Текст книги "Набат"
Автор книги: Александр Гера
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 42 страниц)
– Играете, Игорь Петрович?
Было слышно по выговору слов, каких трудов стоило Во-ливачу сдержаться.
– Это не игры. Это осознанная реальность. Я должен видеть вас лично. Приезжайте в штаб-квартиру УСИ. Ибо мне вовсе не понятно, почему приказы исходят от Гуртового.
– Теперь понятно, почему сомневался Гречаный…
Судских будто не понял.
– Я связывался с ним, связывался с министром обороны, у всех аналогичные предписания президента. При чем тут Гуртовой? – выжимал время Судских. – Да поймите же, я, как и вы, против кровопролития!
Он шел по бритве, но точно так же шли по ней все участники путча. Острая ситуация, нервы на пределе.
Повисла пауза. Судских слышал переговоры дежурных офицеров с подразделениями, складывал мозаику событий. Картина получалась сумбурная: милиция и чернорубашечники оказывают вооруженное сопротивление, жертвы растут, подразделения с потерями занимают позиции. Казаков нет.
– Президент низложен, – произнес наконец Воливач.
– Но я связывался с ним, он в резиденции! – парировал немедленно Судских.
– Это ни о чем не говорит.
– Тогда на чем держится власть? Вдруг появляются чернорубашечники, бесчинствуют; избранный народом президент просит помощи, значит, помощи просит народ, а я получаю приказ снять защиту? Я не верю, что это вы.
Гнетущая тишина. Крутятся барабаны магнитофона. Черный ящик.
Судских сделал еще один шаг по лезвию бритвы:
– Гуртовой для меня не авторитет. Передайте: я жду распоряжений непосредственно от генерала армии Воливача или президента.
Он отключился и немедленно связался с Бехтеренко:
– Как там у вас?
– Да спокойно, Игорь Петрович. Въезды перекрыты, никого, ничего…
– А президент, что с ним?
– Малость почивают, – послышались смешки в голосе Бехтеренко. – Приняли на грудь и просыхают на диване.
«Вот она, сермяжная российская классика! Власть сама по себе, народ сам по себе. Я под расстрел иду за невыполнение приказа, а этот хмырь нажрался и дрыхнет! Дичайшая ситуация!»
– Председатель Совета национальной безопасности, – протянули трубку Судских.
– Игорь Петрович, я готов прибыть к вам и дать необходимые разъяснения. Вы готовы их выслушать?
– Я думаю, это крайне важно. И если вы действительно можете повлиять на ситуацию, требуется прекратить бесчинства в столице, дать возможность командирам моих подразделений разоружить бандитов и остановить налет на базу УСИ – Сорокапятку. Трифа там нет, – перечислил условия Судских.
– Будет так, – ответил Гуртовой. – Вы убедитесь в этом. Я вылетаю к вам…
Судских оглядел офицеров в помещении оперативного пульта. Каждый занимался своим делом, но это были не роботы, они слышали все переговоры своего начальника и также делали выводы. Уверенности у них не было.
«Неужели мне удалось остановить никому не нужную войну?» – размышлял Судских. Верил и не верил.
5 – 28
Несчастный Илья Триф не перенес испытаний и мук раздвоения. Он выбросился из окна своей комнаты на третьем этаже и разбился насмерть о бетонные плиты. Это случилось, когда монитор заменили и наново ввели программу.
– Отложим, Игорь Петрович? – тихо спросил Лаптев. Он тяжело переживал случившееся, в лаборатории устойчиво пахло валерьянкой.
– Я не знаю, что будет завтра, – повесив голову, отвечал Судских. Перед глазами маячил черный полиэтиленовый мешок, в который затянули бедного ниспровергателя Христа. Какой-то рок преследовал их работы, а еще раньше погибли те, кто пытался прикоснуться к тайне. Судских не был мистиком и суеверным, однако понимал всю тяжесть взятого на себя бремени и не мог остановиться: за черной полосой бед должна идти светлая полоса, ее надо сделать очень широкой. – Будем продолжать, Гриша…
Программа вошла в режим, Лаптев вызвал текст вводной:
«Данные сводных карт показывают нарастание величины смещений на планете с учетом спорадических катастроф.
