Текст книги "Пятиборецю Трилогия (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 49 страниц)

Серая кобыла была высокой, в холке метр семьдесят. Светло‑серая в темно‑серых яблоках, грива и хвост темные, почти черные.

Шевелила хвостом, отгоняя редких июньских слепней. Голова сухая, со впалыми висками, ноздри тонкие и дрожащие. Косила на меня правым глазом, перебирала задней ногой.

Я подошел не сразу. Постоял в трех шагах, пусть посмотрит, пусть привыкнет к запаху.

Потом подошел ближе, в левую руку взял повод у конюха, правая положил на шею, ниже гривы. Поставил ладонь, медленно продавил мышцу, по кругу, на низком ровном выдохе. Зефирка повернула голову, обнюхала мой рукав и повела ухом.

– Не торопись, – негромко сказал Никитин. – У нее минута на знакомство как минимум. Стой и просто дыши.

Я так и сделал. Через минуту Зефирка опустила голову и перестала перебирать ногой. Я отпустил повод, а конюх перешел к подпруге.

– Сначала шагом по манежу, без барьеров, – сказал Никитин. – Просто пройди по периметру три круга. Я посмотрю, как ты справишься.

Я подвел Зефирку к посадочной тумбе. Шлем зашнуровал плотнее.

Поднялся в седло, левой ногой в стремя, правой через круп, мягко, без рывка, чтобы не дернуть кобылу. Сел, нашел стремена правой ногой, поправил длину под рост.

Подпруга подтянута нормально, я проверил пальцами, указательный и средний проходят между ремнем и боком, как надо. Повод собрал коротко, но без натяжения.

Тронул шенкелем. Зефирка пошла.

Я повел ее по периметру шагом, по большому кругу. Первый круг она ждала команды на каждом шагу, ухо поворачивала назад, прислушивалась.

Я держал повод спокойно, шенкель ровно, корпус прямой, не поддавался ни вперед, ни назад. К концу первого круга она расслабилась и пошла свободнее.

– Рысью, – крикнул Никитин с дальнего угла.

Я выслал ее шенкелем посильнее, пошел рысью, поднялся в стременах, в учебную легкую посадку. Зефирка шла ровно, ритмичной рысью, не сбивалась. Я так и прошел два круга.

– Теперь галопом!

Я послал кобылу в галоп, с правой ноги. Зефирка пошла не сразу, переход вышел неровный, она подбросила круп, попробовала меня на седле, проверяя. Я не отозвался резким движением, держал баланс корпусом, не дергач повод. Через два темпа галоп выровнялся.

Прошел круг. Остановил у дальней стенки, возле Никитина.

Он поглядел на меня снизу вверх.

– Спускайся, чего расселся.

Я спрыгнул. Зефирка стояла, ровно дыша. Никитин подошел ближе, посмотрел сначала на лошадь, потом на меня. На правом рукаве моих бриджей было влажное пятно от ее носа, она ткнулась в меня после спрыгивания.

– Спокойно все. – довольно кивнул Никитин. – Лошадь к тебе пошла. Это хороший знак. Теперь слушай сюда.

– Первое. Когда садился, не дернул повод. Это правильно, многие дергают, я обращаю внимание на это первым. Дальше, на переходе в галоп ты не пустил руку вперед. У тебя кисть стояла, она тебе чуть зажала рот. Зефирка тебе на это двинула крупом вверх, ты почувствовал, хорошо что так. Но только на втором темпе. В следующий раз постарайся почувствовать на первом. И третье. – Никитин помедлил. – Самое главное.

Я молча слушал.

– На стенке, на пятом круге, тебе показалось, что она сейчас закусит удила, ты сразу подобрал повод покороче. Не делай этого. Ты спровоцировал ее на действие, которого еще не было. Она это почувствовала, и так и случилось бы, если бы я не дал команду остановиться. – Никитин посмотрел мне в глаза. – Запомни это, не спеши дергать повод. Жди.

– Понял.

– Ну‑ка, повтори, что я сейчас сказал.

– Не дергай повод. Жди.

– Хорошо. – Никитин кивнул. – На сегодня без барьеров. Завтра пойдем с барьерами. Сейчас пройдись с ней десять минут на корде, только потом отдай конюху. После в раздевалку.

Я взял повод. Конюх показал мне на угол, где была корда.

