Текст книги "Пятиборецю Трилогия (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 49 страниц)

Глава 27
Подтягивания

Посовещавшись, судьи решили провести подтягивания в помещении. В школе неподалеку, стоявшей через улицу от стадиона.

Двухэтажное здание из силикатного кирпича, побеленное и с цоколем, выкрашенным в темно-серый цвет по уровню пояса. Над входом табличка с типовым шрифтом: «Сердобская средняя школа № 2».

Вход с торца, со стороны школьного двора, через железную дверь с пружиной. За дверью низкий гулкий коридор, налево раздевалка для младших классов с гнутыми крючками вдоль стены, направо спортзал.

Это был длинный прямоугольник метров на восемнадцать, с дощатым полом, окрашенным коричневой мастикой, с разметкой для волейбольной площадки белой краской по полу, кое-где стертой почти до доски. Потолок высокий, перекрытие открытое, с балками, под одной из балок баскетбольное кольцо, без сетки, с гнутым ободом, видимо, кто-то висел на нем.

По стенам гимнастические стенки с потертыми перекладинами, у дальней стены сложены маты в три ряда, пять серых брезентовых, два темно-зеленых поновее, один с разорванной обивкой, из прорехи торчал клок ваты. У окна стопка набивных мячей, обшитых кожей, старых и потертых, кожа потрескалась.

Окна с одной стороны, длинные, в три ряда, с верхними фрамугами, открытыми на проветривание, через них тянуло холодным утренним воздухом со школьного двора.

Перекладина для подтягиваний съемная, в раме, опирающейся на специальные кронштейны, привинченные к стене и к гимнастической стенке. Высота два метра и десять сантиметров, регулировалась деревянными подставками.

Сама перекладина из стальной трубы, диаметром тридцать миллиметров, в рабочей зоне обмотанная синей хлопчатобумажной изолентой в три слоя, под обмоткой угадывались ржавые шероховатости, металл под изолентой выкрошился местами. Под перекладиной лежал тонкий, плотно набитый серый брезентовый мат, размером метр на два, по краю обшитый толстой брезентовой полосой.

Сбоку, возле гимнастической стенки деревянный судейский стул, на нем сидел судья. Перед ним, на пюпитре, лежал протокол на планшете, шариковая ручка, секундомер на цепочке (хотя для подтягиваний он не нужен) и коробка из-под папирос «Прибой», в которой лежал серовато-белый мел, накрошенный кубиками.

Участники уселись на лавке у дальней стены. Двенадцать человек, теперь уже все в одних майках, без курток, с номерами на груди.

Кто-то еще тяжело дышал после бега, особенно те, кто сжег себя на дистанции и сейчас приходил в себя медленнее остальных. Парень в красной шапочке сидел, опустив голову между колен, шапочки уже не было, рыжие волосы прилипли ко лбу, на висках темные пятна испарины.

Двое из ПТУ сидели рядышком, отдельно от всех. У одного на левом локте старый шрам в форме длинного полумесяца, наверное, заводская травма.

Кравцов стоял у окна, отдельно от своих, потирал кисти, глядя на перекладину. Сашка и Толик сидели на лавке, негромко переговаривались. Лицо у Кравцова спокойное, сосредоточенное, без признаков усталости от только что преодоленной дистанции, как будто и не было двух километров.

Зубов сел на лавке у входа, в стороне от участников. Блокнот лежал на коленях. С ним рядом уселся третий судья, помладше, с измерительной линейкой, видимо, для дополнительного контроля высоты подбородка над перекладиной.

Ефимов вошел через десять минут после нас, тихо, не привлекая внимания. Сел в углу, у стола с журналом учета спортинвентаря, открыл папку, тут же что-то записал. На участников не смотрел, на меня тем более.

– Так. – Судья на пюпитре пристукнул карандашом по дереву. – По стартовому протоколу, первая дисциплина подтягивания на перекладине из положения виса. Хват сверху, ладони вперед. Норматив выполнен, если подбородок над уровнем перекладины. Движение чистое, без подмаха ногами, без раскачивания корпуса. Полное опускание в нижней точке, до выпрямления локтей. Подтягивание считается засчитанным после произнесения судьей цифры вслух. Незасчитанные попытки – это рывки, болтанка, неполная амплитуда. Три незасчитанных подряд это стоп и фиксация результата. Понятно?

