Текст книги "Пятиборецю Трилогия (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 49 страниц)

Длина около метра, вес около трех с четвертью килограммов. Болтовой затвор, однозарядная, патрон.22 LR. У Митрича в Громовке была такая же, я с ней работал почти все лето, несколько раз в неделю.

Я проверил винтовку и открыл затвор. Пружина мягкая, как и положено, без заеданий.

Заглянул в патронник, чистый, протерт. Плавно закрыл затвор. Прицельные приспособления, мушка в кольце, планка с диоптрическим прицелом, классика для ТОЗ-восьмой.

– Громов А., огневая позиция четыре. – объявил главный судья. – Пять патронов, время три минуты на серию. Стрельба лежа с упора. По готовности.

Я отнес винтовку к четвертой позиции. Лег на деревянный мат, он был жесткий, обитый брезентом, под спиной чуть прохладный.

Развернулся под углом тридцать градусов к мишеням, как требовала техника. Локти на доску упора.

Левый локоть выдвинул вперед, ладонь левой руки раскрытая, в нее легло цевье винтовки. Правый локоть на уровне приклада, рука обхватывает шейку приклада, указательный палец вне спусковой скобы, пока не готов стрелять.

Приклад прижал к ключице, а не к мякоти плеча. На мякоти приклад будет гулять при отдаче, на кости стоит прочно.

Щека прижалась к ложу, упираясь в специальную выемку, отполированную тысячами прикосновений до тусклого блеска.

Глаз на диоптре. Я подвел мушку в кольцо прицела, потом на мишень. Десятка номер четыре передо мной висела ровно на щите, освещенная косым желтым светом верхней лампы.

Руки слегка дрожали. Это не страх, а остаточная мышечная усталость после плавания, плюс тончайший микротремор от пониженной температуры и плеврита.

Я знал это состояние. С таким тремором я стрелял у Митрича в сарае после плеврита, и надеюсь, нашел способ, как с ним работать.

Я повторил про себя. Прием простой. Делаешь не один выстрел подряд, а ловишь между ударами сердца микропаузу, те самые полсекунды между сокращениями диастолы, когда колеблется тело меньше всего.

На пике сокращения сердце дергает грудную клетку, винтовка идет вверх-вниз на доли миллиметра, что на двадцати пяти метрах дает увод в полтора-два сантиметра, это разница между девяткой и десяткой.

Митрич учил: «Считай удар. Один отметил, на втором стреляй».

Оружейник принес мне коробочку патронов, пять штук, в гнездах. Я взял первый.

Латунная гильза, свинцовая безоболочечная пулька, маркировка ОЛ «Олимп», советские целевые. Положил в патронник, закрыл затвор.

Заряжен.

Глава 31
Промежуток

Я положил указательный палец на спусковой крючок. Не на сам крючок, на самый край, на подушечку пальца, не на сгиб. Если стрелять сгибом будет рывок, потянешь рукой, ствол уведет в сторону.

Глаз на диоптре. Мушку поместил в центр кольца. Точка прицеливания нижний край десятки, по принципу «шесть часов на циферблате», как учили все стрелковые школы СССР.

Дыхание выдох, потом остановка, вдох-выдох, снова остановка. На второй остановке надо стрелять.

Я выдохнул через нос полным потоком. Сделал короткий вдох. Снова выдохнул, на этот раз чуть глубже. Бок отозвался коротко, на двойку, затем боль ушла. Я задержал дыхание на полувыдохе.

Посчитал удары сердца. Один, два, три…

На «два» я уже начал выбирать свободный ход спускового крючка. Миллиметр свободного хода, который ТОЗ-8 имеет до сопротивления боевой пружины.

На «три» я почувствовал боевое усилие, давление около полутора килограммов на пальце. На «четыре» я начал плавно дожимать крючок, постепенно увеличивая давление.

Бахнул выстрел.

Винтовка мягко дернулась в плечо, ударила в ключицу. Звук плоский и короткий, «пах», без эха в плотном подвале, оно погасло между потолком и стенами. Гильза вылетела вправо и вверх, прокатилась по бетону и зазвенела о ножку стола.

В нос ударил резкий кислый запах пороха. Главный судья подошел к зрительной трубе, наклонился и прильнул глазом к окуляру.

Посмотрел секунд пять. Выпрямился и нагнулся к журналу.

– Громов. Первый выстрел. Промах. Не зафиксировано попадание по мишени.

Я опустил голову на ложу. Промах.

