Текст книги "Набат"
Автор книги: Александр Гера
сообщить о нарушении
Текущая страница: 32 (всего у книги 42 страниц)
– Пока не случилось, поспеши в свое пространство. Он между смертью и жизнью, как и ты…
Он увидел сына, спешащего к нему в светлой тропической форме моряка торгового флота. Вид портила кровь, стекавшая из пробитой головы на рубашку с погонами, аксельбантом нелепого случая свисающая от правого погона с золотым шитьем на грудь.
– Что с тобой, Севка?
Он не видел его с самого окончания Владивостокской мореходки. Три золотых шеврончика говорили, что Всеволод уже старший помощник капитана.
– Папа, наш контейнеровоз «Аделаида» захвачен группой террористов, я оказал сопротивление, и мне проломили голову. Я еще жив, меня бросили в подшкиперскую. Помоги нашим.
– Кто захватил судно?
– Мы вышли из Петрограда, имея на борту полторы сотни сорокафутовых контейнеров и десять человек пассажиров, сопровождающих груз. Назначение – Лагакия, сельхозмашины, – четко докладывал сын, будто не отцу, а начальнику пароходства. – В Бискайском заливе нас потрепал шторм. У двух отдельно стоящих контейнеров были повреждены створки. Я принял меры по дополнительному креплению и обнаружил, что внутри их пусковые установки и боевые ракеты. Я доложил капитану, после чего капитан отстранил меня от несения службы, а старший сопровождающих взял командование судном на себя. Экипаж возмутился. Сопровождающие оказались вооруженными, загнали весь экипаж в трюм, двоих убили. Я без сознания в носовой подшкиперской.
– Кто такие сопровождающие? Иностранцы?
– Наши. В Питере судно провожал человек из окружения Воливача. Ты его должен знать.
– Как он выглядит?
– Небольшого роста, седой, нос горбинкой, ключи на пальце крутил. Именно он распоряжался посадкой сопровождающих.
– Г енерал Лемтюгов! – с досадой воскликнул Судских. – А будто за границей жил… Выплыл! Зачем в Сирию везли такой груз?
– О нем ничего не было известно. По документам только сельхозмашины, и до Биская никто не предполагал, что в контейнерах.
– А капитан?
– Штатного капитана сменили за час до отхода. Новый часто запирался со старшим сопровождающим в своей каюте. Мы думали, водку пьют…
– Княже, – вмешался Тишка-ангел. – Место схождения на землю дьявольских сил у города Хайфа, в земле израильтян. Мы там плотную оборону готовим.
– Так-так, – машинально кивнул Судских. – Сева, а ракеты могут выполнить боевой пуск? Как считаешь?
– Могут, – подтвердил Всеволод. – Во-первых, я понял, что сопровождающие – специалисты-ракетчики. Во-вторых, контейнеры не стандартные, с убирающейся верхней крышкой, из-за этого в шторм разошлись створки. И вот еще важное: в море мы дважды проводили учебные тревоги: экипаж расходился по своим местам, а сопровождающие спешили к этим двум контейнерам на корме, хотя отвечали за все сто пятьдесят штук.
– Понял, – кивнул Судских. – Твой контейнеровоз хотели использовать как плавучую пусковую установку. Предположительная цель – Израиль. Провожал Лемтюгов. Нити сходятся к Воливачу. Тишка, ангел мой, мне пора возвращаться. – Повернулся к сыну: – Когда судно полагает быть возле Хайфы?
– Через двое суток приблизительно. Четырнадцатого апреля.
Судских задумался, поднял голову вверх. Со Всевышним он встретиться так и не успеет. Что важнее?..
Неожиданно снова появился сам архангел Михаил.
– Провожу тебя, – сказал он. – Возвращайся, княже, ты там нужнее, Господь оборонит тебя. Еще раз взгляни на острие моего меча, – добавил он и поднял меч на уровне глаз Судских. Острие искрилось голубоватым пламенем, четко выделялась причудливость формы. – Вбери его силу, – приказал архангел.
