара в день, или менее 400 долл. в год. При этом крестьянство составляло большинство жителей, в сельской местности проживало более 60 % населения, а в сельском хозяйстве было занято свыше половины всей рабочей силы.

По мнению многих специалистов, сложившаяся в КНР структура доходов и расходов населения не способна бесконечно долго поддерживать ускоренный рост экономики. Некоторые полагали, что расширять экспорт до бесконечности тоже нельзя. Поддерживать капиталовложения во второй половине 1960-х годов приходилось за счет выпуска все новых и новых займов и непрерывного увеличения налогов. Последние возрастали в год на 15 % и больше. Соответственно снижались возможности предприятий в сфере капиталовложений. В 2000 г. прибыль государственных предприятий несколько увеличилась, однако, как полагают, это было следствием роста мировых цен на нефть. Кроме того, росту прибылей предприятий помогало преобразование долговых обязательств в акции. Это позволяло предприятиям приостановить платежи по банковским процентам.

В КНР конца века высказывались различные мнения относительно роли иностранного капитала. Часть экспертов считала, что приток иностранных инвестиций при всем их значении не может быть основным источником развития такого громадного государства, как Китай. Вступление во Всемирную торговую организацию, конечно, может сыграть определенную стимулирующую роль, но внешняя конкуренция – это только внешний фактор, а развитие экономики переходного периода определяется, прежде всего, внутренними факторами, которые во многом зависят от политических условий, способствующих реформам, от поддержки общества и деятельности различных групп, руководствующихся своими интересами.

Если попытаться подвести общие социальные итоги экономических реформ в КНР за последние двадцать пять лет, то становится очевидной тенденция к абсолютному сокращению численности той части населения, которая выиграла в результате этих реформ. Хотя большинство населения Китая стало жить лучше, чем до реформ, однако этого ни в коей мере не достаточно для того, чтобы поддерживать у людей веру в реформы.

Нужно отметить, что в стране есть широкие социальные слои, интересы которых в ходе реформ в той или иной степени серьезно пострадали. Первым из них являются крестьяне. Начиная с середины 1980-х годов их положение стало постепенно ухудшаться, их уже нельзя было причислить к тем, кто был в безусловном выигрыше от реформ. В последние годы XX в. административные органы на местах все более усиливали контроль над ними и увеличивали поборы, т. е. фактически занимались прямым ограблением тружеников. Встал вопрос о целесообразности сохранения органов административного управления на уровне волостей и поселков.

Второй из таких слоев – служащие и рабочие некоторых государственных и находящихся в коллективной собственности предприятий. По мере того как в результате конкурентной борьбы многочисленные государственные и поселковые (коллективные) предприятия разорялись, их служащие и рабочие, ранее находившиеся на полном или частичном социальном обеспечении, потеряли его, превратившись в группу населения с крайне низкими доходами и почти полным отсутствием каких-либо социальных гарантий и льгот.

Третий из таких слоев образуют некоторые пенсионеры. Ранее существовала система прикрепления к определенной организации или предприятию, которое выступало гарантом социального обеспечения и работающих, и ушедших на пенсию людей. Однако, по мере того как многие предприятия закрывались, материальное обеспечение ушедших на пенсию оказывалось под вопросом.

В то же время существуют три категории людей, которые несомненно выиграли от реформ. К первой из них относятся те крестьяне, которые стали квалифицированными рабочими, техническими специалистами, а главное те, кто создали свои частные предприятия, ориентированные на рынок, и те, кто в сфере промышленности и торговли занялись индивидуальной деятельностью. Второй из таких категорий является часть населения, которая присвоила себе право распоряжаться административной властью. К третьей категории относятся немногие люди, которые сумели использовать игру на разнице цен (плановых и рыночных) и воспользовались «капитализацией ресурсов». Они составили слой «стремительно разбогатевших».

