Текст книги "Набат"
Автор книги: Александр Гера
сообщить о нарушении
Текущая страница: 38 (всего у книги 42 страниц)
4 – 19
И откуда только берется пыль?..
Изнашиваются вещи. Изнашиваются связи вещей.
Внутренним чутьем Лемтюгов осознавал: медлить с переворотом нельзя. Обладая изворотливостью хищного зверя, он точно определил момент прыжка на жертву. Вчера было рано, завтра будет поздно. Приезд японской делегации останавливал спонтанное развитие обстановки. Ценности сегодня, завтра превратятся в побрякушки, нынешняя сила может превратиться в мышцы атлета-импотента.
Необузданный поступок Воливача стоил Лемтюгову потери ключей от партийной кассы; кроме него, сейфовых кодов никто не знал. Бесспорно, половину средств выудил с закрытых счетов Гуртовой, а потом Бехтеренко со своими огольцами поскубал не слишком терпеливых соратников, решивших вернуться, но суммы оставались все еще внушительными для подкормки смутьянов. Касса есть, ключей нет.
Трезво взвешивая ситуацию, Лемтюгов пришел к выводу, что выиграть решающую партию у Гречаного можно объявлением шаха.
Какими силами он обладал?
Основная пешечная масса, как всегда, состояла из обиженных и недовольных властью, из тех, кто был всем и стал ничем, затем масса желающих побузить, кому что красные, что белые, что водка, что пулемет, лишь бы с ног валило. Такие сгодятся для устрашения нервных и боязливых. Готовые зондеркоманды. Дело – за идеей для них.
Боевой авангард у него остался от Воливача – отряды СОБРа и ОМОН. Их мало, с казаками им тягаться смысла нет. Казаки станут сражаться не за посулы и премиальные: им за державу обидно. Эта обида выльется в организованное истребление смутьянов.
«Но если устроить драчку, не задевая их, тогда и повода не будет вмешиваться? – сам себя спрашивал Лемтюгов, изыскивая лучший ход для объявления шаха. – Чего найти такого, чтобы казаки хотя бы в стороне остались?..»
Непременно есть! Ход потихоньку складывался в голове Лемтюгова: нужна объединительная идея.
Для начала он перебрал в памяти сведения о коммунистических партиях. Те оставались союзниками, однако союз этот стал аморфным. На словах они были оппонентами новой власти, на деле вмешиваться в переворот не станут. Нынешние отпрыски вчерашних, разворовавших страну, считали себя коммунистами постольку-поскольку. Жили обеспеченно, имели деньжата и особняки, хоронились за стальные двери и охранников от живущих на зарплату и составляли касту новых дворян, новых русских.
«Конечно, они могут драпануть за бугор в горячее время, но это уже не та гора, за которой можно отсидеться в смуту: там тухнет свет и протухают продукты, там дурные болезни и вода… А вчера сообщили: стеклопосуда ни с того ни с сего превращается в пыль, кастрюли из металлокерамики новые прогорают…»
Некуда бежать.
«А чтобы их привязать к себе, тоже объединительная идея нужна. Страх, например, – лучший союзник».
Рассчитывая ход, Лемтюгов получил уравнение с двумя неизвестными величинами: как заставить казаков помогать и не вмешиваться, а новых дворян – вмешаться и помогать. Китайская карта для объединительной роли хороша вначале, а в конце игры как бы без штанов не остаться. За спиной Воливача он готов был на сговор хоть с сатаной, а теперь сам стал хозяином и пускать китайцев в Россию не хотелось ни под каким видом. Те не за идеей придут, а за морковкой.
Об иноверцах Лемтюгов старался не думать. Те сразу дали понять, что никуда вмешиваться не будут и поддержат только победителя.
Осталось победить. Надо.
Лемтюгов перебрался в кабинет Воливача. Никто не воспротивился этому. Его давно считали истинным хозяином Лубянки. Холодным ноябрьским утром он чувствовал себя молодым Наполеоном при Аустерлице, когда до Ватерлоо еще далеко. Машина, созданная Воливачом, работала целиком на него и внушала уверенность. От причастности к китайской авантюре он отмежевался и надеялся, что его подлянка решится как-то сама собой, а он останется в стороне.
