Текст книги "Сказки"

Автор книги: Александр Дюма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 43 страниц)

Он и сам этого не знал.

Но вот что он чувствовал наверняка, так это то, что он исчезал, тая словно воск, и что через минуту от него останется только бесформенный слиток.

И тогда его угасающие глаза бросили последний взгляд на маленькую танцовщицу, которая, протянув к несчастному руки, тоже смотрела на него глазами, полными безмолвного отчаяния.

В этот миг порыв ветра распахнул неплотно закрытое окно, ворвался в комнату и, подхватив танцовщицу, словно сильфиду, бросил ее в печь, едва ли не прямо в руки оловянному солдатику.

Как только танцовщица попала в печь, ее одеяние сразу же занялось огнем, и она исчезла в пламени, испепеленная в несколько мгновений, словно Семела.

Девочка тут же бросилась на помощь своей любимице.

Но было слишком поздно!

Что же касается бедного калеки, он окончательно расплавился, и, когда на следующий день служанка выгребала из печи золу, она обнаружила только маленький слито-чек, принявший форму сердца.

Это было все, что осталось от оловянного солдатика.

МАЛЕНЬКИЙ ЖАН И БОЛЬШОЙ ЖАН

I

Когда-то в одной деревне, названия которой я уже и не помню, жили два крестьянина, носившие одно и то же имя – Жан.

Однако первый из них владел четырьмя лошадьми, в то время как второй владел лишь одной.

Чтобы как-то их различать, владельца четырех лошадей стали называть Большим Жаном, а владельца одной лошади – Маленьким Жаном, а это, замечу, говорит вам о том, мои юные друзья, что, называя вас просто-напросто Маленьким Жаном или Большим Жаном, люди имеют в виду вовсе не ваш ум и не ваш рост, а вашу меру богатства…

Оба крестьянина заключили между собой соглашение, по которому Маленький Жан должен был вспахивать земли Большого Жана и отдавать в его распоряжение свою единственную лошадь на шесть дней недели, в то время как Большой Жан обязался на основе взаимности помогать Маленькому Жану, отдавая в его распоряжение своих четырех лошадей для вспашки его единственного поля, но только на один день – в воскресенье.

Кто-нибудь другой стал бы жаловаться на то, что ему приходится работать в тот день, когда все отдыхают, но Маленький Жан был веселый малый и его не страшила усталость.

На такое стоило посмотреть! Воскресенье стало днем его торжества. Маленький Жан гордо вышагивал перед своей упряжкой в пять лошадей, то и дело щелкая кнутом, ведь он весь этот день представлял себе, что ему принадлежат все эти пять лошадей.

Солнце сияло, колокола призывали прихожан в церковь, и крестьяне и крестьянки в праздничных нарядах, с молитвенником под мышкой шли мимо поля Маленького Жана на богослужение.

А Маленький Жан, радостный и гордый, согнувшись над плугом, в который была впряжена пятерка лошадей, усердно пахал на этом поле, распрямляясь только для того, чтобы поприветствовать проходивших мимо друзей.

– Щелк – щелк! Ну-ка, вперед, пять моих лошадок! – весело выкрикивал Маленький Жан.

– Ты не должен так говорить, – останавливал его Большой Жан, который, вместо того чтобы помогать ему, как это было у них договорено, стоял сложа руки и смотрел на работающего.

– И почему же это я не должен так говорить? – спрашивал Маленький Жан.

– Да потому, что из этих пяти лошадей тебе принадлежит только одна; четыре остальные – мои, как мне кажется.

– Так оно и есть, – без всякой зависти подтверждал Маленький Жан.

Однако, несмотря на это признание, как только друг, знакомый или даже чужак проходил мимо, поглядывая на его работу, Маленький Жан мгновенно забывал запрет и начинал еще громче щелкать кнутом и покрикивать:

– Ну-ка, вперед, пять моих лошадок!

– Я же тебя предупреждал: мне не нравится, что ты говоришь "пять моих лошадок", – рассердился, в конце концов, Большой Жан. – Предупреждаю тебя снова, и это в последний раз: если ты опять примешься за свое, то сразу увидишь, что я сделаю.

– Больше это не повторится, – заверил его Маленький Жан.