Катаклизм произойдет в критической зоне «А». Катаклизм первой величины».
– Что это? – с тревогой спросил и без того взволнованный Судских. Григорий остановил текст и пояснил:
– Это, Игорь Петрович, ядерная катастрофа, предположительно, на Американском материке. Первая величина говорит о невозможности предотвратить ее.
– Господи, куда мы попали! – закрыл лицо руками Судских.
– Никто не обещал нам дорогу к звездам без терниев, – без особого энтузиазма ответил Лаптев. – Это предстоит пережить. В Библию вписан этот катаклизм. С помощью Трифа я расшифровал текст. Вот как он звучит…
Перекатившись на подвижном кресле к другому компьютеру, Лаптев нашел нужный текст:
«И пришел один из семи Ангелов, имеющих семь чаш, и, говоря со мною, сказал мне: подойди, я покажу тебе суд над блудницей великою, сидящею на водах многих. С нею блудодействовали цари земные, и вином ее блудодеяния упивались живущие на земле.
И повел меня в духе в пустыню; и я увидел жену, сидящую на звере багряном, преисполненном именами богохульными, с семью головами и десятью рогами. И жена облечена была в порфиру и багряницу, украшена золотом, драгоценными камнями и жемчугом… И на челе ее написано имя: тайна, Вавилон великий, мать блудницам и мерзостям земным…
И сказал мне Ангел: что ты дивишься? Я скажу тебе тайну жены сей и зверя, носящего ее, имеющего семь голов и десять рогов. Зверь, которого ты видел, был, и нет его, и выйдет из бездны и пойдет в погибель; и удивятся те из живущих на земле, имена которых не вписаны в книгу жизни от начала мира, видя, что зверь был и нет его.
Здесь ум, имеющий мудрость. Семь голов суть семь гор, на которых сидит жена… Жена же, которую ты видел, есть великий город, царствующий над земными царями».
Лаптев повернулся от экрана к Судских: какова его реакция?
– Игорь Петрович?
Казалось, Судских спал. Он встрепенулся от голоса Лаптева:
– Я слушаю, слушаю!
– Стран, претендующих на царицу, несколько. Именно в этих странах столицы лежат на семи холмах: Италия, США и Россия. Но дальше по тексту есть важное пояснение: страна эта разбогатела от морской торговли и правила царица из-за моря. Россия удалена от моря, хотя некогда Москву называли портом пяти морей. Италия не шибко обогатилась от морской торговли. В наших предположениях можно учесть и Японию – она-то как раз живет с морского извоза, если столицей будет Осака. Этот город лежит на семи холмах Сенриока. Выходит, США…
– И возможности остановить катастрофу нет. Так я понял? – спросил Судских.
– Пока не видно. Однако вся история развития планеты основана на схлопах, на смещении времени. Едем дальше?
Судских медленно кивнул и уставился в экран.
«Биологические изменения после этого катаклизма приведут к появлению мутантов третьего порядка».
– А это как понимать? – спросил Судских.
– Очень просто: мы – мутанты второго порядка. Значит, предстоит новый потоп, и дедушка Ной перевезет нас в новую жизнь… Похуже, не иначе, заживем, травки мало останется.
– Давай дальше, – не понравились Судских размышления вслух Лаптева.
«При функциональной зависимости смещения катаклизма в зоне «А» номинал планеты способен восстановить функции производной первого поколения».
– Ну и язычок! – покачал головой Судских.
– Прекрасный язык, Игорь Петрович! – обрадовался вдруг Лаптев. – Машину не учат говорить красиво, но вслушайтесь, сколь прекрасно она высказалась! Есть возможность остановить катастрофу!
– Тогда первоисточник ошибается?
– Отнюдь, Игорь Петрович! – воскликнул Григорий и живо перекатился к другому компьютеру. – Глава двадцатая «Откровений»: «И увидел я Ангела, сходящего с неба, который имел ключ от бездны и большую цепь в руке своей. Он взял дракона, змия древнего, который есть диавол и сатана, и сковал его на тысячу лет. И низверг его в бездну, и заключил его, и положил над ним печать, дабы не прельщал уже народы, доколе не окончится тысяча лет; после же сего ему должно быть освобождение на малое время».