Я отвел Зефирку, пристегнул на длинный повод и провел десять минут, гоняя ее шагом по большому кругу, давая остыть и расслабиться. Она шла спокойно, иногда поглядывала на меня через плечо, перебирала ушами.

Когда я отдавал ее конюху, Зефирка ткнулась мордой мне в плечо. Конюх усмехнулся в усы, ничего не сказал.

К одиннадцати вечера в комнате светила только моя настенная лампа над столом. Архипов спал, повернувшись к стене, натянув одеяло до плеч. Дышал тихо, ровно, как и положено пловцу с поставленным дыханием.

Я сидел за столом. Перед собой положил два листа писчей бумаги, чернильную ручку, флакон синих чернил, в том же флаконе, какой зимой брал у Сенькина в Сердобске. И тетрадь по пятиборью, новую, в коленкоровой обложке, заведенную с января у Никитина.

Первый лист это письмо матери.

'Мама. Я доехал благополучно, уже устроился. Адрес общежития: г. Пенза, ул. Кирова, дом 8, комната 22.

Комната у нас на двоих. Сосед Архипов Дмитрий, восемнадцать лет, занимается плаванием, второй разряд, четвертый год уже тут. Кровати, два стола, шкаф, отдельная кухня и ванная на этаже. Тепло и чисто.

С сентября я поступаю на третий курс пензенского ПТУ номер двенадцать, та же специальность, слесарь‑инструментальщик. Перевод оформлен через облуправление, документы у меня на руках. Диплом получу через год, как и собирался.

Стипендия по ПТУ двадцать рублей за третий курс. От ДЮСШ доплата за КМС десять рублей. Кормят в столовой при ДЮСШ, по талонам.

Тренер тот же, Никитин Виктор Семенович. Тренировки шесть дней в неделю, разнесены по дисциплинам. Сегодня была первая тренировка по конкуру на новой лошади, прошла нормально.

В августе первые сборы по полной программе. В сентябре открытое первенство области среди юниоров, второе после моего ноябрьского. По плану иду к первому разряду по сумме мест за сезон, потом к мастеру спорта.

Деньги есть. Твой Алексей'.

Перечитал, промокнул и сложил в конверт. Конверт я купил еще днем в киоске у автовокзала, с маркой и видом Пензенского кремля. Написал адрес матери, и обратный моего общежития, комната двадцать два.

Заклеил и положил конверт на край стола.

Открыл тетрадь по пятиборью.

В тетради уже все расписано по месяцам, начиная с января и заканчивая июнем. Все по плану Никитина, страница за страницей, цифры замеров, секунды и очки.

К июню накопилось много. Я отлистал на чистую страницу, ближе к середине тетради. Сверху написал: «Лето 1973. Пенза».

Ниже столбцом описал сегодняшние результаты, про серую лошадь Зефирку, нервную, но честную. Про то что не надо дергать повод, лучше ждать.

Сосед Архипов Д., занимается плаванием. Спокойный по натуре.

Подъем в 6.00. Конкур в восемь, на манеже за городом.

Плавание в 11.00, в бассейне на Кирова. Стрельба будет в пятницу в 18.00, в тире, фехтование по средам в 18.00, в ДЮСШ.

И наконец бег по вторникам и четвергам, утром на стадионе «Локомотив».

Подвел черту. Закрыл тетрадь. Сунул обратно в верхний ящик тумбочки, под платок.

Погасил лампу.

В темноте за окном ровно гудел завод, не меняя тона. Архипов повернулся во сне на другой бок, сетка под ним жалобно заскрипела, и опять стало тихо.

К сентябрю Никитин подвел меня к старту по своей системе.

Август прошел на сборах в спортивном лагере облспорткомитета под Никольском, в сосновом бору на берегу реки. Двадцать три человека из разных ДЮСШ области, по четырем отделениям: пятиборье, легкая атлетика, плавание и стрельба.

Жили в дощатых корпусах с печками‑голландками, столовая отдельный длинный барак с алюминиевыми мисками и общим бачком компота на каждом столе. Подъем в шесть, отбой в десять, между ними три тренировки в день и теория после ужина.

Никитин на сборах вел нас, шестерых пятиборцев, по двухнедельному циклу с пиком на седьмой день и разгрузкой на четырнадцатый. План у него был расписан в тонкой папке, по часам, с разбиением на основное и вспомогательное, с записанной заранее нагрузкой и местом для отметки выполненного.