– Понятно. – ответили несколько голосов разом.

– По протоколу первым идет Кравцов из ДЮСШ. – Он посмотрел в планшет. – На исходную.

Кравцов отделился от окна, неспешно прошел к перекладине, потирая ладони друг о друга. Подошел к коробке «Прибоя», запустил пальцы, набрал мел горстью, потер между ладонями, стряхнул излишки.

Подставка под перекладиной была из двух деревянных ящиков, поставленных один на другой. Кравцов встал на ящик, дотянулся, ухватился за перекладину, хват чуть шире плеч, не широкий, средний.

Повис. Подставку Сашка-длинноногий отодвинул ногой по полу.

Кравцов выпрямился в висе. Полное вытяжение, плечи опущены, ноги прямые, слегка скрещены в голеностопе, техника отработана, сразу видно. Сделал короткий выдох, ушел в первое подтягивание.

– Раз. – Судья отметил карандашом в протоколе.

Кравцов опустился в нижнюю точку, выпрямил локти, без отдыха пошел на второе подтягивание.

– Два. Три. Четыре. Пять.

К пятому подтягиванию на лбу у Кравцова проступила капля пота. До восьмого подтягивания лицо у него было спокойное, дыхание ровное, никакого рваного ритма. На девятом он сделал короткую остановку в нижней точке, в висе на две секунды, не больше. На десятом еще короче, на секунду.

– Десять. Одиннадцать.

С одиннадцатого начался выход на технический предел. Это видно было по лопаткам, они начали подниматься к ушам, мышцы трапеций и ромбовидных взяли часть работы, которую раньше делали широчайшие. Это нормально для последних подтягиваний у любого человека, даже у мастера спорта, на отказ всегда подключаются вспомогательные мышцы.

– Двенадцать. Тринадцать.

На четырнадцатом Кравцов завис в верхней точке на полсекунды, ноги слегка дернулись, но не согнулись в коленях, остались прямыми. Сделал чисто. Опустился медленнее.

– Четырнадцать.

Пятнадцатое подтягивание то, ради которого Кравцов сюда шел. Я это видел по тому, как он перед ним выровнял дыхание, как сжал кулаки чуть сильнее.

Пошел из нижней. Тело поднялось, не очень ровно, корпус качнулся вперед, ноги слегка пошли назад в противовесе, не сильно. Подбородок прошел над перекладиной с запасом в два сантиметра.

– Пятнадцать.

Кравцов попытался сделать шестнадцатое. Из нижней точки но не дошел. Поднял корпус на две трети, повис, попробовал дожать, не дотянул, подбородок остался на уровне горла. Опустился, выпрямил локти, попробовал еще раз. Тот же результат.

– Не засчитано. – Судья пометил карандашом. – Осталась еще одна попытка.

Кравцов помедлил, восстанавливая дыхание. Глаза у него потемнели, скулы напряглись, впервые за все утро я увидел его уязвимым.

Не униженным, он просто работал. Подтянулся в третий раз. Не дотянул. Дернул ногами вверх, но судья поднял ладонь.

– Не засчитано, болтанка. Фиксируем пятнадцать.

Кравцов разжал руки, спрыгнул на мат, шумно выдохнул и отряхнул ладони от мела. Отступил от перекладины.

К нему подошел Сашка-длинноногий, что-то сказал негромко. Кравцов кивнул, не глядя. На лавку не сел, остался стоять у окна.

– Ткачев – позвал судья.

Бекововский Ткачев, тот самый, что висел у меня на привязи в беге, поднялся с лавки. Ладони мелом не натер то ли забыл, то ли посчитал, что не нужно.

Встал на ящик, ухватился за перекладину. Хват у него широкий, шире плеч на пол-ладони. Это ошибка для подтягиваний на максимум, широкий хват включает плечи и грудь, у худощавого Ткачева плечи слабее широчайших, ему бы средний хват. Но я не подсказывал, не мое дело.

Первое подтягивание он сделал чисто. Второе тоже. На третьем подбородок едва дошел до уровня, судья помедлил полсекунды, поднял глаза и кивнул:

– Три.

