Текст книги "Сказки"

Автор книги: Александр Дюма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 43 страниц)

Почувствовав, что рог освободился, зверь попытался бежать; но, поскольку ноги его были прочно связаны, он рухнул на землю и не смог подняться.

Тогда портняжка вернулся к своим конникам и приказал им:

– Подгоните телегу, зверь пойман!

Единорога поместили в телегу, и портняжка привез его королю.

Однако тот по-прежнему никак не хотел отдать победителю то, что тот уже дважды заслужил, и поставил перед ним третью задачу.

Прежде чем отпраздновать свою свадьбу, портняжка должен был победить огромного вепря, ни в чем не уступавшего Калидонскому.

Этот вепрь наносил большой ущерб еще одному лесу, принадлежавшему королю.

Король не без колебаний высказал портняжке это свое желание, ведь он прекрасно понимал, что тот при всей своей уступчивости имел полное право отказать ему; но портняжка, по-прежнему преисполненный отваги, ответил:

– Охотно, государь; но, по чести сказать, одолеть вепря – это просто детская забава.

Король предоставил отважному воину сотню конников, но, так же как это было в случае с единорогом и двумя великанами, портняжка самым решительным образом запретил им въезжать в лес. И он углубился в чащу один, к великому удовольствию его спутников, неплохо знакомых с вепрем: когда-то они пытались его поймать, и он надолго отбил у них охоту снова появляться в этом лесу.

Храбрый портняжка, считавший, что мужество никоим образом не исключает осмотрительности, начал со знакомства с местностью.

Обнаружилось, что в сотне шагов от кабаньего логова стоит маленькая старинная часовня, окна в которой были столь узкие, что пролезть в них мог лишь такой худенький и гибкий человек, каким был портняжка.

Вход в часовню, закрытый крепкой дубовой дверью, находился напротив этих окон.

– Отлично! – сказал портняжка. – Вот и готовая мышеловка!

И с порога часовни он стал изо всех сил бросать камни в колючий кустарник, где затаился кабан.

Один из камней попал прямо в чудовище.

Кабан встал на задние лапы, и тогда портняжка увидел, что рост его противника составляет не меньше четырех футов.

Соответственной была и его толщина.

Но это нисколько не испугало портняжку, который продолжал донимать зверя, всячески при этом подстрекая его своими криками.

Вепрь оглядел все вокруг своими маленькими глазками, которые хоть и были прикрыты длинной шерстью, но поблескивали из-под нее, словно карбункулы.

Затем, увидев портняжку, он, злобно клацая зубами, бросился на него.

Но в тот же миг, когда кабан ворвался в дверь часовни, портняжка выскользнул из ее окна.

Зверь попытался поступить так же, но окно было слишком узким для такой туши.

Пока вепрь в тщетном упорстве пытался пролезть через окно, портняжка быстренько обежал часовню и закрыл дверь на два оборота ключа, так что кабан, как и сказал находчивый храбрец, и в самом деле оказался запертым, словно в мышеловке.

Тогда портняжка подвел сотню своих конников к часовне, чтобы они увидели его пленника.

Затем он вместе с ними отправился к королю и доложил ему, что теперь кабан не причинит его лесу никакого ущерба и через неделю издохнет от голода, если только его величество не предпочтет ради собственного удовольствия застрелить чудовище через окно часовни.

На этот раз королю ничего не оставалось, как выдать свою дочь за портняжку и даровать ему половину королевства.

Разумеется, сделал он это не без сожаления; но, если бы король проведал, что его зять не великий воин, а всего лишь бедный портняжка, он испытал бы сожаление посильнее!

Свадьбу отпраздновали со всем великолепием, но она не порадовала невесту героя и, тем более, его тестя; однако народ был доволен, что теперь находится под защитой столь доблестного военачальника.

Какое-то время спустя молодая королева услышала ночью, как ее супруг бормочет во сне:

– Малый, закончи-ка вот эту куртку и почини-ка эти штаны, а не то получишь аршином по ушам!

