Текст книги "Восток в новейший период (1945-2000 гг.)"
Автор книги: авторов Коллектив
сообщить о нарушении
Текущая страница: 92 (всего у книги 113 страниц)
Тайвань в третьей четверти XX в.
В это время на Тайване экономическая ситуация была совсем иной. На Тайване и прилегающих к нему островах существовала так называемая Китайская Республика. К 1949 г. там проживало 6 млн. человек; из континентального Китая после победы КПК на остров перебрались около 2 млн. человек; то были по большей части люди состоятельные, а также военные и интеллигенция. Пекин планировал перенос военных действий из континентального Китая на остров Тайвань.
Тайваньские власти под руководством Чан Кайши ввели чрезвычайное положение, объяснявшееся необходимостью защиты от возможного нападения. Проанализировав причины своего поражения, Чан Кайши пошел по пути перестройки правящей партии Гоминьдан Китая, развернул борьбу против коррупции и бюрократизма. Партию начали обновлять не за счет чиновничества, а за счет молодых интеллигентов, рабочих и крестьян. Был инициирован процесс «тайванизации» местных организаций Гоминьдана. В армии были введены политотделы и политработники. Предпринимались меры с целью вернуть поддержку частных владельцев как в городе, так и в деревне, решался аграрный вопрос, стимулировалось частное предпринимательство.
Начало реформы в деревне было положено в 1949 г. ограничением размера арендной платы. В 1953 г. власти провели принудительный выкуп сдававшейся в аренду земли. В результате этих мероприятий почти 90 % крестьян стали собственниками, в то время как до реформы две трети из них были арендаторами.
Благодаря этому тайваньская деревня сумела накормить быстро растущее население острова и направить излишки на экспорт. Успехи обновленного сельского хозяйства стали надежным фундаментом социально-экономического развития Тайваня. В конце 1950-х годов власти на Тайване осуществили приватизацию государственной собственности и создали систему юридических и экономических мер, поощрявших частные капиталовложения в промышленность.
Важную вспомогательную роль в экономических преобразованиях на Тайване сыграла помощь США. С 1951 по 1965 г. США предоставили Китайской Республике военную помощь в объеме примерно 2,5 млрд. долл. и экономическую – немногим меньше 1,5 млрд. долл. Большое значение имела стратегия американской помощи, которая исходила из признания необходимости сохранения правительственного контроля над инфраструктурой и немногими отраслями промышленности при стимулировании частного национального и иностранного предпринимательства в остальных хозяйственных сферах.
В середине 1950-х годов на Тайване перемены в экономической политике происходили ускоренными темпами. На рубеже 1960-х годов иностранные инвесторы получили существенные льготы. Иностранным банкам разрешили открывать свои представительства. В 1965 г. частному капиталу были предоставлены новые льготы. Для иностранных инвесторов учреждались специальные «зоны экспортного производства», и во второй половине десятилетия приток иностранных капиталов заметно увеличился.
Сильная авторитарная власть и стабильное политическое положение способствовали проведению активной государственной экономической политики. К концу 1960-х годов внутренний рынок был полностью насыщен, промышленность переориентировалась на экспорт. Среднедушевой доход вырос со 137 долл. в 1951 г. до 466 долл. в 1973 г.
При этом разрыв в уровне доходов между богатыми и бедными сокращался. Быстрый рост производства и торговли вывел Тайвань на уровень наиболее быстро развивающихся стран Дальнего Востока. Именно в это время заговорили о «тайваньском экономическом чуде», причислили Тайвань к новым индустриальным странам, включили его – наряду с Корейской Республикой, Гонконгом и Сингапуром – «в четверку драконов».
К середине 1970-х годов существенно изменилась социально-экономическая ситуация на Тайване в результате того, что власти инициировали быстрое развитие частной собственности и частного предпринимательства, пошли по пути приватизации, активно поддержали мелкого и крупного собственника. Начался процесс отделения власти от собственности, хотя государственное регулирование и государственная собственность продолжали играть в эконом и ческой жизни решающую роль.
Одновременно власть на Тайване оставалась в руках одной партии, страной правил один президент – Чан Кайши. Но сумев создать «тайваньское экономическое чудо», он тем самым способствовал складыванию определенных предпосылок для эволюции политического режима в сторону многопартийности и демократии.
