Текст книги "Набат"
Автор книги: Александр Гера
сообщить о нарушении
Текущая страница: 34 (всего у книги 42 страниц)
Гречаный удержался от матюков:
– Что ж ты себя не высветил?
– Я уже отрезанный ломоть, – со смешком ответил Воливач.
– Витя, а ты все обдумал, давая добро на показ этого божемойчика? Это война, Витя.
– Снимай кандидатуры – не будет войны.
– А как нам с тобой разобраться?
– Зачем разборки, Сеня? У тебя казаки, у меня чекисты, никто не посягает на твое атаманство, командуй на здоровье, а Россия казакам не принадлежит. Евреизацию она прошла, хохлоизацию, а казакизации не будет. Круто замахнулся, атаман.
– Ты все же послушай, – заикался от возмущения Гречаный. – Твоя провокация была подлой и глупой. Мало нам крови? А ты подумал, что Лемтюгов никому не нужен, кроме вашей братии коммуняк, проходимцев и недобитков? А ты сосчитал, сколько ретивых голов ждут и не дождутся именно такого исхода, чтобы поквитаться с Россией? А Ирак, готовый расквитаться с Израилем? А флоты США под Владивостоком, Одессой и в Финском заливе? Ты что наделал? А миллиарды Тамуры? Лемтюгову гроша не дадут.
– Японцы нам не нужны вместе с их миллиардами, Сеня, – въедливо ответил Воливач. – Японизация России никак не предусмотрена. Снимай кандидатуру, Семен. Ты уже политический труп.
– Рано хоронишь, Витя. Хочешь пари, выиграю выборы?
– Интересно… Условия?
– Суд над тобой. Открытый трибунал.
– Уважаю казачка.
Ни да ни нет. Воливач положил трубку.
Вовсю тренькали другие аппараты, а в дверях стоял белый как полотно есаул, его адъютант.
– Что? – с перекошенным от злобы лицом спросил Гречаный.
– По прямому – начальник Генштаба.
– Пусть своему Воливачу докладывает! Что надо?
– Израиль нанес ядерный удар. По Италии.
3 – 15
Шалое желание Судских лично отправиться к Момоту ни в какие рамки не входило. Во-первых, как-никак, а бывший генерал УСИ неожиданно появится на форпосте НАТО в Литве, во-вторых, после сенсационного сообщения подозрительность к неожиданным визитерам усилится. Поездка инкогнито – того краше: не та фигура для вольного путешественника, и желающих познакомиться с загадочным генералом довольно много. Гречаный ревностно оберегал Судских.
И все же он настоял на поездке, доказав ее необходимость в критической ситуации: Момот нужен России как непревзойденный авторитет в микросенсорике, человек, способный решать задачи глобального масштаба. Ване Бурмистрову тяжеловато будет выполнить эту миссию. Тузы – к тузам, короли – к королям.
Гречаный понервничал и согласился. Поездку обставили классно.
Из Судских сделали коммивояжера, при помощи макияжа и новых документов, и обычным самолетом отправили в Литву. С негласными сопровождающими.
Момот по-прежнему проживал в своем коттедже над сонной рекой, где нашел его некогда Ваня Бурмистров. Ваня вышел в большие люди, а здесь жизнь текла обычно и размеренно. Момот отменно выучил литовский, был учтив со всеми, налоги платил исправно, властям не докучал и ничем не выделялся среди обывателей, хотя литовские органы безопасности знали, какая крупная величина избрала местом жительства Литву. Досье на него велось и догляд осуществлялся особый, но Момот сумел понравиться властям сначала работами по улучшению качества литовских сыров и пива, а потом отказом датчанам улучшить их сыры.
Приезд коммивояжера из России органами наружной слежки был воспринят как обычный деловой визит к господину магистру Аникщяя на предмет поставки мрамора и гранита для аникщяйского захоронения русских солдат времен второй мировой войны.
Иначе воспринял его Момот.
Позвонивший у калитки располагал и настораживал одновременно, как забытый мотив ранее слышанной песни.
– Лаба дене.
– Лабас…
– А я Судских, – просто сказал он после обмена приветствиями. – Не ожидали?
– Вот уж, – с немым восхищением развел руками Момот. – Хотя незваным гостем не назову. Не просто так прибыли, а, Игорь Петрович? – улыбаясь, впускал гостя хозяин. – Именины сердца!
