Текст книги "Сказки"

Автор книги: Александр Дюма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 43 страниц)

И тогда она возвращалась к очагу и падала на скамью, а на сердце у нее было так тяжело, что из глаз ее лились слезы.

При виде ее печали все сделалось печальным в хижине дровосека; огонь, обычно так весело искрившийся в очаге, мало-помалу угасал под золой, а старый чугунный котелок, еще недавно грохотавший, теперь лишь всхлипывал, еле-еле кипя.

Так прошло два долгих часа, и вдруг в нескольких шагах от хижины послышался припев веселой песни. Маргарита встрепенулась, ибо именно так всегда давал знать о своем возвращении домой ее муж, бросилась к двери и подоспела вовремя, чтобы упасть прямо в его объятия.

– Добрый вечер, моя славная Маргарита, добрый вечер, – промолвил дровосек. – Я немного припозднился, но ты будешь очень довольна, когда увидишь мою находку.

С этими словами он на глазах у застывшей в изумлении жены поставил перед ней на стол красивую ивовую колыбельку, в которой лежал маленький ребенок – такой миленький и такой крошечный, что на душе становилось хорошо от одного взгляда на него.

Малыш был одет в длинную белую рубашонку, свисавшие рукава которой напоминали сложенные крылья голубки. Короткие штанишки из той же белой ткани, что и рубашонка, оставляли открытыми прелестные маленькие ножки, обутые в башмачки с бантами и с красными каблучками. Его шейку обвивал круглый присборенный воротник из тончайшего батиста, а на головке у него была хорошенькая шапочка из белого фетра, очень мило надвинутая на ушко.

Дровосек в жизни не видел такого очаровательного малыша, а старую Маргариту больше всего поразил цвет его лица: такой белый, будто крошечная головка ребенка была изваяна из алебастра.

– Клянусь святым Януарием! – воскликнула добрая женщина, всплеснув руками. – До чего же он бледный!

– В этом нет ничего удивительного, – произнес дровосек. – Он, наверное, больше недели пролежал под снегом до того, как я его нашел.

– Пресвятая Дева! Неделю под снегом! А ты мне об этом сразу не сказал! Бедный малыш совсем замерз!

И, не говоря больше ни слова, старушка схватила колыбельку, поставила ее рядом с очагом и подбросила в огонь целую вязанку хвороста.

Котелок, будто только этого и ждавший, начал вдруг кипеть и пениться с таким шумом, что ребенок, привлеченный запахом пищи, внезапно проснулся: он приподнялся, несколько раз втянул в себя воздух, живо облизнул губы острым язычком, а затем, к великому удивлению старика и старухи, которые не могли поверить собственным глазам, с радостным криком выпрыгнул из колыбели.

Он сразу догадался, дорогие мои дети, что у наших бедняков готовится ужин!

Подлететь к котелку, запустить в него до самого дна большую деревянную ложку, вытащить ее и поднести, полную кипящей похлебки, ко рту – оказалось для него делом одной секунды. Но не тут-то было! Едва он дотронулся губами до ложки, как сразу же бросил ее на пол и запрыгал по комнате, гримасничая так забавно и в то же время так жалобно, что дровосек и его жена пришли в сильное замешательство, не зная, что им следует делать – то ли смеяться, то ли плакать.

Наш лакомка ужасно обжегся.

Одно лишь успокаивало добрых стариков: было ясно, что малыш определенно не замерз, хотя и оставался белым как снег.

Пока он носился так по комнате, старая Маргарита сделала все приготовления к ужину; котелок был поставлен на стол, и дровосек, закатав рукава, уже собрался отведать его содержимое, как вдруг наш шалун, до тех пор уголком глаза внимательно следивший за всеми движениями старика, решительно взобрался на стол, уселся на скатерть, обхватил котелок своими маленькими ножками и принялся за дело так жадно, с таким радостным выражением лица, что на этот раз, совершенно успокоившись на его счет, дровосек и его жена не смогли удержаться от смеха.

