Текст книги "Сказки"

Автор книги: Александр Дюма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 43 страниц)

– Принц Азор ждет вашего ответа, государь, – напомнил сеньор Ренардино.

В это мгновение оказавшаяся рядом с королем старая нищенка шепнула ему на ухо:

– Быстро ответьте, что принимаете его просьбу, но предложите принцу, чтобы он, как требует обычай, в качестве испытания принял участие в поединке.

– Верно! Я как-то не подумал об этом. Спасибо, добрая старушка! – прошептал король и, повернувшись к Ренардино, во весь голос произнес:

– От всего сердца принимаю предложение родственного союза, какое соблаговолил сделать нам наш августейший брат принц Азор, но при одном условии, а именно: следуя старинному обычаю нашей Богемии, он должен сей же день сразиться в поединке на любых видах оружия, пешим или конным, с любым, кто этого пожелает.

– Согласен, – сказал принц Азор.

– Отлично, принц Азор! Я тебя вызываю! – в один голос воскликнули Золотое Сердце и Пьеро, при этом один бросил к его ногам свою латную рукавицу, а другой – свою фетровую шляпу.

– Безумцы! – громовым голосом закричал принц Азор. – Горе вам!

И, в знак того, что вызов им принят, он поднял рукавицу и шляпу.

Через час все было готово для турнира. Обе армии выстроились в боевом порядке вокруг ристалища, а король, по правую руку которого находилась принцесса Цветок Миндаля, а по левую – сеньор Ренардино, сидел на возвышении, устроенном рядом с ареной.

Принц Азор, с копьем наготове, горделиво восседал на своем вороном боевом коне, застыв в ожидании сигнала к началу поединка.

Вдруг раздался звук трубы; все увидели, как на арену верхом на осле и не имея в руках иного наступательного оружия, кроме длинных вил, прихваченных им в королевской конюшне, въехал сэр Пьеро – в шлеме на голове и латах на теле. Изящно поклонившись королю, он пришпорил осла и устремился на противника, в свою очередь молнией налетевшего на него самого.

Наш герой был бы неминуемо уничтожен в этой первой стычке, если бы осел, на котором он сидел и который никогда прежде не участвовал в подобных состязаниях, не принялся реветь так громко и так отчаянно, что конь принца Азора от испуга стал на дыбы и перепрыгнул через осла и его наездника.

Принца так сильно встряхнуло в седле, что он вынужден был схватиться за гриву лошади, чтобы не упасть, в то время как Пьеро с торжествующим видом продолжил свой путь по ристалищу, пустив мелкой рысью осла и держа в руках вилы.

Разъехавшись на противоположные концы ристалища, противники повернулись лицом друг к другу и снова вонзили шпоры в бока своих скакунов. На этот раз столкновение было страшным, и Пьеро, которого принц Азор ударил копьем по латам, откатился вместе со своим ослом шагов на сто. Ни животное, ни всадник не подавали никаких признаков жизни.

Солдаты принца Азора закричали: "Ура!"

– Молчать в строю! – приказал король. – И пусть вызовут нового бойца.

На арену въехал на белом коне и в сверкающих доспехах Золотое Сердце. Он учтиво приветствовал короля и принцессу Цветок Миндаля, склонив перед ними свое копье, после чего занял место на краю ристалища, лицом к принцу Азору.

Труба дала сигнал, соперники бросились друг на друга и на середине арены столкнулись с грохотом, подобным грому; лошади осели на задних ногах, копья разлетелись в щепки, но ни один из всадников даже не шелохнулся в седле.

– Ну что ж, храбрецы, придется начинать снова, – сказал король.

И бойцам были выданы другие копья, чтобы можно было возобновить поединок.

В новом столкновении Золотое Сердце был ранен в плечо, а принц Азор, выбитый из седла, покатился по земле, но тотчас же поднялся, выхватил свой боевой топор и приготовился обороняться.

Золотое Сердце, отбросив копье, тоже взял топор и соскочил с коня.

Борьба была страшной: удары, сыпавшиеся с обеих сторон, способны были расколоть горы, но доблестные воины даже не пошатнулись.