Однако стоило кому-то пройти мимо них, дружески поприветствовав Маленького Жана кивком, как демон тщеславия схватил его за горло, и он, рискуя нарваться на неприятности со стороны Большого Жана, начал снова щелкать своим кнутом и кричать изо всех сил:

– Ну-ка, вперед, пять моих лошадок!

– Подожди, подожди, сейчас я тебе покажу, как погонять пять твоих лошадок, – проворчал Большой Жан.

И, взяв булыжник, он с такой силой запустил его прямо в лоб принадлежащей Маленькому Жану лошади, что та упала и тут же издохла.

– О Господи, теперь я остался без лошади! – вырвалось у Маленького Жана.

И он заплакал.

Но по натуре парень этот был не очень-то унылый, и он понимал, что слезами горю не поможешь. Так что он рукавом рубашки вытер слезы, извлек из кармана нож и, поскольку в дохлой лошади чего-то стоила только шкура, принялся ее снимать.

Закончив это дело, Маленький Жан растянул лошадиную шкуру на изгороди, чтобы ее высушить.

Затем, когда шкура высохла, он положил ее в мешок, а мешок поднял на плечо.

Он намеревался продать шкуру в городе.

А от деревни, где жил Маленький Жан, до города было далеко. Прежде чем туда добраться, нужно было пересечь большой сумрачный лес. Посреди этого леса Маленького Жана застигла гроза; он заблудился, и ночь наступила раньше, чем он смог найти дорогу.

Не переставая идти, он все же выбрался на опушку леса и заметил какую-то ферму.

Повеселев, Жан подошел к ней, надеясь найти там пристанище.

Ставни были закрыты снаружи, но сквозь щели пробивался свет.

Маленький Жан постучал в дверь.

Дверь отворила фермерша.

Маленький Жан вежливо изложил свою просьбу, но его вежливость не тронула фермершу.

– Ступайте-ка, дружище, своей дорогой, – сказала она. – Моего мужа нет дома, а в его отсутствие я незнакомых людей не принимаю.

– Значит, мне придется провести ночь под открытым небом? – спросил Маленький Жан, тяжко вздохнув.

Но каким бы выразительным ни был его вздох, крестьянка, ничего не ответив, закрыла дверь перед самым его носом.

Приняв решение никуда дальше не идти, Маленький Жан огляделся вокруг.

Неподалеку от дома стоял стог сена, а между стогом и домом – сарайчик с плоской соломенной крышей.

"Ага, – подумал Маленький Жан, увидев соломенную крышу, – вот тебе и готовая постель. Я эту крышу застелю лошадиной шкурой, лягу на нее, укроюсь мешком и буду спать крепче, чем этот злобный Большой Жан, убивший мое бедное животное".

И, возведя глаза к небу, он произнес:

– Вот только бы аист не выклевал мне глаза своим длинным клювом, пока я буду спать. Это все, о чем я прошу.

Дело в том, что над сарайчиком действительно высилась труба с гнездом аистов и на этой трубе стояла на одной ноге птица: то ли аистиха-мать, то ли аист-отец.

Сделав это наблюдение, Маленький Жан взобрался на крышу сарая, расстелил лошадиную шкуру, улегся на нее, укрылся мешком и стал поворачиваться с боку на бок, чтобы лечь поуютнее.

Когда он так ворочался, его привлек какой-то проблеск света.

Этот проблеск исходил из полуоткрытой ставни дома.

Через эту полуоткрытую ставню Маленький Жан мог видеть то, что делалось в комнате фермерши.

В сопоставлении со словами фермерши, увиденное могло его только удивить…

Увидел же Жан большой стол, а на нем – отличную рыбу, жареную индейку, пирог и всевозможные сорта превосходных вин.

За этим столом сидела фермерша и церковный сторож из деревни, где жил Маленький Жан.

Они были одни, и фермерша подавала гостю рыбу, его любимое блюдо, и наливала ему стакан за стаканом, приглашая гостя пить вдоволь, сколько душа пожелает.

"Ух ты! Ух ты! – сказал себе Жан. – Так это же целое пиршество! Смотри-ка, фермерша поднимается; что еще ей понадобилось? Пирожные! Сладкие пирожки с кремом! Неплохо же он устроился, наш сторож, сукин сын!"

