Текст книги "Набат"
Автор книги: Александр Гера
сообщить о нарушении
Текущая страница: 39 (всего у книги 42 страниц)
5 – 20
Незаметно для окружающих Смольников выпал в осадок. Последнее время он выполнял задание Гречаного, но, как понимал тот, оно продвигалось туго. Умеющий толково объяснить явления и события, спрограммировать и обосновать собственную теорию он не смог. Г речаный и не надеялся на результат. Вера – не кафтан, насильно мил не будешь. Он охладел к самой разработке, к Смольникову, и только необходимость привлечь его к комиссии Момота заставила найти Смольникова. Момот пожелал поработать с ним плотно, теоретически Смольников был подкован прекрасно, более того, жена Смольникова занимала солидный пост в банке «Росс кредит», к которому Момот питал особый интерес, ее участие в комиссии могло оказаться важным.
С чувством неловкости Гречаный связался с Бехтеренко:
– Святослав Павлович, а где там наш литератор?
– А я его с полгода не вижу. Припарковался он в вашей администрации, а зарплату у меня получает, – с легкой иронией ответствовал Бехтеренко.
Поискали Смольникова вдвоем. Дежурный по МВД сообщил, что Смольников в управлении не появлялся больше месяца. Аналогичный ответ дали в администрации Гречаного. Домашний телефон не отвечал.
Гречаному стало стыдно. Хотел сделать Смольникова правой рукой, остыл и забыл о его существовании. Только сейчас он переполошился: не предмет обихода пропал – живой человек.
Двое суток тщательных поисков результатов не дали. Соседи по площадке, консьержка также не могли ответить ничего вразумительного: не видели больше месяца, думали, Смольниковы в отпуске.
Еще и супруга исчезла…
Вскрыли квартиру. Обстановка в целости и сохранности, чисто, фурычит холодильник, в нем продукты, но все говорило о долгом отсутствии хозяев. Вот когда начались глубинные поиски. Пропала не простая чета: офицер, приближенный к главе государства, и жена, не последняя сошка в крупном банке.
Выяснилось: жена Смольникова уволилась два месяца назад, как раз когда Момот приступил к ревизии крупнейшего в России финансового монстра. Совпадение? Изъяны в работе банка обнаружились немалые, но Смольникова не имела к ним прямого отношения. На первый взгляд. Ее отдел вел фьючерсные контракты. Однако предполагалось отдел расширить, изменить направление: «Росс кредит» выиграл тендер на размещение миллиардов Тамуры.
В совпадения никто не поверил. Гречаный велел выделить поиск четы Смольниковых в дело государственной важности с параллельной проверкой «Росс кредита». В сборную группу попали самые опытные и доверенные эксперты и оперативники.
Как водится, перетряхивание грязного белья обнажило много скрытых от посторонних глаз пикантных подробностей. Бехтеренко запросил личной встречи с Гречаным.
– Семен Артемович, тут такая каша замешана, сразу не расхлебать, – в затруднении докладывал он. – Жене Смольникова протежировал сам Воливач, руководство ее побаивалось. После его смерти, судя по всему, от дамы решили избавиться. Сослуживцы не особо охотно, однако рассказали, что она встала в позу и пригрозила раскрыть некоторые аферы банка. Не дожидаясь огласки, ее скорее всего убрали. Дама не блистала чистой репутацией, любила веселые компании, имела любовников. Смольников помучился с нею. Последний раз ее видели в фешенебельном загородном ресторане. Приехала одна, изрядно пьяная, кого-то дожидалась. Не дождалась и уехала на такси, вернее, на частнике, номера машины никто не запомнил. Вначале, как выяснилось, Смольников ее исчезновению не придал значения, загулы случались и раньше, лишь через неделю он обратился к ребятам, с которыми работал еще в УСИ, скрытно поискать ее. Горячего желания никто не проявил, сославшись на занятость. Смольникова успокаивали: найдется, мол, сама, жена не иголка. Скромный Смольников решил заниматься этим самостоятельно. Единственную деталь удалось выяснить у сослуживцев: Смольников собирался лететь во Владивосток. Причин не объяснил. Просил только, если его хватятся, мол, выехал поработать с архивами.
