Текст книги "Набат"
Автор книги: Александр Гера
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 42 страниц)
5 – 26
От сонной реки подымалась испарина уходящего теплого дня. Пахло покоем и необъяснимо домашним. Казалось, само время остановилось, разомлев, до первого удара колокола, чтобы не забывали смертные, кем дарован покой.
Не думал не гадал Ваня Бурмистров снова увидеть город Аникщяй, услышать требовательные удары тяжелого била. Выпало. Он шел к дому Георгия Момота со смешанным чувством любопытства и настороженности. Навстречу попадались по-прежнему учтивые горожане, мирные улицы погружались в сумерки, а соборный колокол предупреждал: не обольщайся, дьявол не дремлет, он меж вас, козни его при нем.
И снова у калитки Бурмистрова встречал хозяин.
– Добрый вечер, Георгий Георгиевич. Вот опять свиделись.
– Добрый, – ответил Момот, как старому знакомому, пропуская гостя на участок. – А я еще тогда подумал, что встреча наша повторится.
Опять камин, вкусный чай, печенье к приятным посиделкам.
– Какими судьбами? – первым задал вопрос хозяин.
Иван не стал брать чашки со стола, хотя очень хотелось сделать глоток, и ответил с застенчивой улыбкой:
– Вопросы появились. И не простые.
– Начните по порядку, с главного, не смущайтесь, – подбодрил Момот.
– Георгий Георгиевич, версия убийства Мотвийчук Басягиным не подтвердилась. Установлено, что вы в момент убийства находились в Москве.
– Похвально, – кивнул Момот. – А то я стал подумывать, что в Россию вернулись тридцатые годы прошлого столетия, справедливость попрана, шаблон и казнят того, кто под руку попался. Понимаю, вам неловко предъявлять мне обвинение в убийстве, хотя факты самые очевидные. Я вам больше скажу: примерно за час до убийства я был у Нины.
– Это установлено, – уверенно подтвердил Иван.
– Да? Похвально. И как?
– Отпечатки пальцев, Георгий Георгиевич. Возвращаю вам спичечный коробок, который унес из вашего дома в прошлый раз. Ваши отпечатки пальцев нашли в квартире Мотвийчук. Извините…
– Принимаю извинения. Как ни странно, вы мне больше и больше нравитесь. А нравитесь потому, что вы умничка, а я чист перед вами.
– Тогда помогите установить, кто он.
– Мойзес Дейл.
– Кто? – не поверил Иван.
– Мойзес Дейл, – уверенно повторил Момот. – Я и в первый ваш приезд знал это твердо. Во-первых, он побывал здесь и вопросы задавал вполне определенные. Так мог спрашивать человек, знающий четко о предмете своей цели. Во-вторых, мы с ним разминулись у Нины минута в минуту. Я ушел тогда, не добившись от нее откровенности. Мне требовалось успокоиться, и я решил отдышаться за дверью. В это время снизу послышались шаги, и я осторожно поднялся этажом выше. Мойзес позвонил, Нина открыла сразу, будто ждала его. Я понял, что они знакомы. На всякий случай я покинул свое убежище. Мне было интересно, надолго ли этот визит, и я не отказался подождать снаружи и по возможности понаблюдать.
Лучшее место для этого было во дворе. Там есть пожарная лестница. Но, выходя из подъезда, я заметил свернувшую в переулок машину. Пришлось опять спрятаться и выждать. Машина, кажется, «форд», остановилась напротив подъезда, въехав задними колесами на тротуар. Пока фары горели, я разглядел номер. Это была милицейская машина, одна из тех конфискованных, которая возит милицейское начальство. Однако из нее никто не вышел. Оставаться там было для меня небезопасно, и проходными дворами я выбрался на улицу. Не отказав себе в любопытстве снова, я прошел мимо переулка. Там уже собралось около пяти машин, сновали люди. Я понял: визит Дейла закончился неординарно.
Момот остановился, и Бурмистров спросил:
– Почему же вы сразу не сказали об этом? Убийца не успел бы уйти от правосудия!