И тут Маленький Жан услышал, что кто-то идет по дороге и направляется прямо к ферме.

Это возвращался домой муж фермерши.

Хотя Жану этот человек был совершенно незнаком, он догадался, кто это, увидев, как уверенно путник направляется к двери фермы, и услышав, как он стучит в дверь кулаками.

Так мог стучать только хозяин дома.

Этот фермер был славный человек, но его отличала одна необычная причуда: стоило ему встретиться лицом к лицу с любым церковным сторожем, как он неизбежно впадал в ярость, переходившую в бешенство.

Добавим к этому, что гость фермерши, которому было известно об этой неприязни ее мужа к церковным сторожам вообще и к нему в частности, пришел поприветствовать фермершу именно потому, что знал об отсутствии в доме ее мужа. Неудивительно, что добрая крестьянка, желая отблагодарить сторожа за его учтивость, угостила его всем, что было вкусного в доме.

И вот, когда она и ее гость услышали стук в дверь и по его характеру узнали руку хозяина дома, они так сильно перепугались, что женщина попросила сторожа спрятаться в большом пустом сундуке, стоявшем в углу комнаты.

Дрожавший всем телом гость не заставил себя упрашивать и, когда хозяйка подняла крышку сундука, залез туда и там, скорчившись, притих.

Женщина опустила крышку сундука.

Ей очень хотелось запереть сундук на ключ, но ключ был уже давно потерян, а сделать еще один она не сочла нужным, поскольку не представляла, для чего может пригодиться ей этот сундук.

Так что она удовольствовалась тем, что набросала на сундук все подвернувшееся ей под руку, и, подбежав к столу, собрала рыбу, индейку, пирог, пирожные, сладкие пирожки и кремы, а затем засунула все это в печь.

Ведь, сами понимаете, если бы ее муж увидел на столе такие яства, он не преминул бы спросить, что означает это пиршество.

– Эх! – громко вздохнул на своей крыше Маленький Жан, увидев, как открывается и поглощает весь этот великолепный ужин огромная пасть печи. – Эх, счастливая ты, печь!

Фермер, все еще стучавший в дверь, услышал этот вздох.

– Эй, кто это там, наверху? – спросил он.

– Это я, – откликнулся Маленький Жан.

– Кто – я?

– Маленький Жан.

– Что же ты там делаешь наверху?

– По правде говоря, господин фермер, пытаюсь заснуть; но это не легко, и я вздыхал как раз после того, как проснулся.

– А почему ты не в сарае или не на сеновале?

– Потому что ваша жена, женщина осторожная, ответила мне, что в ваше отсутствие незнакомых людей она не принимает.

– Ах, вот оно что! – отозвался успокоенный фермер. – В этом я узнаю мою толстушку Клодину. Ну так идем же со мной, и я обещаю тебе настоящее гостеприимство.

– Э-хе-хе! – пробормотал Маленький Жан, пряча лошадиную шкуру в мешок и забрасывая его на плечо, а затем соскальзывая вниз по скату крыши. – Сдается мне, что не скоро она вам откроет, ваша толстушка Клодина.

– Она в постели, она спит, бедняжка, а первый сон у нее очень крепкий. Однако стой, я слышу, вот она идет.

Дверь, наконец-то, открылась.

– Ах, это ты, мой бедный Никола! – воскликнула фермерша, бросаясь на шею мужу. – Давно ли ты стучишься?

И она сильно прижала бедолагу к своей груди и так крепко его поцеловала, что он смог ей ответить только через минуту.

– Минут десять – пятнадцать, черт возьми!

– Целую четверть часа! – воскликнула Клодина. – Ох, бедный мой муженек, ты, наверное, продрог и устал! Заходи же скорей и ложись спать!

– Хорошо, хорошо, – ответил Никола, – но только не сразу. Я проголодался еще больше, чем продрог и устал, и надеюсь, прежде чем лечь спать, поесть, не говоря уж о том, что тут вот стоит парень, который лишь о том и мечтает, чтобы отужинать вместе со мной. Не так ли, Маленький Жан?

– Ах, еще бы, господин Никола, – откликнулся Маленький Жан. – Я сам не осмелился бы попросить вас об этом, но уж если вы меня приглашаете, я буду рад и счастлив.