– Приятно говорить с умным человеком, – отшутился Судских.
Они поняли друг друга с первой минуты. Тузы – к тузам…
В доме он проводил гостя в уютный холл с видом на сонную речку.
– Чай, кофе или устроим раннюю трапезу?
– Почаевничаем для начала, а там видно будет.
– Сразу вижу, что такому гостю я окажу прием по полной программе, – сказал Момот и крикнул по-литовски в глубь дома.
Судских отметил: не иначе старый холостяк женился. Вопросов не задавал, а паузу заполнил пояснениями о своем макияже. Момот понимающе улыбнулся. Что-то еще было в его располагающей улыбке…
С подносом перед собой появилась молодая женщина. Судских сидел лицом к вошедшей. Его всегда мало трогали женские данные, а тут будто перед глазами взорвался пышный фейерверк, и сама собой стала понятной загадочная улыбка Момота.
Она была в красном облегающем платье из рубчатого трикотажа, схваченном у пояса добротным кожаным ремнем, поднос держала точно на уровне пояса, давая возможность видеть высокую грудь и талию: лезвие подноса будто перерезало тело, настолько тонкой была она. Да еще груди буквально взгромоздились на поднос двумя кипящими чайниками, носики-соски…
Не будучи быком по гороскопу, Судских отреагировал на красное с повышенным сердцебиением.
Добравшись до ее глаз, он еле выбрался потом из этих затемненных пушистыми ресницами зеленых омутов.
– Моя племянница, – представил Момот, словно не присутствовал только что на фиаско Судских. – Лайма. А это, Лайма, знаменитый генерал Судских, который побывал там, – указал он на потолок.
– О, генерал. – Лайма сделала почти торжественный поклон и что-то вроде книксена, ставя поднос на стол, почти коснувшись одним коленом пола. Судских не успел отвести глаза: белая полоска тела над кромкой чулка ослепила.
– Да будет вам, – улыбался он от неимоверного стыда и смущения. К тому же он одеревенел. Лишь уход Лаймы дал ему возможность прийти в себя.
Разлитый по чашкам отменный ароматный чай дымился. Судских помешивал его ложечкой тщательно.
– А сахар? – насмешливо спросил понимающий Момот.
– Остужаю, – сказал, переводя дух, Судских. Наконец-то он взял себя в руки. Шок прошел. Без промедления он приступил к теме:
– Георгий Георгиевич, вам не хотелось бы съездить на родину?
– Смотря за чем, – выжидал Момот.
– Я буду прям. Гречаный просит вас возглавить свою предвыборную кампанию и кое в чем разобраться.
– Кое в чем? Думаю, это означает, надо куда-то с головой зарыться. Не нашлось других?
– Считайте так. Нужен профессионал сразу во многих областях.
– Каких именно? – выяснял Момот, скорее давал гостю возможность пооткровеннее высказываться. – Вдруг я не тот профессионал.
– Тот, уверенно ответил Судских. – Нужен человек, который нетрадиционными методами сможет объединить русскую самобытность, верования и текущий момент, чтобы в будущем воссоздать основу духовности. Вы понимаете меня?
– Очень хорошо, – ответил Момот с видом, по которому трудно определить, польстился он на предложение или оно ему ни к чему. Его вопрос поставил все на свои места: – Ловить рыбку в мутной водице для пана атамана?
Честный Судских ответил прямо:
– Работа не сахар. Зато можете выдвигать любые требования.
– А если луну с неба?
– На луну полномочий Гречаного не хватит. На все реальное хватит моих. Я уполномочен принять их.
– Прежде всего гонорар. На идею не работаю.
– Как сочинителю государственного гимна. Царский.
– Ого! – воодушевился Момот. – Зря я раньше не вернулся.
– Как насчет прочих условий? – вел свою линию Судских.
– Тоже царские, – оценивающе смотрел на Судских Момот. Торг ему нравился. – Сначала я хотел бы получить не-лимитированное право на искоренение гадалок, знахарей и сектантов. Разумеется, с приставкой лже.
Последняя категория не выбивалась из разумных мер, знахари и гадалки выпячивались.
– Чем они вам так насолили? – спросил Судских, понимая, что его вопрос выпячивается не меньше.