С четвертого пошла рваная техника, корпус закидывал вверх рывком, ноги дергались. Судья сделал две засчитанных, одну попытку забраковал потому что не до подбородка.

На седьмой Ткачев висел, дрожал, дергался, но поднялся, судья ему засчитал. На восьмой нет, объявил что «не засчитано».

Ткачев сорвался с перекладины, спрыгнул, сразу пошел на повторную попытку, слишком быстро, не отдохнув. Подтянулся еще четыре раза, из них три кривых, одно нормальное.

– Девять. Фиксируем девять.

Ткачев отошел молча, лицо багровое, на руках уже выступили красные пятна крапивницы от напряжения.

– Сенькин – Тот, что из ПТУ-3, со шрамом на локте.

Сенькин подошел к перекладине, мел брать не стал, посмотрел в коробку «Прибоя», скривил губы, мол, не надо. У него ладони и так шершавые, видно, после мастерской с зубилом, рашпилем и слесарными работами, таким ладоням мел не нужен, естественные мозоли держат хват лучше любого мела.

Подтянулся одиннадцать раз. Чисто. Без раскачивания. Двенадцатое не дотянул. Зафиксировали одиннадцать. Сенькин кивнул судье, спрыгнул, ушел на лавку с тем же выражением лица, с каким и пришел, ровным, без эмоций.

– Лосев.

Второй ПТУшник. Этот пошел хуже, сделал семь, восьмое забраковали из-за болтанки, дальше не вытянул. Семь зафиксировано.

– Никонов.

Колышлейский Никонов, в синей майке с цифрой «8», которого я обошел на четвертом круге. Этот подтянулся восемь раз, на девятом завис на верхней точке, но дотянул, судья засчитал. Десятое не пошло.

– Девять. Зафиксировано.

Между подходами участники успевали отдышаться, судья делал промежутки минуты по две-три перед очередной фамилией, не торопил. На лавке кто-то грыз кусок сахара, кто-то просто сидел, глядя в пол.

Кравцов стоял у окна, смотрел на стадион двор, не оборачиваясь, по нему было видно, что пятнадцать мало, он рассчитывал сделать семнадцать-двадцать. Это его задевало, но он не показывал.

– Громов Алексей.

Я поднялся с лавки. Подошел к перекладине.

Ладони сухие после бега, чуть подрагивают от остаточной молочки. Я взял мел из коробки, не горстью, как Кравцов, а двумя пальцами, нанес тонким слоем на основание ладоней и на подушечки под пальцами.

Лишнее стряхнул. На перекладине лишний мел только мешает, забивает структуру изоленты, ладонь начинает скользить по самой меловой пыли, а не по обмотке.

Встал на ящик. Перекладина на уровне ладони, поднятой вверх.

Я ухватился хватом сверху, ладони вперед, чуть шире плеч на ширину одного пальца. Это мой рабочий хват, отработанный за лето на самодельной перекладине у Степаныча в сарае, той, что сделана из обрезка водопроводной трубы, прихваченной болтами к стропилам. Здесь труба толще, изолента шершавая, хват держит хорошо, без проскальзывания.

Сашка-длинноногий отодвинул ящик ногой по полу. Я повис.

Полное вытяжение. Плечи опущены, спина расслаблена, ноги прямые, голеностопы скрещены, правый поверх левого. Сделал короткий выдох, ушел в первое.

– Раз.

Первые три подтягивания я делал медленно, с фиксацией в верхней точке на секунду. Это была привычка с болезни, с учетом плеврита, когда быстрые рывки били по диафрагме и бок отзывался резкой болью.

Медленно поднимаюсь, диафрагма работает спокойно, бок остается на тройке. Чисто, технично, без рывка и болтанки, ноги прямые.

– Два. Три.

В нижней точке полное выпрямление локтей. Не задерживался, но и не выскакивал из нижней рывком, а проходил ее в одну плавную дугу. Бицепсы работали, широчайшие мышцы как основной двигатель.

– Четыре. Пять.

С пятого я прибавил темпа. Бок отозвался небольшим уколом, терпимо, ниже фоновой боли. На каждое подтягивание один вдох-выдох, на нижней точке вдох, на верхней короткий выдох через нос. Это старая, проверенная техника, Сазонов учил еще в прошлой жизни.

– Шесть. Семь. Восемь.