Затем, повернувшись к фермерше, он, словно видя ее впервые, сказал:

– Сударыня, имею честь пожелать вам спокойного вечера.

– Добрый вечер, добрый вечер, – отозвалась фермерша, которой очень хотелось бы, чтобы непрошеный гость оказался бы в сотне льё отсюда, но не потому, что в голову ей пришла мысль, будто он за ней подсматривал: просто она подумала, что если ее муж вместе с Маленьким Жаном сядут за стол, то потом уже не заставишь встать из-за него ни одного, ни другого, а это будет крайне неприятно для несчастного сторожа, запертого в сундуке.

Но она нашла средство, как сделать так, чтобы мужчины не стали засиживаться за столом: не ставить на стол ничего, кроме большого блюда вареных овощей без масла и сала – того, что осталось от обеда ломовых извозчиков.

Проголодавшийся фермер ел с большим аппетитом и не жаловался, поскольку найти в доме что-нибудь повкуснее не надеялся, а в этом блюде отварных овощей видел не что иное, как достижение хорошей стряпни.

Но Маленькому Жану все представлялось несколько иначе, поскольку он-то видел рыбу, зажаренную индейку, пирог, пирожные, сладкие пирожки и кремы и знал, что стоит открыть дверцу печи – и все это можно будет извлечь оттуда.

Маленький Жан спрятал под стол свой мешок с лошадиной шкурой, которую он намеревался продать в городе. На мешок он поставил ногу, и, поскольку овощи были ему не по вкусу, а мысли его были сосредоточены на том, каким образом извлечь из печи припрятанные там яства, он невольно надавил ногой на мешок.

Шкура заскрипела.

– Тише! – сказал фермер.

– Что там такое? – поинтересовался Маленький Жан.

Стало тихо.

Маленький Жан снова надавил ногой на мешок.

Шкура снова заскрипела.

Фермер увидел, откуда исходил звук.

– Что там у тебя в мешке? – спросил он у гостя.

– Да не обращайте внимания, – ответил Маленький Жан. – Это волшебник.

– Как, неужели волшебник?

– Да.

– Ты держишь в мешке волшебника?

– А почему бы и нет?

– Он что, жалуется?

– Это он со мной разговаривает.

– И что же он говорит?

– Он на своем языке советует мне не есть эти мерзкие овощи без масла и сала, поскольку он поместил в печь разные вкусные яства, предназначенные нам на ужин.

– Ну и ну! – воскликнул фермер. – Если это правда, то твой волшебник – славный человек.

– Сейчас вы сами это увидите.

– А если он врет?

– Проверить это пара пустяков; но мой волшебник никогда не врет.

II

Маленький Жан говорил таким уверенным тоном, что фермер направился прямо к печи и открыл дверцу.

Увидев все те яства, какие его супруга спрятала в печи, он остолбенел.

Что же касается женщины, то она не осмелилась произнести хотя бы словечко и поспешила выставить на стол все, что находилось в печи, и изголодавшиеся мужчины принялись жадно есть.

Однако запивать такие лакомства плохоньким винцом было грустно.

Поэтому хитрец снова придавил ногой свой мешок, и тот снова скрипнул.

– Ну, что там еще? – спросил фермер, повеселевший благодаря превосходному ужину, который к тому же ничего ему не стоил.

– Дело в том, что этот болтливый волшебник никак не хочет замолчать.

– А зачем же ему молчать, если он высказывается так удачно?

Поощренный волшебник издал тот же звук.

– И что же он говорит? – поинтересовался фермер, не понимавший подобной речи.

– Он сообщает мне, – пояснил Маленький Жан, – что в углу напротив печи, как будто в придачу к рыбе, пирогу и жареной индейке, припрятаны три бутылки отменного вина, которые только и ждут, чтобы их осушили.

– Посмотри-ка там, женушка, посмотри-ка! – весело воскликнул фермер.

И женщине пришлось взять эти бутылки и наполнять вином стаканы двух сотрапезников.

Фермер пил много и все больше и больше веселел; и очень ему захотелось самому иметь в своем распоряжении такого волшебника.

– А может ли он заставить появиться самого дьявола? – спросил он у своего собутыльника.

– Ну уж! – хмыкнул Маленький Жан. – Вы слишком многого хотите.