Обеими руками Судских коснулся острия. Он ожидал удара тока, ожога, ничего не случилось, лишь голубоватое свечение поблекло перед его взором, устремленным вверх, и все заполнил полумрак с рассеянным светом в изголовье.
– Сева! – позвал он, приподнимаясь на локте. Никто не ответил. Где-то рядом слышался смешливый мужской голос, его перебивал игривый женский. – Что это? – ничего не понимая, Судских отлеплял с тела датчики, будто заурядный налипший сор. – Севка! – позвал он громче.
Музыка и голоса оборвались поспешно, и на пороге возник плечистый, осанистый мужчина в белом халате. Из-за плеча выглядывала женщина.
– Я здесь, Игорь Петрович. Меня зовут Олег Викентьевич.
Мутная пелена сползла с глаз Судских. Он стал мыслить реально:
– Какое сегодня число?
– Двенадцатое апреля, – сказал мужчина.
Сичкина позади Луцевича до боли сжимала грудь и кусала губы, крупные слезы пополам с тушью пачкали белоснежный халат. Она понимала, что ее так поздно начавшийся праздник кончился рано, и все же она сказала сквозь слезы:
– С возвращением вас, Игорь Петрович…
3 – 13
По пятницам всегда Москва разгружалась от служивого люда. Новый век не стал исключением, хотя усилиями новых властей она достаточно разгрузилась от лишних забот и нахлебников, воздух стал чище, и можно было дышать свободно в городских квартирах, но куда все же лучше расслабляться на природе. Связь работала отменно, транспорт не подводил, дороги без колдобин, и ради чего надо рваться в центр, если решение можно принять, обирая куст малины или полеживая в гамаке? Еще эмоции, конечно, однако эмоциональных недоучек постепенно вытесняли исполнительные прагматики.
Воливач и Гречаный не были исключением. На одного работали органы контрразведки, на другого – казацкое министерство охраны йорядка. Оба имели полнейшую информацию по стране, необходимые меры принимались заранее, и вряд ли какое-то происшествие могло испортить их загородный отдых.
Весть о возвращении Судских к нормальной жизни застала Воливача на полпути к даче по Рублевке, а Гречаного наполовину раздетым перед освежающим душем в Серебряном Бору. Случилось-таки происшествие из ряда вон: Воливач велел развернуть машину в столицу, а полуголый Гречаный связался с клиникой по радиотелефону, опередив Воливача на пол минуты.
За пять минут до отъезда Гречаного люди Воливача перехватили джип с Луцевичем и Судских и приказали водителю следовать в Кремль. Тот заартачился, сослался на распоряжение Гречаного везти пассажиров в другое место и вызвал казачье подкрепление. Контрразведка вызвала вертолет. Встреча намечалась шумной, до которой Луцевичу и Судских не было интереса. Первому потому, что предчувствовал соперничество, а второй был абсолютно не в курсе перемен. В сгустившихся сумерках Луцевич увлек Судских в придорожные кусты, а там лесом до электрички.
– Оставим кесарево кесарям, – объяснил Луцевич. – Давай-ка огородами и – к Котовскому, то бишь к Жене Сичкиной. Тебе, Игорь, для начала надо кое в чем разобраться, чтобы не перегрузить мозг дурными заботами меж двух огней.
Доверительный тон Олега успокаивал Судских. Они сразу перешли на ты, и Луцевич взялся просвещать Судских на тему дня, и как ни будоражили яркие картины того света, впадать сразу в гвалт событий он не хотел. На дворе весна вела свои хороводы, неожиданный симпатичный товарищ был по душе, немного прийти в себя не помешает, решил Судских. Начинались приключения, до которых он соскучился, да и получить непредвзятую информацию куда лучше назойливых уверений в любви.
Женя Сичкина в этот вечер кое-что подстирывала у себя в Строгино и была во власти новых переживаний, связанных с пробуждением Судских. Теперь любимый профессор отдалится от нее.
Неожиданный звонок в дверь обескуражил ее. В глазок она увидела перед собой вполне бравого ожившего генерала в джинсах и теплой безрукавке, а сбоку обожаемого – профессора и обескуражилась напрочь. Она в замешательстве выжимала и выжимала трусики, а с той стороны жали и жали кнопку звонка.