КНР в последней четверти XX в.
После смерти Мао Цзэдуна формально руководство партией и государством было сосредоточено в руках Хуа Гофэна, который возглавлял и Военный совет ЦК КПК, и ЦК КПК, и КНР. Практически же делами партии ведал заместитель председателя ЦК КПК Ван Хунвэнь. Важную роль играла вдова Мао Цзэдуна Цзян Цин, а также фактический руководитель правительства Чжан Чуньняо.
Но ни у кого из них не было реальной власти над вооруженными силами. Ею обладал заместитель председателя Военного совета ЦК КПК маршал Е Цзяньин. Такое двоевластие не могло продолжаться долгое время. Между двумя группами руководителей – прежними, представителем которых выступил тогда маршал Е Цзяньин, и новыми, выдвиженцами «культурной революции», главной фигурой среди которых была Цзян Цин, – в борьбе за власть существовали непримиримые противоречия.
Последние планировали отстранение многих старых руководителей от власти, а также массовые репрессии в стране. Однако их опередили. 6 октября 1976 г. в соответствии с планом, разработанным и осуществленным Е Цзяньином при согласии Хуа Гофэна, были арестованы и изолированы Цзян Цин, Чжан Чуньцяо, Ван Хунвэнь и идеолог Яо Вэньюань. Их окрестили «четверкой» и лишили всех партийных и государственных постов.
После отстранения от власти «четверки» формально высшим руководителем оставался Хуа Гофэн, занимая посты председателя Военного совета ЦК КПК, председателя ЦК КПК, председателя КНР и премьера Государственного совета КНР. Он был намерен ни в чем не отступать от курса, определенного Мао Цзэдуном. Предпринимались попытки создать культ личности Хуа Гофэна, его стали называть «мудрым вождем».
Причина, по которой он оставался у власти, состояла, в частности, в том, что к тому времени две трети членов КПК, 20 млн. человек, составляли люди, вступившие в партию во время «культурной революции». На Хуа Гофэна смотрели как на представителя всех выдвиженцев того периода.
Но и старые руководители обладали силой и большими возможностями. Они не растеряли прежние связи и не утратили влияние на «своих людей» в аппарате. Уцелели в огне репрессий и принялись активно действовать два человека, занимавшие высокие посты еще до «культурной революции». Это Чэнь Юнь, который был в свое время одним из заместителей председателя ЦК КПК и остался самым старшим по положению в партийной иерархии, и Дэн Сяопин, бывший генеральный секретарь ЦК КПК (т. е. по положению и старшинству он уступал Чэнь Юню). Старые функционеры настойчиво требовали пересмотреть кадровые решения периода «культурной революции» и возвратить им «доброе имя» и прежнее положение в руководящих органах КПК.
Весной 1977 г. от Хуа Гофэна потребовали подвергнуть критике «культурную революцию», реабилитировать репрессированных во время «десятилетней смуты», как стали ее именовать. В марте 1977 г. Чэнь Юнь выступил за возвращение Дэн Сяопина к активной деятельности.
В августе 1977 г. на пленуме ЦК партии Дэн Сяопина восстановили на постах, которые он занимал до отстранения весной 1976 г.: заместителя председателя ЦК КПК, заместителя премьера Госсовета КНР, начальника Генерального штаба Народно-освободительной армии Китая.
Таким образом, параллельно развивались два процесса: с одной стороны, продолжалось проведение политики, начатой во время «культурной революции»; с другой стороны, началось возвращение к политической деятельности так или иначе ущемленных или действительно пострадавших в те годы деятелей.
В августе 1977 г. состоялся XI съезд КПК. Выступая на этом съезде, Хуа Гофэн повторил лозунги периода «культурной революции», включая призыв строить социализм по принципу «больше, быстрее, лучше и экономнее». Он настаивал на внедрении «опыта Дацина и Дачжая», обещал и впредь провозить кампании по типу «культурной революции».
Но это было по преимуществу словесное подтверждение лозунгов революционного периода. На деле имела место ожесточенная борьба внутри партии за перераспределение постов. Выдвиженцы «культурной революции» хотели сохранить их, а старые функционеры – вернуть.