Поглядев в окно на пустынную в ранний час площадь, он увидел в зыбком свете уличного освещения казачий разъезд. Через минуту на площади появился другой, третий… Казацкие лошадки позвякивали трензелями на ходу, неслышные за стеклами окон, а для Лемтюгова загремели они колоколами громкого боя.
– Сыроватов! – крикнул он в интерком. – Что за новости? Почему казаки в городе? Был же Указ!
– Запрашивали Гречаного, никто не вышел на связь!
– А чтоб вас! – ругнулся Лемтюгов. – Все самому надо делать!
По вертушке он связался с Гречаным:
– Семен Артемович, чего казаки в городе?
– Как чего? – бодрым голосом откликнулся Гречаный, и бодрость эта сулила Лемтюгову неприятности. – Неинтересные сведения, Павел Григорьевич. Казахи пропустили китайцев к самой границе, теперь до самого Гродекова китайские дивизии, а согласно приказу Воливача, введен режим военного времени. Спасибо, что ты омоновцам дал команду быть наготове.
«Издевается, собачий хвост!» – понял он по голосу Гречаного. Ситуация подсказывала говорить повежливее:
– Чего нам китайцы? Шапками закидаем.
– Ой ли? Маршал Сунь Хуйчай обещал тебе десять миллионов под ружьем первой волны, – с явной издевкой говорил Гречаный.
– Брось, Семен Артемович, то игра была, я ж чист…
– Не заиграйся, Павел Григорьевич. А если черту перейдешь, велю пороть прилюдно на площади, как раз напротив окон твоего нового кабийета, – посулил Гречаный уверенно и отключился.
Взбешенный Лемтюгов заметался по кабинету. Наполеоновские планы скукожились до обычной пакости, и, как повелось в его натуре, следовало поискать норку для укрытия.
«Не принимает меня всерьез атаман, ладно…»
Он дал распоряжение отвести омоновцев в казармы за чертой города. Выждал полчаса и опять выглянул в окно. Казаки с площади исчезли. Тогда он связался с Гречаным.
– Порядок, Артемыч? – без заискиваний, но учтиво спросил он.
– Порядок, Григорьич, – без учтивости, но вежливо ответил атаман.
– Так и будем впредь? – позондировал почву Лемтюгов.
– Нет, не будем. Пусть люди на выборах нас рассудят.
– Так и я за это! Все чинно, спокойно…
– Да, чуть не забыл, – сказал Гречаный и сделал паузу.
«Последует подлянка, – догадался Лемтюгов. – Семен промашки не даст…» Он остро ощущал отсутствие власти, какой был наделен покойный Воливач. Его кабинет он занял, а статус ему не передавали.
– Как исполняющий обязанности главы государства, я издал Указ об усилении органов правопорядка, внешней и внутренней разведок. Службу разведки решили доверить Бурмистрову. С Иваном Петровичем знаком?
«На хрен мне это знакомство!» – чуть не выпалил в сердцах Лемтюгов. Отдышался в три секунды, перегорел и понуро спросил:
– Чего он в нашем деле понимает?
– Все понимает. Школу Судских прошел. Помоги ему на первых порах реорганизации органов. И не шуткуй.
«Под самый дых!» – выдохнул злость Лемтюгов и пожалел о Воливаче: как уютно было за его спиной! Ответил кратко:
– Есть, Семен Артемович.
«Ну погоди, атаман!» – поскрежетал зубами Лемтюгов. Теперь он не пиковый туз. Очень плохо. Так плохо, как никогда не случалось в любых играх. Теперь, говоря языком преферансистов, даже сраненькой шестерной не натянуть, без многих взяток окажешься. Вот так ударчик!
«Ход нужен, ход…»
Он включил телевизор. Начинались последние известия. Мог бы запросить помощников, но так не хотелось общаться с посторонними, когда он повержен и нет сил подняться.