Каждый вечер он принимал у меня тетрадь, проверял записи, подписывал в правом нижнем углу синим карандашом, наискось, две буквы «ВН». Если что‑то не сделал в полную меру, спрашивал почему. Если сделал больше плана, спрашивал, не зачем, а откуда взялись силы и не забрал ли я заранее из завтрашнего дня.

После Никольска вернулись в Пензу к двадцать пятому августа. Неделю на разгрузку перед стартом, легкие пробежки на стадионе «Локомотив», по полчаса, не больше.

В бассейне только техника, без скорости. В тире по пятнадцать выстрелов в день, мелкими сериями, чтобы держать руку. С Зефиркой в манеже шагом и рысью без барьеров, для контакта. По фехтованию учебные поединки на отработку новых приемов, без счета.

Тридцатого августа, в четверг, Никитин сел со мной в тренерской на полчаса.

– Старт пятого сентября, в среду. Открытое первенство Пензенской области среди юниоров. – Он раскрыл папку с заявкой. – Состав другой. Барышев в армию ушел весной, в спортроту в Москву, тут его нет. Воронов из «Динамо» теперь по линии ДОСААФ, по второму юношескому разряду на гражданке. Они оба нам не помеха.

– А кто же тогда?

– Помеха Котельников. Сергей Котельников, восемнадцать лет, из Куйбышева. Куйбышевская область прислала его по обмену с пензенской, по линии всесоюзного юношеского обмена ДСО. Он приписан временно, до конца первенства. Кандидат в мастера спорта с прошлого года, идет на мастера. Готовился у Шамилова в куйбышевской ДЮСШ.

Никитин достал из папки фотокарточку, форматом с почтовую открытку. Положил передо мной.

На карточке парень в спортивном костюме на фоне беговой дорожки. Высокий, плечистый, светловолосый, с короткой стрижкой, лицо широкое, скулы крепкие. На груди нагрудный номер «7», в руках пиджак, накинутый поверх формы.

– Это его прошлогодняя фотография, после первенства зоны Поволжья. Там он взял третье. По возрасту он тебе на три года старше, по разряду ровня, на сегодняшний день. Опыта на семь стартов больше, – Никитин посчитал, видимо, в уме. – Семь крупных стартов.

– Сильные стороны?

– Бег, плавание и конкур. Всю силовую часть пятиборья он держит на уровне взрослого первого разряда. Тяжелый, под семьдесят кило, в воде идет за счет тяги, в беге за счет шага, лошадь у него под весом не пляшет, садится тяжело, и кобылы под ним перестают капризничать в первую же минуту.

– А слабые?

– Фехтование. – Никитин помедлил. – У Шамилова в Куйбышеве фехтование ставят по старой школе, длинные комбинации, академическая дисциплина. Котельников фехтует крепко, не плохо, но рисунок у него предсказуемый. Если ты его не выиграешь по фехтованию с большим запасом, ты ему по сумме проиграешь.

– А стрельба?

– Сорок четыре‑сорок пять обычно. Не сорок восемь, как у тебя. Тебе по стрельбе плюс три‑четыре очка, это в копилку.

Никитин разложил карточки передо мной по порядке.

– Расклад такой. Бег ты ему отдаешь, по плану, секунд пять‑семь, не больше. Плавание секунды три, ты уж постарайся. Конкур у вас наравне или плюс‑минус один штрафной, как пойдет на жеребьевочной. Стрельба твой плюс. Фехтование твой главный шанс на этом первенстве. Если возьмешь у него четыре боя из четырех, мы выигрываем. Три из четырех на грани поражения. Меньше, тогда проиграем.

– Я возьму все четыре.

– Не торопись. – Никитин закрыл папку. – Сейчас расскажу, как ты это сделаешь.

Он достал второй лист, нарисованную от руки схему фехтовальной дорожки с обозначениями позиций бойца, помеченными красным и синим карандашом. Карта боя.

– Шамилов в Куйбышеве учит так. Стойка средняя, не низкая. Подготовка батман по клинку противника, прямой или круговой. После батмана финт в открытую зону, по реакции противника на финт делается перевод. Перевод идет в открывшийся сектор. Атака длинная, на три‑четыре темпа. Шамилов любит красивый бой. У него поколение фехтовальщиков ходит так с пятидесятых годов. Котельников именно ученик его школы.