Поддержка реформ в целом имела тенденцию к снижению. Тот факт, что среди выигравших от них царил бум потребления, усиливал у проигравших чувство, что их ограбили. В их среде надеялись, что дальнейшие реформы будут включать в себя новое перераспределение благ, а также создание системы минимального социального обеспечения и помощи нуждающимся.

Среди тех, кто остался в выигрыше от реформ, не все были удовлетворены паузой в их осуществлении, в частности, недостаточно решительным преобразованием органов административного управления на местах. Только те, кто выиграл от реформ благодаря использованию в личных целях находящихся в их руках административных ресурсов, и те, кто «стремительно разбогател», находясь вне власти, но «взаимодействуя» с ее представителями, поддерживали концепцию, по которой дальнейшее движение вперед не предполагало каких-либо серьезных изменений в политико-административной системе.

В последние десятилетия XX в. имя Мао Цзэдуна отошло на второй план. Его почитание уже не навязывают сверху, хотя при случае власти демонстрируют такое отношение. Однако образ «председателя Мао» коренится в глубинах китайского общества, почитание его больше свойственно нижним слоям. Там живет некий миф о нем, привязанность и теплые чувства к нему.

Тайвань в последней четверти XX в.

«Экономическое чудо» на Тайване, созданное трудами его жителей в третьей четверти XX в., в дальнейшем формировало предпосылки не только качественно нового витка экономического роста и развития, но и назревших глубоких политических перемен.

По мере своего индустриального развития Тайвань все больше втягивался в международное разделение труда и становился частью мирового рынка. Во многом именно эта «открытость», отвечавшая, кстати, традиционному «островному» менталитету тайваньцев, стимулировала экономическое развитие Тайваня.

Однако в то же время включенность в мирохозяйственные связи ставила тайваньскую экономику в зависимость от всех перепадов мировой экономики. Так, разразившийся в 1973 г. нефтяной кризис больно ударил по экономике Тайваня, полностью зависящей от импорта нефти, привел к сокращению спроса на тайваньские товары на мировом рынке и сокращению экспорта. Но благодаря уму, труду и инициативе тайваньцев, а также благодаря правильной политике властей стране удалось найти выход из положения и преодолеть кризис. Решающую роль в этом сыграло сотрудничество государства с частными предпринимателями.

В 1974 г., незадолго до кончины Чан Кайши, была выдвинута программа строительства десяти крупных объектов энергетики, транспорта, тяжелой промышленности (атомная электростанция, железные и шоссейные дороги, металлургия и т. д.). Эта программа была выполнена к концу 1970-х годов, что помогло тайваньской экономике минимизировать кризисные потери и сохранить высокие темпы накопления капитала, промышленного производства и экспорта.

Реализация этой и последующих программ свидетельствовала о складывании на Тайване эффективной системы «смешанной экономики», в которой государственное и частное предпринимательство не только конкурировали, но и сотрудничали. В течение всей последней четверти XX в. развитие тайваньской экономики продолжалось уже на новом качественном уровне. Среднегодовые темпы роста были весьма высоки (почти 10 %) и, что очень важно, стабильны.

Несмотря на все сложности конкуренции на мировом рынке, Тайвань продолжал расширять свой экспорт, на который к началу 1990-х годов приходилось более половины ВНП (в 1952 г. – только 10 %). Возрастал и импорт, в том числе и потребительских товаров в связи с быстрым ростом покупательной способности тайваньского населения.

Все благоприятнее становился на Тайване инвестиционный климат, который постоянно привлекал иностранный капитал. В 1990 г. размер прямых внешних капиталовложений приближался к 10 млрд. долл. Три четверти средств приходилось на зарубежных китайцев, хуацяо.

Стабильный экономический рост, постоянное превышение экспорта над импортом привели к созданию на Тайване огромных валютных резервов: в начале 1990-х годов они колебались около цифры 80 млрд. долл., а в начале 2000-х превысили 150 млрд. долл. Тайвань начал активный экспорт капитала, а его внешнеторговый оборот в 2000 г. приблизился к 300 млрд. долл.