Она поняла, в каком закоулке родился ее муж и на следующий день рассказала об этом отцу, умоляя избавить ее от столь недостойного супруга.

Король ее утешил.

– Предстоящей ночью оставь открытой дверь твоей спальни, – сказал он дочери. – Мои слуги будут ждать в коридоре, и, когда твой муж уснет, они свяжут ему руки и ноги и мы посадим его на судно, которое отвезет его на другой конец земли.

Эти слова пришлись по душе молодой женщине, которая, не испытывая к портняжке никакой любви, была выдана замуж за него насильно.

Но конюший короля, проникшийся дружескими чувствами к портняжке за его мужество, все слышал и рассказал ему о заговоре.

– Что ж, прекрасно, – только и промолвил отважный портняжка.

И вечером он, как обычно, лег спать рядом с женой.

Когда женщина решила, что муж заснул, она встала, бесшумно открыла дверь и снова тихонько легла в постель.

И тогда портняжка, притворясь спящим, громко произнес:

– Малый, закончи-ка побыстрее эти штаны и почини-ка этот жилет, а не то получишь аршином по ушам; а я тем временем дам хорошую взбучку тем, кто явился сюда меня арестовать. Черт побери, да я убивал семерых одним махом! Кто, как не я, уничтожил парочку великанов! Кто, как не я, связал единорога! Кто, как не я, поймал кабана! Так мне ли бояться горстки недомерков, стоящих перед моей дверью! Вперед, семерых одним махом! – крикнул он. – Семерых одним махом!

Услышав эти жуткие слова, сулившие им скорую и неизбежную смерть, – особенно если принять во внимание все то, что они знали или, вернее, полагали известным о силе и мужестве портняжки, – люди, пришедшие его арестовать, поспешно бросились бежать кто куда, словно за ними гналось целое войско, и в будущем никто из них не осмеливался выступать против короля "Семерых – одним махом", как его прозвал народ.

Год спустя старый король умер и, к немалой радости народа, новый король "Семерых – одним махом" унаследовал и вторую половину королевства.

Мне известно, где правит этот замечательный государь, мои дорогие дети, однако я не хочу открывать эту тайну, ведь по законам, изданным им, люди живут в таком благоденствии, что, если бы все другие народы узнали о его местопребывании, они покинули бы свои королевства, чтобы перейти в его подданство.

ГИГАНТСКИЕ РУКИ

Как-то раз один бедный мальчик возвращался из леса, взвалив на свои плечи столько хвороста, сколько мог нести на себе ребенок его возраста.

Звали его Вилли, и было ему одиннадцать лет.

Он устал, чувствовал голод, и крупные слезы текли по его щекам.

Однако не голод и не усталость заставляли мальчика плакать; виной тому была память об отце, которого он потерял этой весной, а также мысль о том, что по возвращении домой он найдет его пустым, поскольку мать, скорее всего, где-то тоже выполняла какую-то работу, столь же нелегкую, как и его собственная.

Дом и в самом деле оказался пустым; вместе с тем он был таким убогим, что матери даже в голову не пришло запереть за собой дверь, ибо ничто не могло соблазнить воров в столь жалком жилище.

Мальчик вошел в комнату, которая служила бы кухней, будь у обитателей дома еда, и бросил одну или две охапки хвороста на тлеющие в очаге угли. Вскоре там разгорелся жаркий огонь, возле которого мальчик стал греть свои голые распухшие ноги. Не отрывая взгляда от дыма, создававшего в широком очаге какие-то фантастические фигуры и скрывавшего своими клубами потолочные балки, ребенок громко вздохнул, так и не обнаружив в очаге котелка, которому в этот час полагалось там находиться.

У очага сидел тощий кот и, похоже, размышлял о том же, что и его хозяин.