Сообщили о китайских войсках, силами до пятидесяти дивизий сконцентрированных у самой границы. Однако авиации в небе нет, и не похоже, чтобы китайцы начинали активные действия. Войсковая разведка не обнаружила в дивизиях понтонеров, форсирования рек не предвидится. Ни одного выстрела с той стороны не произведено.
«Нет понтонов, вся агрессия – голый понт, – хмыкнул Лемтюгов. – Но почему? Сопливые обещали начать боевые действия сегодня утром».
В преферансе такое называется мельницей: у Лемтюгова отбирали взятку за взяткой, он сокрушенно взирал на игру без его участия.
Потому что был одиннадцатый час утра, в Кремле состоялось подписание русско-японского договора о дружбе и взаимопомощи. Согласно ему, японцы получали право селиться на Курилах и Камчатке.
Не Япония, но не Якутия.
Смолчали все: и демократы, и коммунисты. Идея – химера, а живой китаец, хоть трижды сопливый, – это много и больно. Русско-японский договор восприняли со вздохом облегчения, а уж когда передали о японских десантных кораблях, под самую завязку набитых морскими пехотинцами, захлопали в ладоши: японец – он такой, за банзаем в карман не лезет. Живи у нас, японец-сан, будем аригатошкаться!
Когда в Москве наступила глубокая ночь и оттарахтели в небе звезды салюта по поводу исторического события, из Гродеково передали видеоматериал: под дудочку и барабан китайские солдаты стройными колоннами отошли в глубь своей территории. Красиво шли, красивым китайским шагом. Лемтюгов перекрестился с облегчением.
Утром россиян познакомили с двумя новостями: из дальнего и ближнего зарубежья. Казахи, пропустившие китайцев к российским границам, просили о помощи: уходить к себе китайцы не собирались. Гречаный обещал подумать. Друзья, как-никак… А Европу охватила неизвестная доселе болезнь. Смертельных исходов пока нет, но люди сильно мучаются, особенно дети, криком жалуются на резкие боли в животиках. Евровидение показало карту с маршрутами продвижения болезни из Италии, Испании, Франции к Украине, Белоруссии и России. Стрелки ползли, как на стратегических картах боевых действий, кусающе и пугающе. Жизнь в захваченных городах парализовывалась.
Лемтюгов, все еще в силках безвыходной ситуации, смотрел на экран телевизора, и какая-то догадка пыталась прорваться наружу из темных закоулков его мозга.
«Где-то я видел уже такие стрелки, что за чертовщина!..»
Еще с вечера он освободил кабинет Воливача, правильно полагая, что новая метла выметет его и подельников с Лубянки начисто. Досадуя на свою оплошность, он лихорадочно изыскивал выход.
«Видел я эти стрелки, видел!»
Потом передали о китайцах, отошедших далеко от российских границ, о японских десантных кораблях, дрейфующих в нейтральных водах, и Лемтюгов моментально вспомнил: абсолютно такие клещи-стрелки ему показывали китайские вояки на секретных штабных картах. Именно зеркальное отражение их показывало Евровидение.
«Как же эта подлянка действует? – соображал он. – Ну-ка, Паша, думай, тут чего-то закопано…»
Решение созревало. Пока еще в кабинетах оставались его единомышленники, следует действовать. Лемтюгов снова ощутил себя в седле на белом конике. Уже не Аустерлиц, но далеко не Ватерлоо.
«Потягаемся, Артемыч!»
– Сыроватов, – сказал он помощнику, – собери всех наших к двенадцати. Пока архаровцы Бурмистрова не нагрянули, обсудим кой-чего, время есть.
«А чего? – тормозил он собственный порыв. – На кой надо всех посвящать? С самым-самым я один управлюсь».
– А Сумарокова прямо ко мне сейчас! – нашел он выход.
Он еле дождался полковника Сумарокова. Вместе они раскручивали не одну комбинацию своего шефа Воливача и себя не обидели.