Они принялись хохотать, но хохот их был настолько безумный, что, не схватившись за бока, – а именно так, дорогие дети, следует из предосторожности поступать в подобных случаях, – они упали навзничь и стали кататься по всему полу.

Когда через четверть часа они поднялись, котелок был пуст, а малыш спал ангельским сном в своей колыбельке.

– Как он мил! – сказала добрая Маргарита, все еще смеясь.

– Но он съел всю нашу похлебку! – возразил дровосек, уже переставший веселиться.

И добрые старики, ничего не евшие с самого утра, отправились спать.

II

ЧТО МОЖЕТ ПРОИЗОЙТИ, ЕСЛИ НАЙТИ В ЛЕСУ МАЛЕНЬКОГО РЕБЕНКА

На следующий день старая Маргарита встала задолго до рассвета, чтобы отправиться в соседнюю деревушку и рассказать тамошним кумушкам о малыше, которого принес из леса ее муж.

Услышав эту чудесную историю, женщины развели руками от удивления и заохали, одна громче другой.

Минуту спустя все языки принялись за дело, и солнце еще не успело подняться над горизонтом, а эта новость уже распространилась на десять льё кругом.

Однако, как это обычно случается, новость, распространяясь, обрастала невероятными подробностями: речь уже не шла, как в самом начале, о маленьком ребенке, который съел ужин подобравших его бедных людей, теперь говорили о гигантском белом медведе, ворвавшемся в хижину дровосека и безжалостно растерзавшем его самого и его жену.

Дальше – больше, и в городе, который был столицей королевства, новость сделалась еще более устрашающей: белый медведь, сожравший двух стариков, преобразился здесь в чудовище ростом с гору, проглотивший за один раз целых двадцать семей дровосеков вместе с их топорами.

В итоге славные жители города остерегались даже выглянуть в окно, чтобы, как это было у них в обыкновении, подышать утренним воздухом; они заперлись в своих домах и, свернувшись клубочком в своих постелях и засунув голову под одеяло, не осмеливались ни вздохнуть, ни шевельнуться – настолько велик был их страх.

И причиной такого великого ужаса стало всего лишь появление маленького ребенка; это доказывает вам, дорогие мои дети, что всегда нужно поосновательнее разобраться в происходящем, прежде чем поддаваться испугу.

А в этот самый день король Богемии должен был проехать с огромной торжественностью по столице, чтобы, следуя старинному обычаю, присутствовать на открытии очередного заседания парламента; это означало всего-навсего, дорогие мои дети, что его величество собирался произнести превосходное поздравление своему народу, чтобы потом получить от него побольше денег в подарок.

Случай был сложный; прежде всего следовало принять закон об уплате новых налогов, один нелепее другого, но, невзирая на их нелепость, способных принести в королевскую казну немало миллионов.

Кроме того, необходимо было вытребовать несколько небольших денежных пособий: одно – для единственной дочери короля, которой исполнилось в ту пору пятнадцать лет; другие – для принцев и принцесс, которые еще не родились, но которых король и королева все еще надеялись рано или поздно сотворить и произвести на свет.

В течение месяца, утром и вечером, король запирался в своем кабинете и, устремив взгляд в пол, предпринимал неслыханные усилия, чтобы выучить наизусть замечательную речь, написанную для него по этому поводу главным министром сеньором Альберти Ренардино, но не сумел запомнить ни строчки.

– Что делать? – воскликнул король однажды вечером, в изнеможении опускаясь на трон и задыхаясь от предпринятых им бесплодных усилий.

– Нет ничего проще, государь, – ответил вошедший в это время в кабинет сеньор Ренардино. – Смотрите!

И одним росчерком пера он сократил речь наполовину, но зато удвоил при этом размеры налогов и пособий.

И вот теперь король, сопровождаемый многочисленной свитой, выехал верхом на муле из своего дворца и медленным шагом двинулся к тому месту, где в его присутствии должно было открыться заседание парламента.