Момот усмехнулся и сказал наставительно:
– Молодой человек, поспешность никогда не приносит добра, а в России нынче сплошь и рядом безвинные страдают за виноватых. Неделю назад передали, что арестованы Гуртовой, Шумайло и Дейл. А вчера сообщили, что Гуртовой назначен председателем Совета национальной безопасности, Христюк – министром МВД, а Мойзес Дейл выдворен из России. Как разобраться в этой каше и зачем мне попадать в нее? Ради чего вмешиваться во все это, что помогает варить уважаемый мною ваш шеф генерал Судских? В этой стране надолго поселилось беззаконие. Прав тот, у кого больше прав, и никакого выхода впереди.
– Это и ваша Родина, – огорченно буркнул Иван.
– Я поэтому столь откровенен с ее посланцем, – сухо ответил Момот. – Давайте лучше вернемся к жесткой статистике. Я могу сообщить вам много важного, что поможет Судских действовать уверенно и в нужном направлении.
– Должен согласиться, – сказал Иван и только теперь занялся чаем, приготовившись слушать.
– Главный вопрос: что так интересовало всех – меня, Дейла и милицию? Не деньги, не труды Ильи Натановича, а неприметная вначале вещь, но куда более ценная. Это подарок Софьи Аполлоновны, который она сделала когда-то неосмотрительно. Знаете, о чем я говорю?
Иван кивнул. К поездке он готовился тщательно. Сумели разыскать старых знакомых Мотвийчук и среди них дочь Софьи Аполлоновны, которая толком не знала, что именно подарила Мотвийчук ее мать, но было это нечто бесценным и необычным.
– Ниночка, пусть земля упокоит ее, умела влезать в душу, очаровывать своей непосредственностью. Эдакая щебетунья, кнопочка-колибри и всегда своя в доску. Очарованный человек соблазнялся и только спустя время начинал понимать, какую непростительную ошибку совершил, впустив к себе в душу. Если ее хватали за руку на пакостях, она обиженно хлопала глазами и заявляла: «А что я плохого сделала?» Кодекс ее существования позволял скрывать правду, если это выгодно, и сплетничать, если ситуация менялась. Во всей этой истории катализатором трагедии был сынок Нины, абсолютно беспринципный. Так вот, по-дарок Софья Аполлоновна сделала Нине удивительный: зашифрованный текст… Обождите, – взялся за лоб Момот. – Требуется экскурс, чтобы многое стало понятным.
Мы познакомились в 1988 году. Я получил возможность отдохнуть в цэковском санатории, где она работала администратором. Сблизились сразу. Необузданная любовь, и вскоре загс. Я, старый дуралей, поверил, что мне улыбнулось счастье, а скоро выяснилось, что моими руками она убирала прежнего мужа, который стал запиваться и разгульничать. Увы, я настоял на расторжении их брака и занял его место.
С Софьей Аполлоновной у нас сложились прекрасные отношения. Мы часто сиживали вместе, и она души не чаяла в нашем союзе: «Ниночка, этот человек дан вам Богом, берегите свое счастье». Тут, конечно, сослужили свою службу мои познания в магии и полная влюбленность старого холостяка.
Прозрел я полно как раз в день ее рождения, когда Софья Аполлоновна сделала Нине этот подарок. Во-первых, подбор гостей не понравился мне: она пригласила двух прежних любовников. Кого же это не покоробит. Во-вторых, подарок предназначался нам обоим и вскрыть конверт можно было тогда, когда Нина будет полно сведущей в магии. Однако, едва гости разошлись, она вскрыла конверт, нарушив обет, данный Софье Аполлоновне. Я был далековато, текста не видел, но едва приблизился, она спрятала конверт за спину. Вначале меня потрясло не это недоверие, а то, что я успел заметить: на конверте была единственная буква еврейского алфавита «шин». Она соответствует знаку Вотана – «Сумасшествие», «Разрыв с божеством». В конверте, исходя из этого, находился некий текст, способный дать сверхъестественную силу или погубить. Например, человека, вошедшего по недомыслию в активную зону реактора. Я сказал: это наш общий подарок, почему я не могу видеть его? Она ответила: много будешь знать, скоро состаришься.