– Слышь, Стас, дело есть со многими неизвестными, но осязаемое.
Сумароков внешне походил на Лемтюгова, только пока не был сед и фундамента под задницей, как у Лемтюгова, еще не завел. Но мечтал. Так, кое-что про запас скопил, а приличный банчок не попадался. Поэтому его глаза отличались от глаз Лемтюгова нездоровым блеском игрока, который заждался удачи.
– Сними повтор передачи Евровидения, ну, там, где стрелки, а мне чертежик приготовь…
«Что-то выкручивает Лемтюгов, – подумал Сумароков, стараясь вычислить авантюру своим умом. – На фиг ему стрелки?» Не вычислил и с ленцой спросил:
– И что это будет?
– Чего-то будет, – не открывал карт Лемтюгов.
– Архаровцы вот-вот нагрянут.
– Ты делай, делай, – веско урезонил Лемтюгов. – По-лучится если у меня, архаровцам мало не покажется, а мы с тобой кое-чего поимеем.
Сумароков не спешил уходить.
– Чего стал?
– Ребята решили создать антисемитский комитет «Меч архангела Михаила» и скопом уйти под его крышу, – сказал Сумароков.
– Какой там комитет! – разъязвило Лемтюгова. – Дел полно, а вы херней занимаетесь!
– Постой, Григорьич. По оперативкам, и России скопилось уже до полутора миллионов жидов и еще прут. Не идея разве? – спешил склонить Лемтюгова на свою сторону Сумароков. – Знаешь, сколько народу к нам потянется? Гречаный на это сквозь пальцы смотрит, а жидам того и надо. Опять командные точки захватывают, во всех банках оседают. Момот со своей комиссией высчитал: во всех банках жиды правят, через банки своих подкармливают. Русскому кредит с процентами дают, а жидам – беспроцентную ссуду. Вот где собака зарыта.
Лемтюгов каждую секунду был готов сорваться на разнос, но Сумароков убеждал доходчиво.
«А чего? – дошло до него. – Клич «Бей жидов, спасай Россию!» часто выручал…»
Неожиданно просто нашелся ответ на уравнение 6 двумя неизвестными. И овцы сыты, и волки целы.
– Ладно, – сказал он. – Я подумаю. – Поверять своих мыслей он Сумарокову не стал. – Завтра дам ответ. А ты пока стрелки давай.
В Кремле происхождением стрелок были озабочены не меньше. Гречаный экстренно собрал Совет Безопасности, пригласил Момота и Луцевича. Они могли пролить свет на загадочную болезнь. Москва полнилась слухами, нарастала паника, хаотично скупались продукты, но куда бежать, никто толком не понимал. Вполголоса делились тайнами, будто вода отравлена по приказу Воливача, чтоб, значит, не случилось интервенции со всех сторон, а убили его из-за мести евреи. Тогда Трансляционное агентство России выступило с заявлением о стопроцентной чистоте водовода, но ушлые тетки догадались, что это обозленные гадалки навели порчу на воду и приборы, значит, заразу определить не могут, только в спешке адресом ошиблись и теперь на поселениях соберутся вместе, расчеты проведут, и, бабоньки, дерьмо сладким покажется, как в Писании сказывалось: вся вода, значит, отравлена будет и в кровь превратится! Сбывается все, Антихрист идет в землю нашу…
– Главный санитарный эпидемиолог ночью вылетел в Берлин, – сказал собравшимся Гречаный. – Он сообщает: скорость распространения эпидемии – двадцать километров в час по прямой. Раньше всего она будет на Украине, потом очередь Белоруссии и России. – Он повернулся к Судских. – Игорь Петрович, как отреагировала Зона?
– В Зоне ни малейшего представления об эпидемии не имеют. Но подсказали, что каким-то образом идет вымывание хлора из организма человека, из-за чего теряется иммунитет к болезням. Наша кристально чистая вода, в прямом и переносном смысле, явилась не естественным компонентом, а привнесенным катализатором эпидемии.
– Выходит, у границ России она остановится?