Поединок продолжался уже около часа без заметных преимуществ какой-либо из сторон, как вдруг Золотое Сердце, ослабев от раны, попятился назад. Внезапно его нога на что-то наткнулась, он зашатался и упал… Принц Азор в один прыжок очутился на нем, сдавил ему горло и вытащил кинжал.

В этот роковой миг раздался крик – ужасный, душераздирающий, подобный крику матери, на глазах которой гибнет ее ребенок: это кричала принцесса Цветок Миндаля.

Услышав этот крик, Золотое Сердце воспрянул духом, собрал все силы и высвободился из сжимавших его рук противника; он поднялся на ноги, схватил обеими руками свой боевой топор, стал вращать его в воздухе, а потом нанес им по голове принца Азора удар такой неистовой силы, что разбил его шлем на тысячу кусков и рассек противника пополам с головы до ног.

– Уф! Давно пора! – воскликнул король, тяжело дыша, как пловец, вынырнувший на поверхность воды. – Золотое Сердце счастливо отделался!

– Победа! Победа! Да здравствует Золотое Сердце! – кричали солдаты короля, тогда как солдаты принца Азора, стоявшие молча и неподвижно, от злости кусали свои копья.

Под звуки фанфар, ликуя, победителя принесли на руках к подножию помоста, на котором сидел король, но Золотое Сердце потерял столько крови из-за ранения, что, после того как его облобызал король, упал без сознания прямо ему на руки.

Добрый монарх, придя в волнение, тотчас же усадил раненого рыцаря на свой трон и приготовился похлопывать его по ладоням, но в это время Цветок Миндаля, бледная как лилия, сорвала с себя шарф и, встав на колени, своими прекрасными ручками перевязала им рану бедного рыцаря. И то ли это лечебное средство оказалось весьма действенным, то ли какое-то неведомое электричество было в прикосновении любимого существа, но, так или иначе, дорогие мои дети, Золотое Сердце пошевелился и открыл глаза. Его лицо засветилось счастьем, когда он увидел стоявшую перед ним на коленях юную принцессу, щеки которой покрылись очаровательным румянцем.

– О, пожалуйста, стойте так! – прошептал он, обращаясь к ней. – Если это сон, не будите меня!

Не знаю, сколько времени это длилось бы, если бы старая нищенка, проникавшая повсюду, не дотронулась рукой до плеча Золотого Сердца, и он тут же поднялся на ноги, а рана его затянулась.

Увидев такое чудо, Цветок Миндаля не смогла удержаться от крика радости. Вот уже второй раз за день она выдавала свою тайну. Больше нельзя было скрывать: принцесса любила рыцаря Золотое Сердце!

А теперь вернемся к Пьеро.

Когда мы оставили его, дорогие мои дети, он лежал распростершись на ристалище, рядом с ослом, упавшим вверх тормашками. Ни тот, ни другой не шевельнулись за все время турнира, но, когда солдаты короля Богемии разразились победными криками, Пьеро тут же вскочил, подбежал к месту сражения и вытащил из-под доспехов принца Азора сложенную вчетверо записку.

– Вот это мне и нужно! – сказал Пьеро и направился к королю, чтобы передать ему находку.

Его величество, окончательно перестав тревожиться за судьбу Золотого Сердца, обсуждал в это время со своим главным министром события дня. Внезапно сеньор Ренардино побледнел: он заметил записку в руках Пьеро.

– Дайте мне это письмо! – поспешно сказал он. – Сейчас же дайте мне это письмо!

И он бросился на Пьеро, чтобы выхватить у него записку.

– После его величества – пожалуйста, господин главный министр, – ответил ему наш герой.

– Пьеро прав, – вмешался король. – Сегодня происходит так много странного, что я хочу теперь первым видеть все собственными глазами.

И он тотчас же взял письмо.

С быстротой молнии сеньор Ренардино выхватил из-за пазухи кинжал и хотел было злодейски поразить им короля, но Пьеро, все еще державший в руках свое боевое оружие, вилами подцепил главного министра за шею и намертво пригвоздил его к помосту.

– Теперь, государь, – сказал он, – можете спокойно читать.