С этого дня между нами пробежала черная кошка. Конверт исчез, я не особо спрашивал о нем, а Нина в спешке осваивала магию. Как я говорил, учиться она не любила и все больше спрашивала меня о готовых приемах. Я чувствовал внутренне, что она движется в опасном направлении, но не поднимал разговора о конверте, чтобы не настораживать, зная, что рано или поздно она сама обратится ко мне за помощью.
Однако я ошибался. Неожиданно она стала сближаться с Трифом, защебечивать его, хотя прежде откровенно посмеивалась над соседом, называя «записным жидярой». Тогда же я прозевал начало нашего непонимания с ним. Думалось, это от заумности он бурчит в ответ на мои приветствия, от занятости не приглашает на чашку чая. Оказалось, Нина искусно ссорила нас, ради возможности выведать тайну письма без моего участия.
– А все же что там могло быть? – постарался ненастырно спросить Иван.
Момот кивнул.
– Как раз собираюсь высказать свое мнение. Такой значок ставится в одном случае, когда предопределяет знакомство с ключом какой-то тайны. Он так и называется – ключ архангела Михаила, вожделенный предмет всех магов. Сам я не обладаю этим ключом, но знаю, что текст этот является ключевым для чтения древних книг таинств на арамейским и иврите. Еврейское письмо называют еще квадратным из-за особенности надстрочных и подстрочных знаков, и буква «шин» играет при чтении важную роль.
Момот задумался, рассеянно попивая чай.
– Следует, – покашлял Иван, выводя хозяина из рассеянности, – охотились не за Трифом, а за этим ключом?
– Возможно, – согласился Момот. – Илюша развенчал Христа, но это верхушка айсберга. И без него это открытие – секрет полишинеля, а вот ключ архангела Михаила занимает многие умы. Видимо, Нина заморочила ему голову, он плотнее взялся за эту проблему, где-то проговорился, а слухом земля полнится, таким образом стало известно, что Триф обладает таким секретом. Тут немаловажно вспомнить, что Нина работала на органы, а там сидят неглупые ребята, кому-то запало в душу раздобыть этот ключ. Подумайте, нет ли кого из органов, кто вторгся в эти события?
Иван слишком откровенно изумился, и Момот горячо запротестовал:
– Нет-нет, не подумайте, будто я лезу не в свои дела!
– Как раз наоборот, Георгий Георгиевич! – остановил его Бурмистров. – Есть такой человек, вернее, был! Это он унес с собой тайну ключа. Генерал Шумайло.
– Вот это новость! – опешил Момот. – И что? Вы нашли текст?
– Я ж говорю: унес с собой. Доподлинно известно: он снял с шеи Мотвийчука цепочку, на которой был предмет, скорее всего ключик. Его не нашли. Шумайло убит. Мотвийчука убил он.
Момоту потребовалось время прийти в себя от всего услышанного. Он походил молча, чему-то кивая, усмехаясь чему-то. Вернувшись к столу, еще помолчал, глядя на Бурмистрова.
– А может, это и к лучшему. Опасно знать тайны богов.
– Но ведь Софья Аполлоновна знала тайну, – возразил Иван.
– Знала. И подобно всем магам, готовила себе преемника. К сожалению, ошиблась. Но она была добрым человеком и умела хранить тайны, чего о преемнице не скажешь.
– А если не секрет, зачем вы приезжали в Москву?
– Жду этого вопроса, – серьезно ответил Момот. – Знаете ли, гадания вообще, а пасьянсы в частности обожаю. Таро владею в совершенстве. В свое время увлечение пасьянсами привело меня к изучению магии. Я давал себе зарок: только прочитав три раздела из книги Магии, я мог приступить к пасьянсу. Вроде самодисциплины. При таком способе чтения, по кирпичикам как бы, вам становится яснее суть прочитанного. Размышляя над пасьянсом, вы попутно осмысливаете магические тайны. Так я стал профессионалом в Таро. Вечером, накануне поездки в Москву, я разложил «Древо жизни» – наиболее близкий к Кабалле способ раскладки Таро, – и карты сказали следующее: всяк, кто прикоснется к тайне конверта, захочет обладать ею не по праву, будет повержен: над тем, кто обладает ею сейчас, занесена коса Смерти. Испуг мой был настолько силен, что я без промедления помчался в Москву. Нина отказалась меня понимать. Была она взвинчена, явно кого-то поджидала, Ее дилетантство вылилось в одну фразу: «Я продам тайну, у меня есть покупатель». Цепь смертей подтверждает пророчество.