– Не думаю, – ответил на вопрос Гречаного Момот. – Не следует питать надежду. Она слишком хлипкая. Надо не ждать, а готовиться. Здесь нет господина Тамуры, но он целиком согласен с моей точкой зрения, а она такова: это заболевание всеобщее и зависит не от пищи, воздуха, воды – это заболевание нервно-паралитического характера и космического происхождения. Как известно, органы пищеварения постоянно вибрируют, нарушение вибрации вызывает колит, или заворот кишок в простонародье. Краткая беседа по телефону с Берлином помогла мне укрепиться во мнении: у всех заболевших нарушена вибрация органов желудка. В свое время я занимался влиянием планет на здоровье человека. Так вот, вибрация по частоте импульсов удивительно совпадает с импульсами солнечного света. Все планеты Солнечной системы, образно выражаясь, настроены на эту частоту. Кроме Марса. А Марс лишился воды из-за какого-то катаклизма, сместившего его частоту. Планета стремительно ржавеет и скоро рассыплется, по космическим масштабам лет эдак через тысяч двести. И вот еще интересное наблюдение: у пострадавших от эпидемии вымывается не только хлор из организма, но закономерно рассыпается вся группа жизненно важных элементов: кальций, натрий, фтор, йод. После этого наступают паралич и помешательство. Но заболеванию не подверглись те, у кого в гороскопе присутствует Марс. Если удастся выяснить полно, какую здесь роль играет Марс, мы сможем победить эпидемию.
– Смертельные исходы были? – спросил Гречаный, ответил Судских:
– Смертельных нет, но помешательства и самоубийства на этой почве были.
– Марс – бог войны, – подсказал Бехтеренко. Совет внимал.
– А интересная догадка, – раздумчиво сказал Гречаный. – Случайно с китайской агрессией эпидемия не стыкуется?
– Семен Артемович, – поднялся Бехтеренко, – я хоть не специалист в астрономии, но загадку загадать могу. Когда упал Тунгусский метеорит, в Аргентине случилась небывалая засуха. Никто не увязывал оба происшествия, кроме, пожалуй, журнала «Нива». Был в старину такой. Так он за год до этого случая опубликовал стихи неизвестного поэта Рябченко. Еще мальцом я нашел старую подшивку на чердаке, и стихи эти очень мне запомнились. Только не смейтесь:
На метле ворвался черт
И сгорел дотла, скотина.
Так ударил Землю в борт,
Что засохла Аргентина.
А я как раз к экзамену по географии готовился. Взял спицу и по траектории падения метеорита проткнул глобус. Спица в Аргентине и вылезла. Что скажете?
– Папаня взбучку не устроил за испорченное наглядное пособие? – подал голос Луцевич, разрядил обстановку. Улыбки не успели стереться с лиц, вмешался Момот:
– Есть прямая связь. Эффект обратного воздействия. Чуть-чуть углублюсь в прошлое, а Игорь Петрович мне поможет. В Апокалипсисе данная эпидемия расписана в самых ужасных красках, и те, кто составил «Откровения Иоанна Богослова», основывались на проверенных фактах. Это были ученые, знавшие карту циклических катаклизмов. Я прав, Игорь Петрович? – Судских кивнул. – И прав уважаемый министр внутренних дел. Тунгусский метеорит нарушил вибрацию внутренних органов нашей планеты, что вызвало засуху в Аргентине. Ничего не скажу о ясновидении поэта Рябченко, а загадку берусь разгадать. Метеорит сгорел в верхних слоях атмосферы, а Землю в борт ударила инерционная волна, поразившая площадь более двух тысяч квадратных метров. Если не ошибаюсь, метеорит упал 30 июня 1908 года. Метеорит «сжег» защитный атмосферный слой в Сибири, его перераспределение отразилось засухой в Аргентине. Знаменитые пыльные бури на целине вылились дождями и наводнениями в Америке. В природе все взаимосвязано, лишнего нет, и связь между провокационными действиями китайской армии у наших границ есть. Юный Чан Кайши разработал тактику «людской волны», которую с успехом применил маршал Джу Дэ в Корее. Сейчас мы имеем дело с эффектом сотрясения. Согласитесь, пешее передвижение десяти миллионов людей – спектакль внушительный. Он каким-то образом «растряс» внутренние органы нашей планеты. Хотите верьте, хотите нет. Но могу спорить: эпидемия вот-вот прекратится.