– Веселенькие дела, – щерил усы Гречаный. – Куда хотел, туда поехал. А я-то думал, он в тиши кабинета «Апрельские тезисы» готовит. Вот тебе и педантичный аккуратист Смольников! – Досада и неловкость одновременно снедали Гречаного. – Но почему он не заявил об исчезновении жены?
– Переживал за свою репутацию, – подсказал Бехтеренко. – Не очень-то приятна огласка амурных подвигов супруги.
Новый поворот в расследовании дал Бурмистров. Занятый на Лубянке переформированием своего ведомства, он не уклонился от помощи, выделил в группу достойных оперативников.
– Смольников просил личной встречи с Воливачом. Воливач ему отказал через Сумарокова.
– Когда это случилось? – спросил Гречаный.
– За неделю до смерти Воливача. В назначенный Момотом день ревизии «Росс кредита».
Гречаный запросил Момота:
– Георгий Георгиевич, как там у тебя проверка «Росс кредита»? Закончилась?
– Не совсем, – уклончиво ответил Момот. – Тут накручено-наворочено лихо. Умные люди потихоньку за смутные годы целую империю создали, вполне независимую, как подводная лодка. Филиалов больше, чем у всех остальных коммерческих банков, вместе взятых. Практически в каждом крупном городе и районном центре. Сбербанк везде оттеснили на вторые роли. Система централизованная, филиалы никакой свободы не имеют. Тут наскоком не возьмешь. Спасибо, Святослав Павлович помогает, целая армия инспекторов задействована. Говорю ж, империя…
– Грубые нарушения законности есть?
– Воз и маленькая тележка. Банк давно никого и ничего не боялся. Готовлю постановление о ликвидации. Через неделю представлю.
– А нет ли такого, что проливает свет на дело Смольниковых?
– Есть, – со вздохом отвечал Момот.
– А почему скрываешь? Знаешь ведь, дело в особое производство выделено, – ворчливо попенял Момоту Гречаный.
– Не хотелось до полной ясности говорить, – неохотно ответил Момот. – Я подъеду и расскажу сам.
История вкратце приключилась такая.
Из банка исчезли полторы тонны неучтенного золота в слитках. Жена Смольникова дозналась об этом и решила шантажировать руководство, когда от нее хотели избавиться. Того чище: между управляющим и Смольниковой была любовная интрижка.
– Откуда взялось неучтенное золото? – в первую очередь поинтересовался Гречаный.
– «Росс кредит» первым стал работать с золотом. А это не бумажки, не валюта, учтенная государством. Еще в начале девяностых банк стал выпускать золотые сертификаты, с подачи акционеров пробивалась купля-продажа золота. «Росс кредит» первым оказался у кормушки. А где кормушка, там и кормило. Полторы тонны золота были неучтенным стратегическим запасом, по документам не проходили, почему ревизия сразу их не обнаружила. Потихоньку выявили.
– Ничего себе – полторы тонны золота!
– К ситечку налипало.
– Куда вывезли?
– Ориентировочно во Владивосток с дальнейшей отправкой за бугор. Был такой приказ: о командировании Натальи Смольниковой во Владивосток. За день до смерти Воливача он был подписан, и намечалась поездка через два выходных дня. В субботу Воливача не стало…
– Так-так, – соображал Гречаный. – Воливач в лице Смольниковой имел своего человека в банке, и его причастность к золоту очевидна. Смольникову убрали, а следом и Леонида за любопытство.
– Есть такая версия, – согласился Момот. – Но не пойман – не вор.
– Понимаю, – кивнул Гречаный. – Ты прав, давай зло с корнем рвать. Помощь от коммерческих банков минимальная, а перекачка за рубеж российских денег существенная, утечка солидная. Я за ликвидацию всей системы вообще, хватит на поводу у Ротшильдов идти.