Никитин синим карандашом нарисовал стрелку атаку Котельникова.

– Твоя контратака в темп против такого рисунка работает идеально. Это твой коронный прием против Барышева но тот уже это видел, он переучивался. Котельников этого еще не видел вживую. Шамилов его не предупредил, потому что не знает, против кого его пошлют. Тебя по их линии до Куйбышева никто не описывал, ты для них новенький. У Шамилова на тебя досье нет.

– Это хорошо.

– Первый бой возьми чисто на контратаке в темп. Не финти. Не показывай вторую часть арсенала. Пусть он запомнит тебя как контратакующего на подготовку. Это первый бой.

– А следующие?

– Со второго боя он начнет перестраиваться. Шамилов его готовил серьезно, он не дурак. Скорее всего, попробует короткую атаку без замаха, то, чем тебя в ноябре снял Барышев на пятом уколе. Если он попробует короткую, ты знаешь, что делать.

– Не идти вперед. Держать дистанцию на длинной ноге. Дать пройти острию мимо. Поймать на возврате.

– Правильно. Это второй бой.

Никитин снова нарисовал стрелки, теперь две, перекрещивающиеся.

– На третьем бою он начнет пробовать смешанную тактику. Будет менять рисунок, провоцировать тебя на ошибку. Тут самое опасное, ты можешь начать предугадывать слишком много. Не предугадывай. Жди.

– Как в седле.

– Точно так же. – Никитин кивнул, заметив аналогию. – Как с Зефиркой. Не дергай первым. Жди его первого действия. Реагируй по реальной картинке, а не по своим фантазиям.

– Понял.

– Четвертый бой самый трудный. К четвертому бою, если ты выиграешь три, он будет в отчаянии. Отчаянный фехтовальщик опаснее уверенного. Он может пойти на риск, который в нормальном бою себе не позволил бы. Жди риска. Не входи в обмен, держи дистанцию, выматывай. На пятом уколе он будет физически тяжелее тебя, плечо у него крупнее, но кисть устает у всех одинаково. К четвертому бою его кисть устанет больше, чем твоя.

– Хорошо.

Никитин убрал схему.

– Стрельба и плавание у тебя стабильные, по плану. Бег беги по своему, не смотри на него. Не цепляйся за лидеров, иди ровно. Конкур самый непредсказуемый, но я тебя там не научу новому. Жеребьевочная лошадь, заходишь в денник за двадцать минут, рука на шее, контроль дыхания. Если попадется совсем плохая, спишем штраф, это не катастрофа. Главное не упасть, не сойти с дистанции. Это будет ноль по дисциплине, тогда никакая стрельба не вытянет.

– Это я понял.

– Все. Завтра отдых, в субботу легкая пробежка. В понедельник последняя установочная тренировка. Старт в среду в девять утра. Расписание у тебя есть.

– Есть.

– Иди. Не думай о Котельникове весь вечер. Сегодня иди в кино. У вас в общежитии комендант на доске вывесила, в Доме офицеров «Семнадцать мгновений весны», вторая серия. Отвлекись. Голова к среде должна остыть, – пояснил он. – Перейти с одной задачи на другую. Это тоже подготовка.

– Понял. Спасибо.

– Это слово у нас отменено. Помнишь?

– Извините.

– А теперь иди.

Глава 11Первенство

В субботу легкая пробежка по парку Белинского, в воскресенье выходной по плану.

В понедельник установочная тренировка, пятнадцать минут по каждой дисциплине, не для нагрузки, а для проверки готовности. В тире я выбил сорок семь из пятидесяти на пристрелке.

В бассейне прошел сто метров за двенадцать ноль четыре, на полсекунды быстрее июньского. У Зефирки десять минут шагом, рысью, легким галопом, без барьеров. У Льва Борисовича три условных боя с младшим разрядником, без счета, для контакта руки с рапирой.

Никитин в понедельник вечером посмотрел все цифры в тетради. Подписал в углу страницы «ВН» наискось.

– Готов, – сказал. – В среду подъем в пять тридцать. Завтрак в шесть. В семь у входа машина, едем в Кузнецк, в спорткомплекс «Сура». Первенство там, не у нас.

– Не в Пензе?

