Текст книги "Сказки"

Автор книги: Александр Дюма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 43 страниц)

При этих словах король пришел в ярость и, взмахнув над головой механика скипетром, воскликнул:

– Раз так, смерть тебе!

Но королева, упав на колени рядом с Дроссельмейером, принялась увещевать своего августейшего супруга, поясняя ему, что, отрубив голову механику, они потеряют даже тот слабый лучик надежды, какой сохранится у них, если оставить Дроссельмейера в живых; кроме того, по всей вероятности, тот, кто составил гороскоп, может найти и орех, и щелкунчика; к тому же, следует тем более верить в это новое предсказание звездочета, что до сих пор ни одно из его предсказаний еще не сбылось, но в один прекрасный день они обязательно должны сбыться, ибо король, который не может ошибаться, назначил его своим главным предсказателем; и, наконец, принцессе Пирли-пат, которой едва исполнилось три месяца, не пришла еще пора выходить замуж, а настанет такое время не раньше, чем когда ей исполнится пятнадцать лет, и, следственно, у метра Дроссельмейера и его друга звездочета есть четырнадцать лет и девять месяцев на поиски ореха Кракатук и молодого человека, способного его разгрызть; а потому можно предоставить метру Дроссельмейеру отсрочку, на условии, что к концу ее он вернется и отдаст себя в руки короля, независимо от того, будет ли раздобыто им это двойное средство излечить принцессу или нет: в одном случае его безжалостно обезглавят, а в другом – щедро вознаградят.

Король, обладавший необычным чувством справедливости и, главное, съевший в тот день за ужином два своих любимых блюда – кровяную колбасу и паштет из печенки, – благожелательно выслушал просьбу своей чувствительной и великодушной супруги; он решил, что механик и звездочет немедленно отправятся на поиски ореха и щелкунчика, и отпустил им на эти поиски четырнадцать лет и девять месяцев, но при условии, что по истечении этой отсрочки оба они должны вернуться и отдать себя в его власть, дабы, если они возвратятся с пустыми руками, он мог поступить с ними в соответствии со своей королевской волей.

Но если, напротив, они принесут орех Кракатук, способный вернуть принцессе Пирлипат ее первоначальную красоту, они получат: звездочет – пожизненный пенсион размером в тысячу талеров и почетную подзорную трубу, а механик – шпагу, украшенную бриллиантами, орден Золотого Паука, главный в государстве, и новый редингот.

Относительно же того молодого человека, кому надлежало разгрызть орех, король беспокоился меньше, утверждая, что его всегда можно будет раздобыть при помощи многократных объявлений в местных и заграничных газетах.

Тронутый таким великодушием, наполовину уменьшавшим сложность поставленной перед ним задачи, Кристиан Элиас Дроссельмейер дал слово, что он найдет орех Кракатук или же, как новоявленный Регул, вернется, чтобы отдать себя в руки короля.

В тот же вечер механик и звездочет покинули столицу королевства и отправились на поиски.

Как механик и звездочет обошли четыре части света и открыли пятую, не найдя при этом ореха Кракатук.

Механик и звездочет уже четырнадцать лет и пять месяцев бродили по дорогам, но нигде не встретили и признака того, что они искали. Сначала они посетили Европу, потом Америку, потом Африку, потом Азию; они даже открыли пятую часть света, позднее названную учеными Новой Голландией, так как она была открыта двумя немцами; и хотя во всех этих дальних странствиях они видели множество орехов разной формы и разной величины, им нигде не встретился орех Кракатук. Тем не менее в тщетной, увы, надежде найти его, они провели годы при дворе короля Фиников и принца Миндаля; они безрезультатно обращались за справками в знаменитую Академию Зеленых Обезьян и прославленное Беличье Общество Естествоиспытателей; и, наконец, падая от усталости, они очутились на опушке огромного леса, окаймлявшего подножия Гималайских гор, повторяя в отчаянии, что осталось всего сто двадцать два дня, чтобы найти то, что им пришлось безуспешно искать в течение четырнадцати лет и пяти месяцев.