Пуля ушла мимо мишени в щит, дерево, в дальнюю стенку, куда угодно, но мимо цели. Это не «единичка», это не «двойка» это вообще ничего.

Что за невезение, после старта со сорванной тумбы в бассейне и драматического отыгрыша на сотне, после первого места в плавании теперь промах в стрельбе.

Я закрыл глаза. Сделал вдох, потом выдох.

Ладно, надо взять себя в руки. Я быстро прокрутил в голове причины промаха.

Скорее всего, пуля ушла не от того что дрогнула рука, видимо, я нажал спуск чуть сильнее в последний момент, от подсознательного желания попасть во что бы то ни стало.

Рука дернулась самую малость, но этого хватило, чтобы ствол увело. Это ошибка новичка, та самая, от которой Митрич меня предостерегал.

«Стреляешь не в мишень, – я будто услышал в голове его голос, хриплый и неторопливый. – Стреляешь в промежуток между ударами. Мишени нет и сердца нет. Есть только промежуток».

Я открыл глаза. Положил винтовку на упор. Поднял голову, сделал короткий выдох и прижался лбом к доске.

За спиной слышно, как кто-то переступал с ноги на ногу, поскрипывая на половицах.

– Громов, – деликатно заметил главный судья. – Время идет. Два пятьдесят. Готовы продолжать?

– Готов.

Я снова прижал щеку к ложе. Взял из коробочки второй патрон. Зарядил. Закрыл затвор.

Дыхание выдох, затем остановка. Мушка в центр кольца. Точка прицеливания нижний край десятки. Краем подушечки пальца на спусковой крючок.

Промежуток. Не мишень и не сердце. Только промежуток.

Удар сердца. Еще один удар. В промежутке между ними я выстрелил.

Я не нажал, просто отпустил крючок. Как будто и не стрелял, просто палец сделал свое движение независимо от меня, в тот самый микро-зазор, когда грудь не дергалась и осталась неподвижной.

Винтовка снова мягко стукнула в ключицу. Главный судья приник к трубе.

– Десять. – Ровно сказал он. – Десять, Громов.

Я открыл затвор. Гильза выскочила. Дослал третий патрон.

Снова контроль дыхания, выдох, остановка. Промежуток. Удар сердца.

Я выстрелил.

– Десять.

Четвертый патрон. Промежуток. Удар, остановка, снова удар.

Четвертый выстрел.

– Десять, Громов.

Пятый патрон, последний. Я даже не считал, уже знал, что техника пошла сама, как когда-то у меня было в прошлой жизни на сборах в Подольске, когда Сазонов поставил мне выстрелы и я ушел в них без ограничений.

Пятый выстрел. Я уже знал результат.

– Десять. Громов: ноль, десять, десять, десять, десять. Итого сорок очков.

Эх, жалко. Не сорок один, ровно сорок очков. Если бы я выбил хоть восьмерку, сейчас было бы сорок восемь. Но у меня ноль.

Я поставил винтовку на предохранитель. Открытый затвор, патронник пуст, флажок предохранителя в положение «стрельба невозможна».

Подошел к столу судьи, расписался в журнале за пять выпущенных патронов и сданную винтовку.

Оружейник принял винтовку. Я отступил к стене.

Дальше пошли остальные. Кравцов стрелял на пятой позиции, рядом с моей.

Лег по-спортивному ровно, классически, сразу видна хорошая школа. Методично отработал: четыре десятки и одна девятка.

Отличный результат, сорок девять очков. На целых девять очков впереди меня в этой дисциплине.

Сенькин стрелял с третьей позиции. Спокойно, по-домашнему, у него руки неподвижнее, чем у многих, токарь из ПТУ умеет твердо держать инструмент.

Три десятки и две восьмерки. Сорок восемь. Я приуныл. Если так пойдет дальше, я намного отстану.

Мещеряков стрелял со второй позиции. Набрал сорок восемь очков.

Парень в красной шапочке нервничал, у него дрожали плечи после плавания. Набрал только тридцать девять.

И так далее. Один за другим, по очереди, участники заходили на огневой рубеж по двое-трое за раз.

Я стоял у стены и смотрел как они стреляют.

Крюков подошел ко мне через десять минут. Просто, без объяснения остановился рядом, прислонившись к стене плечом.

– Громов. Меня зовут Виктор Иванович Крюков, физвоспитание ПТУ-3.

– Да, я вас знаю.