– Нет в Кузнецке. Облспорткомитет решил по чередованию, чтобы и периферийным районам что‑то досталось. Спорткомплекс «Сура» у них новый, открыли в прошлом году, бассейн пятидесятиметровый.

– Пятидесятиметровый? – Я переспросил. – Не двадцатипятиметровый?

– Да ты что оглох. – Никитин посмотрел на меня поверх очков. – Большая вода. Дистанция сто метров это два бассейна, не четыре, как у нас. Один поворот, не три. Это меняет раскладку.

– У меня в плане кувырки по три поворота.

– Теперь по одному. У Котельникова то же самое. Подумай об этом сегодня, не завтра. Завтра отдых.

– Понял.

В среду в шесть утра я был у входа в общежитие. Тренировочный костюм, спортивная сумка с экипировкой, отдельно рапирная сумка, переданная мне на лето казенная, и стрелковая куртка в чехле. Архипов вышел проводить, без слов, стоя в дверях.

Машина старый автобус ПАЗ, тот же, что возил нас на сборы в Никольск. В салоне Никитин у двери, я, мой тренер по стрельбе Захаров (длинный сухой мужчина, мастер спорта из ДОСААФ, опекавший меня по этому виду), Лев Борисович с фехтовальной сумкой, и еще двое воспитанников Никитина из старшей группы, которые шли по разрядам взрослым. Тренер по конкуру при Никитине отдельно, был на месте уже в Кузнецке, привез лошадей.

До Кузнецка двести двадцать километров по тракту. Выехали в семь, в дороге четыре часа, плюс полчаса завтракать. Утро серое, по пути тянулись поля под жнивьем, в перелесках уже желтели крайние березы, осень начиналась.

В Кузнецк въехали к одиннадцати. Спорткомплекс «Сура» новое здание из светло‑серого кирпича, с алюминиевыми окнами во всю стену, типовая постройка начала семидесятых. Над входом флаги ДСО, кумач, лозунг: «Открытое первенство Пензенской области по современному пятиборью среди юниоров».

В фойе народу плотно, разные формы команд. Запах новый, не разношенный, кафель в коридорах еще не покрылся той пленкой влаги и хлорки, какая бывает в старых бассейнах за десять лет работы. Регистрация за столом у стенда со стартовым протоколом.

Я зарегистрировался. Номер у меня двенадцатый, не четырнадцатый, как в прошлом ноябре. Куйбышевских в списке трое двое мне неизвестные, и Котельников С. К., ДЮСШ‑2 Куйбышева, спортобщество «Локомотив», стартовый номер первый.

Никитин стоял рядом, смотрел в протокол.

– Первый номер у него заявочный, он по разряду посеян выше. На дорожке встретитесь во второй паре.

– Понял.

Я отошел от стенда. Котельников был у дальней стены в темно‑зеленой форме с белой надписью «Локомотив» на спине, разговаривал со своим тренером, которого я узнал по описанию. Шамилов низкорослый, плотный, с тяжелыми руками штангиста, в шерстяном костюме под пиджаком.

Сам Котельников по фотокарточке был узнаваем, высокий, плечистый, светловолосый. Но в живую крупнее, чем казалось по карточке. Плечи под формой смотрелись шире, шея толще. Лицо спокойное, без напряжения старта.

Он повернулся, увидел меня, оценил взглядом, как оценивает соперника всякий, прошедший серьезные старты. Без пренебрежения, улыбки, без всего. Перевел глаза обратно на Шамилова, продолжил с ним разговор.

Никитин подошел сзади.

– Видел?

– Да.

– Не отворачивайся раньше, чем он от тебя. – Никитин коротко. – Если он смотрит стой и смотри в ответ, спокойно. Это сразу его поставит в режим, где он думает о тебе, а не ты о нем. Но не дольше двух‑трех секунд. Долгий взгляд это уже агрессия, она не нужна.

– Понял.

– Сейчас разминка у фехтовальной дорожки. Лев Борисович пошел туда. Иди.

Фехтовальный зал в «Суре» широкий, с восемью дорожками, аппараты электрофиксации новой модели, лампочки красная и зеленая на каждой стойке, провода‑катушки в специальных пазах.

Под потолком лампы дневного света в плафонах. На дорожках по периметру резиновая полоса, не линолеум, как у нас в Пензе. Свежее покрытие.