И король вполголоса прочел следующее:

«Принцу Азору от Альбертины Ренардино».

Принц! Все меры мною приняты. Этой ночью я выдам Вам короля Богемии со связанными руками и ногами.

Бедняга ничего не видит дальше своего носа.

По Вашему прибытию, я расскажу Вам, какие глупости о королеве и Пьеро мне удалось вбить ему в голову.

Вы посмеетесь над этим от души.

Скорее, скорее на коня, прекрасный Азор! Богемия —

Ваша!

Ваш преданный друг

Ренардино.

P.S. Однако не забудьте привезти с собой триста тысяч цехинов_у как было условлено".

– Ах, предатель! Ах, висельник! – закричал багровый от гнева король, повернувшись к Ренардино и сунув ему кулак под нос. – Так, значит, бедняга! Так, значит, не вижу ничего дальше своего носа! Клянусь моей бородой, ты дорого мне за это заплатишь!

И он велел охране заковать Ренардино в цепи и увести.

А Золотое Сердце и Цветок Миндаля так были увлечены в это время своей беседой, что не видели и не слышали ничего из того, что происходило вокруг; если бы у их ног упала молния, они бы и ее не заметили!

– А теперь в путь! В путь! – воскликнул король. – Необходимо, чтобы уже сегодня всем было воздано по справедливости! Скорее в башню, освободить королеву!

При упоминании королевы Цветок Миндаля встрепенулась.

– О моя добрая матушка! – воскликнула она, сложив ладони. – Простите меня, я забыла о вас!

И, опершись на руку Золотого Сердца, она присоединилась к королевскому кортежу, уже двинувшемуся в сторону башни.

Король ехал впереди и всю дорогу о чем-то размышлял; несомненно, он что-то подсчитывал в уме, поскольку можно было увидеть, как время от времени он загибает пальцы.

Вдруг он остановился и обернулся, да так внезапно и так резко, что опрокинул навзничь шедшего за ним с большой саблей в руке начальника охраны. Начальник охраны, падая, повалил солдата; солдат, естественно, повалил второго солдата, тот – третьего, и так далее, так что в конце концов вся шеренга обратилась в цепочку лежащих на дороге тел.

– Хорошо, хорошо, дети мои, – промолвил король, полагая, что солдаты распростерлись на земле, чтобы выразить ему свое почтение. – Вставайте!

А затем, обратившись к принцессе, он спросил:

– Мой историограф здесь?

– Да, отец. Вы же знаете, что он всегда следует за вами, куда бы вы ни пошли.

– Тогда пусть он придет и возьмет с собой свою тетрадь для записей. Я решил сделать сегодня доброе дело и хочу, чтобы он вписал его туда золотыми буквами, дабы следующие поколения хранили память о нем.

– Это прекрасная мысль, отец, и достойная вашего доброго сердца!

– Ты мне льстишь! – сказал король, слегка похлопав дочь по щеке кончиками пальцев. – Но, думается мне, я поручу тебе сделать это доброе дело.

– А вы, отец?

– Да я в этом ничего не смыслю, ты же знаешь. Я действую напрямик, и все; а у тебя такой нежный голос, ты так взволнованно говоришь с бедными людьми, когда подаешь им милостыню, что они начинают чувствовать себя счастливыми уже от одного того, что слышат тебя. И потом, в твоих манерах есть какое-то неведомое изящество, мое дорогое дитя, вдвое увеличивающее ценность твоего доброго дела.

– Ах, отец! – воскликнула Цветок Миндаля, потупив глаза.

– Полно, дитя мое, не надо из-за этого краснеть! Слушай меня внимательно: как только мы вернемся во дворец, ты отнесешь от моего имени тысячу золотых цехинов доброй старушке, давшей мне сегодня такой прекрасный совет, и скажешь ей, что это лишь четверть пенсиона, который я намереваюсь выплачивать ей ежегодно до самой своей смерти…

– Король Богемии, благодарю вас! – раздался голос, исходивший, казалось, из соседнего куста.

Услышав этот хорошо знакомый ему голос, король вздрогнул и прижался к Золотому Сердцу.

– Кто это сказал? – произнес он. – Красная рыбка?