Справа от него находилась королева, вытянувшаяся во весь рост на подушках паланкина, который несли тридцать два черных раба – самые сильные, каких только можно было отыскать.

Слева, верхом на буланом коне, ехала Цветок Миндаля – наследница престола, самая прекрасная из всех принцесс на свете.

Во втором ряду торжественного шествия двигался высокий человек, облаченный в богатый восточный наряд и отличавшийся в то же время невероятным уродством: он был горбатый, кривоногий и с такими ярко-рыжими волосами, бровями и бородой, что на него невозможно было смотреть не щурясь. Это был принц Азор, великий задира, всегда находившийся в состоянии войны со своими соседями; накануне, исходя из государственных интересов, король Богемии обручил его с принцессой Цветок Миндаля. Этот гнусный человек пожелал присутствовать на торжественной церемонии, чтобы, используя ужас, который он вызывал у всех своим видом, добиться нужного голосования по поводу предоставления денежного пособия принцессе.

Сбоку от него шел сеньор Ренардино, исподтишка усмехаясь при мысли об огромных налогах, которыми по его милости будет отягощен добрый народ Богемии.

Шествие не продвинулось вперед и на сто шагов, когда на лицах всех его участников выразилось крайнее удивление: все лавки были закрыты, а улицы совершенно безлюдны.

Удивление усилилось, когда герольд объявил королю, что зал парламента пуст.

– Клянусь моим горбом! Что бы это значило? – вскричал принц Азор, увидев, как от этой новости засияло радостью прекрасное лицо принцессы Цветок Миндаля. – Уж не хотят ли меня, часом, разыграть?

– Действительно, что это означает, сеньор Ренардино? – спросил король. – И почему мой народ не выстроился вдоль моего пути и не кричит, как обычно, "Да здравствует король!"?

Главный министр, еще не слышавший последней городской новости, не знал, что ответить королю, как вдруг принц Азор, багровый от гнева, отвесил ему пощечину.

Тут злодей заметил, что Цветок Миндаля во второй раз улыбнулась под своей вуалью, и окончательно решил, что его разыгрывают.

– Король Богемии! – завопил он, заскрежетав зубами. – Эта шуточка дорого вам будет стоить!

И, пришпорив своего скакуна, он галопом умчался.

Услышав эти слова, заключавшие в себе угрозу скорой войны, все страшно побледнели, и только щека сеньора Ренардино оставалась ярко-красной.

Тотчас же наступило всеобщее смятение. Король и его свита бросились во дворец, на бегу призывая к оружию, а тридцать два черных раба, чтобы бежать побыстрее, оставили паланкин с королевой прямо посреди городской площади.

К счастью, ее величество, полагая, что она уже находится на заседании парламента, спала глубоким сном.

Итак, изложим вкратце суть происшедших событий.

Обширное королевство в смятении, свадьба расстроена, война объявлена, а великая королева оставлена на мостовой – и все это только по той причине, что бедный дровосек накануне нашел в чаще леса маленького ребенка.

Вот от чего зависят, дорогие мои дети, участь королей и судьбы империй!

III

КАК ПЬЕРО БЫЛ НАРЕЧЕН ИМЕНЕМ

Сцена, о которой только что было рассказано, произвела на короля такое сильное впечатление, что, едва вернувшись во дворец, он тут же натянул на себя свою кольчугу, весьма заржавевшую со времен последней войны, и принялся упражняться в фехтовании, нанося колющие и рубящие удары чучелу в восточном наряде, призванному изображать принца Азора.

Король уже больше ста раз проткнул шпагой чучело, как вдруг на ум ему пришла неожиданная мысль: призвать к себе сеньора Бамболино, столичного градоначальника, и узнать от него, что же такое могло случиться с жителями города.