– Вы правы. Именно насолили. После моей благоверной, мир праху ее, на душе остался осадок. Он помог мне глубже вникнуть в построение паутины обмана, которую плетут всяк по-своему, но цельную. Ведь под маркой знахарства и ясновидения обывателю можно скармливать любую жвачку. Вот вам иллюстрация…
Он нагнулся к нише столика, где лежали журналы в ярких обложках, выбрал один на немецком языке и развернул по закладке:
– Послушайте: «В переходные периоды становления государств ослабляется иммунная система их граждан в прямом и переносном смысле. Ниоткуда возникают, подобно саранче или крысам, целые полчища прорицателей, юродивых, заклинателей. Казалось бы, их влечет к смятенным и страждущим жажда наживы, однако исследования Бернстайн-ской академии энерго-информационных наук показывают, что нажива в их устремлениях занимает третье призовое место. На первом – ипатия, нечувствительность к чужой боли, желание разбередить раны мятущегося человека, чтобы овладеть свободой его чувствований и мыслей. Вместо излечивающего лекарства ему предлагают наркотик. Статистика показывает, что лжезнахарей посещают в России более тридцати процентов взрослого населения. Ипатия знахарей и лже-колдунов вызывает апатию общества. На втором месте – элементарная тяга к титулам: лжепророки обретают статус владык со своей атрибутикой и затем диктуют своим клиентам и правила поведения, мораль, явно низменную, вкус пошлый, за которым стоит неуважение к закону. Одним словом, за чашкой чая гадалки диктуют нормы поведения. А каким багажом обладает сама гадалка? Как раз тем, какой навязывается клиенту, ибо в гадалки и ясновидящие попадает так называемая русская интеллигенция, неспособная себя прокормить из-за низкого уровня знаний, неудачники и авантюристы, не смогшие выпестовать собственное дело, но вместе с тем амбициозно агрессивные представители общества, его лакеи. Из опроса тысячи представителей этого полулегального бизнеса 7 процентов имеют степень бакалавра, 23 процента закончили школу второй ступени, 46 процентов – первой, 24 процента не учились вообще. Кстати, все 7 процентов выпускников высшей школы так и не смогли объяснить свою принадлежность к той или иной науке». Комментарии излишни, дорогой Игорь Петрович. Поэтому право не жестоких, а оригинальных мер к этой категории вредителей русского поля я выношу в перечень условий первым параграфом.
– Но не подымут ли шум представители коммунистических партий? Последнее время они ратуют за свободу вероисповеданий и выбор мышления, что узаконивает оккультные науки.
– Игорь Петрович, какие там к чертям собачьим коммунисты! Помните, появился термин «новые русские»? И много их там было, начинающих с нуля? Единицы! Как правило, бывшие коммуняки, их отпрыски, дядья, зятья, перекачавшие в свои карманы закрома Родины. Демократия была им ни к чему, стабильная власть – побоку, а вот затяжной кризис – самая лафа. Вспомните, сколько людям морочили голову Чубайсы, Гайдары, Немцовы, Лившицы и прочие ливенбуки? И что из этого вышло? Дружной командой они примкнули к коммунистам-христианам, дабы продлить нестабильность, еще больше набить карманы и опустошить матушку Русь, и сейчас продолжают мутить воду за спинами идейных голодранцев. Маркс выполнял особый спецзаказ Энгельса, представителя финансово-промышленной элиты, – дать дорогу в отсталых странах, в том числе и в дремлющей России, любителям хаоса, чтобы дольше держать в финансовом рабстве целые материки и дальше отодвигать от них цивилизацию. А вы говорите – коммунисты. Как видите, вдали от Родины мое зрение не испортилось.
– Прекрасный анализ, – подтвердил с улыбкой Судских. – Особо мне понравился экскурс в историю. Довелось познакомиться как-то…
Момот не задал наводящего вопроса, но понял Судских. И ушел от темы запредельного вовсе:
– А посему следует согласиться на первый параграф моих условий.
– Надеюсь, четвертовать гадалок не прикажете?
– А я не зря подчеркнул – оригинальных мер, а не жестоких. Всего лишь публичное посрамление лжепророков. Вы даете хлеб людям, я – зрелища. Наказания можно разработать. Конфискация имущества, например, ссылка на поселение за Оймякон, а сами трибуналы – заседания троек.
– Это не пройдет, – отрицательно покачал головой Судских. – Гречаный – сторонник гуманных мер удержания власти.