Если бы я стал рассказывать обо всех чудесных приключениях наших двух путешественников в течение этого долгого странствия, мои дорогие дети, у меня самого ушло бы на это не меньше месяца при ежевечерних наших встречах, и в конце концов я бы определенно вам наскучил. Так что я скажу вам лишь, что Кристиан Элиас Дроссельмейер, который более рьяно, чем его спутник, искал знаменитый орех, поскольку от результатов поисков зависела сохранность его головы, а потому и устал больше товарища, и подвергался большим опасностям, в итоге потерял все волосы – из-за солнечного удара, полученного им на экваторе, и правый глаз – его выбила стрела, пущенная из лука вождем караибов; кроме того, его желтый редингот, который и был-то не таким уж новым, когда путешественники покидали Германию, превратился буквально в лохмотья. Так что положение метра Дроссельмейера было более чем плачевным, но, тем не менее, в людях так сильна любовь к жизни, что, несмотря на все свои телесные повреждения, причиной которых были то и дело происходившие с ним несчастные случаи, он со все возраставшим ужасом ожидал мгновения, когда ему предстояло отдать себя в руки короля.

Однако механик был человек чести, и для него не могло быть и речи о том, чтобы не сдержать столь торжественного обещания, какое было им дано. И он решил, чего бы это ему ни стоило, уже на следующий день отправиться обратно в Германию. И в самом деле, больше нельзя было терять ни минуты, прошло уже четырнадцать лет и пять месяцев, и у двух путешественников оставалось, как уже говорилось, всего сто двадцать два дня, чтобы успеть вернуться в столицу королевства отца принцессы Пирлипат.

Кристиан Элиас Дроссельмейер сообщил о своем благородном решении другу-звездочету, и они условились отправиться в обратный путь на следующий день утром.

И в самом деле, на рассвете следующего дня наши путешественники тронулись в путь, направляясь в Багдад; из Багдада они добрались до Александрии, из Александрии отправились на корабле в Венецию, затем из Венеции добрались до Тироля, а из Тироля спустились в королевство отца принцессы Пирлипат, в глубине души тихо надеясь, что этот монарх уже умер или, по крайней мере, впал в детство.

Но, увы! Ничего этого не случилось; прибыв в столицу, несчастный механик узнал, что достойный властитель не только не утратил своих умственных способностей, но даже чувствует себя еще лучше, чем прежде; следовательно, у метра Дроссельмейера не оставалось никаких надежд избежать угрожавшей ему страшной участи, если только принцесса Пирлипат не излечится от своего уродства сама по себе, что было невозможно, или если сердце короля не смягчится, что было невероятно.

Тем не менее метр Дроссельмейер храбро явился к воротам дворца, поддерживаемый мыслью о том, что он совершает героический поступок, и попросил о встрече с королем.

Король, который был государем весьма доступным и принимал всех, у кого к нему было дело, приказал своему главному распорядителю приема иноземцев привести к нему двух странников.

Главный распорядитель обратил тогда внимание его величества на то, что эти два странника отвратительно выглядят и невыносимо плохо одеты. Однако король возразил на это, что не следует судить о душе человека по его внешности и не ряса делает монаха.

В ответ на это главный распорядитель, признав верность двух этих пословиц, почтительно поклонился и отправился за механиком и звездочетом.

Король выглядел как и прежде, поэтому путешественники сразу же узнали его, но сами они так изменились, особенно несчастный Кристиан Элиас Дроссельмейер, что вынуждены были назвать себя.

Увидев, что путешественники явились сами, король ощутил радостное волнение, ибо он был убежден, что они не вернулись бы во дворец, если бы не нашли орех Кракатук; но очень скоро он избавился от заблуждений, ибо механик, бросившись к его ногам, признался, что, несмотря на самые добросовестные и весьма тщательные поиски, он и его друг-звездочет вернулись с пустыми руками.