– А как вы считаете, почему Дейл убил Нину? Согласно вашим предположениям, тайны он не выведал, а убийство было скоропалительным, – заспешил с вопросом Бурмистров.
– Мой юный друг, мог бы я рассказать вам тайну убийства, но не хочу больше прикасаться к ней – это для меня сопряжено с большой бедой. Но подскажу: картину могут прояснить Христюк либо Мастачный.
Иван не стал исповедовать хозяина полнее: не хочет, значит, не может, это не допрос, а частная беседа. Спросил о попутном:
– А вот еще загадка, Георгий Георгиевич. В день смерти Нины на ее счет в Швейцарии было переведено сто тысяч долларов. Мы проверили, деньги перечислены из Израиля.
– Надо подумать…
– А сын Мотвийчук говорил, что торг с Дейлом шел сугубо о рукописях Трифа. Не мог все же Дейл вывезти этот конверт или получить к нему доступ помимо?
– Ну, во-первых, Сонечка соврет, много не возьмет. Скорее всего именно он хотел прибрать конверт к рукам.
– А не могло бы убийство быть делом его рук?
– Исключено! Он был пакостным, а пакостники – мелкие душонки. Большой трус. Я убедительно ответил на ваши вопросы?
– Вполне, Георгий Георгиевич. Только у меня в голове от всех таинств полная каша. Мое дело было установить вашу причастность к убийству Мотвийчук, а вы так интересно рассказываете, что я увлекся и запутался форменным образом. Ключ, например, из-за которого столько смертей, усилий, деньги немалые платят. Что он в конце концов отпирает? Это секрет?
Прежде чем ответить, Момот усмехнулся, закрыв глаза и обняв колени руками, стал раскачиваться.
– Секрет? – переспросил наконец Момот. – Может, и секрет. То, чего не хватает человечеству для нормальной жизни. Я не ведаю о нем, но давайте подумаем вместе.
– Давайте, – согласился Иван и сел поудобнее, вызвав добрую улыбку у Момота: ты титан, и я титан.
– Самая большая забота людей сегодня – это радиоактивные отходы и сама ядерная энергия. Первооткрыватели не подумали, что ценное ядрышко принесет с собой гору ядовитой шелухи. А она скоро накроет всех нас с головой, если не отыщется выход. Захоронения, могильники – не выход. Россия уже кровоточит незаживающими язвами. Я полагаю, ключ архангела Михаила – философская подсказка землянам, в каком направлении вести поиск.
– Допустим, я согласился, – сказал, дождавшись очереди, Иван. – Но в прошлый раз вы говорили о четырех ключах, а тут всего один. Почему?
– Очень милый вопрос, – усмехнулся Момот. – Эти четыре ключа упоминаются всегда в древних писаниях, но, как вы считаете, удобно всякий раз запирать и отпирать ворота на четыре запора? Я понимаю, когда пришло множество душ, нужен широкий проход, а если стучится некто и неизвестно, стоит ли впускать его? Тут, чисто житейски, калиточка нужна, которую архангел Михаил открывает одним ключом. И есть другое понятие – ключ-мастер. Таким открывают любые замки одного комплекса. Таково мое мнение. Да простит меня Бог…
На всякий случай прислушались. Тихо.
– Но это одно мнение, – неожиданно спохватился Момот. – Мы имели в виду физические проблемы, а ведь есть и философская величина. Как вы думаете, что еще нужно людям для спокойной жизни на планете?
– Чтоб все понимали друг друга, не тянули одеяло на себя.
– Верно, друг мой! Единоверие! Но никто из верующих не отступит от своей религии, будет доказывать ее предпочтительность перед другими. Но все религии сходятся в одном – в едином Боге. Тогда чего делить? Значит, ключ архангела Михаила – подсказка правильной дороги в рай.