– Что вы говорите? – Насмешка сквозила в голосе Момота. – А переворот, где Гречаный был первым в тройке?
– Временная защитительная мера. Его вынудили занять наступательную позицию. Я лично настаивал применить силу.
– Вы полагаете, Гречаному дадут стать президентом, а переход власти осуществится законным мирным путем? Не верю.
– Поэтому я здесь, – остался непреклонным Судских.
– Не верю, – повторил Момот, не отводя глаз от Судских. – Поэтому я тоже еще здесь и согласия на выезд не дал.
Пока Судских раздумывал, Момот подлил свежего ароматного чаю. Судских поблагодарил рассеянно.
– Уважаемый Игорь Петрович, – ободрил его на положительный ответ Момот, – среди нынешних российских знахарей укрылось большое количество бывших и присно существующих стукачей, которые мало того, что разлагают общество, еще и стучат в контору Воливача. Хотите фактик?
Судских кивнул, а Момот развернул прежний журнал страницей дальше, нашел нужное место:
– «…Подопечные Воливача, замаскированные под гадалок и целителей, приносят львиную долю информации. Человек, исповедующийся в своих бедах, открыт, не замечает дьявольских капканов в невинных вопросах, заданных вскользь. Так, например, Центр магии Вивьены Штрок не что иное, как центр сбора компроматов на интересующих лиц, а посещающие его не ведают, что за перегородкой уютной комнатки с лягушачьей лапкой на столике, с распятием Христа-спасителя на стенке, вот за этой самой стенкой, где он поверяет душу пронырливой «бухеле», установлена записывающая техника и сидит дежурный офицер-контрразведчик, а знаменитая своими маршальскими и прочими экстравагантными мундирами Джуна Гемокливидзе ежедневно заполняла досье на высокопоставленных клиентов и раз в месяц получала зарплату на Лубянке, пока не исписалась до чертиков. Ради собственных прихотей гадатели идут на сговор с дьяволом, амбиции заслоняют от них мораль». Ну как?
– Откуда такие сведения у бульварного журнала? – осведомился Судских.
Момот развернул журнал статьей к Судских.
– Подпись знакома?
– Вешкин! Не подумал бы…
– Он и сам не подумал бы, – усмехнулся Момот. – Тут есть вступление к статье. Послушайте: «Данный материал, статистические данные нашему журналу предложила купить вдова русского разведчика Вешкина. Ее супруг до загадочной автокатастрофы занимал крупный пост в ведомстве Воливача, хотя крупного чина не имел. Очень просто: офицер по особым поручениям имел массу привилегий, обладал иммунитетом непосредственно от шефа. Вполне возможно, к его смерти приложил руку сам Воливач. Во всяком случае, «золото партии» сильным магнитом притягивает оба имени до сих пор.
Из телефонной беседы с вдовой Вешкина нам стало ясно, что предлагаемый документ реален, эксклюзивен, списки агентов подлинны и материал произведет сенсацию. Мы сошлись в цене и предложили госпоже Вешкиной посетить нас для заключения сделки.
Наше удивление было крайним, когда появилась не опечаленная вдова, а пышущая здоровьем и молодостью госпожа Давыдковская, проживающая в Дортмунде, о чем она без стеснений поведала. Для полной убедительности она назвалась Вешкиной, но документы у нее в самом деле убедительные. Госпожа Вешкина посещала ее в бытность гадалкой, платить ей было нечем, и тогда она сама предложила рассчитаться некими бумагами мужа. От позора Вешкину спасла неожиданная смерть мужа. После его смерти она выехала на жительство в Израиль, где пыталась продать документы покойного супруга спецслужбам, однако тех не устраивала цена, к тому же они располагали аналогичными. За умеренную плату их купила госпожа Давыдковская и, обладая чутьем гадалки, распорядилась ими куда прибыльней самой хозяйки.
У нас нет тайн от наших читателей, мы не раскрываем наших государственных секретов и с удовольствием печатаем этот документ с нашими комментариями.
В заключение мы хотим сказать, что любой из наших читателей может за умеренную плату приобрести у нас полный или частичный список российских гадателей и знахарей, чтобы пощекотать нервишки, попав на прием к ясновидящей-стукачке».
Закончив читку, Момот посмотрел на Судских с видом ребенка, у которого фокус удался.