– Знаешь? – Он коротко удивился. – Откуда это?

– Нина Георгиевна сказала, что вы по вторникам и четвергам в зале. Заходи, говорит, когда сможешь.

– А, вот ты, значит, какой Громов. – Он покивал. – Слышал про тебя. Из Покровской школы, из девятого класса, идешь на слесаря-инструментальщика. Все верно?

– Так и есть.

– Понятно. – Он помолчал. – Я тебя сейчас не отвлекаю, остальные отстреляться, поговорим, если хочешь. У тебя стрельба, я смотрю, неплохо поставлена. Где учился?

– У охотника в Громовке. Митрич Кузьма Петрович.

– Вот как. – Крюков улыбнулся. – Ну хорошо. Первый промах это от нервов. Бывает. После плавания трудно сразу в тир переходить, дыхание не успокаивается. Остальные четыре десятки чисто отработал. Это у тебя хорошо работа поставлена.

– Спасибо.

– Ну, остальные отстреляются, тогда поговорим. – Он отступил и отошел подальше, встал рядом с Зубовым.

Они стояли у стены и снова оба смотрели в мою сторону. Не пристально, а спокойно, как смотрят два зоолога, увидевшие интересный экземпляр шимпанзе в дикой природе, только что заговоривший на чистейшем английском языке.

Я не слышал, что они говорили, потому что они говорили вполголоса, но увидел. Крюков что-то сказал, Зубов покачал головой и ответил коротко. Крюков улыбнулся, а Зубов нет.

Зубов старший в районе, он из ДЮСШ, у него весь городской спортивный аппарат. Крюков из ПТУ, за ним «Трудовые резервы», у него своя система. И тот, и другой только что увидели меня впервые в работе, и обоим я стал интересен.

Наконец отстрелялся последний участник, тот, что утром курил у стены. Руки у него, видимо, дрожал сильно, потому что он выбил всего двадцать одно очко из пятидесяти.

Главный судья собрал журналы и сел за стол складывать общий протокол. Принесли стулья всем участникам, десять складных, плюс две скамейки. Мы сели полукругом перед столом.

Главный судья медленно и методично записывал результаты в общую таблицу, цифру за цифрой. Лидия Михайловна сидела рядом, сверяясь с протоколами по дисциплинам, она принесла их с собой в коричневой папке.

Помощник быстро перекидывал костяшки на деревянных счетах, щелк, щелк, по семь костяшек, по три, по двадцать. Звонкие щелчки гулко отзывались в подвале.

Прошло минут восемь.

Кравцов сидел на правом краю. Сашка и Толик рядом с ним. Сенькин у выхода, ему было все равно, он понимал, что не входит в первую тройку.

Внезапно Кравцов встал и подошел к столу.

– Прошу прощения, можно вопрос?

– Да, что у вас? – Главный судья поднял глаза.

– Я смотрю на состав участников и в стартовом протоколе указано: «Громов А., колхоз 'Заря», общество «Урожай». Разве это правильно?

– А почему нет?

– А не подскажете, на каком основании участник идет от «Урожая» индивидуально? Положением о соревнованиях предусмотрено, что индивидуальные заявки от коллективов физкультуры допускаются только при наличии аттестованного протокола контрольных испытаний. Я просто хочу удостовериться, что у спорткомитета все в порядке с документами. Если потом будут вопросы по протоколу, чтобы не пришлось переделывать.

Вел он себя вежливо и ровно, не вызывающе или агрессивно. Как будто просто спрашивал, какая завтра будет погода.

Главный судья посмотрел на Лидию Михайловну. Та слегка нахмурилась.

– Подожди-ка. – Лидия Михайловна полезла в свою папку, перелистывая страницы карман. – У меня тут где-то протокол был приложен.

Она нашла четвертушку листа с подписью Палыча и печатью «Сердобского районного комитета». Положила на стол. Главный судья наклонился и прочитал бумагу.

– Так. Протокол есть. – Он зачитал вслух. – Контрольные испытания, проведены судьей Рогачевым Павлом Андреевичем, вторая категория, печать спорткомитета. Подпись Ефимова Александра Григорьевича. Все по форме. Допуск есть.

– Я могу его увидеть? – Кравцов вежливо.

– Зачем?

– Просто хочу удостовериться, что подпись и печать соответствуют. У нас в прошлом году на области был случай, допустили парня с просроченной справкой, потом результат сняли через две недели. Я не хочу, чтобы наша команда тут потом выступала, а нам бумагу переделывать.