– Увы, – промолвил Луцевич. – Даже к влюбленной даме не следует ходить без приглашения.
И тут дверь стремительно распахнулась вместе с халатиком Сичкиной, а профессор мог констатировать непроходящую любовь медсестры к нему. Вон и трусики уже в руках…
– Желанные мои! – воскликнула Женя, не заботясь о вольном виде. – Входите быстрей!
Исчезновение важных персон обнаружилось сразу. Тут и казаки и, разведка проявили прыть, а обе службы подстегивали звонки обоих шефов. Кто вперед? Обе службы скоро и просто вычислили медсестру Сичкину, и спустя десять минут после прибытия беглецов наряды уже неслись с обеих сторон к страдалице Сичкиной в Строгино.
Тиликнул звонок телефона, связь стала на прослушивание. Судских не забыл прежние времена и сообщил об этом Луцевичу.
– Тогда сматываемся, – тоном молодца в чужой спальне сказал маститый профессор, выпросив у остолбеневшей Сичкиной денег взаймы, и увлек Судских к скоростному лифту.
Обе службы подкатили почти вместе и застали одну заплаканную Сичкину, а оба беглеца продолжали накручивать детективный сюжет в Столешниковом переулке, где проживала кое-какая пассия прежних лет Альки Луцевича. Любил он это дело.
Любвеобильное сердце профессора вмещало внушительную картотеку доверенных лиц, на которых благодаря отзывчивости и вечной памяти он мог всегда положиться. Ни мудрые чекисты, ни хмурые казаки такими килобайтами памяти не обладали. След беглецов потерялся. Гречаный, сам любитель пощелкать птицу счастья по клювику, успокоился скоро, разгадав намерение Луцевича дать передышку Судских; к полуночи он спал, а Воливачу шлея под хвост попала, и он бесновался до последних теленовостей в четвертом часу утра, полагая, что Гречаный охмурил его.
Миловидцая пассия Луцевича в крупных очках сразу сообразила, что визит любовной ночи не даст, и стыдливо предложила гостям располагаться в большой комнате. Одевшись, она пожелала им спокойной ночи и отправилась ночевать к маме в соседний переулок.
Луцевичу хватило полбутылки водки из холодильника пассии и трехчасовой обстоятельной беседы, чтобы шарики в голове Судских вошли в надежный контакт с роликами. Судских не стал пока рассказывать о своих потусторонних видениях, зато получил полное представление о делах в России на сегодняшний день – тринадцатое апреля, три часа сорок минут утра.
Но кровь из разбитой головы сына была настоящей, и где-то в море шел своим курсом контейнеровоз «Аделаида»…
– А это выясним, – бодро заверил Луцевич. – По прежним временам телефон диспетчера Балтийского пароходства остался. «БМВ» как-то мне из Бельгии пароходом привезли, – пояснил он.
Через двадцать минут они знали местонахождение «Аделаиды».
– Вчера на восемь утра они прошли Тунисский пролив…
Судских просчитал про себя и сказал:
– Сейчас они где-то на траверзе острова Крит… Значит, в считанные часы откроется возможность свободного залпа. Надо как-то действовать.
– Сложно, – призадумался Луцевич. Хотя все происходящее он воспринимал истосковавшимся по авантюрам сердцем, грядущая опасность настраивала его на серьезные поступки.
Из записной книжки он выковырял-таки телефон коллеги в израильском центре «Рамбам» Арнольда Гольдштейна и позвонил ему без предубеждений.
– Шолом, Ноля, – приветствовал он коллегу. – Не возражай на приветствие, – осек он охающего спросонку друга. – Я не из Швейцарии звоню, и дело не в этом. Если твоя МОССАД или какое другое еврейское ЦРУ не возьмут под неусыпный надзор контейнеровоз «Аделаида» под флагом Либерии, тогда твой Цахал не проснется наутро в своих казармах. Перезвонить не смогу, Ноля, это серьезно. Больше говорить не могу.
Он положил трубку и вопросительно посмотрел на Судских: как генерал-комитетчик оценит его старания?
– Ловко, – оценил Судских. – Я бы не додумался напрямую в Израиль звонить.