Лаптев хлопнул в ладоши.
– Так что тысячу очередных лет мы поживем без диавола. Может, поумнеем за это время. Едем дальше? – спросил Григорий, перекатываясь к основному компьютеру.
– Едем, едем…
Текст высветился сразу в тройной рамке – красной, желтой, зеленой: «Введите оператор функции линейной зависимости». Григорий всплеснул руками:
– Черт! Такого даже я не предполагал! Помните, я рассказывал о линейной зависимости? Где же его взять, этот оператор…
– Я тебе дам его, – тихо произнес Судских.
– Вы? – несказанно удивился Лаптев. – Откуда?
– Это буква «шин» еврейского алфавита. Я уверен.
– Но как она выглядит?
– Вот такой трезубец… – сказал Судских и на листке бумаги изобразил букву.
– Смутно, но сейчас построим… – вглядевшись в значок, сказал Григорий и перекатился к третьему компьютеру, стал манипулировать клавишами. – Этот подойдет? – спросил он, указывая на изображение значка.
– Думаю, да, – вгляделся в значок Судских. – Пробуй…
Григорий перекатился к основному компьютеру.
Тексту на экране они просто не поверили:
«Отсутствуют два абзаца разъяснений. Знак электрического поля вводится в формулу лагранжианного Бета-распада. Поиск верен».
– Черт! – буквально слизывал Гриша текст с экрана.
– Не поминай черта в Божьих промыслах.
– Игорь Петрович, Игорь Петрович! – не слышал Лаптев. – Я знаю ключ к фразе «Красота спасет мир»! Игорь Петрович! Я знаю, почему выжили люди в Армагеддоне-2!
И вот теперь, когда тяжкий труд принес поистине роскошный плод, он дожидается Гуртового, втянувшего Россию в бунт, страшный и бестолковый.
Звуки лопастей вертолета показались Судских жужжанием бормашины и отозвались зубной болью.
Встречать его Судских не пошел, дожидаясь в кабинете. С пульта доложили, что вместе с Гуртовым прилетел и Воливач.
– Совсем мило, – проворчал Судских, однако сообщение об относительном затишье в столице немного успокоило.
Гуртовой вошел в кабинет один. Он не выглядел важным, скорее сохранял привычку держаться с достоинством. Как ни коробило Судских присутствие Гуртового, он старался быть вежливым.
– Садитесь, Леонид Олегович, – пригласил Судских. – Разговор, думаю, предстоит долгий.
– Вряд ли, Игорь Петрович.
– Почему же?
– Прежде всего времени нет, а вы – человек аналитического склада ума и поймете меня сразу.
– Попробуйте, – свел пальцы рук перед собой Судских.
– Прежде всего ваше ко мне брезгливое отношение. Мое смертельное заболевание вы принимали за извращенность, что мешало нам быть откровенными. Из картотеки вы знаете, что моя форма диабета неизлечима, почему я даже свои деньги отдал России. На встрече у Гречаного нам не удалось поговорить. Вы посчитали ниже своего достоинства подойти, а я не рискнул напороться на оскорбление.
– Зря не подошли. Оскорблять не в моих правилах.
– Уже в прошлом, – продолжал Гуртовой. – Нормальный бескровный переход власти к Комитету национального спасения вы приняли за ползучий путч и поспешили с противодействиями.
«К чему он все это? – слушал и начинал раздражаться Судских. – Пора остановить словоблудие».
– Президент избран народом, и сместить его может народ.
– Что вы говорите? Убегающее молоко вы хватаете и голой рукой.
– Давайте ближе к теме, – нахмурился Судских. – Кипятить молоко не доводилось.
– Поэтому вы начальник УСИ, а не кухарка.
Судских раздраженно кашлянул.
– А молоко действительно сбегало. Вот стенограмма заседания Политбюро, его постановление по текущему моменту, вот пленка, вот видеоролик, – говорил Гуртовой и выкладывал перед Судских названные предметы. – Читайте, слушайте, смотрите. Скажу главное решение: коммунисты силами «милиции нравов» решили произвести аресты видных деятелей по всей стране, отколоться от Церкви, восстановить партию в ее прежнем виде и ввести чрезвычайное положение. Вы в этом списке первый. Выше Воливача.