– Абсолютно согласен, Семен Артемович, не зря и предложил сразу. Недоучка Гайдар со своими единомышленниками подфартили иностранным банкам, открыв дорогу коммерческой финансовой системе в России и тем самым закабалив ее еще больше. «Росс кредит» выпестовала очень шкодливая ручонка, у него отличное от прочих банков положение. Тут как в машинном зале атомохода: без спецов не обойтись, чтобы во всех магистралях и клапанах разобраться.
– Это ты к чему? – поинтересовался Гречаный. Момот любил образные сравнения и зря бы сейчас не помянул о подводной лодке…
– К тому, что при захвате такого атомохода достаточно перекрыть скрытный маховичок, и атомный взрыв готов. Мичман герой, остальные дураки. Случай был такой, – пояснил он. – Лет тридцать назад мне он запомнился из рассказа моего школьного товарища-подводника. На атомоходе типа «Комсомолец» прорвало трубопровод высокого давления за три дня до возвращения из автономного плавания. Вариант один: героически перекрыть его. Снарядили двоих машинистов в защитных костюмах. Отделало смельчаков радиационным паром так, что прямо в дезактивационной камере они сразу в поташ превратились.
– Бывало такое, – сочувственно вздохнул Гречаный. – Чем тупее руководство, тем больше требуется героев.
– Могло и не быть. Просто командир со стармехом крепко не сошлись характерами, и стармеха после похода гнали с флота вообще за раздутые провинности, изображенные командиром в рапорте. Стармех запил по-черному, и посылали героев без его ведома. Когда стармех очухался от пьянки, он без околичностей прилюдно дал командиру в торец, а командир для полной весомости своего рапорта собрал суд офицерской чести. Дали наконец подсудимому последнее слово, когда весь офицерский состав лодки исполнил команду «ату его!» Он сказал: «Проектируют атомоходы люди умные, строят мастера, обслуживают подмастерья, а командуют ими полудурки. Надо было не героев посылать на верную смерть, а вспомнить из школьных знаний принцип сообщающихся сосудов».
– Освежи и мою память, – с ехидцей попросил Гречаный.
– Примерно так спросил и командир, – усмехнулся Момот. – Атомоход – дорогостоящее сооружение, и, хоть и в ущерб комфорту, система дубляжа продумана прекрасно на всякий аварийный случай. Сектор паропровода перекрыли благодаря смельчакам, но подлодка всплыла и подала SOS. Остановился реактор. А если бы командир разбирался в системах трубопровода, можно было перепустить пар, миновав поврежденный сектор, и поход закончился бы с орденами и музыкой. Только и всего.
– А другие механики почему не посоветовали командиру?
– Не сподобились знать секреты. Только стармех знал. Чтобы шпионы не прознали про наши вумные штучки.
Гречаный намек понял, но обиду не выказал, только усом дернул. С Момотом он ссориться не хотел, да и уважал его, как облеченного секретами стармеха. Вполне спокойно он спросил:
– И какой именно клапан могут перекрыть на атомоходе «Росс кредит» для атомного взрыва?
– Маленький такой, но главный маховичок. Мы объявим о ликвидации банка, и миллионы вкладчиков останутся без денег. Взрыв государственного масштаба. В «Росс кредите» выше банковский процент по вкладам населения, и это способствовало оттоку вкладчиков из Сбербанка. Семьдесят процентов вкладчиков из ста по стране. Это не перевернутая пирамида в стиле Мавроди, а устойчивая, как на американском долларе с зорким масонским глазом.
– Давай выводы, Георгий Георгиевич.
– В нашем положении с банком тягаться бесполезно. Руководящие мужички к аварийному всплытию загодя подготовились, не на одну зарплату живут, а на клерков им плевать. Закроем этот, откроют другой – и опять старая песня на мотив «Семь сорок».
– Помнится, Георгий Георгиевич обещал сломать всю систему легальной наживы коммерческих банков, – подначил Гречаный.