На очередной сессии ВСНП в феврале-марте 1978 г. Хуа Гофэн предложил план «четырех модернизаций», т. е. вывода на современный мировой уровень промышленности, сельского хозяйства, науки и армии. План предполагалось осуществить за счет западных кредитов, интенсивного импорта современных технологий и оборудования из промышленно развитых стран.
Однако попытки добиться молниеносного ускорения темпов экономического развития, предпринимавшиеся после смерти Мао Цзэдуна и не предусматривавшие сколько-нибудь радикального изменения самой экономической политики, не могли не закончиться провалом. При Хуа Гофэне страна лишь еще ближе подошла к грани экономического краха. Провал очередной Попытки осуществления «великого скачка» лишний раз убеждал в том, что без глубоких и всесторонних реформ решение экономических и других проблем Китая невозможно.
Весной 1978 г. в печати была начата кампания под лозунгом «практика – вот единственный критерий истины». Она была направлена против Хуа Гофэна, других выдвиженцев «культурной революции» и, по сути дела, против курса Мао Цзэдуна. Важную роль в организации этой кампании сыграл Ху Яобан. До «культурной революции» он занимал пост первого секретаря Коммунистического союза молодежи Китая, во время ее проведения был репрессирован.
Весной 1978 г. Ху Яобан, будучи руководителем Высшей партийной школы ЦК КПК, подготовил к публикации статьи, положившие начало новой кампании. Призыв, скрытый в них, был понятен: на существование имеет право лишь та политика, которая обеспечивает экономическую эффективность.
Это была своего рода подготовка к решительной схватке с выдвиженцами «культурной революции». В декабре 1978 г. состоялся 3-й пленум ЦК КПК 11-го созыва, который ознаменовался победой над ними. Пленум постановил прекратить политические кампании. По сути дела, речь шла об отказе от курса на перманентную революцию, на продолжение и обострение классовой борьбы внутри страны и о переходе от «революции» к строительству, к сосредоточению усилий на решении проблем экономического характера. На пленуме были сняты обвинения с «маршала правды» Пэн Дэхуая. В составе руководства КПК прочно заняли свои места главные фигуры постмаоцзэдуновского Китая – Ху Яобан, Чэнь Юнь, Дэн Сяопин.
Проблемы экономической стратегии в решениях пленума были затронуты лишь отчасти. Главным было отрицание «опыта Дачжая», что означало отказ от ставки на формы социальной организации в деревне, подобные «народным коммунам». Была подвергнута критике политика Хуа Гофэна, направленная на осуществление нового «великого скачка».
В июне-июле 1979 г. состоялась очередная сессия ВСНП, на которой было принято решение о проведении в течение грех лет (1979–1981) политики «урегулирования» в экономике страны. За счет сокращения капиталовложений в тяжелую промышленность предполагалось ускорить развитие легкой, особенно текстильной, промышленности. Была принята программа конверсии военной промышленности, с тем чтобы обеспечить массовый выпуск товаров длительного пользования – велосипедов, часов, холодильников, стиральных машин, телевизоров. Приоритетной сферой стало и сельское хозяйство: были существенно повышены закупочные цены на сельскохозяйственную продукцию; машиностроение было во многом ориентировано на производство сельскохозяйственного инвентаря, оборудования для ирригационных систем и т. п.
Успешное осуществление этой политики привело к значительному росту товарной массы, в корне изменило положение на потребительском рынке. За три года резко снизился товарный дефицит, начался процесс оздоровления денежного обращения. Быстро стал увеличиваться экспорт потребительских товаров. Существенно выросла доля фонда потребления в национальном доходе, была прервана тенденция снижения жизненного уровня населения, и начался его рост, в том числе и в деревне. Экономические и социальные последствия «урегулирования» создавали благоприятные условия для политических перемен в стране, прежде всего, для изменений в составе руководства.
Впрочем, уже в сентябре 1979 г. на очередном пленуме ЦК КПК была безоговорочно осуждена «культурная революция». Заместитель председателя ЦК КПК, председатель Постоянного комитета ВСНП маршал Е Цзяньин в докладе по случаю 30-й годовщины образования КНР, утвержденном на пленуме, дал оценку «культурной революции», которая отражала отношение к пей в глубине души всех мыслящих и чувствующих людей Китая. «Культурная революция» была в этом докладе расценена как «потрясающее, чудовищное бедствие», в ходе которого насаждалась «диктатура насквозь прогнившего и самого мрачного фашизма с примесью феодализма».