Интегральным показателем экономического развития Тайваня являлось увеличение душевого размера ВНП более чем до 10 тыс. долл. в 1992 г., что уже фиксировало выход Тайваня на уровень развитых индустриальных стран. В 2001 г. национальный доход превысил 15 тыс. долл.

При этом существенно, что социальная направленность экономической политики в духе заветов Сунь Ятсена позволила избежать усиления социальной дифференциации. Более того, если в 1953 г. соотношение между среднедушевым доходом верхних и нижних 20 % населения составляло 15:1, то к началу 1990-х годов оно сократилось до 4:1.

Рост благосостояния, повышение уровня образованности населения, расширение слоя высококвалифицированных рабочих и служащих, развитие частного предпринимательства создали условия для возникновения элементов гражданского общества. Союзнические и дружественные отношения с США и странами Западной Европы, а также с Японией, логика собственного социально-экономического развития подталкивали правившую с 1949 г. на Тайване партию Гоминьдан к политическим реформам, к либерализации политической жизни вслед за преобразованиями в либеральном духе жизни экономической.

Необходимость такой трансформации становилась все очевиднее в 1970-х годах, особенно после смерти Чан Кайши в 1975 г. С 1975 по 1978 г. президентом на острове был Янь Цзягань – бывший вице-президентом при Чан Кайши. В 1978 г. президентом Тайваня был избран сын Чан Кайши Цзян Цзинго. В течение десяти лет его пребывания на этом посту на острове начались крупные реформы. Цзян Цзинго терпимо относился к оппозиционным силам. В 1986 г. на Тайване появилась Партия демократии и прогресса (ПДП). Главным в ее программе было то, что она провозглашала курс на независимость, т. е. на существование отдельного от КНР самостоятельного государства тайваньцев.

Начало процессу демократизации политической жизни положила отмена в июле 1987 г. чрезвычайного положения. ПДП стала легальной политической организацией, а ее политический вес можно оценить при сопоставлении с успехами других политических партий, которые во множестве возникли после отмены чрезвычайного положения на острове. Участвуя в выборах на многопартийной основе, ПДП сумела стать реальной политической оппозицией партии Гоминьдан. Так, на парламентских выборах в декабре 1992 г. она получила 31 % голосов, разделив мандаты с Гоминьданом. Последнему из 161 места досталось 96, ПДП – 50, а остальные – независимым депутатам.

Однако двухпартийная система тогда не сложилась. Уже в августе 1993 г. группа авторитетных деятелей Гоминьдана образовала Новую партию (НП). В идеологическом плане НП противостояла ПДП. Основной ее состав, потомки выходцев из континентального Китая, отнюдь не стремился к созданию самостоятельного и отдельного государства на Тайване, а, наоборот, выдвигал идею воссоединения с Китаем в будущем. Партия Гоминьдан Китая на протяжении 1990-х годов оставалась у власти, постепенно утрачивая политическую монополию.

Обновление внутрипартийной жизни Гоминьдана начиналось по инициативе ее лидера и президента Цзян Цзинго. Он положил начало омоложению аппарата партии, привлекая в нее коренных тайваньцев. Среди его выдвиженцев был тайванец Ли Дэнхой, ставший мэром столичного города Тайбэя, а с 1984 г. вице-президентом. После смерти Цзян Цзинго Ли Дэнхой возглавил Гоминьдан, продолжая развивать сложившиеся традиции.

В 1993 г. XIV конгресс правящей партии ввел избрание руководства партии путем тайного голосования, а в программных документах партия стала определяться не как «революционная», а как «демократическая». Вслед за этим и выборы президента в 1996 г. были проведены путем прямого голосования. Большинство избирателей отдали голоса за Ли Дэнхоя. В 2000 г. президентом Тайваня был избран кандидат от Партии демократии и прогресса Чэнь Шуйбянь.