– Нет, государь, это старая нищенка, – ответил Золотое Сердце.

– Нет, Золотое Сердце, – улыбнувшись, сказала принцесса, – это фея озера!

– Цветок Миндаля сказала правду, – снова раздался тот же голос из кустарника. – Да, я фея озера; но успокойтесь, король Богемии, фея озера забыла вашу вину перед маленькой красной рыбкой и помнит только милости, оказанные вами старой нищенке. Вы будете вознаграждены за них. Я знаю, что вы страстно желаете иметь сына…

– О да! – вскричал король, не в силах удержаться от того, чтобы самому высказать свое заветное желание.

– Ваша мечта исполнится. Меньше чем через год королева произведет на свет принца, который будет прекрасен как день. Достигнув же зрелого возраста, он, благодаря этому талисману, совершит чудеса.

И на дорогу упало великолепное золотое кольцо с сапфиром.

Король бросился к нему, поднял с земли и надел себе на палец.

– О, спасибо, спасибо, дорогая фея! – воскликнул он. – У меня будет сын! У меня будет сын!

И со всех ног он побежал по дороге, чтобы поскорее сообщить эту невероятную новость королеве.

А солдаты принца Азора все это время оставались на поле боя; никогда никто не видел более растерянных людей; бедняги стояли с разинутыми ртами, переминаясь с ноги на ногу и совершенно не зная, куда себя деть.

– Вы что, бумажные солдатики? – вдруг закричал взволнованным голосом их капитан. – Вас что, надо положить в коробку с игрушками, чтобы дети играли вами? Как это так? На ваших глазах, перед вашим носом убивают вашего принца, а вы стоите и грызете себе ногти! Ах вы, деревянные сабли! Разве вы больше не великая армия великого Азора? Разве вы не слышите, что он зовет вас и требует, чтобы вы отомстили за него?.. В добрый час! Я чувствую, как воспламенились ваши сердца! Ну же! Вперед – марш!

Выслушав эту пылкую речь и придя от нее в возбуждение, солдаты начали дружно маршировать и под барабанный бой устремились вдогонку за королем Богемии.

Но в это время на городской стене неожиданно появилась старая нищенка, державшая в руках белую палочку, и крикнула:

– Солдаты принца Азора, остановитесь или вы все умрете!

Однако солдаты продолжали безостановочно идти вперед.

Тогда старушка взмахнула своей палочкой, произнесла какие-то слова, и тотчас же свирепые звери, нарисованные на крепостных стенах, стали извергать из глаз, носа, пасти, отовсюду реки огня.

Послышались крики: "Пожар! Пожар!"

Славные горожане бросились на городские стены, держа в руках ведра, полные воды, но когда они посмотрели вниз, то увидели лишь валявшиеся на земле латы, шлемы и наконечники копий.

Это было все, что осталось от армии принца Азора.

XI

КЛЯТВА ПЬЕРО

Пока король мчался к королеве, чтобы сообщить ей о пророчестве феи озера, Пьеро, оставшийся на поле боя, повсюду искал своего осла, чтобы поставить его на ноги, если только он еще дышал, и отвести к домику дровосека, своего приемного отца.

Но он тщетно смотрел вперед, назад, вправо, влево, по всем направлениям – нигде ему не удалось обнаружить даже кончика уха своего дорогого ослика.

– О мой бедный Мартен! – в сильном беспокойстве восклицал он. – Где ты?

И, придя в отчаяние, он принялся кричать во все горло: "Мартен! Мартен!" – а потом затаил дыхание, чтобы лучше было слышно, но услышал лишь насмешливый голос эха, повторявшего: "Мартен! Мартен!", словно какой-нибудь шаловливый ребенок, спрятавшийся за камнями.

Пьеро уже приготовился предпринять вторую попытку своих поисков, как вдруг его взгляд случайно упал на группу диких животных, которых король приказал нарисовать на городских стенах, чтобы устрашать своих врагов. Эти умные звери, по-видимому, решив, что свирепость им более не к лицу, стали вести себя так благопристойно и придали своим физиономиям настолько добродушное выражение, что, глядя на них, можно было подумать, будто это вереница овечек идет навестить г-на де Флориана.