Опять прислушались. И опять молчали небеса.
– И все же почему ключ этот оказался у старой женщины, а она доверила его авантюристке? – задумчиво сказал Иван.
– Думал я об этом, – кивнул Момот. – Ну, во-первых, там не голый ответ, и надо много времени, чтобы достичь совершенства и найти решение. Во-вторых, я не упускаю мысли, что сделан этот подарок специально. Вон какой ажиотаж начался… «Ибо мудрость мира сего, – сказано в Библии, – есть безумие пред Богом».
5 – 27
Неожиданное пекло в мае превратило Москву в растревоженный крысятник. Горы мусора, обилие вони, мух, обозленные люди, и в довершение всех бед по столице как угорелые носились черные машины партийных и правительственных чиновников. Каждый считал ниже собственного достоинства выезжать без сирены и проблескового маячка и обязательно – по встречной полосе, даже когда свободной была своя. Будто предчувствуя суровые времена, они суматошно спешили натаскать в норы жратвы и замаскироваться под порядочное население. А москвичи еле сдерживались, чтобы не обрушить накопившееся зло на этих уродов из собственной семьи. Милиция делала вид, что не замечает на перекрестках и зебрах частые перепалки между проходящими и проезжающими; постовые ГАИ независимо потели в стороне и отворачивались, едва кто-то принимался облаивать орущую сиреной и ошалело мигающую «чернавку» у красного светофора. И душно, и погано, и до того обрыдло вонючее это житье.
На Радоницу чиновник аппарата Госдумы сбил девочку на зебре и стал резко обвинять отца ребенка в разгильдяйстве. И началось… Евреи как-то растворились, искать других злодеев поздно, принялись вымещать злобу на наглецах с сиренами и мигалками, которых, как выяснили наблюдательные зачинщики, защищать никто не собирался. В один день – семеро убитых, пятьдесят один ранен. Запах крови возбуждал.
На вечернем заседании Думы депутаты бушевали в приливе бесполезной ярости. Чернь взбунтовалась! Единогласно было принято решение ввести в Москву элитные части. Прямо из зала заседаний спикер связался с президентом, переключив линию на зал. Он зачитал главе страны решение Думы и от себя лично потребовал объявить комендантский час.
В зале все слышали, как тяжело дышит президент, крепко запивавший на каникулах, которые непонятно почему продолжались.
– Не слышу ответа! – зычно напомнил о себе спикер.
– Хер вам, упыри! – дождался он, и ответ громко разнесся на весь зал.
Обиженные таким оскорблением, депутаты подняли невообразимый гвалт, визжали депутатки, наиболее горячие принялись ломать государственную собственность. Вмешалась парламентская полиция, но наряд из пяти человек попросту вышвырнули, предупредив яростно не вмешиваться в государственные дела.
Вандалово мероприятие продолжилось. Постарались оборвать большую люстру.
Полицейские запросили подмоги у «милиции нравов».
Десяти минут не прошло, как в зал ворвались два взвода, вооруженных дубинками. Совместными усилиями оборвали другую люстру. Стало темно. Ор усилился, А тут еще на хвосте нравственников в зал проник прохожий люд, которому в темноте бить кого-то было неинтересно, и он ринулся по этажам и кабинетам. Температура всего здания повысилась до критической. «Не смей прикасаться ко мне, быдло! – орал чиновник, маскируясь под ответственное лицо. – Я – избранник народа!» «Ах, избранник? Тем более! Я тебя породил, я тебя и убью!» «Нахлебники! Паразиты!» – неслось отовсюду, где крушили компьютеры и кофейные чашки. И, как водится в подобных случаях, чьи-то шаловливые ручонки пустили «красного петуха». В давке у выходов задавили семерых, среди них одного депутата. Чиновников в расчет не брали. Секретуток насиловали, где попало. Те просили только не рвать нижнее белье.
Похороны проходили при большом стечении чиновников и членов их семей. Люди любопытствовали с тротуаров. На кладбище звучали страстные речи о том, что в стране наступает беспредел, их борьба за порядок оказалась тщетной. От президента, от правительства требовали защитить народ от произвола черни. «Мы, – выразился один из выступавших, – умственные люди. Нас убивать нельзя».