"Больше так не должно продолжаться, – думал ребенок, – ведь я начинаю становиться большим и сильным и Бог по доброте своей дал мне руки довольно крепкие, чтобы они не оставались праздными; моя бедная матушка, напротив, слабеет день ото дня. До сих пор она работала для меня, теперь же я буду работать для нее. Когда я стану взрослым мужчиной, она совсем бросит работу и будет готовить обед, которого сегодня у нас нет, и благодаря моему труду уже ни в чем не будет нуждаться".

У Вилли имелись немалые основания для таких размышлений, потому что он от природы был трудолюбивым и никогда не сидел без дела, если только мог найти хоть какое-то применение своим детским силенкам.

Итак, приняв это решение, он успокоился и стал ждать возвращения матери; он был уверен, что она вернется слишком обессиленная тяжелым трудом, чтобы разделить с ним его трапезу, сколь бы скудной она ни была.

Долго ждать ему не пришлось: приподнялась защелка, и добрая женщина появилась на пороге. Она поцеловала Вилли, а затем, вся в слезах, опустилась на стул.

Она устала едва ли не до бесчувствия и принесла только кусочек хлеба…

Ребенок тоже поцеловал мать и тихо сказал ей:

– Матушка, я твердо решил отправиться в странствия по миру и найти работу, чтобы больше не быть тебе обузой.

У доброй женщины слезы так и хлынули из глаз.

– Я хорошо знаю, что это жестоко, – продолжал маленький Вилли, – но ты, матушка, согласишься, что иного способа избежать голода у нас нет. Когда ты останешься одна, твоего заработка тебе хватит, а когда я, в свою очередь, тоже буду один, мне придется как-то выпутываться из беды; потом я вырасту, стану сильным, наживу состояние, и ты увидишь, что я стану достаточно богатым, смогу обеспечить твою старость и ухаживать за тобой, так что работать тебе не придется.

Сердце матери было ранено, но она понимала, так же как и умный маленький мальчик, что для них не существует иной возможности выбраться из жизненного тупика.

День поднимался сияющий и веселый, словно он хотел поддержать смелое решение ребенка. Старый ореховый шкаф был открыт, и оттуда извлекли единственные башмаки мальчика, бережно хранившиеся для праздничных дней. Их почистили так же тщательно, как и воскресную одежду, которая, по правде сказать, мало чем отличалась от будничной, с упорством починяемой бедной матерью. Тем не менее Вилли счел себя вполне нарядным и пребывал в уверенности, что подобное платье будет свидетельствовать в его пользу.

Мать и сын с грустью съели кусок вчерашнего хлеба, стараясь не смотреть друг на друга, чтобы скрыть слезы, катившиеся из их глаз.

О, поверьте мне, дорогие дети, любящие своих матерей и обожаемые ими, бедному маленькому Вилли понадобилось немало мужества, чтобы расстаться со своей матерью.

– Пойдем, дорогая моя матушка, – пробормотал он наконец, – мне нужно отправляться; видишь, погода прекрасная, солнце мне улыбается, дорога простирается передо мной, словно бесконечный зеленый луг.

А она растерянно смотрела на сына, будто впервые слышала об этом его замысле; ее боль вырвалась наружу с невиданной силой, и она, рыдая, обвила шею сына руками, как это может сделать только нежная мать.

Мальчик попытался ее утешить, улыбнуться сквозь слезы, а затем, наконец, надев решительным жестом шапку, он взял свою палку и котомку, обнял мать в последний раз и, мужественно освободившись из ее объятий, сделал свой первый шаг в совершенно незнакомый ему мир.

Но у матери вырвался крик боли; Вилли обернулся, и несчастная женщина повисла на его руке, чтобы вместе с сыном пересечь находившийся у дороги крошечный садик – их единственную радость.

Здесь они немного замедлили шаг. Каждый цветок был им другом и, казалось, склоняясь перед ними, хотел проститься с мальчиком. Наконец, маленькая деревянная калитка была распахнута и Вилли мужественно переступил ее порог.