Судских не поверил своим ушам. Гуртовой усмехнулся.
– Дайте-ка видеомагнитофончик. Так убедительнее.
Увиденное и услышанное не поддавалось осмыслению.
«И в первую очередь следует парализовать УСИ, арестовать Судских», – сказал президент и стукнул кулаком по кафедре. Камера показывала сидящих за столом заседаний. На Судских глядели ископаемые из прошлого тысячелетия, сморчки и мухоморы, обозленные своим отстранением от жизни, по-прежнему полные яда.
Он резко повернулся к Гуртовому: это что, дьявольский розыгрыш? Монтаж?
– Какими силами коммунисты собирались свершить акцию?
– Посмотрите внимательно во-он на того джентльмена, – остановил пленку Гуртовой.
– Мастачный! – сразу узнал Судских. – Жук колорадский!
– А этого узнаете?
– Шумайло, как не узнать…
– Его неожиданная смерть смешала карты заговорщикам, заставила их внести коррективы в планы переворота.
– Сейчас там Бехтеренко.
– Это особый случай. Просто усыпили вашу бдительность. Бехтеренко принял кремлевскую гвардию, которую подбирал Шумайло. Пока действия Бехтеренко не идут вразрез с планами коммунистов. Позже его уберут. Рядом с Шумайло узнаете персонаж?
– Да, – почувствовал досаду Судских, – министр обороны.
– Как видите, все сходится. Армия контролирует расправу.
– А чернорубашечники? Фашизм – будущее России?
– А в какой цвет их одеть для отличия? В красный? Белый? «Семнадцать мгновений весны» у нас так любят вовсе не за подвиги Штирлица – Исаева – Тихонова. Там много черных мундиров Эс-Эс. Это бередит сознание, это скрываемая людская извращенность.
– Кто же они?
– Отряды патриотической молодежи. Их готовили в строжайшей тайне под личным контролем Воливача и моим. Многие юнохристиане влились в отряды. Отбор тщательный. Мы пошли на это, чтобы иметь противовес «милиции нравов». И это сознательная молодежь, не хулиганье. Вот в «милицию нравов» стекается подлинный сброд, и вы это знаете. Сейчас этот сброд занят мародерством. Решайтесь, Игорь Петрович. Президент вот-вот проснется, а Кремль контролируем не мы. Наши противники используют президента в качестве щита, и я не берусь прогнозировать дальнейшие события. Любое посягательство на Кремль породит гражданскую войну.
– Почему я не знал всего этого?
– Воливач просил оградить вас от излишней информации. Вы должны были дозреть самостоятельно, вы решали задачу посложнее. Об этом позже. Я полагаю, вы добились успеха?
Судских непроизвольно кивнул, размышляя, как поступить. Чаши весов могли стронуться от легкого дуновения.
– Я свяжусь с Бехтеренко.
Гуртовой развел руками, показывая: хозяин – барин.
– Как дела, Святослав Павлович?
– В прежнем ключе: встали, лыкнули, легли.
– С кем вы там?
– Пять парней из первого взвода, комвзвода и помком-взвода.
– Связь громкая?
– Не-е-т, – осмысливал вопрос Бехтеренко.
– Слушай, Святослав Павлович, и запоминай. К аппаратам никого не подпускай, а еще лучше, блокируй всю связь, кроме прямого провода со мной.
– Та-а-к, – соображал Бехтеренко.
– В резиденцию никого, никаких представителей, кроме меня и Воливача. В течение часа мы заменим всю охрану на своих ребят.
Бехтеренко сосредоточенно слушал, Судских решил ему помочь:
– Помнишь, как Мишка Меченый на Фаросе отсиживался, полагая въехать в столицу на белом коне, когда все это кончится? Тут аналогичная ситуация.
– Все ясно, Игорь Петрович.
Еще бы, порадовался Судских: не зря он добивался от своих подчиненных самостоятельности.
– Президент пусть спит. Проснется, похмели его.
– Еще ясней! – повеселел Бехтеренко.
Гуртовой удовлетворенно кивнул.
– Что дальше? – спросил Судских у Гуртового.