В дальнейшем Ху Яобан отмечал, что в «культурной революции» не было ничего положительного. Чэнь Юнь и Дэн Сяопин, лично не пострадавшие во время «культурной революции» и, очевидно, благодарные Мао Цзэдуну за это, а также разделявшие ряд его идей, никогда не осуждали «культурную революцию» так, как это делали Е Цзяньин и Ху Яобан. В январе феврале 1980 г. на пленуме ЦК КПК был восстановлен пост генерального секретаря ЦК КПК. На этот пост был избран Ху Яобан. Фактически с этого времени Хуа Гофэн утратил положение единственного высшего руководителя партии.
В августе 1980 г. Хуа Гофэну пришлось уйти с поста премьера Госсовета КНР. На это пост был назначен Чжао Цзыян, известный смелыми реформами в самой многонаселенной (100 млн. человек) провинции Китая Сычуани. Он также отличался последовательным и глубоким отрицанием «культурной революции» и курса Мао Цзэдуна. Наконец, в 1981 г. на очередном пленуме ЦК КПК председателем ЦК КПК был избран Ху Яобан. В дальнейшем, когда пост председателя был упразднен, он остался генеральным секретарем ЦК КПК.
Таким образом, с 1980 по 1987 г., на протяжении первых семи-восьми лет реформ в Китае, официальным высшим руководителем КПК был Ху Яобан. Это не было лишь формальное положение. Именно он был «мотором» при продвижении по пути демократизации в партии и в стране, а также при осуществлении всех экономических реформ рыночного характера, прежде всего, в китайской деревне. Однако Ху Яобану всегда приходилось учитывать мнение Чэнь Юня и Дэн Сяопина. Эти «два старца» находились «на второй линии», но без их согласия было невозможно сделать ни одного существенного шага в управлении партией и государством. Такова была сложная структура управления делами в КНР в 1980-х годах.
Необходимо также подчеркнуть, что пост председателя ЦК КПК был упразднен далеко не случайно. Дело в том, что занимающий этот пост по традиции был одновременно и председателем Военного совета ЦК КПК.
Главная ветвь власти в КНР – это власть над вооруженными силами, а она сосредоточена в руках председателя Военного совета ЦК КПК. Армия в Китае практически являлась не только армией государства, но, прежде всего, армией правящей партии и находилась под ее «абсолютной властью».
В 1981 г. пост председателя Военного совета, позволявший сосредоточить в своих руках реальную высшую власть в стране, занял Дэн Сяопин. Даже не будучи членом ЦК КПК, а всего лишь рядовым членом партии, он продолжал занимать этот пост вплоть до осени 1989 г. На практике это означало, что именно ему принадлежала верховная власть.
Осенью 1980 – зимой 1981 г. состоялся судебный процесс над «четверкой». Это было политическое осуждение «культурной революции». На суде Цзян Цин заявила, что во время «культурной революции» она выполняла волю Мао Цзэдуна. Цзян Цин и другие были приговорены к смертной казни с отсрочкой приведения приговора в исполнение на два года, затем смертная казнь была заменена пожизненным заключением.
В 1981 г. на пленуме ЦК КПК было принято «Решение по некоторым вопросам истории КПК со времени образования КНР». Документ получился компромиссным. В нем нашли свое отражение и отношение к Мао Цзэдуну тех, кто пострадал в период его правления, особенно в ходе «культурной революции», кто видел ошибочность и преступность его курса, и позиция тех, кто был тесно связан с ним, кто разделял в той или иной мере его взгляды. В этом «Решении» Мао Цзэдуну ставилась в заслугу победа, в результате которой и была образована КНР. В документе отмечались и его «ошибки», начиная с «великого скачка», говорилось и о жесточайших репрессиях. Общая оценка Мао Цзэдуна была такой, на которой настояли Дэн Сяопин и Чэнь Юнь, а именно: «…его заслуги занимают главное, а ошибки второстепенное место». Дэн Сяопин говорил, что портрет Мао Цзэдуна будет «вечно висеть» на главной площади столицы КНР.