– Они там все патриоты, если дело касается безопасности страны. А другого не оставалось. Надо помочь братьям евреям. Для меня вообще не существует ни белых, ни красных, ни цветных, ни чукчей. Есть нормальные люди и засранцы. Засранцев разделяю по немытым шеям и засранным мозгам, – поспешил определиться в щепетильном вопросе Луцевич.
– Я того же мнения, – согласился Судских. – Порой тебя брат русский чище иноверца боднет.
Проговорив еще часа полтора, они благополучно допили и остатки хозяйкиного шерри-бренди, продрыхли до обеда. Разбудили их запахи с кухни: вернувшаяся хозяйка готовила борщ. Его аромат для русского, что крик муэдзина для мусульманина. Время – без пяти двенадцать. Оба тотчас припали к экрану «Самсунга». Ничего. Упросили хозяйку принести «чего-нибудь» из ближней винной лавки. Кое-как поели. Хозяйка обиделась: двое мужиков, о любви ни слова, еще и едят из рук вон плохо. Наскоро извинившись за отсутствие аппетита, удалились в большую комнату, томились неизвестностью, каждые полчаса слушая новости. И так почти весь день, который считается выходным.
Только в семнадцать ноль-ноль прозвучала ожидаемая новость:
«Три часа назад в юго-восточной части Средиземного моря подвергся нападению русский контейнеровоз «Аделаида» под либерийским флагом. Капитан успел дать сигнал бедствия, а также информацию о террористах. Это позволило израильскому отряду быстрого реагирования провести контроперацию по освобождению экипажа. Судно и груз спасены, есть убитые и раненые с обеих сторон. Сейчас «Аделаида» под командованием старшего помощника капитана продолжает рейс в Латакию в сопровождении катеров израильской береговой охраны».
– Само собой, по стопке, – развел руками Луцевич.
– Интересно подана информация, – хмыкнул Судских. – Умный капитан заметил террористов в море-окияне, дал СОС, и примчались доблестные израильские омоновцы.
– Мы умываем руки.
Хозяйка, уяснив, что настроение гостей повысилось благодаря теленовостям, расщедрилась и выставила бутылку шампанского. Сразу появился аппетит. Только подняли фужеры, диктор, прервав передачи, появился на экране:
«Экстренное сообщение. Только что нам передали о ядер-ном ударе по территории Израиля. Удар нанесен неопознанной подводной лодкой из Средиземного моря двумя ракетами класса земля – земля. Территория поражения захватывает также Ливан. Есть разрушения, о жертвах пока не сообщалось».
– Вот так отпраздновали, – огорошенно произнес Луцевич, ставя фужер на стол. Огорчился и Судских.
«Как я ни препятствовал, дьявол на землю сошел. И все же что-то в сообщении не то…»
Луцевич пытался заговорить с ним, но Судских показывал пальцем: обожди, думаю. Наконец он произнес:
– Это был обычный ракетный удар, а не ядерный. Террористы пуск осуществили в момент захвата «Аделаиды» спецназом, но удар оказался фальшивым. Не сработали боеголовки.
– Хорошо хоть так, Игорь, дай Бог, что так, – поддержал Луцевич. – Но рука Москвы видна отчетливо. А тут еще неизвестно, куда подевался знаток многих тайн, генерал Судских…
– Завтра свяжемся с Воливачом и Гречаным, я скажу, что профессор Луцевич предложил мне курс адаптации и я разумно ему подчинился. Отлежался, меня промассажирова-ли китайским методом, сейчас я в полной форме, готовый служить стране дальше. Больше ни о чем ни слова.
– Мужчины, минуточку внимания, – вмешалась в разговор хозяйка. – Кажется, это вас заинтересует.
Она тактично покинула их сразу и показалась теперь из другой комнаты, предлагая послушать новое сообщение:
«Как нам стало известно из компетентных источников, неизвестный позвонил из России в Израиль, судя по всему, по первому попавшемуся телефонному номеру и предупредил о ядерных ракетах на борту «Аделаиды». Поднятый по боевой тревоге отряд морского спецназа вооруженных сил Израиля осуществил скрытный захват судна. Пуск ракет с установок, помещенных в двух контейнерах, произошел в момент высадки спецназа.