На восьмом плечи начали гореть. Первое предупреждение, лактат пошел в широчайшие.

Я сократил время подъема, увеличил время в нижней точке, отдых под нагрузкой, как это называется, дает мышце восемнадцать-двадцать процентов перерыва на восстановление без потери хвата.

– Девять. Десять.

В нижней точке десятого повтора я повис на четыре секунды. Не для отдыха, а на технический перерыв.

Глубоко вдыхать нельзя, бок тут же ответит. Короткие частые носовые да, можно. Я сделал четыре коротких вздоха, накапливая кислород, потом сделал следующее подтягивание.

– Одиннадцать.

Далось тяжело. Подбородок дошел до уровня перекладины, но с большим усилием, на каждом сантиметре в верхней четверти амплитуды. Дотянул чисто, без рывка ногами.

Медленно опустился. В нижней части повисел шесть секунд, прислушался к ощущениям.

Бок болел на троечку из десяти. Бицепсы гудят, но работают. Широчайшие на пределе.

Пошел на двенадцатое.

Я знал, что это последнее. Без плеврита я бы сделал тринадцать-четырнадцать самое меньшее, в августе я делал четырнадцать на самодельной перекладине, без зрителей и без молочки в крови. Сегодня только двенадцать. Это потолок моего тела, в этом состоянии.

Я пошел из нижней. Подъем медленный, через силу, корпус и ноги прямой. Подбородок дошел до перекладины, поднялся выше на миллиметр, второй и третий. Судья помедлил чуток, посмотрел и кивнул:

– Двенадцать.

Я опустился медленно, контролируя тело. Из нижней попробовал тринадцатое подтягивание, корпус двинулся вверх, но я сел. На второй трети амплитуды повис. Попытался дожать, не пошло. Опустился и выпрямил локти.

– Не засчитано. Еще попытка.

Я повис в нижней позиции секунд десять, восстанавливая силы. Прибавил носовое дыхание. Попробовал еще раз, нет, тело не отозвалось. Корпус поднялся на четверть, и я остановился.

– Не засчитано.

Я разжал руки и спрыгнул на мат. Колени слегка подкосились, но я выровнялся и не упал. Отряхнул ладони.

– Двенадцать. Зафксировано.

Я отошел к лавке. Сел. Бицепсы пульсировали, плечи горели по верху трапеций. Молочка от бега еще не ушла до конца, теперь к ней добавилась свежая, из плечевого пояса.

Кравцов краем глаза посмотрел на меня. Не повернул головы, только перевел взгляд, но я заметил это. В первый раз за утро он отметил меня как переменную, которую надо учитывать в общем зачете.

Дальше пошли остальные. Мещеряков из ДЮСШ сделал четырнадцать, тоже хороший показатель, ровно после Кравцова. Петренко из ДЮСШ поднялся двенадцать раз, как у меня, судья засчитал тринадцатое со спорным «дотянул».

Я посмотрел в сторону Зубова, тот записал результаты. Усов из Бекова сделал десять. Мартынов из Колышлея восемь. Артемьев из Тамалы только пять, едва вытянул последнее. Жигалин из Сердобска, тот самый из четвертой школы, подтянулся только шесть раз, почти заплакал, не от боли, а от обиды на себя, после сел на лавку и закрыл лицо руками.

Парень в красной шапочке подтянулся пять раз. Тот, что курил у стены, только три.

По итогам подтягиваний у меня осталось третье место. Не первое, как у Кравцова. Но это очки, а они сейчас на общем балансе важнее всего на свете.

Судья оторвался от протоколов и и объявил:

– Перерыв пятнадцать минут. Следующая дисциплина метание учебной гранаты, северный сектор стадиона. Прошу всех участников пройти к северному сектору через пятнадцать минут.

Северный сектор стадиона это узкая полоса утоптанной земли за беговой дорожкой, пятьдесят пять на двадцать метров. Раньше здесь была футбольная разминочная зона, потом ее переделали под метания, заровняли, посыпали мелким песком и утрамбовали.

С одной стороны ограничительная белая линия из извести, от нее идет коридор разбега, метров двадцать в длину, размеченный двумя боковыми линиями. С другой стороны белая дуга, от которой начинается зона приземления, размеченная через каждые пять метров поперечными белыми полосами с цифрами: «20», «25», «30», «35», «40», «45».