В Китае в то время многие понимали половинчатость и ущербность такой оценки политики Мао Цзэдуна. Гласное и публичное признание его «ошибок» явилось следствием непреодолимого давления настроений подавляющего большинства населения страны, в том числе и членов партии. Свою роль сыграло и то обстоятельство, что номенклатура КПК подвергалась жестоким репрессиям во время его правления. К концу 1982 г. было возвращено доброе имя примерно трем миллионам кадровых работников партии. Ведущую роль при осуществлении массовой реабилитации и возвращении людям их доброго имени сыграл Ху Яобан. Он внес предложение о пересмотре более 100 тыс. несправедливых «дел», по которым проходили более 100 млн. человек.
Противоречивым было не только отношение к самому Мао Цзэдуну, но и к его идеологии, его внутренней, прежде всего, экономической, и внешней политике. Самые крупные и решительные изменения происходили в сфере экономики. Большинству было очевидно, что здесь маоцзэдуновский курс завел страну в тупик.
В то же время в ходе всего процесса реформ в Китае никогда не прекращалась борьба вокруг вопроса о том, что должно быть главным в экономике – рынок или план. В 1982 г. Чэнь Юнь выдвинул тезис о том, что главной должна стать плановая экономика. В противовес ему в 1985 г. Чжао Цзыян выступил с утверждением, что главное – осуществление реформ, без них у Китая нет выхода, он может добиться расцвета и могущества, только успешно осуществляя реформы. Разногласия в руководстве партии и страной, остатки веры в плановую экономику препятствовали последовательному осуществлению реформ.
Для большинства в то же время было совершенно очевидно, что необходимо полностью отказаться от курса Мао Цзэдуна по отношению к тому, что в Китае называют «тремя сельскими проблемами»: к селу, крестьянам и сельскому хозяйству. Предстояло отказаться не только от «народных коммун», но и от преобладания в сельской местности коллективных хозяйств.
Существовало и понимание того, что необходимо изменить идеологию, которой руководствовалась партия и которую она внедряла в умы жителей страны. Не было, однако, ни ясного представления о том, что именно делать, ни согласия в среде тех, кто определял эту политику. Одни считали необходимым фактически отказаться от «идей» Мао Цзэдуна и шли даже дальше, другие выступали за то, чтобы «поблажки» «буржуазной либерализации» носили незначительный и временный характер.
Наконец, в области внутренней политики также не было единства во взглядах. Одни члены руководства считали политические реформы необходимыми, а другие стремились сохранить созданный режим управления в неприкосновенности; при этом речь шла и о месте и роли правящей политической партии, т. е. КПК. Вставал вопрос об изменении фактически однопартийной системы, о многопартийности. Одни были готовы, во всяком случае, начать продвижение по этому пути, другие резко возражали против любых существенных изменений.
Одним словом, в партии, да и в стране в целом после смерти Мао Цзэдуна начались процессы, в ходе развития которых обсуждались и в практическом, и в теоретическом плане две главные проблемы применительно к ситуации внутри страны: вопрос о рынке, о рыночной экономике и вопрос о демократии, о демократизации политической жизни в стране.
Вставал и вопрос о переменах во внешнеполитическом курсе. Под давлением исторического опыта и реальной ситуации в стране как бы сам собой уходил на задний план весь заряд борьбы на мировой арене за социализм, коммунизм, интернационализм, классовую и национально-освободительную борьбу в мировых масштабах. Было очевидно, что придется сосредоточиться на внутренних делах, на решении собственных проблем Китая, причем это потребует многих десятилетий, если не столетий. Вся внешняя политика при этом должна была быть подчинена решению экономических задач. Поэтому на мировой арене требовалось занять позиции, позволяющие обеспечивать не только национальную безопасность и мир, но и создание у всех партнеров Китая уверенности, что он не будет агрессивен, не будет осуществлять или готовиться осуществить свои намерения восстановить страну в ее прежних границах, вернуть «утраченные территории», а, следовательно, не будет угрожать военным давлением или войной соседним странам.
Более того, вставала задача наладить нормальные мирные отношения со всеми государствами, включая, а точнее, даже, прежде всего, США и их союзников – индустриально развитые страны. Мао Цзэдун начал это делать, но на основе общей с Вашингтоном враждебности к СССР. Очень важно было найти пути перехода от политики замкнутости, самоизоляции Китая от внешнего мира к его выходу во внешний мир, к «открытию дверей в мир».