– А все-таки, спросите у него, сможет ли он это сделать, – настаивал фермер.

– А вы не боитесь?

– Я?! Да вы что?! Когда вино ударяет мне в голову, я не боюсь ничего. Ну, так может ли он? Может?

– Мой волшебник может сделать все, что я пожелаю. Не так ли? – спросил Маленький Жан, посмотрев под стол и придавив мешок так, что тот громко скрипнул.

– Ну как? – спросил фермер, сгорая от любопытства.

– Что значит – "ну как"? Вы разве не слышали?

– Слышать-то слышал, но ничего не понял.

– Ах да! Тут вы правы; так вот, он ответил, что для него нет ничего легче.

– В таком случае, скорей за дело!

– Дорогой друг, дьявол столь уродлив, что нам лучше его не видеть.

– Но я-то ведь не баба!

– Все равно; скажите, к примеру, есть ли вещь или человек, ненавистные вам больше всего на свете?

– Да, есть: это все церковные сторожа вообще, а церковный сторож из деревни Нидербронн в особенности.

А именно церковный сторож из Нидербронна и прятался в сундуке.

– Так вот, дьявол явится вам в облике церковного сторожа из Нидербронна.

– Хорошо, но пусть он не подходит ко мне слишком близко, а то я за себя не ручаюсь.

– Согласен; в таком случае велите вашей супруге поднять крышку сундука.

– Клодина? Да она никогда не осмелится на это! Не так ли, Клодина?

– О нет! – откликнулась фермерша.

И ее зубы застучали от страха.

– В таком случае, – заявил Маленький Жан, – я это сделаю сам.

– Только не очень высоко поднимайте крышку, а то он убежит.

– О, будьте спокойны!

Фермер от любопытства вытянул шею; что же касается фермерши, которая стояла, опершись на кресло, то можно было подумать, что она близка к обмороку, таким бледным стало ее лицо и так дрожали у нее колени.

Маленький Жан приподнял крышку сундука.

– Ну, смотрите, – сказал он, – разве это не точное подобие церковного сторожа из Нидербронна?!

– Фу! – выдохнул фермер. – Смотреть страшно!

Опасаться, что дьявол попытается убежать, не приходилось: он, словно приклеенный, лежал, распластавшись, на дне сундука.

Маленький Жан опустил крышку.

– Ну а теперь давайте выпьем, – предложил он. – Не знаю как у вас, а у меня, как увижу дьявола, сразу же возникает жажда.

И оба друга, велев Клодине, так и не сумевшей унять дрожь, наполнить им стаканы, чокнулись, послав дьявола к церковным сторожам, а церковных сторожей – к дьяволу.

– Продал бы ты мне своего волшебника! – предложил фермер.

– Э-э, нет, не могу, – ответил ему собутыльник. – Сами подумайте, какую пользу он мне приносит.

– Что ж, тогда возьми с меня сколько хочешь.

Затем, понизив голос, фермер добавил:

– Знаешь, я богат, куда богаче, чем полагают.

– Да, но я-то продал бы его вам только в том случае, если обеднел бы сам, – ответил Маленький Жан.

– А если я заплачу тебе так много, что обогащу тебя? Вот, даю тебе целую меру серебряных монет.

– Послушай, – сказал Маленький Жан, – поскольку ты был ко мне добр, поскольку ты меня приютил, когда я ночевал под открытым небом, что ж, я сделаю для тебя то, чего не сделал бы ни для кого другого. Ты получишь моего волшебника за такую меру серебра, какую можно удержать в руках.

– Согласен.

– Однако погоди.

– В чем дело?

– Я хочу в придачу к серебру этот старый сундук.

– Отдам его с радостью! Наверное, дьявол все еще там.

– Сейчас увидим.

– Э-э, по правде сказать, не надо: с меня хватит! Уж слишком он уродлив.

Фермер дал Маленькому Жану полную меру серебра и взамен получил мешок с лошадиной шкурой.

Фермер одолжил гостю повозку, запряженную двумя лошадьми, чтобы погрузить на нее серебро и сундук, – так он был доволен сделкой.

– Прощай, Никола! – сказал Маленький Жан.

И он уехал, располагая повозкой, парой лошадей, деньгами и сундуком, в котором все еще находился церковный сторож.