После самого тщательного обыска дома градоначальника метр Бамболино был наконец найден под грудой вязанок соломы в глубине амбара; из всей одежды на нем была лишь одна рубашка, причем такая коротенькая, что на него без жалости невозможно было смотреть. Опасаясь быть съеденным, он надел себе на шею широкий кожаный ошейник, усыпанный острыми шипами; такие ошейники приучены носить при исполнении своих обязанностей овчарки, чтобы внушать большее уважение господам волкам.

С великим трудом приведенный к подножию королевского трона – так сильно била его дрожь, – сеньор Бамболино рассказал историю о чудовище и его гнусных злодеяниях.

Услышав эту новость, весь королевский двор пришел в смятение, но король, настроенный весьма воинственно, решил немедленно отправиться ловить страшного зверя, невзирая на увещания сеньора Ренардино, утверждавшего, что лучше воспользоваться дипломатическими средствами и отдавать чудовищу ежедневно столько подданных, сколько будет сочтено необходимым для его насыщения.

– В добрый час! – сказал король. – Но подумайте хорошенько, сеньор Ренардино, ведь именно вам, главному министру, будет поручено вести переговоры с чудовищем.

Его превосходительство подумал и не стал настаивать на своем предложении.

А король сразу же отправился в поход, встав во главе всех своих придворных и взяв с собой для охраны столько гвардейцев, сколько можно было собрать.

Цветок Миндаля, страстно любившая охоту, присоединилась к королевскому отряду и с изумительным изяществом заставляла приплясывать своего белого скакуна, который давал волю своей радости и бил всеми четырьмя копытами о землю, высекая искры, – так он был счастлив и горд нести на себе столь прекрасную принцессу.

Что касается королевы, то ее отсутствия никто не заметил из-за всех этих ужасных событий, и она с самого утра спокойно спала в своем паланкине, стоявшем прямо посреди улицы.

Королевский отряд скакал уже несколько часов, не встречая на своем пути ни единой живой души, как вдруг из самой гущи растущего вдоль дороги кустарника внезапно, словно по волшебству, вышла бедная, одетая в лохмотья старуха.

Опираясь на длинный белый посох, она подошла к королю и, протянув к нему руку, слабым голосом произнесла:

– Подайте милостыню, мой добрый сеньор! Помогите мне, ибо я замерзла и очень голодна.

– Назад, старая ведьма, бродяжка с большой дороги! – закричал сеньор Ренардино. – Назад, или я велю взять тебя по стражу и бросить в тюрьму!

Но старуха выглядела такой несчастной, что король проникся к ней жалостью и бросил ей свой кошелек, набитый золотом.

А Цветок Миндаля сняла с шеи великолепное жемчужное ожерелье и незаметно сунула его в руку бедной старухи.

– Возьмите это, добрая женщина, – шепнула она ей, – и приходите завтра ко мне во дворец.

Но едва она произнесла эти слова, как старая нищенка исчезла и – странное дело! – король тотчас обнаружил у себя в кармане свой набитый золотом кошелек, а на шее принцессы снова засияло жемчужное ожерелье.

И только сеньор Ренардино тщетно обыскивал себя с головы до ног, пытаясь найти свой кошелек, хотя был совершенно уверен, что взял его с собой.

Проехав еще сотню шагов, наш отряд встретил юного пастуха, который спокойно наигрывал на свирели, присматривая за своими овцами – несчастными животными, которые, добывая себе корм, с трудом находили под снегом крохотные стебельки травы.

– Эй, дружок, эй! – окликнул пастуха король. – Не можешь ли ты сказать нам, в какой стороне находится дикий зверь, на которого мы собираемся охотиться?

– Государь, – отвечал пастушок, почтительно склоняясь перед королем с таким изяществом и такой непринужденностью, каких трудно было ожидать от юноши столь низкого звания. – Ваше величество ошибается подобно многим другим людям; ужасное чудовище, о котором вам говорили, вовсе не дикий зверь, а, признаться, совершенно невинный маленький ребенок: один дровосек нашел его вчера в лесу – в том, что находится за этими кустами.