Неделю спустя одно за другим произошли три леденящих кровь убийства: в собственной квартире зверски убиты мать с двумя дочерьми – десяти и двенадцати лет, глава семьи, врач районной поликлиники, был на дежурстве; взорван автомобиль, где находились отец с сыном десяти лет, отец – повар ресторана; писатель с женой замучены и повешены в подмосковном лесу. Не евреи и не чиновники. Правительство – ни гу-гу. Дума отреагировала своеобразно: не защитили нас, вот вам и наказание. Пресса без комментариев констатировала голые факты в рубрике «Происшествия». Зато лидер патриотической партии заявил в телеинтервью: «Россиянам давно пора самим защищаться от красной и жидовской сволочи». После таких высказываний в прямом эфире целый час держалась заставка: «Извините, по техническим причинам», а назавтра с полок магазинов исчезло все мало-мальски пригодное в пищу. Даже горчичный порошок.
Всему виной – одуряющая жара, свалившаяся на москвичей после пасхальной мороси. Так считали умственные люди.
Наступило 1 Мая. На демонстрацию вышло множество людей. Скорее не солидарность собирались выразить они, а протест, раздолбать раздолбаев. Плакаты и лозунги не веселили. Милиция, усиленная войсками МВД, была начеку. С мавзолея демонстрантов приветствовал президент, слегка поддатый в такой день, члены Политбюро и ЦК партии комму-нистов-христиан, министры, военачальники. Патриарх и святейший синод принципиально отсутствовали, что вполне устраивало присутствующих.
Неожиданно для всех колонны дружно остановились из конца в конец Красной площади, и, что совсем неожиданно, пестрые одежды разом сменились на черные рубашки. Слова, произносимые всей массой, прозвучали отчетливо и монолитно: «Мы пришли спасти Россию! Мы пришли спасти Россию! Мы пришли спасти Россию!» После троекратной декламации колонны перестроились по-батальонно и с песней «Как ныне сбирается вещий Олег», произведя ряд отлично выполненных перестроений, покинули Красную площадь.
Шуточки кончились – минуту держалась тревожная тишина.
– Кто это? – пришел в себя президент. Голос выражал негодование, граничащее с возмущением.
– Наши спасители, господин президент, – ответил стоящий рядом председатель Совета национальной безопасности. – Они сами заявили об этом.
Президент повернулся к нему всем корпусом, уголки губ опустились. Смерив своего бывшего помощника презрительным взглядом, он сказал:
– Россия всякой была: грязной, немытой, но не фашистской и не голубой!
В одиночестве он покинул трибуну мавзолея и пошел, сгорбившись, вдоль елочек.
Оркестр заиграл «Варяга».
Преданный шофер Петя усадил президента в «линкольн» и замер на своем сиденье.
– На дачу, Петя, – устало сказал президент.
– Нельзя без сопровождения.
– А где оно, это сраное сопровождение?
– Должно быть…
Внутренний мобильный телефон почему-то не работал. Зато графинчик в баре был полон до краев буряковым самогоном. Президент налил хрустальный стаканчик и выпил. Закусывать не стал. Перевел дух, отсутствующим взглядом уставившись перед собой.
«С теми не остался, к этим не примкнул… – травила жуткая мысль. – Да что же я, уже ничего не стою?»
– Тогда вези к приемной…
«Если дежурит Судских…»
Он боялся спугнуть предположение.
У входа его встретил начальник президентской охраны генерал-майор Бехтеренко. Появление главы государства, словно простого смертного, озадачило его.
– Кажется, меня предали. Почему не работает мой телефон? – еще более озадачил он начальника охраны.
– Как не работает? Пять минут назад я принимал рапорт вашего водителя…
– Пять минут назад все и началось. Что происходит? Кто распоряжается? Это переворот? Кто-нибудь скажет мне?
Бехтеренко, сам ничего не понимая, шел за президентом и отмалчивался. Едва президент скрылся в кабинете, Бехтеренко связался с Судских. Дежурного генерала в приемной не оказалось, но связь работала.