– Я бы повел переговоры с командирами армейских частей и одновременно обратился с воззванием к русскому народу.
– Это не по моей части, – отрицательно закивал головой Судских и даже хмыкнул.
– Разумеется, Игорь Петрович. Взывать будет патриарх. Это на сегодняшний день самый убедительный оратор.
– У меня с ним плохие отношения.
– Я возьмусь за это.
– Дай вам Бог…
– Будь сам не плох. Будьте любезны, пригласите медика. Мне пора делать инъекцию. Иначе не доберусь.
Судских вызвал врача. За недолгое ожидание он старался по-новому разглядеть человека, который взял на себя смертельную обузу свершить то, чего пока не смог никто: мирно разрешить российский бунт, бестолковый, как сама жизнь на Руси.
– Я оставлю вас, – сказал он, едва появился врач. Пора объясняться с Воливачом.
Он ожидал увидеть его на пульте оперативной связи, однако нашел у прилетевшего вертолета. Воливач маршировал туда-сюда, руки за спину. Выходящего Судских он приметил, но занятие не прервал.
– Здравия желаю, Виктор Вилорович!
– Коли здоровья мне желаешь, значит, Г уртовой тебе мозги поставил на место. Разобрался? – протянул руку Воливач.
– Разобрался.
– Человек в погонах, – указал Воливач на форменную рубашку Судских, – выполняет приказы, а не разбирается.
– Одно другому не мешает.
– Вот мы о тебе так и думали! Надеялись, что ты два дела, как Цезарь, сможешь делать! Хрен ты оловянный! Время уходит!
– Наверстаем, Виктор Вилорович!
– Попадешь на московские улицы, увидишь, – выговаривал Воливач, а Судских не ощущал униженности. – Много убитых, раненые, гражданских много.
Показался спешащий к ним Гуртовой.
– Значит так, Игорь Петрович, – переключился Воливач. – Я у себя на «Зеро», ты здесь, Леонид Олегович отправится к патриарху. Выгорит разговор, победим бескровно. Имей в виду, члены Политбюро воссозданной коммунистической партии разъехались по воинским частям, и ты знаешь, как эти суки умеют убеждать мальчишек, призывая на последний и решительный. А пацаны ведь, стрелять – не строить, дядя ответит. Цэ Ка в полном составе отсиживается в генштабе. Выжидают.
Пилот запустил двигатель.
– Ты ничего не сказал о своих изысканиях. Толк есть?
– Сверхтолк, Виктор Вилорович. Лаптев сделал невозможное.
– Говори! – потянул его Воливач в сторону от шума.
– Появилась возможность остановить радиоактивный распад. Можно убить радиацию, заглушить реактор, превратить в труху заряды ядерных боеголовок.
– И ты старому товарищу не сказал?
Судских показалось, что Воливач сейчас расплачется, так отчаянно он тер глаза.
– Это чудо, Игорь Петрович…
– Мир уже много раз стоял на пороге чуда…
– Это потом, не порть радость. Береги Лаптева! – И первым полез в кабину.
– Спасибо вам, Игорь Петрович, – сказал, приложив руку к груди Гуртовой. – Вы окрылили нас.
Вертолет размахал лопасти и взмыл вверх. В лучах заходящего солнца, сидевшего багрово в серой пелене, он казался пушинкой, которую вот-вот поглотит мрак.
«Наверное, так великий Инка провожал улетающую возможность спасти свою страну, когда под ним разожгли огонь…»
Он пошел к выбегающему навстречу дежурному офицеру.
– Товарищ генерал-лейтенант, войсковые соединения перешли Окружную дорогу!
5 – 29
К середине августа Россия стала напоминать Чечню под увеличительным стеклом. Сбылись проклятия. Ползучий переворот принес ползучую войну. Растерзанная этой гадиной, она истекала кровью. Воинские части то занимали какие-то рубежи, то перемещались на прежние позиции, кого-то давили огнем стволов и гусеницами танков. Армии противостояли такие же мальчишки в такой же форме с одинаковым оружием. Каждая сторона призывала остановиться и – продолжала стрелять.