– Двенадцать тысяч четыреста семьдесят один маг только по столице. Я выкупил полный список и очень недорого.
Судских только выдавил «д-да-а-а» и ответил:
– Я думаю, Гречаный примет ваше предложение.
– Думаю или согласится? – жестко уточнил Момот.
– Одобрит. Закроем тему, – решил Судских.
– Тогда перейдем ко второму параграфу. Хочу развязать войну с коммерческими банками. Их осталось немного в России, и все они похожи на объевшихся клевером коров, не давая России молока. Требуется коренная ломка.
«Момот зря войну не затеет, – отметил Судских. – Но Момот действует от частного к общему».
Опыт подсказывал Судских, что прежде, чем дать окончательный ответ, надо выяснить истоки причин. Конфетку можно завернуть в соблазнительную бумажку, а так ли вкусна сама конфетка?
– Если не секрет, что именно вы находите дестабилизационным в политике банков? – спросил он для начала.
– Коммерческие банки уже лет десять как выродились в закрытую систему, подобно церковной. Вроде бы они помогают юридическим и физическим мирянам, а на самом деле, испытывая давление мировой финансовой системы, сразу стали ее придатком. Нас как не пускали внутрь ее, так и не пускают, – охотно объяснил Момот.
– Но Гуртовой разработал план вхождения в систему, и она уже действует, – возразил Судских.
– Не говорите мне о Гуртовом, – поморщился Момот. – Он очень красиво обманул всех, прикрыв чирей слоем ароматной пудры. Вся мировая финансовая система создана еврейскими менялами, они тщательно разработали политику финансовой экспансии. Она была непобедимой до японской катастрофы. Хисао Тамура, мир праху его, одним махом разрубил хитросплетенный клубок, и, если Россия не заявит о себе как равная, не предложит разумный ход денег, а не рва-чески-меняльный под проценты, тогда опять повторится 1914 год со всеми вытекающими отсюда бедами. Вон менял из храма.
– А хватит ли сил победить колосса?
– Вполне, – усмехнулся Момот. – Одного удара по глиняным ногам хватит.
– Какого? – настаивал на прямом ответе Судских.
– Простого. Внутри системы никогда живых денег не было, а были финансовые обязательства. Все брали деньги в долг, а отдавали с процентами. Карл Маркс запутал всех, на самом деле мы у себя брали в долг, а проценты отдавали чужому дяде. Пора дяде на покой.
– Интересно, – одобрил Судских. – Верю вам. Гречаный подыскивает человека, способного провести реорганизацию банковской системы. Не вдаваясь в детали, скажу, что ваш план будет одобрен.
– Тогда в дорогу, – кратко резюмировал Момот. – Маленькая просьба: могу ли я взять племянницу с собой?
– Конечно! – помимо воли выпалил Судских. Их глаза встретились, оба испытующе смотрели друг на друга.
– Игорь Петрович, – отвел свои первым Момот, – эта женщина обязана мне жизнью, однако вольна распоряжаться собой.
Судских смутился. Подсознательный инстинкт оголил его.
– О чем вы? – пробормотал он, густо краснея.
– Я вам ничего не говорил. Точка. Мне надо смотаться в Вильнюс, оформить документы на выезд, а завтра вылетаем в Москву. Будьте хозяином в мое отсутствие.
– Все, однако, поедем, – предложил Судских.
– Зачем светиться? Генерал Судских – слишком известная личность, и его могут вежливо попросить задержаться при малейшем поводе. Не так ли, Игорь Петрович?
– Вы правы, – вздохнул Судских. Ему не хотелось подводить Гречаного и мало ли чего еще не хотелось или хотелось…
Момот стремительно встал. Судских подумал, что он позовет Лайму, велит ей собираться. Он действительно крикнул что-то по-литовски весело, и Лайма столь же весело откликнулась из другой комнаты.
Пока Момот прогревал мотор автомобиля в гараже, тянулось томительное ожидание. Судских извелся, разглядывая свои руки, не рискуя кинуть взгляд на вход в холл, куда скрылась Лайма. И не появлялась.
Звук автомобильного мотора стал удаляться. Спохватившись, Судских выглянул в окно. Момот выехал за ворота.
Когда он оглянулся, перед висюльками, закрывающими холл от других помещений дома, стояла пленившая его Лайма. Джинсовое платье-комбинезон ничуть не скрадывало ее ультраформ.