Трава в зоне приземления скошена недавно, дня два-три назад, потому что обрезки уже подсохли и побурели, а пеньки от стеблей торчали жесткими ежиками. Земля твердая после ночных заморозков, верхний слой еще оставался схваченным инеем по краю, в середине поля иней уже сошел от первых лучей выглянувшего солнца. По всему сектору тянуло запахом сухой травы, прелой осенней земли и далекого костра с соседней улицы, где, видимо, кто-то жег листья на огороде.

Глава 28
Метание гранаты

Судья уже другой, высокий и худой, в синем хлопчатобумажном костюме, с тренерским свистком на шее и красной повязкой на левом рукаве. В руках металлическая двадцатиметровая рулетка, с деревянной ручкой и складной катушкой.

У ног связка деревянных колышков, окрашенных в красный, и небольшой мешочек с известью для отметок попадания. Помощник судьи школьник лет тринадцати, видимо, из той же сердобской школы, в пионерской форме с галстуком, обязанный бегать с колышком к точке падения гранаты и втыкать его в землю.

Граната учебная, типа РГД-33, но без боевой части, чугунный корпус-болванка, серый с черноватыми разводами от частых попаданий о землю, овальной формы с насечками, ручка деревянная, обвитая просмоленной веревочной обвивкой. Длина ручки пятнадцать сантиметров, удобная для хвата.

Вес семьсот граммов, как и положено для юношеских соревнований по комплексу ГТО. На корпусе видны были потертости и сколы, деревянный шар у основания ручки помят, веревка-обвивка местами разлохматилась и потемнела от пота сотен ладоней. Видно, что эту болванку бросали в этом году, в прошлом, и много лет до этого.

Я взял ее, пока судья замерял боковую разметку. Граната привычно легла в правую ладонь, центр тяжести смещен к корпусу, рукоятка работает как противовес при замахе.

Веревочная обвивка шершавая, без проскальзывания, хорошо чувствуется в холодной руке. Я провел три коротких пробных движения, замах через плечо, не до конца, на четверть силы. Бок коротко уколол в момент скручивания корпуса.

Положил гранату обратно на брезентовую подкладку у судьи.

– Так. – Судья позвал всех к себе. – Дисциплина третья, метание гранаты весом семьсот граммов из-за головы с разбега. Разбег до пятнадцати метров, разметка на боковых линиях. Бросок из-за головы, без подсечки. Линию заступа не пересекать, а то попытка не будет засчитана. Три попытки, лучшая идет в зачет. Граната должна попасть в коридор зоны приземления, ширина двадцать метров. Если падает за пределами коридора, тоже не засчитано. Понятно?

– Понятно.

– По стартовому протоколу сначала идет Кравцов, у него первая попытка.

Кравцов взял гранату. Покрутил в руке, проверил хват. Пальцы охватили рукоятку у самого корпуса, большой палец сверху на стыке, мизинец у основания ручки. Это классический хват для метания, дающий максимальный рычаг при выпуске.

Отошел к стартовой линии разбега. Снял куртку, бросил Сашке и остался в одной майке. Дельты у него обозначились заметно, широкие, рельефные, с длинной мышцей, выходящей через плечо к бицепсу.

Плечевой пояс мощный, явно проработан годами на штанге и упорах. Спина под майкой широкая, лопатки развернуты ровно, без сутулости. По спине видно, что метатель в нем сильнее бегуна, хотя бегает он лучше нас всех.

Кравцов отошел на пятнадцать метров от стартовой линии, разметил себе разбег ногами, посчитал шаги, отметил носком кеда на земле точку начала. Встал. Выдохнул и пошел.

Первые четыре шага спокойные, набирающие скорость. На пятом-шестом шаге он перешел в кросс-шаг, отведя руку с гранатой назад, корпус развернул боком к направлению броска. Седьмой шаг стопорящий, левая нога ставится поперек, плечо разворачивается, рука с гранатой ускоряется через голову, и выпускает ее в направлении цели.

Граната ушла высоко, по красивой параболе. Помощник побежал на дистанцию, тринадцатилетний пионер в красном галстуке несся через все поле, подняв колышек над головой, как факел. Граната ударила о землю с глухим стуком, отскочила на пару метров и легла окончательно. Помощник воткнул колышек.