Гречаный не поверил. Взяв трубку спутниковой связи, он соединился с главным эпидемиологом в Берлине.
– Как дела? – спросил он.
– Только что поступили сведения об изменении хода заболеваний. Люди испытывают жуткий страх там, где должна проявиться эпидемия, однако только у детей отмечается расстройство желудка.
– Свяжитесь с нами через полчаса. Есть мнение, что эпидемия пошла на убыль.
– Мы здесь того же мнения.
– А те, кто подвергся эпидемии?
– Отходят. Кроме слабонервных.
Гречаный закончил разговор по телефону и посмотрел на Момота С улыбкой:
– А вы правы, Г еоргий Г еоргиевич. Но как вам пришла в голову такая сумасшедшая мысль?
– По принципу неэвклидовой геометрии: две прямые рано или поздно пересекутся. И господин Бехтеренко помог. – Момот с уважением отвесил поклон в сторону министра внутренних дел.
У себя на Лубянке Лемтюгов тоже получил сообщение: эпидемия пошла на убыль. Оно меньше всего волновало его. Зато каждые пять минут он названивал и торопил расчетчиков пресловутых стрелок. Наконец Сумароков доложил:
– Сделано. – И принес кальку.
Лемтюгов выпроводил его. Едва дверь за Сумароковым закрылась, он наложил кальку на карту России.
Центр пересечения стрелок пришелся на Зону.
«Ага!» – лихорадочно засуетились его мысли. Он перевернул кальку тыльной частью и наложил на карту снова. Стрелки сошлись где-то на Подкаменной Тунгуске.
– Ага, – произнес он недоуменно: фантазии не хватало, но пакостная идейка сформировалась.
– Сыроватов, зайди, – бросил он в интерком.
– Не могу сейчас. Архаровцы начинают кабинеты опечатывать, мне велено присутствовать.
– Слушай, ты! – озлился Лемтюгов. – Пока я твой начальник!
– Нетушки, Павел Григорьевич. Приказ о вашем отстранении подписал Гречаный. Не обессудьте.
Отбоя не было, только затяжное молчание с обеих сторон. Лемтюгов первым нажал кнопку отключения.
Так… Обложили со всех сторон.
Без вызова вошел Сумароков.
– Приказ, Павел Григорьич.
– Знаю, – отмахнулся Лемтюгов. – А главный архаровец где? Что ж не почтет визитом? Ну и денек поганый… И все по норам сразу!
– Я с тобой, Григорьич, – сказал Сумароков.
– А не предашь? – поднял на него глаза Лемтюгов.
– Не из таких буду.
Некоторое время Лемтюгов изучал лицо Сумарокова. Понравилось.
– Так как ты насчет антиеврейского союза говорил?
– Общество меченосцев. «Меч архангела Михаила».
– А чего так? Почему архангел какой-то?
– Самый справедливый. Разит мечом без предупреждений.
– Ага, – смекал Лемтюгов: никто не запретит создать такое общество. Действительно, крыша надежная, можно похулиганить…
– Возглавите? – спросил Сумароков.
– Подумаю, – ответил Лемтюгов. – А пока езжай в казармы западного СОБРа и от моего имени вели командиру первой роты разойтись. А наши ребята пусть соберутся у меня в Переделкино. Дело намечается важное, и пусть каждый сам решит, со мной он или нет.
Едва он закончил инструктаж, вошел бравый мужчина в казачьей форме с нагайкой за правым голенищем.
– А нагайка-то зачем? – поморщился Лемтюгов. Он все-таки генерал и не в пример этому сопливому полковнику видывал виды.