Главный судья посмотрел на Кравцова, затем на меня. Глянул на Зубова, тот стоял у стены с непроницаемым лицом.

– У вас, молодой человек, есть основания подозревать недопуск?

– Я просто хочу удостовериться что все в порядке. – сказал Кравцов с той же ровной интонацией.

Я встал и подошел к столу. Открыл папку, достал оригинал своего допуска, с печатью Ефимова. Положил рядом с протоколом Палыча.

– Вот допуск спорткомитета, подпись инспектора и его печать. Вот протокол судьи Рогачева, второй категории, тоже с подписью и печатью. Документы в порядке. Любая проверка их подтвердит. Если у вас есть конкретные сомнения, называйте, разберем.

Я тоже говорил спокойно. Без надрыва или раздражения. Я знал советскую бюрократию изнутри, я сам на этих документах уже собаку съел за три месяца, и я знал, что Кравцов не найдет ничего, потому что нечего находить. Допуск, печать и протокол чистые.

Главный судья серьезный мужик, не из подхалимов, взял оба документа, сравнил, посмотрел печати на просвет от лампы и кивнул.

– Все в порядке. Документы соответствуют положению о соревнованиях. Допуск действителен. – Он положил оба документа обратно. – Молодой человек, у вас есть еще вопросы?

– Нет. – Кравцов улыбнулся подчеркнуто нейтральное. – Просто хотел удостовериться, чтобы потом не было вопросов.

– Понял. Можете садиться. – Главный судья продолжил складывать таблицу.

Кравцов прошел мимо меня обратно к скамейке, не повернув головы. Сашка-длинноногий что-то тихо спросил, Кравцов ответил сквозь зубы, я не услышал что именно.

Я сел обратно. Папку положил на колени, не убирая обратно, пусть будет под рукой.

Прошло еще пять минут. Главный судья закончил подсчет и поднял голову.

– Так, товарищи участники. Итоги общего зачета районных соревнований по многоборью ГТО, юношеская группа.

Он говорил громко и четко.

– Первое место Кравцов Алексей, ДЮСШ Сердобск, четыреста двенадцать очков. Второе место Громов Алексей, кх «Заря», общество «Урожай», четыреста четыре очка. Третье место Сенькин Валерий, ПТУ-3, «Трудовые резервы», триста шестьдесят два очка.

Я быстро подсчитал что отстал от Кравцова всего на восемь очков. Если бы не промахнулся на первом выстреле, возможно, был бы первый.

Ну ладно. Второе место тоже неплохо с учетом плеврита.

Награждение провели тут же, в подвале тира, выводить всех на улицу не имело смысла. Там начал накрапывать дождь, я слышал через закрытую дверь и видел в окно.

Принесли фанерный пьедестал две ступени, обитые красной бязью, с белой цифрой «1» на верхней и «2», «3» на нижних. Пьедестал поставили перед столом главного судьи.

Лидия Михайловна развернула на столе три грамоты на плотной белой бумаге, с типографской рамкой красно-золотой, с заголовком «РАЙОННЫЙ КОМИТЕТ ДОСААФ. СЕРДОБСКИЙ РАЙОН ПЕНЗЕНСКОЙ ОБЛАСТИ». На моей текст по центру гласил:

«Грамота. Награждается Громов Алексей Сергеевич за второе место в районных соревнованиях по многоборью комплекса ГТО. 21 сентября 1971 года. Председатель Дугарев И. М.».

Подпись фиолетовыми чернилами, авторучкой. Печать ДОСААФ, круглая и фиолетовая.

Кравцов поднялся на верхнюю ступень. Я на вторую, а Сенькин на третью.

Главный судья пожал каждому руку. Лидия Михайловна вручила грамоты. Сидевшие на скамейках участники негромко похлопали.

Я взял грамоту. Бумага плотная, гладкая, в правом нижнем углу два уголка слегка загнуты при печати.

Не первое место, но все же. Первая бумага в моей новой жизни.

Сошли с пьедестала и начали расходиться. Я повернулся, хотел пойти и взять вещи.

Подошел Зубов.

Не торопясь, ровным шагом. Молча остановился передо мной, на расстоянии полуметра. Осмотрел с ног до головы.

На лицо не глядел. Посмотрел на осанку, скользнул взглядом по моим плечам, как я ставил ноги и держал руки. На стойку. На дыхание, у меня оно сейчас было ровным и спокойным, двенадцать вздохов в минуту.