Как выяснилось, под видом сопровождающих террористы попали на «Аделаиду» еще в Петрограде. Старший помощник капитана Всеволод Судских, сын известного генерала, первым обнаружил несоответствие документов и груза, о чем доложил капитану. После этого террористы выказали свои истинные намерения. Часть экипажа под руководством старпома оказала сопротивление. Старший помощник был брошен в карцер, весь экипаж загнан в трюм. Примечательно, что капитан сопротивления не оказывал и выразил согласие управлять судном дальше. Сейчас нам известно, что штатный капитан был списан с судна за час до его отхода в рейс. При захвате «Аделаиды» спецназом никто из экипажа не пострадал, но капитан судна был убит одним из террористов, которые отстреливались до конца. При опознании трупов установлено: двое террористов принадлежат к реакционной партии «Братья мусульмане».
Израиль выразил ноту протеста России, хотя в этой истории еще много невыясненных вопросов. С комментариями и разъяснениями по делу о захвате российского контейнеровоза «Аделаида» в нашей программе – Виктор Вилорович Воливач», – завершил сообщение диктор, и на экране возник покровитель Судских.
Пока он отмежевывался от обвинений, приводя массу контрдоводов, Судских мало вслушивался в слова, стараясь получше разглядеть черты лица.
Воливач держался уверенно, обида на незаслуженные обвинения сквозила в его речи. Россия, мол, сама пережила недавно дьявольское нашествие и теперь желает жить в мире с другими странами. Приписывать ей террористическую деятельность нелепо и форменная провокация, очередной виток холодной войны в тот период, когда Россия сама несет помощь Европе. Ведется следствие, преступники и пособники будут найдены и понесут заслуженную кару.
«В заключение от имени всех россиян, от имени тех, кто пережил ужасы Чернобыля, хочу выразить глубокое соболезнование пострадавшим от варварской бомбардировки».
– Ты понял! – воскликнул Судских. – Он уже знает, что удар не состоялся! – Он вскочил, обдумывая еще что-то. – Вспомни Олег, он сказал: «Россия сама недавно пережила нашествие дьявола».
– Что-то вроде, – согласился Луцевич.
– Не вроде. Фраза далеко не для красного словца. Он имел в виду нечто, имеющее место. Воливач, по моим убеждениям, – опять во главе какого-то заговора с далеко идущими последствиями.
Он машинально перевел глаза на хозяйку, так и стоящую в дверях. Она зарделась, вспыхнула стеклами очков, будто застигнутая на месте преступления. Судских смутился еще больше: отвык, расслабился, выбалтывает серьезные вещи при посторонних. А проговорился он крупно… Опять его несет куда-то течение, помимо разума. И ведь не во власти он обстоятельств, вольный человек.
«Я просто не осознаю пока реальности! Все еще во власти химерических сновидений! И начинаю творить глупости. Я передоверился Луцевичу?»
– Игорь Петрович, – донеслось до него мягко и настойчиво. Говорил Луцевич.
– Да? – очнулся Судских.
– Прежде всего давай разложим фишки по кучкам. Здесь мы в абсолютной безопасности. – Он сделал поклон в сторону хозяйки, и она опять зарделась. – Это мой товарищ со студенческих лет. Что она знает, в ней умерло сразу. Дальше: события последних часов мы предотвратили, и лучше это никто не смог бы сделать. Пусть израильский спецназ приписывает себе новую победу. И террористы, возможно, хотели нанести удар по другой цели, по Иерусалиму, например, – в спешке плохо сконтачило. Далее: причастность Воливача к истории с «Аделаидой» очевидна, а перехват он никак не мог предположить. Отсюда следует, что твой товарищ правильно составил диспозицию и в самом начале предложил тебе тайм-аут, чтобы вскрылись чужие карты.
– Мужчины, я вас покину, – вмешалась хозяйка. – Это не для моих ушей. Я ухожу к маме.
Луцевич привстал, попытался протестовать, но она остановила его одной фразой:
– Луцевич, не крути сразу эротическое кино и документальный фильм.