Судья пошел с рулеткой от стартовой линии. Размотал, медленно, аккуратно, чтобы лента не дергалась. Дошел до колышка, наклонился, посмотрел на цифру:

– Тридцать три и восемь.

Записал в протокол. Кравцов кивнул, отошел от линии, забрал у Сашки куртку, не надел, повесил на плечо. Глаза у него блестели, он был доволен. Тридцать три и восемь для юношеской районной это отличный результат.

– Ткачев. Первая попытка.

Бекововский Ткачев взял гранату и пошел к линии. У него хват оказался неправильный, пальцы охватили ручку слишком близко к концу, не у основания.

Это уменьшает рычаг и сбивает выпуск. Разбег у него был коротким, всего метров восемь, пять шагов, без полноценного кросса. Бросок только рукой, без разворота корпуса. Граната ушла плоско и низко.

– Двадцать два и четыре. Так, кто следующий? Сенькин. Первая попытка.

ПТУшник Сенькин шел иначе, медленно и тяжело, как ходит человек, привыкший к физической работе у станка. Разбег короткий, десять метров, четыре шага плюс кросс.

Бросок – мощный, корявый, но мощный. Плечи у него широкие, как у Кравцова, но техника хуже. Граната ушла не очень высоко, но далеко.

– Двадцать восемь и одна.

– Лосев.

Второй ПТУшник попроще, послабее, бросил на двадцать четыре с половиной. Никонов из Колышлея добрал двадцать пять метров и три. Жигалин из Сердобска только двадцать один и шесть.

– Громов. Первая попытка.

Я взял гранату. Прохладная, тяжеленькая, привычная по весу, за лето я ее перекидал за сараем не менее двухсот раз, в качестве «болванки» использовал обрезок чугунной трубы с приваренной деревяшкой, того же веса. Хват взял свой, у самого корпуса, большой палец сверху, остальные обхватили рукоятку.

Отошел к стартовой линии. Снял кофту, бросил рядом на траву. Остался в майке с номером «9». Холодок пробежал по плечам, потом ушел.

Размерил разбег ногами, двенадцать метров, не пятнадцать, как у Кравцова. Не из принципа, а из расчета, при плеврите длинный разбег с агрессивной фазой кросса увеличивает скрут корпуса, и бок отзывается сильнее. Двенадцать метров это четыре шага плюс кросс, мне хватает, дает приличный набор, и при этом я не вхожу в зону, где скрут переходит в боль.

Встал на стартовую отметку. Граната в правой руке, корпус прямо. Левая рука вдоль тела, потом для разгона пойдет вверх.

Закрыл глаза на секунду. Прокрутил кадр за кадром, как вчера на диване.

Первые два шага разгон, третий переход на кросс-шаг с отведением руки назад, четвертый это кросс с разворотом, пятый стопорящий, левая нога поперек, плечо разворачивается и наконец бросок. Главное не вдыхать глубоко на скруте. Дыхание задержать на стопоре, выдох на выпуске.

Открыл глаза и пошел.

Первые два шага медленно, набирая скорость. На третьем рука с гранатой ушла назад, через ухо, корпус начал разворот.

На четвертом включил кросс, нога идет крест-накрест, рука максимально отведена, плечо в задней точке, грудь развернута боком к броску. Бок отозвался болью, но терпимо, я задержал дыхание. Пятый шаг, левая нога ставится поперек, упор, плечо разворачивается, рука уходит через голову и бросок.

Граната ушла в воздух. Я зафиксировал ее не очень высоко, по более плоской траектории, чем у Кравцова, но с хорошим разгоном. Неглубокий вдох, короткий через нос, боль в боку слегка отпустила.

Помощник побежал смотреть результат.

– Двадцать восемь и шесть.

Записали.

Неплохо. Личный рекорд за лето был двадцать восемь и три, на тренировке в августе, до плеврита. Сегодня двадцать восемь и шесть.

Прибавка три сантиметра, в условиях, когда мне надо беречь бок и не давать ему острые скруты. Это значит, что техника устоялась, тело отработало на максимум.

– Мещеряков. – Это один из сердобской ДЮСШ. Второй после Кравцова в их группе.