– Игорь Петрович, у нас происходят странные вещи…
Он вкратце обсказал случившееся.
– Святослав Павлович, – спокойно отвечал Судских, – будучи моим заместителем, вы действовали в таких случаях самостоятельно. Вы начальник президентской охраны или нет? Не справитесь, помощь окажу.
«Началось», – с неприязнью подумал Судских у себя в Ясенево.
Трудно сказать, из-за чего случай прыгает не на ту чашу весов, изменяя продуманные планы.
Почему генерал Груши не пришел на помощь Наполеону?
Почему генерал Мороз остановил фельдмаршалов фюрера?
Почему дикая жара опрокинула расчеты генерала Воливача?
Почему, в конце концов, бодливой корове Бог рогов не дает?
Не мешкая, Бехтеренко объявил тревогу и переоделся в полевую форму. Осмотрел оружие. Через минуту ему уже доложили об усилении нарядов на въездах в Кремль, еще через минуту в приемную вошел командир первого взвода.
– Как прикажете действовать? – войдя в кабинет, спросил Бехтеренко.
– Знаешь что, Святослав…
Он замолк, покачивая головой, будто искал точку опоры внутри себя, ц вдруг заговорил бурно:
– Мне стыдно за себя и все происшедшее, что сделало меня президентом. Мне больно за Россию, и я не знаю, что делать. Я не хочу больше играть в страшные игры с великой страной. Меня все предали. На Красной площади фашисты, на мавзолее педерасты. Поступай, как тебе велит совесть.
Бехтеренко побагровел от смешанных чувств.
– Есть действовать, – преодолел он себя и вышел.
– Первому взводу занять этаж, двое офицеров – неотлучно в кабинете президента, связь со штаб-квартирой УСИ постоянная.
Он сделал свой выбор.
С полчаса в столице царило гнетущее затишье. Люди расходились по домам, негромко обсуждая появление черных рубашек. Одни называли их бандюгами, другие защищали, зная понаслышке, как красиво и слаженно промаршировали те. Абсолютно отсутствовали автомашины и милиция, не видно было казацких патрулей. Кому-то показалось, что слышит выстрелы, тревога передалась всем, и люд с улиц рассосался мгновенно. Солнце затянула смрадная мга, багровый круг просвечивал сквозь нее зловеще.
Связавшись с Бехтеренко и уточнив ситуацию, Судских отдал приказ по развертыванию дивизии вокруг Москвы. Боеготовность № 1. В 14.30 дивизия стала выдвигаться на позиции.
«Если меня будут искать, кто бы он ни был, я в войсках. Но докладывать, кто искал», – распорядился Судских. Искали Воливач, Христюк, Гуртовой. Не искал министр обороны. Судских нашел его сам:
– В столице ползучий переворот. Свою дивизию я выдвинул к Окружной дороге. Как намерены поступить вы?
– Генерал, десять минут назад я беседовал с президентом через начальника охраны. Мне приказано объявить боеготовность номер один в округе, но действий пока не принимать.
Следом Судских разыскал Гречаного:
– Атаман, моя дивизия и войска московского военного округа получили приказ: «Боеготовность № 1». Ваши действия?
– А кто отдал приказ? – спросил сбитый с толку Гречаный.
– Президент, кто ж еще. Свяжитесь с министром обороны, он подтвердит.
– Что за хренова полова! – еще больше недоумевал Гречаный.
– Семен, твои действия? – напирал Судских.
– У меня никакого приказа нет, – собрался наконец Гречаный. – Ведь была договоренность, что приказ отдаст Гуртовой.
– Кто? – не поверил Судских. – Это педик поднял путч?
– Ты чего мелешь, Игорь?! – повысил голос Гречаный. – Тебе с утра Воливач разве не объяснил ситуацию?
– Воливач собирался сделать это, но пока со мной не связывался, а с полчаса назад я получил распоряжение от президента.
– Штатские ублюдки! – выругался Гречаный. – Кто командует, ничего не понимаю!
– Семен, ты присягал президенту, а не Гуртовому. Наша задача – предотвратить кровопролитие и беспредел.
– Слушай, – оборвал его Гречаный, – только что есаул доложил, что милиция по Москве на вездеходах мотается, чернорубашечники появились, стрельба началась.