Здесь еще раз повторились слезы и поцелуи; в конце концов, добрая женщина, понимая, что прощание, такое мучительное для них, не может длиться вечно, закрыла ладонями лицо и безмолвно заплакала. Сын обернулся, чувствуя, как трудно ему уйти от материнской любви, такой нежной и преданной, однако его собственная воля определила ему долг и его сердцу пришлось повиноваться; поэтому, крикнув матери последнее "Прощай", мальчик пошел в слезах своей дорогой.

Распевая радостную песенку, высоко взлетел в утреннюю лазурь жаворонок; мягкий благоуханный воздух первых часов дня освежал пылавшую огнем голову Вилли; слезы у него мало-помалу перестали литься, но его грудь время от времени еще вздымалась, ведь боль в его душе, по сути, ничуть не уменьшилась; правда, чем больше он удалялся от дома, тем быстрее шагал. Перед ребенком расстилалась земля обетованная, и его воображение переполнялось грезами о будущих удачах. Он думал о радости, которой переполнится его сердце, когда по возвращении он будет ступать по тем же лугам, по которым сейчас уходит, а также о том, что вернется он домой, обремененный богатствами, и бросит их к ногам своей матушки.

По мере того как такого рода мысли все больше занимали ум мальчика, они все больше утешали его, и он принялся напевать на ходу, пытаясь доказать самому себе, что у него предостаточно мужества и решимости.

Пересекая долину, повсюду пестревшую луговыми цветами, которые источали сладостные запахи, он внезапно увидел над своей тропинкой белое светящееся облако, из которого выступали две гигантские руки. Никаких причин пугаться не было, поскольку их открытые ладони простирались перед ним на траве и в них не чувствовалось ни малейшей угрозы.

Вилли остановился, в изумлении глядя на эти руки, и тут голос, казалось исходивший прямо из облака, обратился к нему:

– Вилли, ничего не бойся: нам известны твои замыслы и мы пришли, чтобы способствовать им. Упорствуй в своем стремлении быть трудолюбивым, и мы всегда будем готовы прийти к тебе на помощь. Мы будем незримы для всех глаз, кроме твоих, и будем приниматься за дело каждый раз, когда ты будешь нуждаться в нашей помощи. Так что иди и ничего не страшись; путь успехов открыт перед тобой, как он всегда открыт для тех, кто искренне трудолюбив.

– Благодарю вас, добрые большие руки, – сказал Вилли, снимая перед ними свою шапку. – Я уверен, что вы желаете мне добра. Я слишком мал, чтобы вы желали мне зла или причинили его; к тому же я всегда видел, даже у животных, как большие и сильные покровительствуют тем, кто мал.

Руки исчезли, и Вилли продолжил свой путь.

Славный мальчик чувствовал себя увереннее после этого столь необычного происшествия, сулившего ему будущие успехи, и по пути прыгал и приплясывал с такой радостью, какую не приносили ему даже детские игры. Ему казалось, что после подобного обещания никакое препятствие не помешает его счастливой судьбе, и он радовался, продолжая свой путь.

Однако часы шли, и маленький Вилли стал замедлять шаг, поскольку уже начала сказываться его усталость. Он лег на траву и, глядя в голубое небо, стал следить за движением в лазури клочковатых облаков, которые скользили в поднебесье, обгоняя друг друга; однако, пока мальчик отдыхал, ему показалось, что он слышит нечто похожее на раскаты грома; он прислушался: звук этот доносился откуда-то неподалеку и, несомненно, не с неба. Вилли встал и пошел по направлению к шуму, который, по мере того как он приближался к нему, звучал все громче и громче. Наконец, он дошел до края какой-то пропасти и увидел огромный и величественный пенящийся водопад, с оглушительным грохотом низвергавшийся с высоты не менее пятидесяти футов.

Вилли посмотрел направо и налево, но огромная преграда полностью закрыла ему путь. Ему следовало подниматься вверх по реке (ведь это и была настоящая река), пока он не набрел бы на какой-нибудь мост. Но найдет ли он этот мост? Да и существует ли этот мост на самом деле? У Вилли не было в этом ни малейшей уверенности.