Мы уже говорили, что, король, хотя и был несколько гневлив, по натуре был добр; он был тронут тем, нас кол ь-ко безупречно был верен Кристиан Элиас Дроссельмейер своему слову, и заменил назначенную ему прежде смертную казнь пожизненным заключением. Что касается звездочета, то король ограничился тем, что приговорил его к изгнанию.

Однако, поскольку до конца предоставленной некогда королем отсрочки продолжительностью в четырнадцать лет и девять месяцев оставалось еще три дня, метр Дроссельмейер, сердце которого было в высшей степени исполнено любовью к родине, испросил у короля разрешения воспользоваться этими тремя днями, чтобы снова увидеть Нюрнберг.

Эта просьба показалась королю настолько справедливой, что он тут же согласился ее удовлетворить без каких бы то ни было оговорок.

Метр Дроссельмейер, в чьем распоряжении было всего три дня, решил использовать это время с толком и, выяснив, что, на его счастье, в почтовой карете есть свободные места, немедленно уехал в Нюрнберг. Ну а поскольку изгнанному звездочету было совершенно все равно, куда ехать – в Нюрнберг или в какое-нибудь другое место, – он отправился с ним.

На следующий день, около десяти часов утра, они прибыли в Нюрнберг. Так как у метра Дроссельмейера не осталось никаких других родственников, кроме Кристофа Захариаса Дроссельмейера, его брата, одного из самых видных продавцов детских игрушек в Нюрнберге, он остановился именно в его доме.

Кристоф Захариас Дроссельмейер был очень рад снова увидеть бедного Кристиана, которого он уже считал умершим. Сначала, правда, он не смог узнать его из-за лысины на лбу и пластыря на глазу, но механик показал торговцу игрушками свой желтый редингот, который, хотя и был весь изодран, сохранил местами следы своего первоначального цвета, и в подтверждение этого первого доказательства привел ему столько тайных подробностей прошлого, известных лишь им двоим, что Захариас был вынужден признать очевидное.

И тогда он спросил у брата, по какой причине тот так долго находился вдали от родного города и в какой стране он оставил свои волосы, глаз и недостающие обрывки редингота.

Кристиан Элиас Дроссельмейер не имел никаких оснований скрывать от родного брата свои злоключения. Он начал с того, что представил ему своего товарища по несчастью, а потом, когда с этой положенной условностью было покончено, перечислил Захариасу все свои беды, от первой до последней, и закончил сообщением, что может провести с братом всего несколько часов, ибо, не найдя ореха Кракатук, обязан уже на следующий день отправиться в тюрьму навечно.

В течение всего этого рассказа Кристоф Захариас Дроссельмейер не раз щелкал пальцами, крутился на месте и цокал языком. В любых других обстоятельствах механик, без сомнения, спросил бы у брата, что означают эти знаки, но он был так поглощен своим рассказом, что ничего не замечал и, только когда продавец игрушек дважды хмыкнул, а потом трижды охнул, поинтересовался у него, что означают подобные восклицания.

– Они означают, – отвечал Захариас, – что было бы чертовски странно, если бы… Хотя, нет… Впрочем, да…

– Что было бы чертовски странно? – повторил за ним механик.

– Если… – снова начал торговец детскими игрушками.

– Что если? – опять переспросил метр Дроссельмейер.

Но вместо того чтобы ответить, Кристоф Захариас, во время этих вопросов и недоговоренных ответов очевидно призывавший на помощь свои воспоминания, подбросил вверх свой парик и пустился в пляс, крича:

– Брат, ты спасен! Брат, ты не пойдешь в тюрьму! Брат, или я сильно ошибаюсь, или орех Кракатук находится у меня!

И после этого, не дав ошеломленному брату никаких объяснений, Кристоф Захариас бросился вон из комнаты; вернувшись мгновение спустя, он протянул механику шкатулку, в которой лежал крупный позолоченный лесной орех.