Однако Пьеро, охваченный беспокойством, не заметил происшедшей с ними перемены.

– О чудовища! – воскликнул он. – Это они сожрали моего бедного Мартена!

И он подошел к подножию стены, чтобы пристыдить огромного королевского тигра, на вид еще более благодушного, чем остальные звери.

– Фу! Как это отвратительно! – сказал он. – Фу! Как это гадко, сударь, – то, что вы сделали!

Негодуя, он собирался сказать еще какую-нибудь дерзость этому великолепному животному, как вдруг заметил на вершине холма своего осла: с невозмутимым хладнокровием, присущим его сородичам, он ощипывал колючий куст дикого терна.

При виде этой картины Пьеро затрепетал от радости и оставил в покое королевского тигра; в один прыжок он очутился на холме; но осел, который был не так глуп, как казался, не стал ждать его там; то ли опасаясь, что хозяин снова вовлечет его в битву, то ли после нескольких часов свободы уже начав привыкать к радостям вольной жизни, то ли, наконец, повинуясь какой-то таинственной сверхъестественной силе, он бросился бежать по равнине, сотрясая воздух самыми громкими своими воплями "И-a! И-a!" и с самым победоносным видом вскидывая обеими задними ногами.

Наш друг Пьеро бросился вслед за ним, но, как ни быстро он бежал, догнать беглеца ему так и не удалось.

– Хорошо, хорошо, – сказал он ослу, бежавшему в ста шагах впереди него. – Я и не знал, что ты такой прыткий: в другой раз я это припомню!

После двух часов безуспешной погони Пьеро остановился у подножия горы. Любой другой осел – только не наш старый Мартен – воспользовался бы этой остановкой, чтобы удрать поскорее, но Мартен был прекрасно воспитан и досконально знал правила поведения: вместо того чтобы скрыться, он остановился и стал ждать, пока его хозяин передохнет; но, используя свободное время, он деликатно, кончиками губ оборвал неосторожный чертополох, имевший глупость просунуть свою головку в расщелину скалы, и принялся с жадностью поедать его.

После получасового отдыха Пьеро поднялся: перемирие закончилось, и преследование возобновилось с новой силой.

Оно продолжалось до ночи, и Пьеро, изнемогая от усталости, решил уже прекратить погоню, как вдруг он увидел, что его осел скрывается в пещере, уходящей в глубь горы.

– Ну, на этот-то раз ты от меня не уйдешь! – вскричал Пьеро и, нагнув голову, стал пробираться в пещеру.

Но не прошел он и ста шагов, как ощутил на своем плече чью-то руку, и в ту же секунду кто-то сказал ему в самое ухо:

– Входи, Пьеро, добро пожаловать, я хочу поговорить с тобой!

– Кто это говорит со мной? – спросил Пьеро, задрожав всем телом.

– Не бойся, дружок, – услышал он ответ, – ты в гостях у старой нищенки.

– У старой нищенки! – повторил Пьеро, немного успокоившись.

– Да, дружок, и я очень хочу минутку поговорить с тобой.

– Вы окажете мне большую честь, добрая женщина, – ответил Пьеро, никогда не отступавший от правила вежливо говорить с бедными людьми. – Но прежде всего скажите, не видели ли вы, как какую-нибудь минуту назад тут проходил мой осел?

– Видела, мой мальчик, – с улыбкой промолвила старая нищенка, – и даже отправила его в конюшню с большим запасом корма, чтобы он мог дождаться, не слишком скучая, окончания нашего разговора.

– О! Какое счастье! – воскликнул Пьеро, прыгая от радости при известии, что осел его не потерялся; затем, обратившись к старушке, он сказал: – Теперь говорите, добрая женщина, я весь внимание, хотя, по правде говоря, нам лучше было бы, наверное, перенести беседу на какой-нибудь другой день. Да к тому же место и время…

– … кажутся тебе неудачно выбранными, не так ли? Но будь спокоен, дружок, я ждала тебя сегодня вечером и все приготовила к твоему приходу.