Потом юноша принялся описывать королю крошечного человечка и белизну его лица, которое было белее всего самого белого, что бывает на свете; он делал это так долго и так хорошо, что король, считавшийся великим естествоиспытателем, сразу же задумал сохранить это маленькое чудо природы в банке со спиртом.

– Нам – принцессе Цветок Миндаля и мне – было бы весьма любопытно увидеть столь чудесное создание, – живо сказал он. – Не хотите ли вы, дружок, стать нашим провожатым?

– Готов повиноваться вашему величеству, – ответил пастушок, и лицо его при одном только упоминании имени принцессы стало красным как вишня.

Королевский отряд двинулся вслед за юным проводником и правильно сделал, ибо тот настолько хорошо знал проселочные дороги, сокращавшие путь более чем наполовину, что уже через час всадники оказались у хижины дровосека.

Король слез со своего мула и постучал в дверь.

– Кто там? – спросил серебристый голосок, исходивший из хижины.

– Это я, король!

При этих магических словах дверь распахнулась словно сама собой, как знаменитая пещера покойного Али-Бабы, и на пороге появился маленький мальчик с белой фетровой шапочкой в руке.

Вы бы, наверное, очень смутились, дорогие мои дети, если бы встретились вот так, лицом к лицу, с одним из самых великих королей на земле. Я полагаю, что многие из вас живо забились бы в какой-нибудь уголок, закрыв лицо руками, но чуточку раздвинув пальцы, чтобы посмотреть, выглядят ли короли так же, как все прочие люди; но совсем иначе поступил маленький ребенок: с отменным изяществом он приблизился к его величеству, опустился перед ним на одно колено и почтительно поцеловал полу королевской мантии. По правде сказать, я не знаю, где он научился всему этому. Затем, повернувшись к принцессе, он приветствовал ее самым учтивым образом и предложил ей свою маленькую белую ручку, чтобы помочь сойти с коня.

После этого, не обращая никакого внимания на сеньора Ренардино, ожидавшего по отношению к себе такой же услуги, наш малыш изящнейшим движением руки предложил королю и принцессе войти в дом.

Дровосек и его жена, севшие в этот день ужинать на два часа раньше обычного, обомлели при виде столь знатных особ, и сердца их забились от волнения.

– Добрые люди, – обратился к ним король, – я сделаю вас богатыми, и даже очень богатыми, если вам будет угодно оказать мне две услуги: во-первых, доверить мне этого малыша, которого я хочу взять к себе на службу, а во-вторых, угостить меня этой дымящейся аппетитной похлебкой, ведь я столько проехал за день верхом, что умираю с голоду.

Дровосек и его жена были настолько озадачены, что не могли произнести ни слова в ответ.

– Государь, – промолвил тогда маленький человечек, – вы можете располагать мной как вам будет угодно: я весь к вашим услугам и готов следовать за вами. Вот только пусть ваше величество соблаговолит оказать мне милость и взять вместе со мной и этих добрых людей, которые приютили меня и которых я люблю так же, как если бы был их родным сыном. Что же касается этой похлебки, то непременно отведайте ее; я даже осмеливаюсь надеяться, что вы окажете мне честь и, хоть я и мал, позволите мне быть вашим стольником.

– Согласен, – сказал король, дружески потрепав мальчика по щеке. – Ты весьма рассудительный малыш, и я посмотрю потом, кем тебя можно будет сделать.

Вслед за этими словами король и Цветок Миндаля сели за стол рядом с дровосеком и его женой, а те никак не могли уразуметь, что король приехал из такой дали, чтобы разделить с ними их скудный ужин.

За столом было очень весело; король, придя в игривое настроение, соизволил даже отпустить несколько острот, которым малыш учтиво рукоплескал.