– А он и делает это, – уверенно ответил Момот. – Сейчас в руководство Международного совета банков пришел Карл Бьернсен. Он не прагматик, хотя и в годах, новатор, хотел бы изменить всю мировую банковскую систему. По сути дела, Хисао Тамура дал ощутимый щелчок хитромудрым Ротшильдам, развалил их невидимые коммуникации. Имея крупных союзников, можно разорвать кабальный круг фарисеев и мытарей, прекратить их владычество ни на чем. Надо склонить Карла Бьернсена на нашу сторону. Такой шанс имеется.
– Какой?
– Весомый. Много лет он безуспешно разыскивает своего сына от русской женщины.
– Так поможем!
– Дайте задание Ване Бурмистрову, он мне симпатичен.
– Считайте, дал.
– А я приступаю к организации встречи с Бьернсеном.
Едва распрощавшись с Момотом, Гречаный вызвал Бурмистрова:
– Ваня, нужно поискать сына крупного финансового магната Карла Бьернсена, якобы его след остался в России. Он нам место за общим банковским столом устроит за подобную услугу.
– Почти нашел, Семен Артемович.
– Шустро, – обрадовался Гречаный. – Так порадуй старика – и дело с концом.
– Порадует ли это вас?
– Что это все автономно работать стали и загадками говорят? – почувствовал новый подвох Гречаный. – Кто он?
– Игорь Петрович Судских.
– Да брось ты… – не поверил своим ушам Гречаный. – Чушь.
– Из-за этого Смольников погиб. Поездка его и другая жены во Владивосток – совпадение. К делу «Росс кредита» не относится.
– Иван, выкладывай по существу, – нахмурился Гречаный.
– За этим и пришел, Семен Артемович, – с достоинством ответил Бурмистров. – До того как Смольников перешел в аппарат Бехтеренко, по личному распоряжению Воливача он вел раскодировку магнитокарт приборов, где записывалось все происходящее с Судских в коме. Ничего существенного там не обнаруживалось. Какие-то химерические картинки, фантазийчики, потусторонние картинки, и все же нет-нет и появлялись имена и факты из прошлого, не Судских, а вообще. Смольников перешел к Бехтеренко, а перепоручать задание другому Воливач не хотел и договорился с Бехтеренко, чтобы Смольников задание продолжил. Воливач в исполнительность Леонида верил твердо. Но дело-то в том, что Смольников летал во Владивосток до смерти Воливача, а Смольникова собиралась позже. Никакой связи. Просто во Владивостоке жила первая жена Леонида, с которой у него остались хорошие отношения. Женился второй раз он сдуру на вертихвостке, она его в Москву переманила, развела с прежней насильно. Ей ширма была нужна в виде скромного парня. Когда Лене стало невмоготу от любовных подвигов жены на стороне, он стал переписываться с первой, а потом и слетал к ней поговорить о своем возвращении. Мои хлопцы побывали у нее, она без утайки рассказала, что Леонид поделился с ней служебными тайнами. В частности, о норвежской принадлежности одного из высших офицеров разведки. Видимо, из раскодировки он об этом узнал и хотел встретиться с Воливачом отдельно. Скорее всего Леонид проговорился и тут, а Воливач уже не доверял Смольникову и велел делать раскодировку дублем. При тщательном обыске на квартире Воливача в одном из цветочных горшков нашли фотоматериалы с отснятыми докладами по раскодировке. Пленка у меня.
– А почему молчал! – не первый раз сегодня разозлился Гречаный. – Когда был обыск?
– Вчера. А спешить не стал потому, что не нашел убийцу Леонида.
– Кто?
– Сыроватов. Вместе с ним растворились многие собровцы. Думаю, Лемтюгов перевел их на нелегалку для своих пакостей.
– Догадываюсь…
Гречаный пожалел, что так скоро расстался с Момотом. Вечная перестраховка: все свои, а разговоры с каждым разной степени доверия. Какое уж тут скорое единоверие!..
– Ваня, ты уверен, что Судских сын Бьернсена.
– На сто процентов. Выяснил через архивы КГБ. Сейчас мне доступно. Мать Судских пострадала из-за связи с норвежцем. Запугали ее, хотели стукачкой сделать. И знаете, кто допрашивал ее в 59-м?