Разминка у дальней стенки, у стойки с казенными рапирами. Я надел казенную куртку, нагрудник, проверил клинок. Рапира легкая, четыре с половиной килограмма, балансировка нормальная, в кисть ложится без перекоса. Сделал десять выпадов на пустую стенку, разогрел руку и кисть.

Котельников разминался через две дорожки от меня. Я наблюдал краем глаза, не поворачивая головы, выпады у него экономные, правильные, без растрепа.

Подготовка к атаке действительно с длинной фазой, с замахом задней ноги, как и говорил Никитин. Шамилов сидел рядом на скамье, изредка делал замечания, в основном кивал.

Главный судья объявил начало через громкоговоритель:

– Вниманию участников. Первый вид фехтование. Круговой турнир по группам. Группа А первая дорожка, группа Б вторая, группа В третья. Громов, Лебедев на третью дорожку. Котельников, Семенов на первую.

Я подошел к третьей дорожке. Соперник Лебедев, незнакомый, из третьего ПТУ Пензы, низкорослый, с быстрыми движениями, сразу видно что новичок на этом уровне. На нагруднике следы краски от тренировочных уколов, не новый.

Лев Борисович подошел, поправил мне ремни нагрудника на спине, проверил соединение провода с гнездом катушки. Голос ровный, как всегда.

– Лебедев далеко не Котельников. С ним работай чисто, в темп, не светись приемами. Котельников не должен видеть весь твой арсенал до того, как ты встанешь с ним.

– Понял.

– Жду пять‑ноль или пять‑один.

Он отошел.

Я надел маску. Сетка перед глазами, привычный запах казенного нагрудника. Через четыре дорожки от меня Котельников надевал маску одновременно со мной.

На секунду наши взгляды через сетку встретились. Он не отвел взгляд я тоже.

Лебедев на моей дорожке встал на исходную линию. Я встал напротив.

Поднял клинок, отсалютовал, короткий, профессиональный салют. Лебедев ответил длиннее, мальчишеским, с лишним росчерком. Я отметил это про себя.

Судья молодой, в белой рубашке, в нарукавной повязке, встал у аппарата.

– Третья дорожка. Громов – Лебедев. Бой первый, до пяти уколов. – Поднял руку. – На дорожке готовы?

Я кивнул. Лебедев тоже.

– Бой.

Лебедев пошел вперед сразу, без разведки. Прямая атака с шагом, рапира на длинную руку. Я отступил на полшага, взял клинок четвертой защитой, ответил уколом в грудь. Лампочка моя.

– Туше Громов. Один‑ноль.

Лебедев вернулся на исходную. Поднял рапиру повторно, на «бой». Пошел снова той же атакой. Я снова отбил и тут же ответил. Снова моя лампочка.

– Туше Громов. Два‑ноль.

С третьего укола Лебедев попробовал финт, обозначил атаку в плечо, перевел вниз. Финт у него был длинный, заметный, корпус с качнулся.

Я не поддался на финт, держал клинок ровно. На переводе встретил его прямым уколом в открытую грудь.

– Туше Громов. Три‑ноль.

Лев Борисович стоял у бортика с дальней стороны дорожки. Не вмешивался, смотрел на меня.

Лебедев пошел четвертый раз на коротком шаге, с попыткой батмана. Батман у него вышел вялый, я не отвел клинок, остался в позиции, и он попал на мою рапиру открытым плечом. Касание мое.

– Туше Громов. Четыре‑ноль.

Шамилов на противоположной стороне зала, у первой дорожки, повернул голову в мою сторону. Краем глаза я отметил это.

Котельников свой бой уже вел, слышалось через зал то и дело слышалось «туше Котельников», громкий голос судьи, светящаяся лампочка. Я не смотрел туда.

Лебедев на пятом уколе вышел не атаковать, а обороняться. Встал в низкую защиту, рапира поднята, корпус прижат.

Я не стал ждать, шагнул в дистанцию, обозначил укол в верхний сектор. Лебедев поднял защиту выше, открыл нижний сектор. Я перевел рапиру вниз, в бок. Снова попал.

– Туше Громов. Пять‑ноль. Бой окончен.

Я снял маску. Лебедев подошел, протянул руку. Я пожал. Лицо у него было красное от напряжения, не от стыда, он шел работать, не побеждать, и работал, как умел.

Лев Борисович приблизился.

– Чисто. Без приемов сверх обязательного. Молодец.

– Спасибо.