Метр Дроссельмейер, не осмеливаясь поверить в такое счастье, нерешительно взял в руки орех и стал поворачивать его по-всякому, внимательнейшим образом изучая его со всех сторон; закончив это изучение, он заявил, что присоединяется к мнению своего брата и будет крайне удивлен, если окажется, что это не орех Кракатук; затем он передал шкатулку звездочету, чтобы тот высказал свое мнение по этому поводу.

Звездочет изучил орех не менее внимательно, чем это только что сделал метр Дроссельмейер, и, покачав головой, ответил:

– Я присоединился бы к вашему мнению и, следственно, мнению вашего брата, если бы орех не был позолочен; ведь звезды никогда не говорили мне, что плод, который мы ищем, должен быть так украшен. И к тому же, откуда у вашего брата может взяться орех Кракатук?

– Сейчас я вам это объясню! – воскликнул Кристоф. – Я объясню вам и то, как орех попал в мои руки, и откуда взялась эта позолота, мешающая вам узнать его и действительно не свойственная ему от природы.

Он усадил гостей, весьма справедливо рассудив, что после четырнадцати лет и девяти месяцев странствий по свету путешественники сильно устали, и начал так:

– В тот самый день, когда король послал за тобой под предлогом вручения тебе ордена, в Нюрнберге появился чужестранец, принесший с собой мешок орехов на продажу; но местные торговцы орехами, желая сохранить исключительное право на этот вид товара, затеяли ссору с пришельцем – прямо у дверей моей лавки. Тогда чужестранец, чтобы легче было защищаться, опустил свой мешок на землю; потасовка шла своим ходом, к большому удовольствию уличных мальчишек и рассыльных, как вдруг какая-то тяжело нагруженная телега проехала прямо по мешку с орехами. При виде этого происшествия, воспринятого ими как проявление Небесного правосудия, местные торговцы орехами оставили пришельца в покое. Он подобрал свой мешок, и все орехи в нем оказались раздавленными, за исключением одного; чужестранец, странно улыбаясь, протянул мне этот орех и предложил купить его за новый цванцигер тысяча семьсот двадцатого года, добавив, что настанет день, когда я не пожалею об этой покупке, какой бы дорогостоящей она ни казалась мне теперь. Я порылся у себя в карманах и, к большому своему удивлению, обнаружил там именно такую монету, какую просил этот человек. Подобное совпадение показалось мне столь необычайным, что я отдал чужеземцу мой цванцигер; он же отдал мне орех и исчез.

Я выставил этот орех на продажу, но, хотя просил сверх заплаченной мною цены всего два крейцера, он лежал на прилавке в течение семи или восьми лет и никто не выразил желание его приобрести. И вот тогда я позолотил орех, чтобы увеличить его ценность, но, как выяснилось, только напрасно потратил еще два цванцигера: орех оставался в моей лавке до нынешнего дня, и никто по-прежнему не выражал готовности его купить.

В это мгновение звездочет, в чьих руках все еще оставался орех, радостно вскрикнул. Оказалось, что, пока метр Дроссельмейер слушал рассказ своего брата, он с помощью перочинного ножа осторожно соскоблил позолоту с ореха и в каком-то местечке скорлупы обнаружил выгравированное китайскими письменами слово: «Кракатук».

Теперь не оставалось никаких сомнений: подлинность ореха была признана.

Как, найдя орех Кракатук, механик и звездочет нашли затем и молодого человека, способного разгрызть его.

Кристиан Элиас Дроссельмейер так торопился сообщить королю добрую весть, что хотел немедленно сесть в почтовую карету; но Кристоф Захариас уговорил брата подождать хотя бы до возвращения племянника; механик откликнулся на эту просьбу тем охотнее, что не видел племянника почти пятнадцать лет, а порывшись в памяти, вспомнил, что в ту пору, когда ему, Элиасу, пришлось покинуть Нюрнберг, это был очаровательный малыш трех с половиной лет, которого он любил от всего сердца.