Мещеряков подошел к линии, он выше Кравцова на полголовы, длиннорукий, с резким, дерганым движением в плечах. Разбег чистый, кросс правильный, выпуск технический.

Граната ушла высоко, тяжело, но в полете чуть провалилась, потому что Мещеряков слишком много забрал вверх, и часть энергии ушла в высоту, а не в дальность.

– Тридцать и две.

Затем метал третий из ДЮСШ, пониже ростом, поплотнее, с короткими руками. У него получилось хуже, техника чистая, но рычаг не тот.

– Двадцать шесть и девять.

Дальше прошли остальные, самое дальнее кинул Усов из Бекова, на двадцать четыре метра.

Вторые попытки пошли по тому же кругу. Кравцов на этот раз пошел осторожнее, выдал тридцать четыре и одна. Я метнул на двадцать девять и две.

На третьей попытке я попробовал прибавить, увеличил разбег на полтора шага, ушел в более резкий кросс. Бок отозвался острой болью, но я стерпел, задержал дыхание и метнул гранату. Двадцать девять и шесть.

Кравцов с третьей попытки кинул на тридцать четыре и три. Это и стал его итоговым результатом.

Судья подошел к фанерному щиту у судейской, и приколол кнопкой свежий лист с протоколом метания. Через десять минут к нему присоединили лист подтягиваний. И отдельный лист с промежуточным зачетом.

Я подошел посмотреть. Все участники потянулись туда же.

Лист промежуточного зачета гласил:

'ПРОМЕЖУТОЧНЫЙ ЗАЧЕТ

после 3-х дисциплин (бег 2 км, подтягивания, метание гранаты)

очки рассчитаны по таблице многоборья ГТО

1. Кравцов А. (ДЮСШ Сердобск) – 247 очков

2. Громов А. (Заря, Урожай) – 244 очка

3. Сенькин В. (ПТУ-3) – 231 очко

4. Мещеряков В. (ДЮСШ Сердобск) – 228 очков

5. Петренко И. (ДЮСШ Сердобск) – 219 очков

6. Никонов Б. (Колышлей СОШ-1) – 214 очков'

…

Три очка отставания. Не пятнадцать, не двадцать, а всего три.

Я посмотрел еще раз и перепроверил цифры.

Зубов тоже стоял у щита. Прочитал. Сделал пометку в блокноте. Не повернулся ни к кому, а ушел в сторону раздевалки.

Кравцов тоже прочитал. Он этого не ожидал, первое место всего с трехочковым отрывом означало, что он где-то недоработал либо я переработал. И то, и другое для него было новостью. Он не сразу повернулся ко мне.

– Громов. – Голос ровный, без сарказма и снисходительности. Впервые деловой. – Ты, как я смотрю, тут не зря топчешься. Ну, до стрельбы час сорок. Ты в тире раньше был? Умеешь стрелять? Тут тир ДОСААФовский, ТОЗ-восьмая, дистанция двадцать пять метров. Лежа с упора, пять выстрелов.

– Кое-что умею. – Ответил я.

– Ну, посмотрим. – Он отошел.

Я посмотрел на громкоговоритель, ожидая следующего сообщения. На небе пробивалось солнце, неярко, тусклой монетой на небосклоне.

Громкоговоритель объявил:

– Вниманию участников. Перерыв до плавания час двадцать минут. Автобус на бассейн при заводе подается к стадиону в десять тридцать. Прошу собраться у северного входа. Стрельба после плавания, в пятнадцать часов, тир ДОСААФ.

Зубов на крыльце раздевалки закурил «Беломор». Ефимов вышел из судейской с папкой подмышкой, посмотрел на щит и привычно отметил карандашом в бумагах.

Автобус подали к северному выходу стадиона в десять тридцать ровно. Это был старый ПАЗ-672 кремового цвета, с округлым кузовом, бортовым номером «47» на правом крыле и табличкой за лобовым стеклом: «Спецрейс. Стадион – бассейн».

Двигатель работал на холостых, выхлоп шел сизый, через щель в неплотно прикрытой задней двери просачивался теплый воздух из салона, печка включена всю дорогу от парка автобусов.