Сказав эти слова, старая нищенка ударила своей палочкой по скале, к которой она только что прислонялась, и пещера вдруг раскололась надвое, а глазам Пьеро вместо темного грота, в котором он совсем недавно брел ощупью, открылся волшебный дворец сияющей белизны, какой можно увидеть только во сне или в чудесной стране фей.

То было огромное сооружение, целиком выдолбленное в глыбе белого мрамора. Высокий купол, по которому звездами были рассыпаны алмазы, покоился на двух рядах алебастровых колонн, связанных между собой переплетенными гирляндами из жемчуга и опалов, лилий, магнолий и померанцевых цветов. Тысячи причудливых арабесок, фантазии, изваянные руками гениев, спиралями поднимались по колоннам, обвивали капители, взбирались на выступы карнизов и свешивались с потолка, как снежные сталактиты.

Повсюду, на сколько хватало глаз, виднелись фонтаны, искрящиеся струи которых взметались на необозримую высоту и снопами алмазного дождя падали в водоемы из горного хрусталя, где вокруг прекрасных спящих лебедей резвились маленькие рыбки с серебряной чешуей. Пол, сделанный из цельного куска перламутра, был покрыт ковром из горностаевого меха, усыпанным цветами ломоноса, жасмина, мирта, нарциссами, маргаритками и белыми камелиями, и на каждом цветке дрожала капля росы.

Но самым невероятным – хотя вы в это поверите, дорогие мои дети, ибо об этом говорю вам я, – было то, что все эти предметы светились изнутри: весь дворец сиял, но сияние его было таким нежным, а свечение – таким бледным, спокойным и ясным, что казалось, будто это луна проливает в ночи свой тихий серебряный свет на зеленые лужайки.

В центре дворца, на массивном серебряном троне, украшенном великолепной чеканкой, восседала здешняя королева – прекрасная белая фея, улыбавшаяся так ласково, что невозможно было не полюбить ее с первого взгляда.

Это была фея озера: та самая добрая фея, которую вы, милые дети, видели до сих пор лишь в облике красной рыбки или переодетой старой нищенкой.

С головы до ног закутанная в облако легкого газа, она с задумчивым и мечтательным видом подпирала лоб ладонью.

Внезапно она подняла голову.

– Подойди ко мне, дружок, – ласковым голосом обратилась фея к Пьеро, стоявшему в нескольких шагах от трона.

Но Пьеро, ослепленный блеском этого волшебного видения, с широко распахнутыми глазами застыл в неподвижности, будто статуя Восторга у врат Неба.

– Ну, дружок, – снова заговорила фея, – подойди же сюда.

И она указала пальцем на нижнюю ступеньку своего трона.

А поскольку Пьеро не двинулся с места, она добавила:

– Неужели ты боишься меня и полагаешь, что в богатом наряде феи я менее красива, чем в лохмотьях старой нищенки?

– О нет, оставайтесь такой! – вскричал Пьеро, молитвенно складывая ладони. – Вы так прекрасны в этом облике!

И, сделав несколько шагов вперед, он пал ниц у ее ног.

– Поднимись, дружок, – улыбаясь, сказала фея, – и давай поговорим. Я хочу попросить тебя о большой жертве; достанет ли у тебя мужества принести ее?

– Я ваш раб, – отвечал Пьеро, – и все, что вы прикажете мне сделать, я сделаю из любви к вам.

– Прекрасно, дорогой мой Пьеро, я и не ожидала меньшего от твоего доброго сердца; но послушай меня, прежде чем брать на себя обязательство.

И, сияя своей ласковой улыбкой, так украшавшей ее бледное лицо, она спросила:

– Ты видишь во мне друга маленьких детей. Согласен ли ты любить их так же, как люблю их я?

– Охотно и от всей души, – ответил Пьеро, вспомнив в эту минуту о том, как, находясь в тюрьме, он получил в подарок от детей города принца Азора новый камзол.

– Согласен ли ты посвятить свою жизнь их забавам и их счастью?

– Да, согласен, – решительно произнес Пьеро.

– Но берегись! Они не всегда благоразумны, эти милые малыши; у них, как и у нас, взрослых, случаются плохие и хорошие дни: порой они бывают капризными, взбалмошными, своенравными; они заставят тебя страдать.