В эту самую минуту красивый молодой человек лет восемнадцати-девятнадцати вошел в лавку Кристофа Захариаса, приблизился к нему и назвал его отцом.

Обняв юношу, Захариас представил его Элиасу и сказал:

– Теперь, мой мальчик, обними своего дядю!

Молодой человек заколебался, ибо дядя Дроссельмейер в его изодранной одежде, с его огромной лысиной и пластырем на глазу выглядел отнюдь не привлекательно. Но отец, видя его колебания и опасаясь, что Элиас будет этим обижен, подтолкнул сына сзади, так что тот с грехом пополам оказался в объятиях механика.

Тем временем звездочет вглядывался в молодого человека с таким неослабным вниманием, что тому это показалось странным, и он воспользовался первым же предлогом, чтобы выйти из комнаты, ибо ему было не по себе, когда на него так смотрели.

Тогда звездочет задал Захариасу несколько вопросов о его сыне, и торговец игрушками поспешил ответить на них с чисто отцовским многословием.

Молодому Дроссельмейеру и в самом деле, как это было видно по его внешности, исполнилось лет семнадцать или восемнадцать. Еще с раннего детства от был таким забавным и милым, что мать развлекалась, наряжая его как игрушку из тех, что продавались в лавке мужа: она одевала его то студентом, то форейтором, то венгерцем, но всегда в наряд, непременной частью которого были сапожки, ибо, поскольку у мальчика были прелестнейшие ножки, но несколько тонковатые икры, сапоги подчеркивали достоинства и прятали недостатки его ног.

– Значит, – спросил звездочет у Захариаса, – ваш сын никогда не носил на ногах ничего, кроме сапог?

– Да, мой сын никогда не носил на ногах ничего, кроме сапог, – подтвердил торговец детскими игрушками и продолжал: – Когда ему исполнилось десять лет, я послал его в Тюбингенский университет, где он пробыл до восемнадцатилетнего возраста, не приобретя ни одной дурной привычки из тех, что свойственны его товарищам: он не пьет, не сквернословит, не дерется. Мне известна только одна его слабость: не желая, чтобы брадобрей дотрагивался до его лица, он отпустил на подбородке жалкую бороденку из нескольких волосков.

– Таким образом, – перебил его звездочет, – ваш сын никогда не брился?

Элиас все шире и шире раскрывал глаза.

– Никогда, – ответил Захариас.

– А пока длятся университетские каникулы, – продолжал звездочет, – как он проводит время?

– Ну, – сказал отец, – надев свой красивый студенческий мундир, он сидит в лавке и из чистой любезности разгрызает орешки девушкам, приходящим сюда купить игрушки, так что они прозвали его Щелкунчиком.

– Щелкунчиком?! – воскликнул механик.

– Щелкунчиком?! – повторил за ним звездочет.

И они посмотрели друг на друга, а Захариас посмотрел на них обоих.

– Дорогой господин Дроссельмейер! – обратился звездочет к Захариасу. – Я полагаю, что вам привалило счастье!

Торговец игрушками, выслушавший это предсказание не без интереса, попросил объяснений, но звездочет отложил эти объяснения на следующее утро.

Когда механик и звездочет оказались одни у себя в комнате, звездочет бросился на шею другу, крича:

– Это он! Мы его нашли!

– Вы так думаете? – спросил Элиас тоном человека, который полон сомнений, но только того и ждет, чтобы его убедили.

– Черт побери! Думаю ли я так? По-моему, у него есть все качества, какие нам требуются!

– Давайте повторим их вкратце.

– Он никогда не носил на ногах ничего, кроме сапог.

– Это правда.

– Он никогда не брился.

– Тоже правда.

– И наконец, из любезности или, скорее, по призванию, он сидит в лавке отца и грызет орешки девушкам, зовущим его не иначе как Щелкунчиком!

– И это правда.

– Дорогой друг, счастье никогда не приходит одно. Впрочем, если вы еще сомневаетесь, давайте обратимся за советом к звездам.