В целом в сфере внешней политики речь шла, прежде всего, о необходимости подходить к проблемам войны и мира иначе, чем раньше. Здесь в КПК существовали разные мнения. Были люди, в первую очередь такие, как Ху Яобан и Чжао Цзыян, которые выступали за полный отказ от идеи Мао Цзэдуна о неизбежности не просто мировой, но мировой термоядерной войны; это означало и пересмотр взгляда на отношения с Советским Союзом, и отказ от состояния конфронтации с ним. Были и те, кто ухитрялся принимать и в этой области половинчатые решения.
При всем этом в первые годы после смерти Мао Цзэдуна инерция продолжения его внешнеполитического курса сохранялась. Более того, именно в силу того, что внешнюю политику в весьма значительной степени определял Дэн Сяопин, сохранялось и даже усугублялось враждебное отношение к СССР. Он, впрочем, обосновывал такую враждебность тем, что именно благодаря продолжению прежнего курса удается извлечь прямые экономические выгоды для Китая в его отношениях с США.
В 1978 г. было объявлено об установлении дипломатических отношений между КНР и США (на практике они были установлены в 1979 г.). С того времени стали быстро развиваться политические, экономические и иные связи между двумя государствами. Началось взаимное зондирование возможностей военного сотрудничества. В январе-феврале 1979 г. Дэн Сяопин совершил визит в США. В итоговом коммюнике стороны провозгласили совместную оппозицию «гегемонизму третьих стран». Дэн Сяопин открыто призвал к созданию единого фронта борьбы против СССР, считая, что в него должны были войти КНР, США, Япония, государства Западной Европы.
Осуществляя прежнюю внешнюю политику, Пекин продолжал поддерживать власть «красных кхмеров» и их «вождя» Пол Пота в Камбодже, чье правление обернулось, как известно, убийством миллионов камбоджийцев. Помощь Вьетнама антиполпотовским силам Пекин использовал как предлог для давления на Ханой. В феврале-марте 1979 г. Дэн Сяопин решил «преподать ему урок». Вооруженные силы КНР вторглись в северную часть Вьетнама, но, встретив упорное сопротивление и понеся потери, вынуждены были ретироваться, фактически признав свое военно-политическое поражение.
Все же главным вопросом в годы, последовавшие за смертью Мао Цзэдуна, стало определение экономической политики. Ситуация требовала не тактических, а стратегических изменений. Экономическое развитие в рамках тоталитарного режима вело в никуда, в тупик, обрекало на отсталость.
Движение Китая в сторону экономических преобразовании началось с сельского хозяйства. Причем это произошло стихийно, т. е. не по воле и не по решению КПК. Именно крестьяне при правлении Мао Цзэдуна пострадали больше всех остальных слоев китайского общества; именно их материальные интересы были в наибольшей степени ущемлены системой, созданной в соответствии с его идеями и политикой. Поэтому появление стихийного протеста крестьян после его смерти было неизбежным. Они ощутили ослабление режима, созданной им системы страха.
В декабре 1978 г. крестьяне большой производственной бригады в провинции Аньхой, спасаясь от голодной смерти, приняли решение о разделе земли своей бригады по дворам. Этот метод получил название «закрепления производственных заданий за крестьянскими дворами», так как имелось в виду, что по контракту крестьянскому двору передавался определенный участок земли, причем в следующем году часть собранного крестьянином зерна сдавалась государству, а остальным он распоряжался сам.
Крестьяне номинально не претендовали на приватизацию земли, на изменение формы земельной собственности – они хотели лишь изменить порядок землепользования, оставаясь, по сути дела, арендаторами казенной земли. Так фактически рождался подворный подряд, вскоре изменивший облик китайской деревни, да и всей страны в целом.
Традиционное мышление китайских крестьян стихийно изобрело то, что, с одной стороны, позволяло властям «сохранить лицо», ибо не требовало от них формально вводить частную собственность на землю; с другой стороны, было полным отрицанием прежней системы. По сути дела, коллективное хозяйство и коллективная собственность в китайской деревне исчезали и заменялись порядком, при котором каждый крестьянин, его семья фактически отбирали свой участок у государства, у «народной коммуны» или большой производственной бригады и брали его в свое распоряжение. Крестьяне соглашались договориться с государством относительно налогов и продажи части произведенной ими продукции, но тем самым отрицалась социалистическая идея обобществления труда и хозяйства в деревне.