Президент назвал Комитет национального спасения кучкой авантюристов. Комитет, в свою очередь, призывал россиян покончить наконец с тиранией большевистской касты. Те и другие были россиянами. Патриарх проклял тех, кто втянул страну в междуусобную бойню. Имен не назвал. Люди выжидали, когда хоть что-то прояснится. Со стен и заборов на них глядели с расклеенных плакатиков лица преступников, за поимку которых обещаны высокие вознаграждения. Одних ловили большевики, других – Комитет. Попадались и те, и другие: кому не хочется заработать и как-то пережить смутное время.
Развелось не считано пророков и кликуш. Вместе с объявлениями о поимке смутьянов стали появляться их рукописные пророчества о пришествии конца света, о начале суда Господня над Антихристом. То пророк Илия, то девственница бабушка Фефела призывали народ покаяться и уповать на милость Божью. И опять люди отмалчивались. Вот приедет барин…
А кому говорить? Где этот барин с микрофоном и телекамерой? Ждали, когда проявится. Молча прочитывали плакатики с именами преступников и не торопились каяться.
Не было среди смутьянов атамана Гречаного, но авторитет его силы рос. Люди передавали друг другу новости о том, как там-то перешел на сторону казаков полк и отказался защищать горком партии, а в другом месте целая дивизия стала казачьей и не выходила из лагерей, и вообще здорово, что 2-я воздушная армия стала казачьей и вот-вот начнет бомбить эти сраные райкомы большевиков. Тихо радовались и ждали, когда наконец придет освобождение и от коммунистов, и от путчистов.
Желая освободиться от большевиков, люди тем не менее равнодушно проходили мимо зданий райкомов, внушительно окруженных бронетехникой и милицией. И никто в глаза не видел этих партийных секретарей и помощников. Где они жили, чем питались, кто их стриг, обстирывал, кому нужно выразить возмущение, – есть, но нету. Будто фантомы сумасшествия прижились в людском организме и не проявляются до поры, а к райкомам не подойти на сто шагов, ближе – стреляют без предупреждения.
Удивительно, так одна группа кровяных телец защищает гнездо стафилококка, не давая другой группе уничтожить заразу, а стафилококк потихоньку набирается сил и убивает организм; удивительная штука – природа взаимоотношений.
Весь мир напряженно следил за событиями в России.
И не так, в сущности, были опасны большевики, как те, кто нагулял вес в мутной и грязной водице. Кучкуя вокруг себя себе подобных, они искусно мутили воду. Была среда для проживания, длилась смута. Любой мальчишка в России знал, что война в Чечне длилась так долго и бестолково по одной причине: это было выгодно авантюристам, примазавшимся к власти. И мог спокойно перечислить фамилии мерзавцев. А вот кто сейчас мешает ему ходить в школу – ни сном ни духом. Какие-то мерзавцы…
Начальник «милиции нравов» генерал-майор Мастачный за свое будущее не опасался. Кто бы ни победил, он всего лишь исполнитель и верен присяге, данной президенту, избранному народом. В самом начале путча ему предложили возглавить МВД. Какой хохол откажется? А Мастачный отказался. Горячее креслице. А ему на прокорм хватает и у себя. Созданные им ОПРы – отряды постоянного реагирования– в народе сразу окрестили «опричниной». Их боялись, ненавидели, желали разборки в аду, а за что – никто не мог объяснить. Более того, когда вооруженные бандиты врывались в жилища граждан, чаще всего их спасали опровцы, жестоко подавляя нападавших, но чаще всего, когда скованных бандитов увозили, хозяевам оставалась разгромленная и разграбленная квартира. И жаловаться некому. В таких случаях Мастачный от себя лично приносил извинения: условия военного времени, фронтовой город, какие там сережки-колечки, скажите спасибо, что в живых остались. Судов над бандитами не было. Шушукались, якобы их расстреливали немедленно по законам военного времени. Хвалил себя Мастачный за умную мысль создать эти отряды. Пускай правые истребляют неправых, его время придет, его будущее прочно.
В прошлом остался Христюк. Старого дружка пришлось убрать в первую очередь: много знал. Настоящее зыбко, но в нем живут многие, кто нужен Мастачному для будущего.
По утрам он обходил камеры предзака, словно хозяин клетки с кроликами.
– Как в 16-й? – спрашивал он, заглядывая в глазок.