– Из какой секции?

– Ни из какой.

Он помолчал.

– Сам готовился?

– Да.

Снова молчание, еще длиннее. Теперь Зубов смотрел мне в глаза.

Лицо у него непроницаемое, как и было весь день, но я видел, что про себя он перебирал варианты. Может быть я что-то путаю или скрываю секцию. Прибыл из соседнего района. А может действительно сам готовился.

Он, видимо, все-таки остановился на третьем варианте, потому что достал из внутреннего кармана блокнот, открыл и оторвал листок. Написал коротко, положив блокнот на стену. Протянул мне.

– В понедельник в восемь. Опоздаешь, можешь идти домой.

Я взял листок. На нем был написан адрес: «Спортивная, 2. Стадион „Труд“. Малый зал, второй этаж». И подпись: «Зубов».

Он развернулся, не дожидаясь ответа и пошел к выходу.

Тут же я почувствовал движение справа. Крюков отделился от стены и тоже подошел ко мне.

Зубов еще не дошел до двери, а Крюков уже стоял рядом со мной.

– Громов. – Крюков говорил тихо, но достаточно громко чтобы его услышал Зубов.

– Слушаю, Виктор Иваныч.

– Ты подал документы в ПТУ?

– Да, еще вчера.

– Вступительные экзамены двадцать четвертого и двадцать пятого. После них собеседование. Если зачислят будешь в нашем ДСО, «Трудовые резервы». Свой стадион, бассейн и тир для стрельбы. Свое жилье в общаге. Стипендия, конечно же. – Он говорил коротко, без нажима, перечислял факты один за другим, как пальцы на руке. – Я твой будущий руководитель физвоспитания. Если тебя зачислят. Ты понял?

– Конечно.

Крюков посмотрел в сторону двери. Зубов остановился у косяка и стоял спиной к нам, доставая папиросы. Стоял навострив уши.

– И вот еще что. – Крюков говорил уже громче, но спокойно, явно для конкурента, стоящего у двери. – В понедельник в восемь тебя куда-то пригласили? Ты конечно можешь идти куда хочешь. Это твое дело. Но я тебя в ПТУ беру не для того, чтобы ты у нас числился, а ходил в чужую секцию. Подумай об этом.

Зубов закурил, выдохнул дым, не оборачиваясь и вышел из тира. Дверь хлопнула.

Крюков посмотрел мне в глаза.

– У тебя есть до понедельника время подумать. У меня в ПТУ сложивавшаяся система, утвержденная форма, разрешения и допуски, освобождение от занятий на сборы. У Зубова ДЮСШ, конечно, на районном уровне ставит, на область у него проходят двое-трое из десяти. Что выберешь тебе решать, конечно. Но и у него и у меня придется пахать. Это я тебе обещаю. Все понял?

– Да, буду думать.

– Хорошо. – Он кивнул и положил мне руку на плечо, по-мужски, как старший младшему. – Ты сегодня молодцом. Если бы не промахнулся с первым выстрелом, Кравцова бы уделал. Запомни этот промах, на будущее.

– Это уж точно, навсегда запомню.

Он пожал мне руку на прощание и ушел, а я остался у стены с грамотой в руках.

Сашка-длинноногий и Толик уже выходили, Кравцов задержался у двери, на пороге, на секунду повернулся и посмотрел на меня через плечо.

Без улыбки, серьезно и в упор. Кивнул коротко, едва заметно. Это, наверное, было его «увидимся».

Затем вышел, тоже хлопнув дверью.

В тире остались я, главный судья и Лидия Михайловна, складывавшая бумаги. Оружейник за стойкой считал патроны и гильзы, заносил данные в журнал.

Я аккуратно свернул грамоту, чтобы не помять, положил в папку, между свидетельством о рождении и допуском. Завязал тесемки.

Поднялся по бетонной лестнице из подвала наружу. На улице действительно начался дождь, мелкий, редкий и осенний.

Над крышами серое низкое небо, в воздухе пахло опавшими листьями. Где-то у вокзала низко и протяжно прогудел маневровый паровоз. Часы на угловом здании показывали без двадцати пять.

Надо же еще вчера у меня не было тренеров, а сегодня сразу двое. Зубов с одной стороны, Крюков с другой.

ДЮСШ против «Трудовых резервов». Профессиональный спорт городского уровня против системы профтехобразования с гарантированной формой, общежитием и стипендией.

Что же мне выбрать?