Откуда-то из банки с мукой она достала литровую бутылку «Метаксы», выставила на кухонный стол и направилась к дверям. Они проводили ее с благодарностями за уход и терпение. Едва щелкнул дверной замок, Луцевич продолжил прерванный разговор, явно с воспитательным подтекстом:
– В прежние времена у вас с Воливачом были дружеские отношения?
– Вполне. – Судских решил полностью довериться Луцевичу. Он обязан ему жизнью: есть другой критерий доверия? – Однако я не все принимал на веру. Воливач – вещь в себе. Его планов никто не знал. Он всегда вел сложные игры и всегда выходил сухим из воды. При царях и диктаторах. Он сам по себе.
– Если не секрет, ваше ведомство занималось масонами в России? – неожиданно спросил Луцевич. Вопрос, словно чья-то физиономия из-под одеяла, застал Судских врасплох.
– Нет.
– Почему?
– Других дел хватало.
– И ни разу не сталкивались? – пытал Луцевич.
– Как-то не получалось. А вообще-то… – припомнил Судских, – в девяносто восьмом сталкивались. Вышли на организацию со всей атрибутикой масонов. Дальше ею занимался второй отдел Воливача. До того ли было… Хватало явных вредителей без масонов.
– А разговоров с Воливачом никогда не возникало на эту тему?
«Чего он меня допрашивает?» – ело внутреннее раздражение, но Судских будто следовал за поводырем, минуя крапиву.
– Было два раза, – кивнул он уверенно. – Воливач как-то поведал мне, что христианство как таковое отслужило свою службу, а масонство как раз трактует свободу в выборе веры.
– И навязывает свою, – дополнил Луцевич.
– А второй раз, – пропустил мимо ушей Судских, – не помню, по какому поводу, он обронил: «Знатный из меня вышел бы мастер ложи». Я не придал этому значения.
– И зря.
– Подчиненные не задают вопросов, нарушающих субординацию.
– Не обижайся, Игорь. Могу сделать вывод, что Воливач представляет масонскую организацию, и в довольно крупном ранге.
– Никогда, – отрицательно покачал головой Судских. – Олег, в Европе заклинились на масонах, в России человек такого ранга не станет размениваться на княжество, если у него царство в руках. Выбрось из головы. Гуртовой – поверю. Воливач – нет.
– А Гречаный?
– Тем более. Казаки на нюх распознают нечисть. Если подноготной человека не знают, никогда не бывать ему атаманом. А он не опереточный, а настоящий. – К Судских возвращалась способность взвешивать слова и поступки. Луцевич развивал прежнюю тему:
– Обрати внимание, Игорь, события, приведшие к власти коммуняк, развивались не исподволь. Развал экономики, невыплата зарплат, коррупция, безвольный президент-марионетка – все это вылилось в бунт и возврат прежней власти. События смоделировались из-за кулис. Но победа американской партии оказалась пирровой. Кто же мог дирижировать хаосом прилюдно? Общество возмущалось засильем евреев, а танец «Семь сорок» не кончался. Такое под силу только крепкой, финансово устойчивой организации, с мощным лоббированием из-за рубежа. Какой?
– Допустим, масонской.
– Только ей.
– Тогда зачем Воливачу идти на столь гнусную провокацию?
– Ну прежде всего подобным методом лучше всего спровоцировать громадный скандал, восстановить против русских весь мир. Никогда и никому не нравилось, чтобы Россия встала с колен. Либо пусть молится, либо кланяется, вымаливая подаяние. Масоны вначале старались пробудить гражданское самосознание русских, а дальше бунт становился неуправляемым и вел к диктатуре. Так появился дедушка Ленин, так пришел дядька Борька, а там очередь господина Воливача. Возможно, Воливач не состоит в масонской организации, могу согласиться, но во все коммунистические времена за спинами лидеров оказывались их жены. Вели своих послушных телков из райкомов в обкомы, из цека в чека, и во все времена жены цезарей были вне подозрения. И зря.
– Воливач – вдовец, – машинально ответил Судских, раздумывая над словами Луцевича.