Они поднялись на крышу дома и, составив гороскоп молодого человека, выяснили, что ему суждена в жизни большая удача.

Это предсказание, подтверждавшее все надежды звездочета, убедило и механика согласиться с ним.

– А теперь, – торжествующим голосом произнес звездочет, – осталось всего два дела, которыми нельзя пренебрегать.

– Какие? – спросил Элиас.

– Во-первых, вам надо приспособить к затылку вашего племянника крепкую деревянную косицу, которая будет связана с его нижней челюстью так, что это усилит сжатие его челюстей.

– Ничего нет легче, – промолвил метр Дроссельмейер, – это просто азбука механики.

– Во-вторых, – продолжал звездочет. – Когда мы придем во дворец, нам надо тщательно скрывать, что мы привели с собой молодого человека, чье предназначение заключается в том, чтобы разгрызть орех Кракатук, ибо я полагаю, что, чем больше будет сломано зубов и чем больше будет вывихнуто челюстей при попытках разгрызть орех Кракатук, тем большее вознаграждение предложит король тому, кто преуспеет там, где стольких других постигла неудача.

– Дорогой друг, – ответил механик, – вы очень разумный человек. Давайте ляжем спать.

После этого, спустившись с крыши, друзья направились в свою комнату, легли в постель, надвинув на уши хлопчатобумажные колпаки, и спали так спокойно, как им ни разу не удавалось за четырнадцать лет и девять месяцев.

На следующий день, утром, друзья пришли в лавку к Захариасу и посвятили его во все те прекрасные замыслы, что они обсудили накануне. И поскольку Захариас не лишен был честолюбия и его отцовскому чувству льстило, что у сына чуть ли не самые мощные во всей Германии челюсти, он с восторгом воспринял предложение взять из его лавки не только орешек, но и того, кто мог его разгрызть.

Молодому человеку решиться на это оказалось гораздо труднее. Особенно его волновало, что, вместо изящной косички в сетке, которую он носил с таким изяществом, на затылке у него появится деревянная косица. Но звездочет, дядя и отец так уговаривали его, надавали ему столько обещаний, что он в конце концов решился. И поскольку Элиас Дроссельмейер тотчас же взялся за дело, деревянная косица вскоре была изготовлена и прочно прикреплена к затылку исполненного упований юноши. Поспешим сказать, дабы удовлетворить любопытство наших читателей, что это хитроумное устройство работало весьма успешно и в первый же день наш искусный механик добился самых блестящих результатов, испытывая его как на самых твердых абрикосовых косточках, так и на самых неподдающихся персиковых.

Закончив испытания, звездочет, механик и молодой Дроссельмейер незамедлительно отправились к королю. Захариасу очень хотелось сопровождать их, но, поскольку кому-то надо было присматривать за лавкой, этот добрейший отец пожертвовал собой и остался в Нюрнберге.

Конец сказки о принцессе Пирлипат.

Первой заботой механика и звездочета по прибытии ко двору было оставить молодого Дроссельмейера на постоялом дворе и отправиться во дворец, дабы объявить там, что после безрезультатных поисков в четырех частях света они, наконец, нашли орех Кракатук в Нюрнберге; но о том, кому предстояло разгрызть этот орех, они, как и было между ними условлено, не сказали ни слова.

Во дворце поднялось ликование. Король сразу же вызвал к себе тайного советника, надзиравшего за умонастроением народа и распоряжавшегося всеми газетами, и приказал ему составить для королевского "Вестника" официальное сообщение, которое должны были перепечатать редакторы других изданий и в котором говорилось, что все те, кто считает свои зубы достаточно крепкими для того, чтобы разгрызть орех Кракатук, должны явиться во дворец и, в случае успешного завершения операции, получить значительное вознаграждение.

Лишь в подобных обстоятельствах можно понять, сколько прочных челюстей имеется в королевстве! Соперников оказалось так много, что пришлось создать жюри под председательством королевского зубодера, обязанного осматривать соперников, чтобы проверить, на месте ли у них все тридцать два зуба и не испорчен ли хотя бы один из этих зубов.