Сердце у бедного ребенка упало; обессиленный, он сел у водопада и заплакал.

Всего лишь минуту предавался он своему горю, как вдруг почувствовал, что гигантская рука бережно приподнимает его, переносит над грозными водами и ставит живым и невредимым на противоположный берег.

Как только рука поставила мальчика на ноги, она стала неощутимой, а затем и незримой; но, прежде чем она совсем исчезла, Вилли, ребенок вполне воспитанный, успел снять шапку и сказать ей:

– От всей души благодарю вас, большая и благосклонная ко мне рука; вы выполнили свое обещание, и я вам за это признателен.

Отныне появление гигантских рук больше не казалось ему игрой воображения, поскольку благодаря их помощи он перенесся с одного берега потока на другой, и мужество Вилли возросло вместе с уверенностью в оказанном ему покровительстве и в огромной силе этого покровительства.

Вскоре он добрался до густого леса, где росли необычайной высоты деревья с узловатыми стволами и сомкнувшимися между собой кронами; их огромные ветви переплетались самым фантастическим образом, не говоря уже о кустах и выступавших на поверхность корнях, окружавших лес и, подобно змеям, лежавших поперек тропинок словно для того, чтобы защитить от дерзкого странника вход в эти зеленеющие глубины.

Но Вилли не счел лесную чащу препятствием, поскольку он помнил о преградившем ему путь водопаде, над которым он восторжествовал благодаря гигантским рукам. Так что он решительно углубился в заросли и стал пробивать себе дорогу, нанося направо и налево удары палкой, срезанной на опушке. Когда, не щадя своих сил, он продвигался таким образом вперед, в нескольких шагах от него внезапно послышался чей-то свирепый вой.

Мальчик тут же остановился, весь дрожа от страха. Он огляделся вокруг и с ужасом увидел огромного волка, который выбежал из чащи и был готов преградить ему дорогу.

Ужас мальчика усилился, когда он разглядел белые лапы и кроваво-красные глаза дикого зверя. Вилли почувствовал, что он пропал, ибо все его силы, все его мужество не могли противостоять такому врагу. Он уже стал препоручать свою бедную детскую душу Богу, когда, к его невыразимой радости, одна из двух огромных рук, высунувшись из густой листвы стоявшего рядом дерева, легла между мальчиком и его противником, в то время как другая схватила волка, сломала ему ребра и задушила.

Вилли упал на колени и стал возносить горячие благодарственные молитвы Богу, который, конечно же незримо, управлял этими гигантскими руками; затем, когда Вилли стал искать их взглядом, он уже ничего не увидел: руки исчезли так же, как и облако, из которого они появились.

Обессиленный усталостью, Вилли сел под деревом, решив провести здесь всю ночь, чтобы дать себе отдых; затем он открыл маленькую котомку, куда его бедная мать сложила все съестное, какое только было в доме. Его мысли были настолько поглощены случившимися с ним необычайными приключениями и появлением гигантских рук, что за весь день ему было не до еды.

Завершив свой скудный ужин, мальчик подумал о том, что пора приготовить себе постель в этой необъятной спальне, ведь после того как волк был задушен, Вилли казалось, что в лесу он один. Сначала мальчик собрал побольше сухих листьев, чтобы сделать свою постель как можно мягче. Он уже приготовился улечься под открытым небом, но вдруг, к своему великому удивлению и восторгу, увидел, как над ним простерлись гигантские руки, пальцы которых сплелись так, что образовали нечто вроде небольшой крыши, самой надежной, какая только может быть. Сердце Вилли преисполнилось признательностью к гигантским рукам; он чувствовал, что под такой защитой можно спать в полной безопасности.

– Еще раз благодарю вас, добрые руки, – произнес он, – благодарю за все ваши заботы обо мне и за всю ту помощь, какую вы мне оказали; но, прежде чем я прочту мои молитвы, не могли бы вы, такие всемогущие, сообщить мне что-нибудь о моей доброй матушке? Утешилась ли она хоть немного после моего ухода и есть ли у нее хоть какая-нибудь еда?