Сразу после ужина начали готовиться к отъезду, чтобы успеть вернуться во дворец до наступления ночи. Дровосек и его жена, которым король пожелал оказать честь, с большим трудом взобрались на мула, принадлежавшего сеньору Ренардино, и сели позади главного министра. Малыш проворно вскочил на спину старого осла, которого он отыскал в конюшне и который, увидев такое количество людей, принялся реветь изо всех сил, давая знать, сколь приятно ему было оказаться в столь блестящем обществе. Даже молодой пастух, и тот кое-как пристроился на лошади позади начальника гвардейцев короля.

Все ехали молча, ибо было замечено, что король погрузился в глубокие раздумья. Размышлял же он над тем, какое имя дать маленькому человечку и, по своему обыкновению, ничего не мог придумать.

Однако мы на время оставим королевскую кавалькаду в пути, чтобы рассказать об одном совершенно незначительном событии, произошедшем во дворце, пока король был в отсутствии.

Черные рабы, бросившиеся в бегство после неожиданной выходки принца Азора, вскоре сообразили, что злобный сеньор Ренардино не откажет себе в удовольствии повесить их, как только узнает об их проступке. И тогда они вернулись к паланкину, осторожно подняли его и отнесли во дворец. Там они чрезвычайно бережно уложили королеву на кровать, покрытую золотой парчой, и удалились в переднюю, сняв с себя тяжелое бремя ответственности.

А теперь, дорогие мои дети, вам следует узнать о том, что королева обожала птичек; у нее жили птицы всех видов, всех цветов и изо всех стран. Когда прекрасные пленницы резвились в своей роскошной клетке с золотыми прутьями и во время своих игр смешивали тысячи оттенков оперения, можно было подумать, что это порхает целый рой цветов и драгоценных камней, а концерты, состоящие из радостного щебетания, рулад и изумительных трелей, могли свести с ума любого музыканта.

Но вас должно удивить, как удивило меня, что королева больше всех любила не бенгальского зяблика, не райскую птичку, не какое-то другое создание столь же милого вида – ее любимцем был один из тех обыкновенных противных серых воробьев, злостных похитителей зерна, какие живут в деревне за счет бедных людей. Хотя королева была чрезвычайно добра по отношению к воробью и порой прощала ему невероятные вольности, которые он себе позволял, маленький негодник постоянно стремился на свободу и часто с гневом бил клювом по стеклам, не дававшим ему улететь.

Утром, торопясь присоединиться к королевскому кортежу, королева забыла затворить окно, и – ах! – наш воробей, воспользовавшись счастливым случаем, взмыл в небо.

Проснувшись, королева не нашла своего маленького любимца и была сильно этим опечалена; она обыскала всю свою спальню и, увидев открытое окно, сразу же обо всем догадалась.

Тогда она выбежала на балкон и принялась самыми ласковыми словами звать беглеца, но он, уверяю вас, поостерегся ответить ей.

Так она кричала по меньшей мере целый час, призывая своего милого воробья: "Пьеро! Пьеро!", как вдруг дверь с грохотом распахнулась и вбежал король.

– Пьеро! Пьеро! – вскричал он, прыгая от радости. – Это как раз то, что я искал.

– Увы! Я потеряла его! – печально промолвила королева, по-прежнему думавшая о своем пропавшем воробье.

– Напротив, именно вы нашли его, – возразил король.

Королева пожала плечами, решив, что ее царственный супруг сошел с ума.

Вот так, дети мои, нашему герою было дано имя Пьеро.

IV

«ПРИ ЛУННОМ СВЕТЕ… МОЙ ДРУЖОК ПЬЕРО…»

После событий, о каких только что было рассказано, прошел месяц.

Пьеро, благодаря чуду, которое я не в состоянии вам объяснить, рос прямо на глазах, причем так быстро, что король, совершенно изумленный столь необычайным явлением, пребывал по нескольку часов в день неподвижным на троне, глядя, как растет наш герой. К тому же, Пьеро сумел так искусно снискать милость короля и королевы, что был назначен главным королевским стольником; это была чрезвычайно трудная должность, но он исполнял свои обязанности с отменным тактом и несравненным мастерством. Никогда еще королевский двор не выглядел таким цветущим, и никогда прежде лица их величеств не румянились такими богатыми красками, причем до такой степени, что супруги в течение всего дня без конца поздравляли с этим друг друга.