На выезде из леса протекала широкая и глубокая река; остановившись на середине моста через нее, Маленький Жан произнес:

– Ей-Богу, не стоило мне просить у Никола этот старый сундук. Он ни на что не пригоден и даже пустой весит столько, словно набит камнями. Брошу-ка его в воду: если он останется на поверхности и приплывет домой – тем лучше; если же он протекает, тем хуже для него; мне-то все равно.

И он приподнял сундук, как будто вознамерился бросить его в воду.

Действовал так Маленький Жан из хитрости, с тем чтобы напугать церковного сторожа.

Тот и в самом деле испугался, да так, что завопил:

– Остановись, Маленький Жан, остановись на минутку, черт побери! И прежде всего позволь мне выбраться отсюда!

– Э, как бы не так! – откликнулся хитрец, усевшись на сундук. – Поскольку дьявол все еще внутри, утопим дьявола, и все на земле пойдет на лад!

– Я не дьявол! – продолжал вопить несчастный узник. – Я церковный сторож из Нидербронна. Не топи меня, Маленький Жан, и я тебе дам полную меру серебра.

– Тогда дай мне расписку, – сказал Маленький Жан и просунул карандаш с бумагой сквозь замочную скважину сундука.

Несколько минут спустя расписка вышла из сундука тем же путем, каким она в него вошла.

– Вот, держи, – промолвил церковный сторож.

Маленький Жан прочел:

«Я признаю, что должен Маленькому Жану полную меру серебряных монет…»

– Ты забыл написать "насыпанных с верхом", – заявил Маленький Жан.

– Сейчас же допишу, – заверил его церковный сторож.

– Итак, – продолжил Маленький Жан, – "насыпанных с верхом"?

– Да, да.

– "… которые я ему отмерю, как только он доставит меня домой живым и невредимым".

Дата была проставлена, а под датой стояла подпись: долговое обязательство было составлено по всем правилам.

Маленький Жан открыл сундук, сторож выпрыгнул наружу, и они вдвоем бросили сундук в воду.

Достигнув противоположного берега реки, повозка покатила по единственной дороге, которая вела к деревне Нидербронн.

Маленький Жан высадил церковного сторожа у порога его дома и сам спрыгнул на землю.

Церковный сторож, как и обещал, дал ему полную меру серебряных монет.

Маленький Жан завязал концы рукавов своей куртки и насыпал в нее две меры серебра.

После этого он возвратился к себе домой.

"Ей-Богу, – сказал себе Маленький Жан, – моя лошадь отлично окупилась".

И он выложил свое серебро посреди комнаты.

"Вот что испортит настроение Большому Жану, – добавил хитрец, – когда он узнает, какую хорошую он сослужил мне службу, убив мою бедную лошадь! Однако мне кажется, что оба мои мошенника отмерили мне серебра весьма скупо".

И, позвав мальчишку, он послал его к Большому Жану одолжить у того мерку.

"Да что там ему мерить? Какого черта он просит меня одолжить ему мерку? – спрашивал себя Большой Жан.

И, чтобы разобраться, в чем тут дело, он вымазал смолой донышко мерки, чтобы к ней прилипла частица того, что будет отмерять Маленький Жан.

Все произошло так, как и предвидел Большой Жан. Маленький Жан, который не подозревал о подвохе, а если и подозревал, то не имел ничего против, чтобы его бывший компаньон узнал о выпавшем на его долю большом богатстве, Маленький Жан и не подумал посмотреть на дно мерки; так что Большой Жан нашел там три приклеившиеся новенькие серебряные монеты достоинством в восемь грошей.

– О-хо-хо! Что ж это такое? – удивился Большой Жан. – Наверное, Маленький Жан разбогател, если он меряет серебро ведрами!

И он помчался к Маленькому Жану.

Серебряные монеты все еще лежали у того посреди комнаты.

– Где ты нашел столько серебра? – спросил оторопевший богач.

– Такова цена шкуры моей лошади, которую я продал вчера вечером, – ответил Маленький Жан.

– Честное слово?

– Честное слово!

Маленький Жан не лгал.

Правда, серебро, принадлежавшее церковному сторожу, было здесь перемешано с серебром фермера. Однако и то, и другое появилось у хитреца благодаря продаже лошадиной шкуры.