– На лошадях подъехали, – простовато ответил полковник. – Вы уж извиняйте. – И спохватившись, добавил: – Бурмистров, полковник.
– Вижу, что полковник, – буркнул обиженно Лемтюгов. – Как там дальше – сдал-принял?
– Есть желание, начнем. Последний коммунячий бастион брать будем.
Лемтюгову вспомнилось старое кино-агитка: большевистский комиссар прибыл в банк, а старорежимные клерки напропалую жгут документы. Нет, Лемтюгов до мелких пакостей не опустится…
Он досконально взялся объяснять Бурмистрову, что же такое органы ГБ и в каком они сейчас состоянии.
Лишь в третьем часу ночи процесс передачи дел подошел к финалу. Они даже сдружились за это время, перешли на имена. Оказалось, оба недолюбливают евреев за их настырный характер влезать всюду. Правда, Бурмистров не выражал желания «бить жидов», и Лемтюгов не стал тянуть его в общество антисемитов. Увы, власть переменилась.
Закончив дела, разом решили выпить по этому поводу, да и закусить стоит как следует, а то чайком с бутербродами пробавлялись. Лемтюгов распорядился доставить из ночного ресторана горячий ужин с напитками.
После третьей чарки «Смирновской» Лемтюгов решил задать Бурмистрову мучающий его вопрос:
– Скажи-ка, Ваня, почему так перевернулось все? Была власть, система была, и вдруг разом все рухнуло. Я, опытный генерал ГБ, ухожу, а ты, малой, меняешь меня?
– Вот это ты, Паша, правильно заметил, – отвечал Иван. – Меняю. Потому как время наступило не размениваться. Ты не обижайся. Нельзя одной жопой на два базара садиться. Я тебе случай один расскажу. Мне его писарь войска Донского, казак Сивогривое поведал. Есть мозги – смекнешь. Дело-то не в евреях, которых ты, как я понял, готов изничтожать, а в позиции. Послушай вот…
Хлопнули по четвертой, и Бурмистров приступил к рассказу:
– Случай этот произошел году в восьмом или десятом прошлого столетия. Летом в Саратовской губернии умер скоропостижно еврей. Чем-то он торговал в Елани, а хоронить его нужно дома в Новохоперске. Везти поездом покойника дороговато и долговато, лошадьми вокруг – тем более. Дело в том, что при царе евреям запрещалось жить на казачьих землях и для проезда по Донской области чуть ли не разрешение наказного атамана требовалось.
– Ну да? – не поверил Лемтюгов. – В «Тихом Доне» Фридман, или, как там его, Штокман, с Гришкой чай пил задолго до революции.
– Наврал Шолохов. Или специально к казакам Штокмана подселил, чтоб видно было, откуда гниль пошла. Перед войной с Германией царь Николай всех местечковых евреев с Дона внутрь России переселил. Ближние тылы армии обезопасил, а пятую колонну в России создал своими руками. Она его и доконала. Понял?
– Давай дальше, – согласно кивнул Лемтюгов.
– Так вот, лето, жара, на железную дорогу денег жалко, до наказного далеко, а покойник – вот он, готовенький. Евреи – народ ушлый, лазейку завсегда найдут. Заприметили на базаре казака с парой лошадей и давай уговаривать, чтоб провез мертвяка короткой дорогой через казацкие земли как собственную поклажу. Уломали казака ценой. Дали на дорогу харчей, фураж лошадям, «Баклановской» бутыль – она была почище «Смирновки», – а в Новохоперске обещали пятьдесят рублей, которые тогда много стоили. Целая семья таких денег за год не зарабатывала. Согласился казачина… Уложил покойничка, тряпьем прикрыл и поехал.
А конем большое расстояние неспроста ехать, особый ритм нужен. Где шагом, где рысью, где остановка. По тракту засветло полагал казак выйти на Астраханский шлях под хутором Самоновским, а там до Новохоперска рукой подать. Но человек предполагает, а Бог располагает: кони чувствуют покойника, знай держи, не ровен час понесут. А казак, хоть и во хмелю, а тоже неуютно ему. Особенно когда свечерело и дорога обезлюдела.