– Говори.
– Отец Воливача, старый развратный козел. Без шантажа не обошлось.
– Ваня, кто еще знает об этом?
– Вы да я.
– Пусть так и будет, Иван Петрович. Фотокопии уничтожь.
– Понятно, Семен Артемович.
– Сначала подготовим Игоря Петровича…
На Бурмистрова Гречаный мог положиться всецело. Толковый казак. Пока и Момоту ничего знать не надо.
Пропажа Смольникова определилась. Стало жаль его по-отцовски. Погиб не по своей вине, и все же в натуре Смольникова что-то напоминало участь Трифа. И тот спешил прямо на красный свет, не считая в том ничего особенного. Подумаешь, Христа не существовало; что такого: у Судских норвежский отец…
Последнюю новость Гречаный никак не мог переварить. Вот ведь как сплелись судьбы: от Бьернсена зависит финансовое здоровье страны, от Судских духовное. Как же распорядиться двуединством? Что принести в жертву?
«А сам Игорь знает это или оставил все как есть за покровом сна?» – размышлял Гречаный, не в силах избавиться от двузначности.
Судских был далек от раздвоения личности. Как всегда последнее время, он ощущал себя счастливым и заснул счастливо. Все же повезло ему на склоне лет познать истинное счастье, куда не примешивались житейские условности. Он вел себя раскованно, и барометр его жизни показывал гались воинские склады, и рокада к ним охранялась тщательно: кому нужны неприятности с особистами? Местные по грибы-ягоды ходили южнее, а эти места не привлекали внимания своей пустоватостью и квелым подлеском. Его так и называли «маклаковские по лески».
Вернувшись из монастыря, Судских связался с Гречаным. О себе ни слова, нашел причину другую, первую пришедшую на ум. Может, он попал в точку, когда услышал ответ Гречаного?
– Семен, нет ли смысла просчитать вероятность экстренных событий? До выборов осталось немного.
– Просчитай, конечно! Я сейчас подошлю человека с кое-какими новыми сведениями, вот и займись, очень поможешь, – говорил Гречаный весело, оттягивая срок своей исповеди. – Все хорошо, Игорь? – что-то насторожило Гречаного.
– Недоспал, пожалуй…
– То-то с молодой женой! – рассмеялся Гречаный.
Посыльный привез данные за последний месяц о вооруженных формированиях, кроме армейских. Папки с грифом «Секретно».
«Куда-то разбежались боевики Воливача и Лемтюгова, – отметил Судских сокращение спецотрядов. – Куда?»
Большая часть проверенных бойцов обнаружилась в охранных службах «Лем холдинг», крупной фирмы Лемтюгова. Ясно: хозяин держит их на коротком поводке под рукой. Он опять связался с Гречаным.
– Молодец, Игорь! Бурмистров подтверждает это. Только пока не ясно, почему подручные Лемтюгова зачастили на периферию? Как считаешь: предвыборная агитация?
– С одной стороны, да. Тамбовскую, Липецкую, Рязанскую области завалили водкой, на закуску не скупятся, на подарки раскошеливаются, взялись селянам дороги чинить. С одной стороны, хорошо.
– А с другой – чего ради, когда зима уже лютует? – продолжил Гречаный. – Послушай, Игорь, будь ласка, свяжись с Бурмистровым и Бехтеренко, покопайтесь вместе.
– А нет ли в этих краях чего-то особо важного?
– Важного? – задумался Гречаный. – Есть, пожалуй. Только я не связывал одно с другим. Ты ведь не случайно спросил?
– Неспроста, Семен.
О вещем сне он не собирался рассказывать, неловко. Но Гречаный раскусил его. Стало быть, Судских попал в точку: где-то там прячут мальчика, и Лемтюгов что-то замыслил.
Ожидая ответа Гречаного, Судских машинально задрал брючину на левой ноге. Пятно увеличилось до размеров металлического рубля.