– Кажется, тебе за нее очень щедро заплатили.

– Да эта шкура просто бесценна! Какую службу ты мне сослужил, сам того не подозревая, тем, что убил животное, которое живым не стоило и десяти экю, а околев, принесло мне больше трех тысяч.

– И кому же ты ее продал?

– Фермеру, что живет на опушке леса. Если захочешь что-нибудь ему продать, спроси Никола.

– Да, – сказал Большой Жан, – у меня как раз есть кое-что ему продать.

– Вот те на! – откликнулся Маленький Жан. – Как же все здорово сходится! Он предоставил мне на время свою повозку и двух своих лошадей сверх нашей договоренности. А у тебя сараи переполнены овсом и сеном. Так накорми его лошадей и доставь их ему вместе с повозкой. Он тебя вознаградит за это.

– Это меня устраивает, – согласился Большой Жан.

И он увел повозку.

Возвратившись домой, он взял топор, пошел прямо в свою конюшню, убил четырех своих лошадей, снял с них шкуры, высушил их на изгороди, а затем, положив эти четыре шкуры на телегу, отправился в город.

Был как раз базарный день.

– Лошадиные шкуры! Лошадиные шкуры! – выкрикивал Большой Жан.

На его зов сбежались сапожники и кожевники.

– Почем шкуры? – спросили они.

– Две меры серебряных монет, насыпанных с верхом, – ответил Большой Жан.

Сначала все подумали, что он пьян.

Однако, поскольку Большой Жан твердо держался на ногах, а язык его ничуть не заплетался, стало ясно, что говорит он вполне серьезно.

– Ты что, сошел с ума? – сказали Большому Жану кожевники и сапожники. – Неужели ты думаешь, что у нас серебро водится ведрами?!

– Продаются лошадиные шкуры! Продаются лошадиные шкуры! – продолжал выкрикивать Большой Жан.

И всем, кто просил назвать их цену, он продолжал отвечать:

– Две меры серебряных монет, насыпанных с верхом.

– Да он вздумал посмеяться над нами! – воскликнули сапожники.

– И над нами тоже, – вторили им кожевники.

И кожевники, вооружившись своими кожаными фартуками, а сапожники – своими треножниками, как следует поколотили Большого Жана.

Тот стал звать к себе на помощь.

Среди любопытных, сбежавшихся на его вопли, был и фермер Никола.

Он узнал лишь своих лошадей и свою повозку.

И, вспомнив, как его обманул тот, кому он одолжил свою повозку и своих лошадей, он закричал:

– Ах ты, разбойник! Ах ты, плут! Ах ты, мошенник!

И в свою очередь обрушил на Большого Жана удары своего кнутовища.

Тут бедняга бросил свою торговлю и, оставив на поле боя двух лошадей и повозку фермера, в которой лежали четыре лошадиные шкуры, бросился со всех ног вон из города, но не настолько быстро, чтобы не быть жестоко избитым.

– Ну-ну! – произнес он, добравшись домой. – Маленький Жан поплатится за это, я убью его!

III

И вот случаю было угодно, чтобы в то время, когда Большой Жан замышлял свое злодеяние, старая бабушка Маленького Жана, которой незадолго до этого исполнилось восемьдесят лет, умерла в своей комнате, располагавшейся рядом с комнатой внука.

Она была очень недоброй по отношению к бедному Маленькому Жану, больно била его, безжалостно хлестала плетью, сажала его ни за что, ни про что на хлеб и воду; однако Маленькому Жану, человеку добросердечному, все это не помешало искренне скорбеть о ее смерти, которую он, ввиду весьма преклонного возраста бабушки, все же должен был бы ожидать.

И вот, забрав старушку из ее ледяной постели, он положил ее в свою собственную теплую постель, чтобы увидеть, не вернет ли ее к жизни такое тепло.

Сам же он устроился в темном уголке на стуле, чтобы заснуть сидя, как это уже не раз с ним бывало.

Но, как можно догадаться, спал он не очень-то крепко; поэтому неудивительно, что ночью, услышав, как открывается дверь, он проснулся и открыл глаза.

И тут он увидел нечто устрашающее.