«А вообще-то разумное зерно, – отметил он. – Бабы делали своих мужей, дергали их потом за ниточки, а выбирать ниточки им помогали тайные духовники за кулисами. И никакие политбюро не стоили дороже часа кроватных исповедей. Долго ли внушить мужу провести эту линию, а не ту? И ведь, как правило, жены лидеров в лучшем случае были русскими наполовину».
Мысли, похожие на его блуждания на том свете, неожиданно привели Судских к вопросу:
– Олег, а ты не случайно появился в моей жизни?
– Хороший греческий коньяк делает свое дело, – улыбнулся Луцевич. – Надеюсь, в масоны я не попал? – Судских сделал вид, что выковыривает из блюдечка маслину. – Меня к тебе другой магнит притягивает. Ты нестандартная фигура. Умных нынче еще хватает, а разумных маловато. Любимчик богов, я бы сказал. И ты коснулся тайн, до которых пока никто не дотянулся среди ныне живущих. Ты, Игорь, был там, где мало кто побывал. Надеюсь быть тебе другом и помощником. А вообще-то тебя мне сам Бог послал.
– Спасибо, – кратко ответил Судских. Комплиментарность всегда смущала его. – Что дальше делать будем?
– Утро вечера мудренее. Коньяк перед нами, пропьемся штыками и десять маслин не пустяк. Послушаем последние известия, а там видно будет. Суетиться не в моих правилах, чего и вам желаю.
– А мне не терпится связаться с Гречаным. Воливача надо обезвредить. Есть у меня кое-какие подозрения.
– Из них шубу не сошьешь, – возразил Луцевич. – Воливач – изощренный игрок, играет по-крупному, к неожиданностям готов, за ним бессмертное ведомство сыска. Готов ли Гречаный?
– А если готов, и мы зря просиживаем время?
– Допустим, – стал рассуждать Луцевич. – Ты встречаешься с ним, рассказываешь о вещем сне и так далее. Первая его мысль: у тебя не все ладно с головой.
– Но факты?
– Вторая мысль: Судских на кого-то работает.
– Почему?
– Третья мысль: до выяснения подробностей Судских задержать.
– Явный перебор, – поморщился Судских.
– А помнишь, сколько Хрущеву по секрету передавали о готовящемся перевороте? Люди жизнью рисковали. И хоть бы хны. Вожди из другого теста, чем простые смертные, они живут в заоблачных высотах, отдельно от нас. Пойми, Игорь, пока ты отсутствовал, в этом мире изменилось многое, неизменными остались ложь, корысть и предательство. Роль туза в крупной игре тебе пока не отводится, но всем хотелось бы иметь тебя в качестве джокера под рукой. Я внимательно осмотрел все приборы в реанимационном блоке. Назначение некоторых вызвало удивление. Я никого не расспрашивал, но хотелось бы знать, зачем нужны высокочувствительные сенсорные устройства, которые регистрируют деятельность твоего мозга? Их в мире-то единицы, и совсем не для медицины… – Он сделал паузу, явно подбирая определение. – Проще говоря, кто-то мог смотреть кино, где ты был участником. А наблюдал за этой аппаратурой явно не дежурный врач и уж не Женя Сичкина. Очень аккуратно у Толмачева я выведал, что каждое утро человек Воливача менял барабаны с перфорированной лентой и уносил их. Толмачев – тупица, его знания не выше арифметических: вот этот прибор контролирует кровяное давление, этот дыхание, тот почки. Удивительно, почему столько заботы вокруг генерала Судских, а главврач откровенный тупица? Его лично назначал Воливач. Я пришел к выводу, что от тебя загодя хотели получить некую конфиденциальную информацию.
«А получили совсем другую», – про себя отметил Судских и спросил открыто, понимая, о каком приборе идет речь:
– Олег, а ты не подумал, что твое вмешательство может привести к ненужным последствиям?
– Еще как подумал. И заранее соломки подстелил. Мы с Гречаным старые знакомые. Я доверяю ему.
– Этого в такой ситуации мало. Сам сказал: вожди живут за облаками, – не согласился Судских.