– Я занята обедом, – обстоятельно говорила она, как делают это литовцы. – А вы пока отдыхайте. Я покажу вам ванную, вашу комнату. Хотите?
«Еще как хочу!» – долбануло в голову. Судских встал и покорно двинулся за ней на второй этаж.
Она остановилась у открытой двери в комнату на антресолях, пропуская его вперед. Слишком близкое расстояние между ними и слишком опасное. Они не соприкоснулись всего на дюйм. Этого было достаточно, чтобы Судских ощутил горячий ток в теле. Он извинился и, опустив голову, прошел вперед. Она улыбнулась как мать при виде своего дитяти, делающего первые шаги.
Судских расхаживал по комнате, не пытаясь даже сосредоточиться. Такая важная информация от Момота заслонялась образом его племянницы, и племянница ли она ему в самом деле?
«Седина в бороду, черт возьми!» После такой самокритики он буквально с вызовом спустился вниз и занялся читкой журналов. Понемногу успокоившись, он сосредоточился. Ее голос опять застал его врасплох:
– Пойдемте обедать.
Судских сразу оторвался от чтения, поблагодарил.
– Где можно помыть руки?
– Это сюда, – кивнула она, приподнимая висюльки.
«Вроде отпустило», – подумал Судских, моя руки.
За обедом Лайма создала непринужденную обстановку, Судских старался вписаться в нее. Говорили о погоде, о жизни в столице, конечно, вспомнили и сообщение о ядерном ударе по Риму, который, судя по всему, оказался искажением фактов или глупой шуткой. Будто и не было слов Момота, что Судских «побывал там». Он выпил пару рюмок коньяку, она пригубила чуть из своей. Обед состоял вначале из роскошных салатов, Судских поражался фантазии хозяйки.
– А это что? – полюбопытствовал он, когда Лайма подала что-то в серебряных судках.
– О, это мое фирменное блюдо. Я готовлю его после каждого вещего сна, – охотно поясняла она. – Телятина с баклажанами и шампиньонами в винном соусе.
– Какого вещего сна? – Судских не интересовала телятина.
– Сегодня мне приснился сон, будто я ловлю рыбу. Я поймала огромного золотистого карпа.
«Это, пожалуй, к беременности, – вспомнил примету Судских. – Все же она Момоту больше чем племянница». Он даже огорчился, но виду не подал.
– Я так счастлива!
– За ваше счастье, – предложил Судских и налил рюмки до краев.
– Правда? Вы хотите мне счастья?
– Конечно. Вы достойны его. Вы красивы… Королева.
– За моего короля!
– С удовольствием!
Она чуть придержала свою, наблюдая, как он махом опорожнил рюмку, мельком улыбнулась глазами и тоже выпила до дна.
– Могу я задать вам не совсем скромный вопрос? – спросил он.
– Я готова ответить на любой, – стала вдруг серьезной Лайма, задержав вилку у рта.
– Георгий Георгиевич поведал, что спас вас от смерти…
– Да, это так, – Лайма отложила вилку. – Со мной приключилась какая-то непонятная болезнь два года назад. Я стала катастрофически худеть, и никто не мог поставить диагноз. Тогда я была плоской до ужаса, в пять раз весила меньше. Представляете?
– Не представляю, – искренне ответил Судских.
– Так было. Я побывала во всех клиниках, у известных экстрасенсов, и безрезультатно. У меня совсем не осталось денег, и я отчаялась. Ела одну овсянку на воде. Не могла работать. Продала все, что осталось у меня от родителей. Случайно среди писем я нашла адрес Георгия. Он на самом деле мой дядя. Я написала ему, он ответил, прислал денег и просил немедленно приехать к нему в Аникщяй. Что мне оставалось? Приехала из Брянска…
– А разве вы не литовка? Имя у вас не русское…
– Мой отец был литовец, дядя Георгия. Это он когда-то посоветовал ему жить в Литве и завещал старый родительский дом.
– Так-так, – кивнул Судских. – И дальше?
– Я приехала, он осмотрел меня, ничего не сказав. Потом сварил бульон и велел выпить. Там было много укропа и петрушки. Я ответила, что меня сразу поразит отек. Он сказал: пейте. Я выпила всю чашку… И ничего не случилось, – засмеялась она. – Через месяц на свой день рождения он разрешил мне бокал шампанского, и опять ничего не случилось, а два года назад у меня страшно распухало лицо от газированных напитков. Вот и все.