– Дорогой Вилли, – откликнулся голос, – ваша мать не утешилась, так как материнское сердце не может утешиться; но она больше не испытывает тревоги, ибо знает, что вы находитесь под защитой Господа Бога, как и все хорошие дети. У нее есть и всегда будет еда, так как она трудолюбива. Ее руки ниспосланы ей из нашего царства, где никогда не сотворяют праздных рук. Так что спите спокойно, чтобы встать отдохнувшим и готовым к завтрашней работе.

Вилли прочел молитвы, затем лег и заснул.

Поскольку ночь прошла спокойно, он уже на рассвете был на ногах, ведь гигантские руки предупредили его, что день будет для него заполнен работой, которая принесет свои плоды.

Вскоре лес был уже далеко позади, и мальчик оказался перед большим замком.

"Здесь я наверняка смогу что-нибудь заработать", – подумал он.

И, хотя ступени, ведущие в замок, были для него очень высоки, он поднялся на крыльцо и попытался постучать, но дверной молоток оказался слишком тяжелым, и мальчик до него едва доставал.

К счастью, когда он привстал на цыпочки, чтобы дотянуться до молотка, появились огромные руки и два раза с такой силой постучали в дверь, что удары прозвучали в долине как раскаты грома и отразились многократным эхом.

Почти тотчас же двери распахнулись и на пороге появилась хозяйка дома; как только Вилли ее увидел, он кинулся было бежать, ибо перед ним стояла отвратительного вида великанша ростом в десять футов. Она озадаченно посмотрела на паренька, который произвел столь могучие удары, а затем хриплым каркающим голосом вскричала:

– Как осмелился ты, жалкий мальчишка, так сильно стучать в мою дверь!? Ты что, сын короля, принца или хотя бы графа, чтобы подымать такой шум, объявляя о своем появлении?

Вилли замер, весь дрожа от звуков этого жуткого голоса; он понимал, что бежать бессмысленно, и, держа шапку в руках, ответил:

– Увы, принцесса, нет, я не сын знатных родителей; я бедный маленький крестьянин, который хотел бы узнать, не нужен ли вам слуга в вашем великолепном замке.

– Ты слуга?! И что же, я спрашиваю тебя, ты можешь делать такими ручонками?

– Все, что заблагорассудится вашему высочеству, ведь у меня есть огромное желание работать.

– Ох-ох! В таком случае входи: мои слуги ушли от меня, поскольку им недоставало дела.

Вилли в жизни не слышал, чтобы слуги покидали дом из-за того, что работы им было недостаточно. Так что он поколебался, стоит ли ему наниматься сюда, но великанша тут же протянула руку к нему и силой заставила его войти.

Вскоре он заметил, что замок великанши вовсе не сулил безделья: здесь работы хватало и для десятка слуг; прежде всего мальчик должен был приготовить обед, да еще какой! Обед не менее чем на двадцать персон, хотя великанша обитала здесь одна.

К тому же надо принять во внимание, что в материнском доме Вилли питался не очень-то хорошо и не имел даже малейшего представления о кулинарии.

Правда, в замке всего хватало: чулан для провизии был полон дичи и свежего мяса, подвал – вина, сад – овощей и фруктов. Кроме того, в особом помещении, на больших мраморных плитах, лежали рыбы всевозможных сортов.

При виде такого изобилия бедный Вилли только вздохнул: этой провизии хватило бы прокормить всю его деревню.

К тому же он пребывал в затруднении, не зная, с чего ему начать.

И в это мгновение появились гигантские руки и принялись за дело.

Одна начала чистить морковь и лук, предназначенные для тушения с говядиной, в то время как другая свежевала кроликов и зайцев, ощипывала фазанов и куропаток. Затем, когда эта подготовительная работа была закончена, руки принялись начинять одно или кипятить другое, загущать соусы, месить тесто, нарезать хлеб, снимать пену с бульона, переставлять на огне кастрюли, и было одно удовольствие видеть, как вся кухня пришла в движение.