– Что ж, я буду страдать, – мужественно заявил Пьеро.

– Подумай хорошенько, дружок, ведь уже с завтрашнего дня тебе придется совершать подвиги смирения и самопожертвования: ты должен будешь расстаться со всем и со всеми, кого ты любил до этого дня, покинуть Богемию, оставить стариков, вырастивших тебя, короля и королеву, принцессу Цветок Миндаля…

– Цветок Миндаля! – прошептал Пьеро. – И ее тоже!

– Теперь ты уже раздумываешь, мой бедный мальчик, – взволнованным голосом сказала фея, нежно сжимая в ладонях белую руку Пьеро.

Пьеро не отвечал.

– Но успокойся, дружок, – продолжала она, – я всегда буду рядом, чтобы защитить и утешить тебя, а за все свои страдания ты будешь вознагражден любовью маленьких детей.

Пьеро по-прежнему молчал.

– Ты уже страдаешь, я это вижу… Ну, хорошо, дружок, – сказала фея, касаясь его плеча, – посмотри перед собой!

Пьеро поднял глаза, и его задумчивое лицо вмиг преобразилось.

Он увидел перед собой устроенный в углублении стены красивый театр, сверкающий золотом и огнями и весь, от пола до самого верха, заполненный маленькими детьми. Это было поистине восхитительное зрелище: светлые головки, бело-розовые лица, голубые и черные глаза. Смеющиеся, чувствующие себя раскованно в искрящейся атмосфере театра, дети напоминали корзину цветов, распускающихся под теплыми лучами солнца.

Подхваченный какой-то непреодолимой силой, Пьеро шагнул на сцену.

Увидев его, все дети закричали от восторга и захлопали в ладоши; затем по всему залу стали раздаваться взрывы веселого смеха, бодрого и звонкого, как щебет птичек на рассвете дня. А потом на Пьеро цветочным дождем посыпались букеты и венки.

Пьеро хотел что-нибудь сказать детям, но волнение сдавило ему горло: он мог лишь прикладывать руку к губам и посылать малышам тысячи воздушных поцелуев.

Неожиданно театр исчез.

– Ну что, дружок, – спросила фея, – ты еще раздумываешь?

– О нет! – живо ответил Пьеро, утирая слезы, дрожавшие у него на ресницах. – Я ухожу завтра же!

Едва он произнес эти слова, мраморный дворец обрушился, и Пьеро обнаружил себя сидящим на своем осле, у входа в пещеру.

Жертвоприношение было совершено: Пьеро дал клятву забавлять маленьких детей.

XII

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

«ПИСЬМО ЧЕРКНУТЬ МНЕ ДАЙ ПЕРО»

Вечером того же дня королева была торжественно возвращена во дворец; ее несли тридцать два черных невольника, которых после нескольких месяцев отдыха пришлось долго принуждать снова взяться за свою тягостную обязанность – носить паланкин.

Ее величество держала в руках красивую клетку с серебряными прутьями, в которой грустно чирикал, украдкой глядя на голубое небо, ее любимый воробей, вновь, наконец, обретенный ею.

Король, сидя верхом на крупной белой лошади, которую его конюхи привели прямо к башне, ехал иноходью, стараясь держаться поближе к паланкину; он был так счастлив снова увидеть королеву после столь долгой разлуки, что ни на миг не сводил с нее глаз все время пути.

На следующий день рыцарь Золотое Сердце женился на принцессе Цветок Миндаля и получил в удел государство принца Азора.

Свадьба была отпразднована так пышно, как это принято в волшебных сказках, когда король женится на пастушке или принцесса выходит замуж за пастуха. Фея озера, которая с утра прибыла во дворец, сидя в бриллиантовой колеснице, влекомой двумя прекрасными, белыми как алебастр лебедями, присутствовала на бракосочетании и благословила влюбленных своей волшебной золотой палочкой, перед всем двором торжественно пообещав им быть крестной матерью их первенца.