– Давай проще, раз моя интуиция тебе не нужна. На Воливача у тебя зуб есть?
– Есть, и немалый. Мой сын из-за него пострадал.
– А на Гречаного?
Судских приподнял плечи:
– Симпатичный мужик.
– Ну и кто лучше? С кем кашу варить?
Судских сдался: «Вообще-то он прав. Если я не доверял Гуртовому, его натура в конце концов проявилась…»
Запиликал телефон. Судских и Луцевич переглянулись. Олег предупреждающе поднял указательный палец и снял трубку.
– Не паникуйте, это я, – услышал он голос хозяйки. – Вы явно с кухни от «Метаксы» так и не ушли, а по телевизору новости специально для вас…
– От «Метаксы» – к «Самсунгу»! – скомандовал Луцевич и первым кинулся в большую комнату.
Конец фразы заставил их протрезветь:
«…встретите этого человека, просим сообщить по указанным телефонам».
Судских они были знакомы, как родные.
– Не тебя ли ищут? – спросил Луцевич.
– Вполне возможно…
– А давай-ка пощелкаем, может, на других программах найдем, – предложил Луцевич и взялся за дистанционный пульт.
По одной программе пели про новомодный вибрирующий инструмент «кунгус», заменивший осточертевшие гитары. По другой шла развлекательная программа – суббота никак. По третьей зацепились за хронику: показывали картины разрушений. Из текста за кадром стало ясно: места между Израилем и Ливаном.
– Ну и что я говорил? – восторжествовал Судских. – Никакого ядерного нападения!
– Действительно, – разглядывал экран Луцевич. Разрушен какой-то каменный сарай, воронка среди оливковых деревьев, зато много негодующих.
– Сорвалась провокация! Не без участия Божьих сил, – весело сказал Судских, и это заставило Луцевича внимательно взглянуть на него. Неспроста упомянул он о Божьих силах. Но он и близко не собирался видеть в том психическое расстройство у Судских.
«Шестьдесят четыре страны прислали ноты протеста, – сообщал диктор. – США и страны НАТО привели в боевую готовность флоты и эскадрильи бомбардировщиков. Вернемся в зал, где только что началась пресс-конференция лидеров нашего государства…»
За длинным столом, утыканным микрофонами, сидели Воливач и Гречаный. У Воливача руки не дрожали, как некогда у Янаева под музыку Чайковского из «Лебединого озера»: выглядел он вполне спокойно, и все же что-то сумятилось в нем. Что-то… Судских знал привычки бывшего шефа.
К зрителям обратился Гречаный:
«Мне трудно сейчас отрицать или брать вину за происшедшее, – говорил он, – но абсолютно известно, что «Аделаида» вышла из Петрограда с грузом сельхозмашин. Выяснилось также, каким образом на судно попали ракеты с ядерными зарядами. Арестованы причастные к этому. Налицо заговор против мирового сообщества с целью компрометации миролюбивой политики России. Не скрою, нам грозят ответным ядерным ударом возмездия. Прошу россиян сохранять спокойствие потому, что в мире происходят очень серьезные перемены. Подтверждение тому – не ядерный удар по Израилю, а обычный. Это доказано и хорошо видно из кинодокументов».
Он кивнул кому-то в студии, и перед тем как телекамера переключилась на другой эпизод, ни от кого не укрылась деталь явно не по сценарию: Воливач дернулся. Всего лишь секундное замешательство и – другая эпоха. Как с гробом Леонида Брежнева.
На экране появился легко одетый человек с микрофоном в руке:
«Говорит и показывает Зона. Мы вынуждены вмешаться в естественный ход событий. Стало известно, что на планете может вспыхнуть ядерная война. Со всей ответственностью готовы заявить: не тщитесь, Зона обладает всеми средствами, чтобы этого не случилось, и всеми средствами нападения, если потребуется. Просим проявить благоразумие. Инцидент в Израиле предотвращен нашими усилиями», – завершил он.
– Ничего себе! – в сердцах всплеснул руками Луцевич. – Только зажили – и на тебе!
– Олег, дела серьезные закрутились. В Зоне шутить не станут. Они в самом деле обладают серьезным оружием.