Он увидел бледного, как смерть, Большого Жана, входившего на цыпочках и с топором в руке.

Хотя комната освещалась только луной, пришелец, хорошо знавший, где находится кровать Маленького Жана, направился прямо к ней и ударом топора раскроил череп старушки, будучи уверен, что убивает своего удачливого компаньона.

– Вот тебе, получай, – пробормотал он, – больше ты не сможешь насмехаться надо мной.

И он вернулся в свое жилище.

"О, какой же это злой человек, – подумал Маленький Жан. – Он хотел меня убить! Какое счастье для бабушки, что она была уже мертва; если бы не так, он бы, клянусь, ее прикончил".

Остаток ночи, не желая, а вернее не осмеливаясь спать, Маленький Жан обдумывал замысел, который он намеревался осуществить на рассвете.

Он облачил покойницу в праздничные одежды, спрятал под ее самым красивым чепчиком рану на лбу, нанесенную Большим Жаном, взял на время лошадь у своего соседа слева, запряг ее в повозку, которую ему одолжил его сосед справа, посадил в нее покойницу, прислонив к боковой решетке, чтобы она по дороге не упала, и затем отправился в сторону леса.

Около девяти утра он остановился перед большим постоялым двором, чтобы чем-нибудь там перекусить.

У хозяина постоялого двора имелось много, очень много денег – куда больше, чем у фермера, и куда больше, чем у церковного сторожа. В свое время, начиная свое дело, он обратился за помощью к отцу Маленького Жана, и тот, чтобы помочь приятелю построить постоялый двор, одолжил ему большую сумму, не позаботившись взять у него расписки.

Когда его отец умер, Маленький Жан, знавший об этом денежном долге, потребовал у хозяина постоялого двора вернуть взятую взаймы сумму; но тот приставил кончик большого пальца правой руки к кончику носа, а остальными четырьмя пальцами изобразил вращение крыльев ветряной мельницы, а это во всех странах мира означает одно: "Если ты, парень, на это рассчитывал, значит, у тебя не все дома".

Маленький Жан не считал себя потерпевшим поражение и настаивал на своем; но тогда хозяин постоялого двора сделал другой жест, не менее выразительный, чем первый, к тому же использовав для этого обе руки.

В правую руку он взял хлыст из бычьих жил, а левой указал своему кредитору на дверь.

И поскольку Маленький Жан знал о чрезвычайно буйном нраве своего обидчика, а себя не чувствовал достаточно сильным для того, чтобы справиться с ним, он отправился в указанном ему направлении и скрылся из виду.

С того дня Маленький Жан десять раз виделся с хозяином постоялого двора, но никогда с ним ни о чем не говорил, что не мешало ему с сожалением вспоминать о деньгах, которые тот был должен его отцу.

И вот, как уже было сказано, Маленький Жан остановился перед дверью этого вспыльчивого и бессовестного человека.

Он бодро вошел в дом.

– Добрый день, Маленький Жан, – поприветствовал его хозяин. – Раненько ты, черт побери, пустился сегодня в путь; сразу видно, что у тебя за душой ни гроша, бедный мой мальчик.

– Да, – подтвердил гость, – и я вправду сегодня с утра в пути, потому что провожаю бабушку в город; что же касается моего кошелька, то тут вы ошибаетесь: вот смотрите – серебряная монета в два гроша. Так что подайте мне бутылку мозельского вина и пару стаканов, чтобы мы пропустили по глотку с доброй старушкой.

Хозяин рассмотрел монету и, убедившись, что она из серебра высокой пробы, положил ее к себе в карман, намереваясь сдачу дать позже, и спустился в погреб за заказанной бутылкой.

Откупорив принесенную им бутылку, хозяин постоялого двора наполнил два стакана.

Маленький Жан поднес стакан к губам.

– Эй, – обратился к нему хозяин, – а ты не хочешь отнести стаканчик своей бабушке?

– Хорошо, – промолвил Маленький Жан, – но, по-моему, вас, метр Клаус, жажда мучает сильнее, чем ее.

– Да, уж, – подтвердил трактирщик, – я и в самом деле испытываю жажду.

– Ну что ж, значит этот стакан вам за мой счет, – сказал Маленький Жан, чокаясь своим полупустым стаканом со стаканом полным.