– Опять «спасибо». Никитин ругаться будет.

Я виновато улыбнулся.

Котельников на первой дорожке тоже выиграл бой пять‑один. Я услышал счет через громкоговоритель.

Шамилов что‑то говорил ему, тихо, в наклон, придерживая за плечо. Котельников слушал, не двигаясь.

Перерыв между боями составил пятнадцать минут. Я отошел к скамье, снял нагрудник, взял у Льва Борисовича полотенце, вытер шею и лицо. Никитин подошел ко мне.

– Лебедев норма. Котельников встал в кругу через три пары. Будешь с ним вторым после паузы, не первым после нее. Не торопись разогреваться повторно, придержи руку.

– Понял.

Я сел на скамью. Лев Борисович устроился рядом, без слов.

Никитин ушел смотреть бои других участников, двое его старших учеников шли по взрослой сетке, в той же программе. Из дальней стороны зала слышался звон клинков, гул, негромкий голос судьи.

Через двадцать минут по громкоговорителю передали:

– Третья дорожка. Громов – Котельников. Бой второй.

Я надел маску. Подошел к дорожке. Котельников уже стоял на исходной, на той же третьей дорожке, лицом ко мне.

В темно‑зеленой куртке с белой надписью «Локомотив» на спине, в зеленых гетрах. Рапира у него своя, привезенная из Куйбышева, не казенная, я заметил по белой обмотке на гарде, какую делают только для своих рапир. Это серьезный признак, фехтовальщик с поставленной рукой и со своим оружием.

Подняли клинки на салют. Котельников спокойно, ровно, не растягивая. Я так же.

– На дорожке готовы? – Судья.

Мы кивнули одновременно.

– Бой.

Я ждал, что он пойдет первым. По плану Никитина, Котельников должен был начать с длинной академической атаки, под которую я готовил контратаку в темп.

Но Котельников не пошел. Встал в стойку и остался в ней. Не поднял рапиру в провокацию, не сделал ложного шага. Просто стоял, держа дистанцию, не давая мне войти в зону укола.

Тренер у него стоял рядом, я видел его краем глаза в углу. Шамилов кивнул один раз. Это был сигнал.

Котельников все еще не двигался.

Я подождал. Десять секунд. Пятнадцать. Судья кашлянул.

Я шагнул вперед, короткий разведочный шаг, без раскрытия. Котельников ровно на тот же шаг отступил, удерживая ту же дистанцию.

Еще шаг. Опять то же.

Зал затих. Кто‑то на трибуне сбоку зашелестел программкой.

Я сделал ложный шаг назад, заманивая его на себя. Котельников не пошел. Не повелся.

Тогда я сделал то, что не было в плане Никитина. Я атаковал первым.

Короткая прямая атака с шагом, рапира на грудь. Котельников взял ее круговой защитой, в широкой амплитуде, и ответил прямым уколом, длинным, в полную руку. Лампочка зажглась с его стороны.

– Туше Котельников. Ноль‑один.

Я вернулся на исходную. Котельников тоже.

– Бой.

Я снова ждал, но он опять не шел.

Через несколько секунд я атаковал во второй раз, теперь не прямо, а с финтом в плечо. Котельников взял финт защитой, не открылся на финт, и встретил мой перевод вторым ответом в бок. Лампочка зажглась с его стороны.

– Туше Котельников. Ноль‑два.

На скамье у бортика Никитин сидел прямой, не двигаясь. Лев Борисович стоял за его плечом, тоже молча. Шамилов в углу с Котельниковым едва заметно улыбнулся одной стороной рта.

Третий укол я не отдал, взял свое. Но взял опять не за счет плана. Я понял, что Котельников будет стоять, и пошел рисунком, который от меня не ждали.

Не контратака в темп, а ложный заход с боковым шагом, разрыв дистанции в плоскости. Котельников впервые сместился вбок, неуверенно, этого в его арсенале не было.

На его смещении я провел короткую атаку без замаха, которую сам когда‑то получил от Барышева. Котельников не успел закрыть защиту, я достал его в грудь.

– Туше Громов. Один‑два.

Зал зашевелился.

Четвертый укол. Котельников опять встал в стойку, не двинулся. Но теперь немного иначе, задняя нога чуть согнута глубже, центр тяжести ниже. Он готовил то же ожидание, но с поправкой.