– Плюется и молчит.
– Без зубок и плюется, – изображал возмущение Мастачный.
В 16-й находился Бехтеренко. Правая рука Судских, он мог рассказать много интересных вещей. Нужных вещей. Молчит.
– Пробуйте психотропные, хватит ему отмалчиваться, – распорядился он с некоторым сожалением, бросая последний взгляд на вспученное кровавое месиво, которое было еще неделю назад лицом генерала Бехтеренко, его обидчика.
– А как у нас 22-я? – приникал он к другому глазку.
– Плачет…
В 22-й находился весельчак Гриша Лаптев. Его не избивали. Круглые сутки при ярком свете он слушал песни Наточки Севеж. Многое перенял Мастачный у своего главного обидчика Судских. Судских пока нет, не попался, а Гриша Лаптев – вот он, на расстоянии вытянутой руки. И нужен Мастачному позарез.
– Здравствуй, Гриша, – говорил он ласково, и Григорий вздыхал облегченно: противен ему хозяин здешних мест, но его приход означал тишину.
– Все никак не вспомнишь? – задавал он обычный вопрос, и Лаптев отрицательно качал головой.
В этот приход Мастачного, сорок второй по счету, он не сделал этого. От непонятной болезни вздулись вены и любое движение приносило острую боль.
– Как же ты плохо выглядишь, – сокрушался Мастачный. – Ну что тебе стоит сказать, где эти несчастные дискетки, и конец твоим мучениям.
В каждый приход своего мучителя Лаптев говорил себе: «Все, больше не выдержу, расколюсь». Терпел. Сегодня было особенно дурно. Никогда он не ощущал себя уверенным в форменной одежде, не считал настоящим полковником и не готовился к особым испытаниям. Как переносил их, объяснить не мог. Омерзительным было его нынешнее состояние, еще противнее этот оборотень с ласковым тявканьем врачующегося шакала.
– Я же отвечал, – с трудом ворочал языком Григорий, – все погибло во время обстрела моей лаборатории.
– Эх, Гриша, Гриша, – участливо вздыхал Мастачный. – Не было их там. Ты унес. Ну скажи, где спрятал?
Григорий молчал, экономя силы, и размышлял мучительно: как же это он, умный, не чета этой мрази в генеральской форме, отчаялся, должен умереть, а тупица переживет смуту, выживут его дети, внуки и понесут в себе дальше по жизни бациллы зла и уверенность безнаказанно творить его.
– Ладно, – решился Лаптев. – Я составлю копии программ.
– Гриша, зачем ты меня за дурачка считаешь? Копии нужно месяца два готовить, а за это время казачки живо образумят наших партийных придурков. Найди мне старые. Вон какой ты плохой, недели не протянешь…
Из всего, вытянутого у Лаптева, в голове Мастачного кое-что осело. Что «красота» – это термин такой из физики элементарных частиц, что би-кварки способны влиять на Бета-распад, а это – новейшая страница науки и цивилизации, где люди перестанут бояться атомной бомбы и радиации. Ну и что? Это не товар: ни продать, ни поторговаться. Дискеты нужны, маленькие такие кружочки, там все обсказано, с формулами, со всеми шкварками. В России уже стойко пахнет паленым, а он мужчина в соку, успеет еще побаловаться и шкварками, и девочками, и деток на ноги поставить успеет…
– Я сделаю за неделю.
– За неделю? – обдумывал предложение Мастачный. – Что надо?
– Пару хороших компьютеров, модем, Библию и помощника из нашего УСИ. А сначала привести меня в порядок. Я не работник.
– Сделаем! – решился и Мастачный. – Эй, кто там! Перевести в лазарет, психотропы снять, посадить на искусственную почку и ни в чем не отказывать!
«Вот чем они меня шпыняли… – догадался Лаптев. – Ну, сучара-шакал, обожди, дай только оклематься».
– Кого ж тебе в помощники?.. – задумался Мастачный: хитрит мужик или знает про Бехтеренко? Он смотрел на Лаптева пронизывающе, весь его мелкообманный нрав сопротивлялся непонятному, боялся прогадать, а Гриша не торопился. – Хай буде грец. Будет тебе помощник…
Григорий неслышно перевел дыхание.