«Не зараза ли? Надо Лайме звонить…» – озаботила догадка.
– Давай, Игорь, к вечеру поразмыслим, – ответил наконец Гречаный. – Запарка сейчас, три иностранные делегации. А вечером давай.
– Буду, – ответил Судских и набрал домашний номер. – Как себя чувствует любимая?
– Любимая в домашних делах и чувствует себя прекрасно, – ответила Лайма. – А ты? Я думаю о тебе. Что-нибудь стряслось?
«Не могу», – сжал зубы Судских, но отвечать надо.
– С чего вдруг стряслось? Обычная запарка. А ванну принимала?
– Господи, что с тобой? Чего ради днем я полезу в ванну?
– Ну как же: ты теперь не одна…
– Глупый, – засмеялась она. – Я с утра у врача побывала, и он подтвердил мои предположения.
– Тщательно осматривал?
– Совсем поглупел от счастья! Тщательно. И где положено. Да, тебя Алик Луцевич разыскивал. Звонил, тебя не оказалось на месте.
«Вот перед кем запираться нечего», – понял Судских и связался с Луцевичем.
– Ты искал меня?
– Да, Игорь. Есть кое-какие соображения, надо бы свидеться. Ты в делах? Или ко мне подскочишь?
– Давай ко мне, – решил Судских.
Луцевич собирался было уехать в Швейцарию, но захватила предвыборная страда, потом эпидемия удержала, а там и другие события. Он сам предложил свою помощь, если вдруг возникнут новые очаги непонятных заболеваний в стране, и зорко доглядывал за всем, связанным с санитарией. Гречаный поддержал его. В любой момент Луцевич мог вылететь куда угодно специальным самолетом, что и делал.
Стоически дожидаясь приговора Луцевича, Судских разглядывал пятно. Оно росло быстро, и так же быстро росла в нем отрешенность.
Луцевич появился, как всегда в бравурном настроении. Сразу и не понять, что он в пятом часу утра прилетел с Камчатки…
– Ты знаешь, – без долгих приветствий говорил он, будто зашел из соседнего кабинета покалякать с товарищем, – там чудеса происходят, в Долине гейзеров. Один безногий случайно попал туда, залез на халяву в источник, и представляешь: нога стала отрастать!
– Ну да? – не поверил Судских, зная привычку Луцевича шутить с серьезным видом.
– Святая правда, Игорь! Может, ты помнишь, у меня ноготь на большом пальце с детства был поврежденным. Смотри теперь, – показал он палец с аккуратным, каким-то свежим ногтем. – Новехонький вырос!
– Тогда посмотри, что у меня, – сказал Судских, не в силах больше оттягивать приговор, и задрал брючину.
Луцевич, попеременно вглядываясь то в пятно, то в лицо Судских, наконец присвистнул.
– Проказа? – решился Судских.
– Нет, Игорь, – отрицательно покачал головой Луцевич. – Это печать Адамова. Не слаще, но не зараза.
– Разъясни, – перевел дыхание Судских.
– Она появляется только у лиц царского происхождения или княжеского.
– Что ты несешь! – сорвался Судских. – Какой я царь? Извини…
– Надо бы родословную знать, – непонятно почему оробел Луцевич. – Появление такой болезни пока не объяснено и непредсказуемо. Есть догадки: при изменении функций п> ловного мозга появляются такие пятна. Будто мозг растет и выедает кожу на теле. Все это потом, а сейчас – быстро в аэропорт. По пути сообщим Гречаному. На Камчатку!
– Что за спешка?
– Он еще спрашивает! Тебя можно спасти!
– А Лайма?
– Берем с собой. В дороге разберемся, – лаконично ответил Луцевич, кидая в руки Судских пальто, шарф, шапку из шкафа. – Я видел такое пятно только на картине Эгмонтаса «Печать Адамова»: двое врачевателей с ужасом разглядывают ногу Эхнатона. Фараон был такой, влез в жреческие дела, услышав перед смертью глас Божий… Ты счастливчик. Это ради тебя на Камчатке целебные воды забили.