Двенадцать участников расселись по двум сторонам прохода, на дерматиновых сиденьях, лоснящихся от долгой эксплуатации, с прорехами и заплатами из изоленты. Кравцов сел сразу за водителем, у самой передней дверцы, рядом Сашка-длинноногий.

Толик-конопатый через проход. Остальные разместились в задней половине салона. Я сел один у окна, посередине, поставив сумку-авоську с плавками и шапочкой рядом на свободное место.

Водитель пожилой мужик, в кепке-восьмиклинке и серой рубашке под пиджаком, закрыл дверь рычагом и отжал сцепление. ПАЗ дернулся, двигатель загудел и мы поехали.

Три квартала от стадиона до бассейна заняло пять минут езды, по улице Спортивной, потом направо по Первомайской, мимо памятника Ленину перед заводоуправлением и проходной маслозавода, той самой, где работает дядя Толя. Затем мимо кирпичного забора с лозунгом «Слава труду!» белыми буквами по красной полосе.

Вышли у одноэтажного длинного здания, серого, с большими окнами в верхней части стены и единственной центральной дверью, над которой висела вывеска: «Бассейн „Дельфин“. Маслозавод им. Кирова. Часы работы: вт. – вс., 8:00–22:00».

У входа стояла очередь, но не наша, а заводская, из мужиков и женщин в простой одежде, видимо, рабочие со смены, пришедшие поплавать в свой регламентный час. Нас провели через служебный вход с торца, узкую дверь без вывески, через которую обычно ходил техперсонал.

Внутри плотно пахло хлоркой, тем самым тяжелым промышленным запахом, который въедается в одежду и потом не выветривается сутки. К хлорке примешивалась влажность, почти осязаемая, теплая, оседающая на лице легкой пленкой.

Раздевалка мужская, длинная, с двумя рядами деревянных скамеек, прибитыми к полу, и шкафчиками вдоль стены из синего фанерного шпона. На дверцах шкафчиков крупные белые цифры от руки.

Замки внутренние, на ключе, его выдавал кассир. На полу серо-белая кафельная плитка, мокрая по краям от босых ног предыдущих посетителей.

По углам скользкие лужицы воды. Через потолочную решетку приглушенно гудела вентиляция.

Нам выдали плавки на всякий случай, у кого не было своих. Серые шерстяные, фабричные, с резинкой.

У меня были свои бордовые, прихваченные еще из Громовки. Шапочка резиновая, белая, с надписью «Спорттовары» по внутреннему краю.

Я быстро разделся. Майку с номером «9» снял аккуратно, не сминая ткань, повесил на крючок.

Брюки сложил по стрелке. Следы горчичника с утра уже окончательно ушли, кожа на боку осталась слегка красноватой, со следами клея. Бок болел на тройку из десяти. Если в воде на раздраженную кожу попадет хлорка будет щипать, но это не критично.

Кравцов разделся через два шкафчика от меня. Телосложение у него как я угадал на разминке, плечевой пояс мощный, грудная клетка глубокая, пресс прорисован, не до кубиков, как у мальчишек на пляже после трех месяцев загара, а как у спортсмена, который тренируется системно, год за годом.

Бедра мускулистые, икры плотные. Спина широкая, с проступающими лопатками. По плечам и груди у него остались капельные следы от мела, не до конца стертые после подтягиваний. Кравцов это заметил, провел ладонью, скривился, потер сильнее.

Сашка-длинноногий привычно стоял рядом. Длинный, худой, с белой кожей и редкими волосами на груди, узкий в плечах, типичная фигура бегуна на длинные дистанции. В воде ему будет тяжело, у худощавых пловцов плавучесть ниже из-за низкого процента жира.

Толик-конопатый наоборот, плотный, коренастый, с короткими руками. Этому будет тяжело в гребке, длины руки не хватит для нормального шага гребка в кроле.

Парень в красной шапочке снял ее, рыжие волосы прилипли ко лбу, тоже оказался худым, с заметной сутулостью. На спине характерная впадина между лопатками, признак слабой мышечной поддержки.

Сенькин из ПТУ снимал майку медленно, в раздевалке смотрел на свои руки, ладони с черными следами заводских работ, которые не отмывается мылом. На плече старая татуировка-наколка, синяя, размытая, в форме якоря, не очень умелая, видимо, школьная или ранняя пэтэушная.