Я снова сделал ложный заход с боковым шагом, он не дал мне его повторить, выдержал, на этот раз сместился в обратную сторону, корректируя дистанцию. И наконец пошел первым.

Длинной академической атакой, с батманом и финтом и переводом, в три темпа, как и расписывал Никитин его старый рисунок. Видно, Шамилов решил, что одной осторожности уже мало, нужно теперь действовать.

Я был готов к этой атаке с самого начала боя. Контратака в темп на самом начале его батмана, минуя соединение, прямой укол в грудь. Лампочка зажглась моя и его одновременно. Двойной укол.

– Туше двойной. Громов один, Котельников один. По правилам приоритет атакующего Котельников. Туше Котельников. Один‑три.

Никитин не шевельнулся.

Я снял маску ненадолго, на одну секунду, вытер пот со лба тыльной стороной перчатки. Надел обратно.

Пятый укол. Котельников опять в стойке. Опять не двигался

Я в этот раз тоже остался стоять. Опустил рапиру на четверть, чуть расслабил руку, не теряя готовности. Прошло десять секунд. Двадцать. Судья кашлянул второй раз.

Шамилов в углу шевельнулся, едва заметно, перенес вес с ноги на ногу. Котельников увидел движение тренера краем глаза и пошел на меня. Длинной атакой, с батманом, как и в четвертом уколе.

Я снял ее тем же способом, контратакой в темп. На этот раз без двойного. Лампочка моя.

– Туше Громов. Два‑три.

Зал захлопал. Это кто‑то сбоку, наши, пензенские, судя по знакомым голосам.

Шестой укол. Котельников встал в стойку, но в этот раз позиция чуть другая, выше. Готовил третий рисунок, я почувствовал это по плечу. Через секунду пошел короткой атакой без замаха, как сам Барышев когда‑то против меня.

Я выдержал дистанцию на длинной ноге. Не пошел вперед, дал острию пройти мимо моего корпуса. На возврате руки сделал укол, прямой, в грудь. Лампочка моя.

– Туше Громов. Три‑три.

Никитин один раз кивнул. Лев Борисович стоял держа руки за спиной.

Седьмой укол. Котельников в стойке. Зал затих. Судья молчал.

Я перешел в атаку на этот раз настоящую, не разведочную. Шаг, ложный финт в плечо, провокация на его защиту, и пока он закрывал четвертую, перевод вниз, в бок. Котельников успел закрыть, отбил мою рапиру, ответил уколом. Двойной укол.

– Туше – двойной. Приоритет атакующего Громов. Туше – Громов. Четыре‑три.

Шамилов в углу опустил голову, что‑то сказал себе под нос.

Восьмой укол. Котельников опять не пошел первым. Стоял как столб. Но теперь стоял дольше почти полминуты. Зал замер. Судья посмотрел на свои часы.

Котельников пошел резко без подготовки, без батмана, на одной длинной руке. Не как его учил Шамилов, а как фехтовальщик, у которого кончилось терпение. Прямой выпад в полную длину.

Я не закрыл защиту, просто отступил на полтемпа, на длинной ноге. Острие прошло мимо моего корпуса в воздух. Котельников оказался открытым в полную грудь.

Я провел укол. Прямой. В центр нагрудника. Лампочка моя.

– Туше Громов. Пять‑три. Бой окончен.

Я снял маску. Котельников у сорвал свою. Подошел, протянул руку. Я пожал. Рука у него была жесткая, мокрая.

– Ты не идешь по плану, – сказал он мне тихо, чтобы слышал только я.

– Ты тоже не идешь, – ответил я.

– Угу. – Он чуть кивнул и отошел.

Шамилов посмотрел на меня от своей скамьи. Не зло, а оценивающе.

Фехтование закрылось к двум часам. По итогу я первый по виду, восемь побед из восьми. Котельников второй, семь из восьми, один проигрыш мне.

В очках разрыв минимальный, по таблице ЕВСК между нами осталось четыре очка.

– Меньше, чем нужно, – сказал Никитин, когда мы шли в раздевалку. – План был восемь очков, как минимум, лучше двенадцать. Получилось четыре. Котельников меня перехитрил, не дал тебе работать на коронных. Это моя недоработка, я тебя предупредил, что он будет в отчаянии на четвертом бою, а он не таков, он спокойный. Шамилов лучше подготовил его, чем я думал.