Три тысячи пятьсот кандидатов были допущены к первому испытанию, длившееся неделю и не имевшее никаких других результатов, кроме огромного количества сломанных зубов и вывихнутых челюстей.

Пришлось поэтому опубликовать еще одно воззвание. Местные и заграничные газеты запестрели объявлениями. Король обещал обладателю необыкновенных челюстей, способному разгрызть орех Кракатук, место непременного президента Академии и орден Золотого Паука. Образования для участия в состязании не требовалось.

В этом втором испытании участвовало пять тысяч человек. Все научные корпорации Европы прислали своих представителей на это важнейшее собрание. Там было замечено несколько членов Французской академии, и среди них ее непременный секретарь, который, правда, не мог участвовать в состязании, ибо у него недоставало зубов, сломанных им при попытках уничтожить сочинения своих собратьев.

Это второе испытание, длившееся две недели, было, увы, еще более безуспешным, чем перво:. Среди тех, кто упорствовал в желании разгрызть орех, были и делегаты ученых сообществ, действовавшие во славу направивших их корпораций, к которым они принадлежали; но при этом они потеряли свои лучшие зубы.

Что же касается ореха, то на его скорлупе не сохранилось ни малейшего следа многочисленных попыток ее раздавить.

Король был в отчаянии; он решил принять крайние меры и, поскольку у него не было наследников мужского пола, приказал опубликовать в местных и заграничных газетах третье объявление: тому, кто сможет разгрызть орех Кракатук, предлагались рука принцессы Пирлипат и право наследования трона. Единственное условие, ставившееся на этот раз участникам состязания, состояло в том, что они должны были быть не моложе шестнадцати и не старше двадцати четырех лет.

Обещание подобной награды взволновало всю Германию. Кандидаты прибывали со всех концов Европы; они бы, разумеется, прибыли и из Азии, и из Африки, и из Америки, и даже из той пятой части света, что открыли Элиас Дроссельмейер и его друг-звездочет, если бы ограниченные во времени читатели, увидев это объявление в газетах, не рассудили вполне справедливо, что в тот день, когда они читают его, испытание уже заканчивается или даже закончилось.

На этот раз механик и звездочет сочли, что пришла пора выставить на свет молодого Дроссельмейера, ибо король не смог бы предложить более высокую награду, чем та, какая уже была им назначена. Однако, будучи уверены в успехе, хотя в этом испытании участвовала целая толпа принцев с мощными королевскими или даже императорскими челюстями, они явились в Бюро записей (не надо путать его с Бюро надписей и изящной словесности!), когда оно уже закрывалось, и имя Натаниэля Дроссельмейера было внесено в список последним, причем под номером 1 1375.

На этот раз, как и в двух предыдущих испытаниях, все 11374 соперника Натаниэля Дроссельмейера выбыли из строя, и на девятнадцатый день состязаний, в одиннадцать часов тридцать пять минут утра, то есть в тот самый час, когда принцессе Пирлипат исполнилось пятнадцать лет, было названо имя Натаниэля Дроссельмейера.

Молодой человек явился в сопровождении своих наставников: механика и звездочета.

Эти два замечательных персонажа впервые с тех пор, как они оставили принцессу Пирлипат в колыбели, увидели ее, и за это время с ней произошли большие перемены; однако со всей нашей искренностью историка следует отметить, что эти перемены отнюдь не пошли ей на пользу: когда наши друзья расставались с ней, принцесса была просто уродлива, теперь же она стала отвратительна по виду.

В самом деле, она сильно выросла, но выглядела при этом тщедушной. Так что невозможно было понять, как эти тощие ножки, эти немощные ляжки, это сморщенное тельце сочетается с чудовищной головой, которой они служили опорой. Перед путешественниками были те же взъерошенные волосы, те же зеленые глаза, тот же громадный рот, тот же поросший пушком подбородок, о которых мы уже говорили; однако все это стало старее на пятнадцать лет!