Вилли, как только мог, своими ручонками помогал гигантским рукам.

Стол был накрыт чрезвычайно красиво; великанша отобедала, снисходительно улыбнулась, вкушая десерт, и сочла, что ее новый слуга – настоящее сокровище.

Себялюбцы всегда неблагодарны; это истина, которую вы, дорогие дети, узнаете позднее; великанша отнюдь не была исключением: она становилась все более и более требовательной по отношению к бедному Вилли, который, несмотря на помощь гигантских рук, не имел ни минуты отдыха.

Однажды, когда хозяйка замка была придирчивее, чем обычно, мальчик повернулся к ней и сказал:

– Принцесса, я работаю столько, насколько хватает моих сил, и уверяю вас, любой другой уже скончался бы на моем месте. У меня недостает времени выспаться, хотя мне едва удается удовлетворить ваш чудовищный аппетит.

Дорогие дети, если бы вы могли увидеть физиономию великанши после такого вполне простого замечания, вы были бы испуганы так же, как это было с Вилли.

– Мерзкий мальчишка! – завопила она. – Клянусь, я испытываю острое желание разорвать тебя в клочья ногтями и зубами, но на этот раз я тебя помилую; однако с этой минуты помни: если мне не будет хватать редиски, я вместо нее съем тебя.

– В таком случае, принцесса, увольте меня, – ответил мальчик.

Лицо великанши побагровело от гнева, ведь она прекрасно понимала, что, если маленький Вилли уйдет от нее, заменить его будет некем. Тем не менее она вскочила с кресла, чтобы привести свою угрозу в исполнение; но Вилли в ужасе побежал через комнату, огибая мебель, добежал до двери и бросился в коридор.

Великанша помчалась за ним, щелкая зубами, и без сомнения догнала бы его, но тут неожиданно над нею простерлась огромная рука, схватила злодейку поперек туловища и, невзирая на ее вопли, просунула ее через окно, выходящее на море.

Обрадованный маленький Вилли следил за рукой, посылая ей тысячу жестов благодарности за то, что она так вовремя пришла ему на помощь.

Тем временем рука держала великаншу на весу над шумящими волнами.

– Помилуйте! Помилуйте! – кричала великанша, видя под собой страшную бездну.

Но такую злую женщину гигантская рука не пощадила: она медленно разжалась, и великанша, испуская крики отчаяния, упала в море с таким сильным всплеском, что брызги долетели до самой высокой башни, а перепуганные рыбешки бросились врассыпную.

Разумеется, великанша упала в море на самую большую глубину и уже не всплыла.

Вилли поспешил выйти из замка и, оказавшись на берегу моря, не без страха стал смотреть на волны, каждое мгновение ожидая, не покажется ли среди них голова отвратительной великанши, но, как уже было сказано, она утонула.

Он видел только добрые руки, которые, зная, как мальчик нуждается в них, сопровождали его. Они погрузились в море до уровня его щиколоток. Мальчик прыгнул в ладонь одной из рук и сел там между большим и указательным пальцем. Каждая рука в качестве мачты держала огромную кухонную вилку, к которой вместо парусов были привязаны два самых лучших платка великанши. Платки наполнились ветром, и, поскольку ветер был сильный, он подталкивал необычное судно к противоположному берегу моря.

Когда взошла луна, мальчик благополучно высадился там и уютно устроился в доме приютившего его доброго фермера, который обещал Вилли дать ему столько работы, сколько тот сможет выполнить. Но, обещая это, фермер и не подозревал, какого отличного работника послало ему Провидение.

На следующее утро маленький Вилли отправился в поле; пора было приступать к уборке урожая, и фермер показал ему большое пшеничное поле, которое мальчику предстояло сжать. Вилли сбросил с себя всю одежду, взял косу и приступил к жатве.