Бледной среди всех этих цветущих лиц оставалась лишь физиономия сеньора Ренардино, весьма, к тому же, пожелтевшая от зависти, вызванной возвышением нашего друга Пьеро, которого он начал ненавидеть от всего сердца.

Молодой пастух, проводивший, как мы видели, короля и его свиту к хижине дровосека, был назначен главным конюшим, и все кругом только и говорили о его прекрасных манерах и его превлекательной внешности. Каждый раз, когда Цветок Миндаля пересекала главный караульный зал, направляясь в покои своей матери, у молодого человека был такой радостный вид и он казался таким счастливым, отдавая ей честь своей алебардой, что принцесса, не желая оставаться в долгу перед столь учтивым конюшим, на ходу делала ему реверанс.

Поскольку этому молодому конюшему предстоит сыграть в нашей истории важную роль, надо сразу сказать вам, мои дорогие дети, что его звали Золотое Сердце.

Дровосека же и его жену поставили надзирать за дворцовыми садами, и, благодаря Пьеро, каждый день в красивый домик, где они поселились, им отправляли остатки еды, убранные с королевского стола.

Один только зловредный принц Азор вносил тревогу в это общее благополучие. Король направил к нему пышное посольство с богатыми дарами, снова предлагая руку принцессы, но тот, судя по его топорщившимся волосам, бровям и бороде, все еще пребывавший в гневе, приказал дары поместить в свою сокровищницу, а послов предать смерти. Совершив это гнусное преступление, он собственноручно написал королю Богемии послание, в котором уведомлял его, что будущей весной начнет против него беспощадную войну и не успокоится до тех пор, пока не изрубит на мелкие кусочки самого короля, всю его семью и всех его подданных.

Когда первая тревога, вызванная этим известием, немного улеглась, король задумался о том, какими средствами защищать свое государство. Он тут же созвал всех художников своего королевства и приказал им изобразить на крепостных стенах города чудовищ и диких зверей, вид которых, по его мнению, более всего был способен повергнуть в ужас наступающих врагов. То были львы, тигры, медведи и пантеры, выпустившие когти длиной в целое льё и так широко открывшие пасти, что сквозь них можно было отчетливо разглядеть все внутренности; крокодилы, которые, не зная, какой придумать предлог, чтобы показать свои зубы, решили просто-напросто распахнуть свои челюсти; змеи, огромные извивы которых охватили все городские стены и которым, казалось, сильно мешали их хвосты; слоны, которые, выставляя нагоказ свою силу, важно расхаживали, неся на своих спинах целые горы; короче, это был необычайный и такой жуткий по виду зверинец, что сами горожане не осмеливались больше ни войти в столицу, ни выйти из нее, опасаясь, что звери растерзают их.

Завершив это творение военного искусства, король перешел к смотру войск и не без гордости обнаружил, что он стоит во главе армии, состоящей из двух сотен пехотинцев и пятидесяти конников. Со столь внушительными вооруженными силами он полагал себя способным завоевать весь мир и стал без боязни ожидать нашествия принца Азора.

Тем временем Пьеро, в качестве главного стольника прислуживавший за королевским столом, стал все чаще, немея от восхищения, разглядывать прекрасное и чистое лицо принцессы Цветок Миндаля и получал от этого такое удовольствие, что в один прекрасный вечер почувствовал, как что-то тихо-тихо шевельнулось у него в груди, словно маленькая птичка проснулась в своем гнездышке; внезапно сердце его забилось так часто, а затем так сильно, что ему пришлось прижать руку к камзолу, чтобы оно успокоилось.

– Ну и ну! Ну и ну! Ну и ну! – вскричал он на разные лады, как воскликнул бы удивленный человек, чье удивление становилось бы все больше.