Увидев это воплощение уродства, несчастный Натаниэль весь задрожал и спросил механика и звездочета, вполне ли они уверены, что ядрышко ореха Кракатук способно вернуть принцессе красоту, ибо, если она останется в том же состоянии, что и сейчас, он, конечно, готов пройти испытание, чтобы прославиться, преуспев там, где столько других потерпели поражение, но честь вступить в брак и выгоду, какую влечет за собой наследование трона, он уступит тому, кто пожелает на них согласиться. Не стоит и говорить, что механик и звездочет успокоили своего подопечного, твердо пообещав ему, что, как только орех Кракатук будет расколот, а ядрышко съедено, Пирлипат тотчас же превратится в самую прекрасную принцессу на свете.

Но если при виде принцессы Пирлипат сердце несчастного Натаниэля застыло от ужаса, то, следует сказать к чести бедного малого, что его собственная внешность произвела на чувствительное сердце наследницы престола прямо противоположное действие; увидев молодого человека, она не смогла сдержаться и закричала:

– О! Как я хочу, чтобы вот он разгрыз орех!

На это старшая фрейлина, ведавшая воспитанием принцессы, вынуждена была ответить:

– Я полагаю необходимым обратить внимание вашего высочества на то, что совершенно не принято, чтобы такая юная и прекрасная принцесса, как вы, во всеуслышание высказывала свое мнение по такого рода вопросам.

Но в самом деле, Натаниэль был создан для того, чтобы кружить головы всем принцессам на свете. На нем был бархатный фиолетовый полонез с брандебурами и золотыми пуговицами, заказанными его дядей по такому торжественному случаю, короткие штаны из того же самого материала и чудесные маленькие сапожки, так блестевшие и так облегавшие ногу, что их можно было счесть нарисованными. Несколько портила общий вид лишь злополучная косица, приделанная к затылку молодого человека; но, удлинив ее, дядя Дроссельмейер сумел придать ей вид узкого плаща и поэтому, в крайнем случае, она могла сойти за какой-нибудь причудливый наряд или за какую-то модную новинку, которую портной Натаниэля, пользуясь обстоятельствами, попытался украдкой внедрить при дворе.

Вот почему то, что принцесса по неосторожности высказала вслух, все присутствующие, увидев очаровательного юношу, сказали про себя, и не было в зале ни одного человека, включая даже короля и королеву, кто бы не желал в глубине души, чтобы именно Натаниэль вышел победителем из того испытания, в какое он был вовлечен.

Со своей стороны, молодой Дроссельмейер вошел в зал столь уверенно, что это усилило возлагавшиеся на него надежды. Он приблизился к возвышению, где восседало королевское семейство, и поприветствовал короля и королеву, потом – принцессу Пирлипат, потом – придворных; после этого он взял из рук главного церемониймейстера орех Кракатук, осторожно зажал его между указательным и большим пальцами, как это делает фокусник со своим шариком, положил в рот, сильно ударил кулаком по деревянной косице и – щелк! щелк! – раздавил скорлупу на несколько кусков.

Затем он тотчас же ловко очистил ядрышко от приставших к нему волокон и протянул его принцессе, расшаркавшись перед ней столь же изящно, сколь и почтительно, после чего закрыл глаза и начал пятиться. Принцесса тут же проглотила ядрышко, и в то же мгновение – о, чудо! – безобразное чудовище превратилось в юную девушку ангельской красоты. Ее лицо было словно соткано из нежно-розового и лилейно-белого шелка; ее глаза были сияющей лазурью, а ее густые золотистые кудри падали на белые, словно из алебастра, плечи. Тотчас же оглушительно запели трубы и зазвенели цимбалы. Радостные крики народа вторили звукам музыкальных инструментов. Король, министры, советники и судьи – как это было при известии о рождении принцессы Пирлипат – принялись прыгать на одной ножке, а королеве, упавшей от восторга в обморок, пришлось брызнуть в лицо одеколон.