Тотчас справа и слева от мальчика две гигантские руки принялись за работу, скашивая пшеницу двумя огромными косами и останавливаясь только для того, чтобы связать снопы.

К вечеру Вилли скосил и связал в снопы пшеницу с поля в десять арпанов, то есть он один выполнил работу десяти взрослых.

На следующее утро фермер посетил свое поле и онемел от изумления.

Он смотрел поочередно то на маленького мальчика, то на результат его трудов и решил поступиться чем угодно, лишь бы обеспечить себе услуги столь полезного работника.

"Ну-ну, – сказал себе фермер, – раз этот мальчишка умеет так хорошо жать и вязать снопы, значит, он наверняка умеет и пахать!"

Так что после завершения жатвы, которую маленький Вилли как начал, так и закончил один – при помощи огромных рук, разумеется, – так вот, после завершения жатвы маленький Вилли был обращен в пахаря.

В его распоряжение хотели дать лошадей или волов, но он ответил, что постарается обойтись без них, и, поскольку фермер очень поверил в сноровку мальчика, он позволил ему действовать так, как тот пожелал.

Вы, мои дорогие дети, конечно же, догадываетесь, что Вилли рассчитывал на помощь двух добрых гигантских рук, и он не ошибся: они взялись за плуг и к вечеру десять арпанов земли были вспаханы, причем бороздами такими же прямыми, как полет стрелы, пущенной умелым стрелком.

Фермер объехал поле верхом, но ничего не понял, поскольку огромные руки, зримые для Вилли, для фермера были невидимы; он мог наблюдать только одно: плуг двигался сам по себе и выполнял свое дело так, как фермер не видывал никогда в жизни, и его прежний опыт был просто посрамлен подобным чудом; но, поскольку крестьянин был человеком верующим, он благословил Провидение, пославшее ему столь изумительного маленького землепашца.

Вилли позволили сидеть за столом в доме доброго фермера, который только и думал о том, что бы хорошего сделать для мальчика. Он был вдовцом и имел пятнадцатилетнюю дочь, после смерти матери принявшую на себя заботы о доме; девочка отличалась миловидностью и, так же как Вилли, родилась с любовью к труду.

Нет ничего удивительного в том, что Нэнси – так звали девочку – очень полюбила Вилли, который был старше ее на два года, точно так же, как и Вилли не менее сильно полюбил бы девочку, если бы ему было позволено поднимать взгляд на дочь хозяина.

Время незаметно шло, и Вилли все им заработанное посылал своей матушке посредством добрых рук, самых проворных и самых быстрых гонцов в мире. Вечером он вкладывал деньги в правую или в левую руку, разницы не было, и, хотя ферму и родной дом мальчика разделяла сотня льё, рука, зажавшая деньги в кулаке, тотчас же отправлялась в путь и разжималась только для того, чтобы тотчас положить полученную сумму на стол доброй матери, где та при своем пробуждении находила эти деньги.

По прошествии нескольких лет Вилли стал управляющим фермы. Теперь это был красивый юноша двадцати одного года от роду, а Нэнси стала красивой девятнадцатилетней девушкой.

Однажды, когда он пошел в горы, чтобы собрать стада овец, пасшихся там летом, и отвести их, как обычно, зимовать на ферму, где их стригли (а стрижка овец также приносила доход славному фермеру), в горах разразилась сильная гроза, и потоки воды затопили долину, увлекая в своем бешеном беге стада вместе с пастухами.

Вилли, в отличие от других, вместо того чтобы подвергнуть себя опасности, хватило ума держать на склоне горы доверенных ему животных; но он ужаснулся не меньше других, увидев, до какой высоты поднялись воды, превратившиеся в настоящую реку.

Юноша искал дорогу, по которой он, сделав большой крюк, мог бы возвратиться на ферму, однако в ту минуту, когда он меньше всего ожидал этого, две гигантские руки простерлись над водами и образовали самый совершенный мост, какой только можно было вообразить.