– Он кудесник?
– Да, он кудесник, – задумалась Лайма, сказав это. – Понимаете, магами не становятся, и магия – это естество человека. Я спросила: чем же я была больна? Он ответил – страхом. И немножко дисбактериозом. Он внушил мне смелость. Ну, конечно, он знает прекрасный массаж позвоночника, древний китайский. Суть его в изменении кровообращения, хотя в основе лежит философия. Затем он предлагает есть то или иное, в зависимости от заболевания. Мне нужен был укроп и прочая зелень.
– У него, наверно, множество пациентов? – спросил Судских.
– Нет. Очень мало. Он говорит, что настоящий кудесник не имеет права делать себе рекламу, навязываться. Терпеть не может, когда кто-то говорит глупости с экрана телевизора о своих необычных возможностях. Необычное в этом деле только одно: уметь подать свое тепло другому. И, конечно, знать точки для этого.
– Он вас обучил?
– Да. Я помогаю ему. Сейчас изредка врачую сама.
– Вот вы какая… – по-новому взглянул на Лайму Судских.
– Обычная, – ответила она, что не вязалось с ее ярким видом. – И все отдам своему королю…
У камина они скоротали вечер. И опять заговорили ни о чем. Судских не знал, как ему вести себя после таких откровений, она не задавала вопросов, слушала, хотя Судских нес околесицу.
– Я утомил вас, – спохватился он. – Спать пора.
– Да, конечно. Мне было так интересно. Примете ванну?
Судских не отказался. Принимая от Лаймы махровую простыню, он держался вполне трезво, ее присутствие уже не возбуждало его предательски и тянуло к ней иначе. Хотелось даже двусмысленно сострить. Судских воздержался.
– Если понадоблюсь, моя комната напротив.
Он кивнул и, перекинув простыню через плечо, поцеловал обе ладони Лаймы. Она с удовольствием подставила их, а глаза хотели еще чего-то.
«Будет, – сам себе приказал Судских. – Не живи, где то-то, и не то-то, где живешь».
Переодевшись в пижаму, он поднялся к себе и тотчас бухнулся в постель, не зажигая света. Сон пришел сразу, легкий и спокойный, как после чудесно проведенного дня.
Как пришел, так и ушел.
Среди ночи он проснулся от дикой головной боли в том месте, где остался шрамчик от злополучной последней пули Мастачного. Хотя с чего бы? Спиртного не смешивал, выпил малую дозу… Покрутившись с боку на бок, унимая боль, он встал и на ощупь спустился на первый этаж. Стараясь не шуметь, пробрался к холодильнику в надежде отыскать минеральной воды. Нашел перье и с удовольствием попил. Подождал у окна, разглядывая пейзаж за окном в меланхоличном лунном свете. Может быть, поэтому боль не прошла и даже усилилась. Судских приписывал ее луне. Он прижимал руки к вискам, боль отступала, убирал ладони, она возвращалась. Отняв ладони в очередной раз, почувствовал постороннее сжатие, горячее и действенное.
– Лайма? – спросил он.
– Кто же еще? – прошептала она.
Затворник Судских ощущал теперь не боль в висках, а руки Лаймы, их движение: по плечам, спине… Они спустились ниже, и он развернулся к ней, потянулся к ее губам. Истомленное тело потянулось к другому, до сумасшествия желанному. Промелькнули в спутанных мыслях золотистый карп, подушки, простыни; распущенные волосы Лаймы ловили его в сети, как поймали карпа; уводили в плен грез ее ароматы и запахи; и сладостный плен, казалось, будет вечным и отлетел, как сон, неожиданно.
Очнувшись, он приподнялся на руках и увидел ее лицо, грешное и счастливое. Из-под опущенных ресниц следили за ним ее глаза с изумрудной лукавинкой.
– Как ваша голова? – спросила она, как будто ничего не случилось, а он воспринял вопрос ношей, которую предстоит нести. – Это я заставила вас выбраться из вашей комнаты.
– Лайма – ведьма? – пробормотал Судских.
– Нет. Я добрая волшебница и очень хотела увидеть своего короля. И он пришел. Я хочу вечно принадлежать только ему…
Рассудок сопротивлялся недолго, и он снова упал в сладостные объятия.