После этого восклицания он в глубокой задумчивости удалился к себе и всю ночь при свете луны бродил по дворцовым садам.

Я не знаю, дети мои, какая безумная мысль пришла ему в голову, но со следующего же дня он окружил принцессу еще более нежным вниманием и каждый день ставил на стол перед ней великолепный букет из цветов, только что срезанных в королевских оранжереях, и без конца украдкой поглядывал на юную принцессу, оставлявшую это без внимания; он был так задумчив, что, исполняя свои обязанности, стал допускать оплошность за оплошностью: то он уронил перечницу в суп сеньора Ренардино, то забрал у него тарелку, хотя тот еще не доел; в другой раз он вылил на спину его превосходительства целый кувшин воды, полагая, что дает пить королю, и, наконец, во время десерта уронил прямо на парик главного министра огромный пылающий плум-пудинг, облитый ромом, и это так рассмешило его величество, что, дабы он не задохнулся, пришлось срочно снять с него салфетку, которую он, по своему обыкновению, повязал себе вокруг шеи.

"Смейтесь, смейтесь, – проворчал про себя сеньор Ренардино. – Хорошо смеется тот, кто смеется последним!"

Высказав эту угрозу, он потушил огонь на своем парике и сделал вид, что тоже смеется, как и остальные, но, как вы прекрасно понимаете, смеялся он без всякой охоты.

Несколько дней спустя во дворце был устроен грандиозный бал; чтобы привлечь подданных на свою сторону в преддверии войны с принцем Азором, король пригласил на этот бал все гражданское и военное начальство страны.

Никто никогда прежде не видел столь блестящего собрания! Король и королева облачились по этому случаю в свои парадные горностаевые мантии, усеянные золотыми пчелками; в королевские короны были вправлены два огромных бриллианта, которые сверкали как звезды, но были такими тяжелыми, что у их величеств голова ушла в плечи и они не могли пошевелиться.

Однако зрелище стало поистине волшебным, когда под перекрестным светом люстр и канделябров начались танцы; то были танцы придворных, блиставших золотом, цветами и драгоценными камнями; то были богемские танцы, искрившиеся воодушевлением, изяществом и легкостью.

Пьеро творил чудеса, и король с королевой несколько раз, не в силах сдержаться, снимали с себя короны и клали их на кресла, чтобы легче было аплодировать юному стольнику.

Но еще большие чудеса начались, когда Пьеро пошел танцевать с принцессой Цветок Миндаля. Надо было видеть, дорогие мои дети, как были заняты в этом танце его руки, ноги, вся его душа! Надо было видеть, как он одним прыжком перелетел через огромный бальный зал, а затем вернулся на прежнее место короткими перебежками, подскакивая, словно птица. Надо было видеть пируэты, какие он выделывал, и как он вихрем кружился вокруг своей оси: движения его были такими быстрыми, что все его тело мало-помалу словно покрывалось легкой пеленой и вскоре обращалось в белую, неясную и по виду неподвижную дымку. Это больше не был человек – это было облако; но стоило Пьеро внезапно остановиться, как облако рассеивалось и из него вдруг появлялся человек.

Всем собравшимся этот танец доставил огромнейшее удовольствие, и всякий раз, когда Пьеро исчезал и вновь появлялся, король восклицал: "Ах, его нет!" или "Ах! Вот и он!" – причем голос его поочередно становился то взволнованным, то радостным.

Воодушевленный этим успехом, наш герой решил увенчать свои подвиги уж совсем необыкновенным достижением, а именно огромным прыжком в сторону; но судьбе было угодно, чтобы, исполняя самое трудное из своих танцевальных движений, он зацепился ногой за ногу сеньора Ренардино, и – хлоп! – главный министр растягивается во весь рост на полу, а его парик, отлетев на двадцать шагов и крутясь как волчок, исторгает из себя целые тучи пудры, которая ослепляет всех присутствующих.