– Вводи казаков, Семен! Разоружай их. В казаков они стрелять не будут!
– Я свяжусь с Воливачом, – упрямо ответил Гречаный.
– Тогда сиди и жди, будь ты трижды неладен! У меня дивизия, у тебя дивизия! – передразнил Судских. – Ну что, слабо? Атаман, называется. Засранцы путч устроили, а он отсиживается!
– Да не дави ты! Чего раньше отмалчивался? – туго соображал Гречаный. – Завертелось как-то непонятно…
– Вводи казаков, занимай точки на своих патрульных трассах, действуй в контакте с моими!
– Игорь Петрович! – позвал дежурный на пульте. – Ребята с Сорокапятки сообщили: нападение, их обстреливают!
– Какой Игорь Петрович? – взбеленился Судских. – Обращаться по званию! Приказ в подразделения: войти в Москву, занять позиции по предписанию. Разоружать милицию и бандформирования. Сопротивление пресекать на месте! Стрелять на поражение. Оберегать мирное население. Группе Смольникова и Левицкого держаться! Всех, кто будет связываться со мною, соединять!
Он ждал путча, мысленно отрабатывал свою позицию, и вот переворот начался стихийно и, как всегда на Руси, бестолково.
«Вот два горя прошли, за ними еще горе…»
Неприятности начались смертью Трифа. Позавчера.
Его, как непосредственного участника поиска, пригласили в лабораторию Лаптева, где почти в торжественной обстановке вводили в компьютер три карты: «ЗЕТ», «ЙЕТ», «БЕТ».
– Что это будет? – с детским любопытством спросил Триф.
Неунывающий Лаптев ответил шутливо:
– Врата рая будем отпирать. Ключики подобрали.
Триф посерел лицом и затрясся:
– Умоляю вас, не делайте этого!
– Илья Натанович, вы что? Такая работа проделана с вашим участием. Оливковая ветвь мира ожидает вас! – весело отвечал Григорий.
– Как с моим участием? – не поверил Триф. – Я занимался чисто научной работой, я научно доказал приход новой веры. Это мирный, безболезненный путь.
– Чем вы так обеспокоены, Илья Натанович? – вмешался Судских.
– И вы еще спрашиваете? Вы использовали меня самым гадким образом! Вы овладели тайной, но в том состоянии, в каком сейчас пребывает Россия, ни в коем случае нельзя воспользоваться секретным оружием! Это приведет к неисчислимым бедам! Вспомните приход Наполеона, вспомните воцарение бесноватого фюрера!
– О чем вы, Илья Натанович? – того больше удивился Судских. – Это всего лишь прогнозирование! Точно такое, каким занимались вы. Может быть, в иной плоскости.
– Никакое не такое! – замотал головой Триф. – Григорий Александрович ясно дал понять, что он обладает ключом архангела Михаила. Не делайте этого, умоляю вас, это страшная вещь!
Лаптев тем временем запустил программу. Дисплей ожил. Пришлось выбирать между Трифом и Лаптевым.
– Илья Натанович, – как можно мягче предложил Судских, – вы нездоровы, вам лучше пойти отдохнуть.
– Я не позволю вам сделать это! – завопил Триф и швырнул в экран массивную пепельницу. Экран с треском потух. Трифа увели, всячески уговаривая не нервничать…
– Товарищ генерал-лейтенант, вас запрашивает генерал Воливач.
– Здесь Судских.
– Игорь Петрович, я не понимаю вас, – услышал он сухой голос Воливача.
– Я действовал согласно вашему предписанию – быть готовым к неожиданностям – и указанию президента.
– Немедленно дайте отбой. Это приказ.
– Тогда объясните мне, что происходит? В столице путч, на улицах банды, и милиция потворствует бандитам.
– Выполняйте приказ!
Вот она, точка зрения обратного отсчета…
«Есть ли хоть какая-то заминка…»
– Я готов выполнить приказ, но не уверен, что его отдает генерал Воливач, Я говорил с ним утром, получил указания быть готовым к неожиданностям, с тех пор не могу с ним связаться.