– Только не обмани, Гриша, – вкрадчиво сказал Мастачный уже в дверях. – Я ведь жилки твои по одной выдергаю, как неделя пройдет. Хохол не москаль, это высшая раса.
«Где неделя, там месяц», – облегченно подумал Григорий.
Имени помощника Мастачный не назвал, но велел откармливать Бехтеренко и пытки прекратить.
В лазарете, осмотревшись, Лаптев понял, что деру отсюда не дашь: стальные двери и решетки на окнах. Посмотрим, решил он, безвыходных помещений не бывает, зря, что ли, он полковник УСИ…
Проснувшись наутро, а проспал он сорок восемь часов кряду, он не ощутил боли, не увидел взбугрившихся вен. И что-то еще несло свет и облегчение. Он глянул в зарешеченное окно и обомлел. Зелень, пожухшую до срока от летней жары, плотно облепил снег, солнце светило ярко, с искренней силой.
В Москву вошел конь бледный.
В ночь на празднество Преображения Господня сместились сроки и лик небес очистился. Москвичи не знали, радоваться очищению или новая беда пришла к ним. Погиб урожай на дачных участках, грядет голод и суровая зима. Кто спасет их? Вечно пьяный президент? Ему не верили. Комитет национального спасения? Его не знали. Москва зашевелилась: голод – не тетка.
Мастачный стал получать тревожные сообщения: в Лианозово заманили в ловушку и перебили отряд ОПРа; в Отрадном взорвали опорный пункт, погибло пятнадцать опровцев; неизвестные забросали гранатами казарму ОПРа на Садово-Кудринской.
«Надо поспешать», – смекнул он.
А Лаптев показывал расчеты с непонятными формулами и требовал обещанного помощника. Черт с ним, махнул рукой Мастачный и велел доставить в помещение лаборатории Бехтеренко.
Сегодня ему было не до Лаптева, не до Бехтеренко, сегодня, может быть, главная операция за всю его службу: через стукачей стало известно, что в районе Сорокапятки обнаружен опальный генерал Судских со своей бандой.
«Нет, это дело тупым армейским полковникам не доверю, это мое личное дело!»
И вот ведь незадача! Снег выпал, навалило по пояс, не пройти, не проехать! Отложить операцию – уйдет Судских, осуществить – как бы самому не влопаться. Банда передвигалась в Москве и окрестностях неуловимо, совершая теракты, выполняя приговоры какой-то «Народной воли». Одно успокаивало: стукачи сообщали, что с Судских всего пять человек.
Изворотливый ум подсказал выход. Мастачный связался с Министерством обороны и выпросил десять единиц бронетехники, Просил пятьдесят с водителями, министр посмеялся: солярки нет. Ползучую войну сопровождал ползучий саботаж.
Усадив своих головорезов на технику, Мастачный выехал в район поиска. Предположительно, старая свалка за Сорокапяткой.
Храбрости Лаптеву не хватало, зато фантазии с избытком. Услышав через окно мощный гул многих двигателей, скопление опровцев, крикливые команды Мастачного, он сообразил, что шеф нравственников куда-то наладился с опричниной, а тут еще в лабораторию втолкнули, к его изумлению, Бехтеренко.
– Святослав Палыч! – кинулся к нему Лаптев. – Какими судьбами? Вы ли это?
Да, это был Бехтеренко. Беззубый, шамкающий, но вполне пригодный боец, гроза нравственников.
– Хахими шутбамы? Он шпрашиваеш…
– Ясно, Палыч, – прослезился Лаптев. – Ты помолчи, а я ситуацию обрисую. Есть шанс в суматохе выбраться отсюда. Ага? – Бехтеренко кивнул. – Я сейчас на арапа повод найду и – ага.
Едва за воротами Управления стихли моторы, Лаптев вызвал охранника.
– Надо шустро, очень шустро, – подчеркнул Лаптев, – как распорядился генерал Мастачный, проехаться по магазинам и закупить недостающее оборудование. Я составил список, – сказал он с замиранием сердца.
– Какие магазины, парень? – с ленцой ответил охранник. – Пункты выдачи помоев, очередь в километр – не хотел?