Ночь зачалась при полной луне. Дорога пустынная, а кони рвут постромки, хоть и прочернели все потом. Казак от скуки все к бутылочке прикладывается, и чтоб страха не случилось.
И дернула его нелегкая оглянуться на свой груз. А покрывало с носатой физиономии съехало, и будто бы смотрит он лупатыми зенками на казака. Муторно тому стало. Давай молитву творить. Вдругорядь оглянулся, а мертвец не только подглядывает за ним, еще и подыматься стал. Молитвы не помогают, а в руке один кнут. Долго не раздумывая, вскочил казак и лавкой, на которой сидел, хвать покойника по башке. А тот не ложится. Нервишки у казака сдали, принялся он дубасить покойничка лавкой, кони почуяли вовсе неладное, понесли, едва успел казак в телегу прыгнуть. Скакали, пока не пали, а казак все это время покойника лавкой укладывал.
Утром на него наткнулись проезжие, и был он не в себе. Разобрались и в живучести покойника. Он в ящик был уложен, а одна доска снизу оказалась неприбитой. От тряски она сдвинулась и передним концом попала под обвязку ящика, а задний конец стал задираться, поднимая мертвеца. Вот и вышло, будто мертвяк собирается сидя оглядывать окрестности.
Вместо барышей получил казачина гору неприятностей. Лошадей загнал, денег не получил, а родственники покойного хай подняли из-за разбитой головы мойши. Дошло до окружного начальства, и пороли казака прилюдно на станичном плацу. А старики приговаривали: «Не связывайся с жидами даже с мертвыми!» Вот и весь сказ.
– А ко мне он какое отношение имеет? – отсмеявшись, испытывал Бурмистрова Лемтюгов.
– Прямое, Паша, ловчишь ты подобно этому казаку. Воливач ловчил и жизни лишился, а ты вот в президенты наладился, а с кем якшаешься, не разобрался.
– На что намекаешь, Ваня? – прищурился Лемтюгов.
– Скажу, – кивнул Иван. – Нельзя, Паша, одновременно педерастом быть и беременным.
– Не понял, – с угрозой промолвил Лемтюгов.
– Да ты на меня зверем не гляди, – усмехнулся Иван. – Я тебе и так все расскажу. Комиссия Момота раскопала твои банковские делишки. С бельгийскими жидами кто стакнулся? Кто половину Алмазного фонда в Антверпен вытаскал?
– Наговор! – вскочил побелевший Лемтюгов.
– Сядь, успокойся, Паша. Досье на тебя в полной форме, со всеми подписями, все твои выкрутасы как на ладони. Суд тебя ждет строгий. И если ты взялся с евреями воевать, не наделай опять глупостей. Погромов мы не допустим, не надейся чужой кровью свои грехи смывать. Ты бы, Паша, умных книжек почитал, чтобы не евреев за наши промахи винить, а учиться у них работать. Ты ж хохол, а глупый…
Ни водка, ни моложавый вид сменщика не убавили серьезности его слов. Лемтюговым овладел безотчетный страх: напротив сидел человек, знающий маршрут, а он не знал, шел окольными путями. Хотя, может, цель у них была одна: спокойно жить, растить детей, душой отдыхать с внуками. Кто не хочет?
«Как же так получается? – размышлял Лемтюгов. – У команды Гречаного все выходит без шума и пыли, а мы с Воливачом грязных следов наделали, сами вымарались. Может, Бог с ними, тайные силы помогают? А вроде все мы за крепкую Россию…»
Покидая Лубянку, Лемтюгов так и не нашел ответа. Непонятно только, почему его не арестовали сразу: фактуры достаточно…
«Под крышу меченосцев надо уходить, – нашел выход Лемтюгов. – С вечера не давал согласия, сейчас дам. Утро вечера мудренее».
Утро, кстати, наступило. Шел шестой час утра. Промозглость остужала Лемтюгова. Решение казалось самым правильным.