Для Тайваня на всем протяжении его истории в XX в. исключительно важна была проблема взаимоотношений с Китайской Народной Республикой, которая считала его одной из своих провинций. С середины 1980-х годов в Пекине придерживались формулы «одно государство – две системы». С ее помощью там стремились заставить тайваньцев согласиться войти в состав КНР.

Партия Гоминьдан отклонила эту формулу. На своем XII конгрессе в 1981 г. она предложила объединение «на основе трех народных принципов Сунь Ятсена», сводящихся к единству, власти и благосостоянию нации. Открытым, впрочем, оставался вопрос о том, что понимается под «нацией», но важно, что Гоминьдан при этом снял лозунг «контрнаступление на материк».

Существенное воздействие на состояние отношений между КНР и Тайванем оказывала позиция США. После установления дипломатических отношений с КНР в 1979 г. Вашингтон заявил о разрыве дипотношений с «Китайской Республикой на Тайване». США постановили (специальным актом конгресса), что, считая Тайвань независимой политической реальностью, они признают, что есть лишь один Китай, а Тайвань – его часть. Во время визита в КНР в 1998 г. президент Б. Клинтон заявил, что США твердо придерживаются политики одного Китая, не поддерживают «независимость» Тайваня и его вступление в какую-либо международную организацию, членами которой могут быть только суверенные государства.

Россия придерживается своей позиции в вопросе о КНР и Тайване. В соответствии с изданным в 1992 г. указом президента РФ Б.Н. Ельцина об отношениях с Тайванем Россия признала, что существует только один Китай и правительство КНР является единственным законным правительством, представляющим весь Китай. Ввиду того, что Тайвань есть неотъемлемая часть Китая, отмечалось в указе, Российская Федерация не поддерживает с ним официальных межгосударственных отношении, но развивает экономические, научно-технические, культурные и другие неофициальные связи.

* * *

Половина века – хотя и очень небольшой срок в истории любой нации, но он бывает важен. Представляется, что таким периодом была вторая половина XX столетия. Общая численность китайцев за последние 50 лет прошлого столетия удвоилась и достигла 1300 млн. человек. Количественно китайская нация оказалась настолько велика, что имела, думается, возможность не беспокоиться в связи с внешними угрозами. События второй половины XX в. продемонстрировали, что проблемы для нее могли порождаться только изнутри, но не извне.

Китай, кстати, прожил этот период в основном в условиях мира. Войны в Корее и во Вьетнаме существенно не сказались на внутреннем положении. В то же время политика Мао Цзэдуна периода «великого скачка» и «великой культурной революции» обернулась гибелью миллионов китайцев.

Территория Китая оказалась вполне достаточной для проживания ее населения. Китайцы не проявляли желания переселяться и уезжать из родных мест. Если же такого рода тенденции и возникали, то это было следствием искусственных, политических факторов.

Менталитет китайской нации к концу столетия оставался в значительной степени традиционным. Китайцы в основном не осознавали себя как неотъемлемую часть человечества, как один из разнообразных и равноправных элементов человечества. Более того, в их среде преобладали настроения, связанные с исторической памятью об обидах; при этом речь, в частности, заходила о «территориальных долгах» других наций.

Культура Китая представляла собой на рубеже прошлого и нынешнего веков смесь традиционных и демократических, националистических и интернациональных элементов. На рубеже XXI в. перед Китаем, как представляется, стояли две первостепенные задачи – это развитие демократии и подъем жизненного уровня китайского крестьянства, борьба с нищетой в глубинных районах.

Мир, равноправие, самостоятельность, цивилизованность – современные принципы существования наций и их общения между собой. Твердое следование этим принципам – основа сосуществования Китая с другими нациями на Земле, путь к прочному его вхождению в сообщество наций нашей планеты.