Сеньор Ренардино был по заслугам наказан за свое гнусное поведение и предательство: все имущество у него отобрали и раздали беднякам, которых он безжалостно обирал прежде; а его самого, лишив всех титулов и званий, переодели в грубую одежду и заставили выполнять грязную домашнюю работу.

Король Богемии, испытывая признательность фее за ее благодеяния, приказал своему казначею раздать щедрое подаяние всем нищим страны и велел построить в дворцовом саду великолепный бассейн из порфира, куда запустили прелестных красных рыбок и где их содержали за счет казны.

Что касается Пьеро, дорогие мои дети, то он хотел было не показываться на церемонии бракосочетания рыцаря Золотое Сердце и принцессы Цветок Миндаля, поскольку боялся, что принятое им накануне решение будет поколеблено этим зрелищем; но к часу свадебного ужина он собрался с силами, занял место за пиршественным столом, и его белое лицо, до того затуманенное легким облачком грусти, засияло, как в самые прекрасные дни. Когда ужин закончился, он, превозмогая себя, встал из-за стола, спустился в домик дровосека и попросил своего приемного отца дать ему перо, чтобы написать короткое письмо.

В письме говорилось, что он отдает своим приемным родителям, чтобы обеспечить их старость, триста тысяч золотых цехинов – те самые, которые он так ловко стянул у принца Азора и которые король предложил ему взять как награду за верную службу.

Составив дарственную, Пьеро обнял плачущих старика и старуху, нежно поцеловал их, а потом, утерев глаза рукавом своего камзола, повесил на руку походную корзинку и вышел из дома.

И тогда на подъездной дороге дворца послышалась песенка, о которой я вам уже столько раз говорил.

Король, королева и все придворные с удовольствием слушали ее, но голос певца становился все глуше, а скоро совсем затих вдали.

Это Пьеро отправлялся на поиски новой родины и новых приключений – о них я расскажу вам в другой раз, дорогие мои дети.

ПЬЕР И ЕГО ГУСЫНЯ

Жил-был когда-то молодой крестьянин по имени Пьер. Отец и мать его умерли, оставив его сиротой.

Вот так и получилось, что, не имея более родителей, стал он сам себе хозяином; и хотя, конечно, Пьер очень грустил, потеряв отца, он, тем не менее, чрезвычайно гордился своей независимостью, а больше всего радовался тому, что никто не имеет права предписывать ему род занятий и он может проводить время в прогулках по полям, предаваясь лени – греху, к которому у него была особая склонность. Впрочем, дорогие дети, если вообще позволительно было бы предаваться этому пороку, одному из самых страшных, в каких можно упрекнуть человека, то Пьер имел бы право воспользоваться этим позволением: отец и мать его были люди очень бережливые и оставили ему небольшую богатую ферму с изрядным количеством всякого рода скотины, не говоря уж о курах, утках и гусях.

Там были также амбары, полные зерна, а кругом фермы стояли стога сена, высокие, как горы.

Но метр Пьер – так его стали называть после смерти родителей – метр Пьер, без сомнения, не задумывался о том, что все это неизбежно придет в упадок, если не будет поддерживаться в порядке заботами трудолюбивого хозяина; вот так он и жил преспокойно, ничуть не тревожась о завтрашнем дне; а самым большим для него удовольствием, которое он превратил чуть ли не в единственное свое занятие, было поспать с восьми вечера до восьми утра в своей постели, а с восьми утра до восьми вечера – на травке.

Само собой разумеется, он исправно просыпался четыре раза в день: в десять утра, в полдень, в три и в пять пополудни, то есть в те часы, когда полагается садиться за стол.

Теперь вы видите, дорогие мои дети, что ничего особенно интересного рассказать о Пьере нельзя. Однако скоро вы увидите, что из всего этого воспоследовало и как он был наказан.

Однажды, когда Пьер по привычке растянулся на травке, греясь на солнышке и изо всех сил стараясь ни о чем не думать, к нему подошла старая гусыня-наседка, поклонилась ему, опустив свою длинную шею, и тихим, ясным и четким голосом спросила:

– Как вы себя чувствуете, метр Пьер?

Пьер обернулся и широко открыл глаза, ибо, говоря искренне, он был донельзя удивлен, услышав, что гусыня разговаривает.