Это был первый и самый важный пересмотр идей и политики Мао Цзэдуна. Важно еще раз подчеркнуть, что, идя к власти, он пытался представить себя выразителем интересов крестьянства, но, придя к ней, лишил крестьян земли и собственности, и, в конце концов, превратился в их главного врага. Причем они первыми отвергли его теорию и практику.
Стихийные действия спасавшихся от голода крестьян первоначально не встретили поддержки в Пекине, прежде всего, у отвечавших за экономическую политику Чэнь Юня и Ли Сяньняня. Таким образом, переход участков земли в пользование крестьянских семей не был начат и даже не был поддержан руководителями ЦК КПК, он совершился практически вопреки официальному курсу компартии.
В конце 1979 г. в решении пленума ЦК КПК по вопросам сельского хозяйства отмечалось, что можно осуществлять подсчет выплат при совместном производстве нескольких крестьянских дворов по контракту, что надо повышать цены на сельскохозяйственную продукцию, однако «не разрешается закреплять производственные задания за крестьянскими дворами и делить поля для работы в одиночку». Таким образом, инициатива крестьян из провинции Аньхой не была поддержана.
Однако их эксперимент принес эффект: в первый же год была устранена угроза голода. В провинции Аньхой в июне 1979 г. первый секретарь провинциального комитета КПК Вань Ли побывал в упомянутой деревне и поддержал своих крестьян. В провинции Сычуань первый секретарь провинциального комитета КПК Чжао Цзыян ратовал за осуществление такого же курса в Сычуани и других провинциях. Так Вань Ли и Чжао Цзыян стали теми провинциальными руководителями, которые первыми поддержали изменение системы.
Крестьянский прорыв показал эффективность частных форм производства, важность частной инициативы, огромное значение рыночных отношений для стимулирования производства. Ситуация напоминала ту, что существовала в начале 1960-х годов при руководстве Лю Шаоци и в то же время была принципиально иной. Речь шла уже не только о методах восстановления хозяйства, но и о глубоких идеологических и социальных переменах. Стихийно возникшая в среде крестьян эффективная форма спасения от голода и налаживания сельскохозяйственного производства открывала возможность для тех в руководстве страны, кто нащупывал пути изменения ситуации, искал и выдвигал новые механизмы развития всех отраслей хозяйства в рамках естественного, рыночного, основанного наличной инициативе подхода.
Неотъемлемой частью новой экономической политики была и идея «открытости» Китая для остального мира. В принципе почти всем было очевидно, что оставлять страну в ее прежней ситуации самоизоляции невозможно. Одни руководители выступали за «открытие дверей» и из Китая, и в Китай. Другие предпочитали «открывать двери» из Китая, оставляя двери в Китай закрытыми для иностранцев и их идеологии.
В 1982 г. на XII съезде КПК были зафиксированы принципиальные изменения во внешней политике страны. Идея неизбежности мировой термоядерной войны и необходимости подготовки к такой войне была отвергнута. Провозглашалось, что внешняя политика призвана служить модернизации Китая.
В 1984 г. тогдашний глава правительства КНР Чжао Цзыян заявил, что «продолжительная напряженность и конфронтация в китайско-советских отношениях не отвечают интересам народов двух стран и интересам мира и безопасности во всем мире. Мы за нормализацию отношений с Советским Союзом на основе пяти принципов мирного сосуществования».
Через пять лет, в 1989 г., состоялся визит руководителя СССР и КПСС М.С. Горбачева в КНР, во время которого было объявлено о нормализации межгосударственных отношений. Кстати, в ходе беседы с М.С. Горбачевым в Пекине 16 мая 1989 г. Дэн Сяопин выдвинул задачу «закрыть прошлое и открыть будущее». Примечательным надо при этом считать следующее его высказывание: «Царская Россия с помощью неравноправных договоров захватила территорию Китая, превышающую 1,5 млн. кв. км. Мы всегда требовали, чтобы Советский Союз признал, что договоры, подписанные царской Россией с цинской династией, являются неравноправными, и что по этим договорам царская Россия отторгла территорию у Китая». Иными словами, Дэн Сяопин подтвердил позицию, занятую Мао Цзэдуном еще в 1964 г.
