Текст книги "Сказки"

Автор книги: Александр Дюма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 43 страниц)

Покидая площадь, дама в санях обернулась и сделала Петерсу дружеский жест. Можно было подумать, что она его знает.

Затем в четверти льё от города, когда мальчика стала беспокоить мысль, найдет ли он какую-нибудь повозку, едущую в обратном направлении, и он попытался отвязать свои санки, дама вновь обернулась к Петерсу, повторила свой дружеский жест, и мальчик позволил везти себя дальше.

Белые сани все быстрее и быстрее неслись в сторону севера, а снег повалил такой густой, что со своих санок мальчик с трудом мог разглядеть мчавшиеся впереди огромные белые сани.

Наконец, Петерс сделал усилие и отвязал тянувшуюся к ним веревку; однако, к его великому удивлению, его уже ни к чему не прикрепленные санки продолжали со скоростью ветра нестись за большими санями.

Мальчик стал кричать во весь голос, но никто его не слышал. Ему с трудом удавалось вдохнуть воздух – с такой огромной скоростью летели сани.

Падал снег, и казалось, что у белых саней выросли крылья.

Время от времени Петерс ощущал сильную тряску, словно он проносился через рвы и изгороди. Мальчик был очень испуган; ему хотелось прочесть "Отче наш", но с того дня, когда он почувствовал боль в глазу и в сердце, он забыл все знакомые ему молитвы и мог вспомнить только общеизвестную арифметическую истину – "дважды два равняется четырем".

Белые пчелы – так, если помните, дети называли снежинки – становились все крупнее и крупнее, а вскоре появились хлопья такого размера, что Петерс никогда еще не видел подобных. Такие снежинки впору было назвать не белыми пчелами, а белыми курочками. Внезапно дама, правившая санями, остановила их и встала во весь рост; ее шуба и шапочка просто ослепляли своей белизной. И только теперь маленький Петерс узнал женщину.

То была Снежная королева!

Маленький Петерс онемел от страха: ведь здесь, в отличие от родного дома, у него не было печки, в которой он мог бы ее расплавить.

– Нам ни к чему двое саней, – сказала Снежная королева мальчику, – на одних мы поедем быстрее. Так что перебирайся в мои; я укутаю тебя в мою медвежью шубу и согрею.

И, не в силах сопротивляться ее повелению, маленький Петерс оставил свои санки и забрался в сани Снежной королевы.

Она усадила его рядом с собой и укутала в свою шубу.

Ему показалось, что он лег в ледяную постель.

– Ну что, – спросила маленького Петерса красавица, поцеловав его в лоб, – тебе все еще холодно?

И под воздействием этого поцелуя мальчик почувствовал, как застывает кровь в его жилах. Ему казалось, что он сейчас умрет; но это болезненное состояние продлилось не больше секунды, и почти тотчас он почувствовал себя очень хорошо, а ощущение холода полностью исчезло.

– Мои санки, сударыня! Не забудьте мои санки! – вскричал маленький Петерс.

Королева взяла пригоршню снега и подула на нее: снег этот тотчас превратился в маленького белого цыпленка; к его лапке привязали санки, и они полетели за большими санями.

Затем Снежная королева еще раз поцеловала маленького Петерса – и тотчас бабушка, Герда и все, что осталось в его родном доме, были забыты.

– Больше я не буду тебя целовать – сказала Снежная королева мальчику, – а не то я тебя умертвлю.

Петерс посмотрел на нее: никогда еще не видел он лица более умного и прелестного; женщина уже не казалась ему ледяной, как это было в прошлом году, когда она появилась у его окна и подала ему впервые тот знак, который очень его напугал. Теперь он вовсе не боялся Снежной королевы и она казалась ему самим совершенством.

Он рассказал ей, что умеет читать и считать, умеет проводить расчеты в уме, даже с дробями, и что ему известно, сколько квадратных миль составляет площадь его страны и сколько людей ее населяют.

Снежная королева поинтересовалась, знает ли он молитвы.

Мальчик ответил, что он их забыл.

– Но ты хотя бы помнишь, как делается крестное знамение? – задала еще один вопрос Снежная королева.

Маленький Петерс попытался перекреститься, но это ему не удалось.

Тут она расхохоталась и сказала ему:

– Хорошо, хорошо! Определенно, малыш, ты мой целиком и полностью.

Наконец, они подъехали к берегу какого-то огромного водного пространства, похожего на море.

– А каким образом мы поедем дальше? – обеспокоенно спросил маленький Петерс.

– О, не беспокойся, – отвечала Снежная королева, – до самого моего дворца нас ничто в пути не остановит.

– А где же ваш дворец? – полюбопытствовал мальчик.

– В полярных льдах, – последовал ответ королевы.

И она подула на море, которое тотчас заледенело.

Белые сани понеслись по ледяному полю, влекомые парой белых лошадей, хвосты и огромные гривы которых развевались по ветру.

Чем дальше они ехали, тем более смутными становились очертания лошадей. Взгляду невозможно было различить, то ли это были четвероногие, то ли птицы; вскоре они стали похожи на белые облака, подгоняемые крыльями метели.

Путники проехали край волков, и волки, до этого лежавшие в снегу, с воем вскочили и побежали вслед за санями.

Путники доехали до края белых медведей, и медведи, до этого лежавшие в снегу, с рычанием поднялись и побежали вслед за санями.

Затем Снежная королева и Петерс достигли того последнего края, где обитают тюлени, моржи и нерпы, которые, будучи не в состоянии бежать, довольствовались тем, что поволоклись за санями, издавая протяжные крики и мрачный рев, словно доносившиеся из мира призраков, к которому, казалось, и приближались белые сани.

Наконец они въехали в край вечной ночи, и там маленький Петерс, одолеваемый усталостью, заснул у ног Снежной королевы.

IV

МАЛЕНЬКИЕ КРАСНЫЕ БАШМАЧКИ

А теперь вернемся к маленькой Герде.

После того как Петерс не возвратился домой, а прошедшие затем два-три дня не принесли о нем никаких вестей, Герда глубоко опечалилась.

Бедная бабушка расспрашивала всех о Петерсе, но никто ничего не мог сказать ей о нем.

Мальчишки, игравшие на городской площади в день исчезновения Петерса, видели, по их словам, как он привязал свои санки к большим белым саням, которые сделали два круга по площади, а затем помчались по улицам и выехали из города.

Стали ждать, все еще надеясь на внезапное появление маленького Петерса.

Но мало-помалу и сама эта надежда улетучилась.

Предполагали, что мальчик, вероятно, упал в реку, протекавшую близ города, и утонул в ней.

Об исчезновении Петерса без конца говорили на посиделках долгими зимними вечерами.

Затем пришла весна с ее живительными солнечными лучами.

– Мой бедный Петерс умер! – говорила маленькая Герда.

– Я в это не верю! – отвечало ей чудесное весеннее солнце.

– Мой бедный Петерс умер! – говорила маленькая Герда ласточкам.

– Мой бедный Петерс умер! – говорила маленькая Герда своим розам, душистому горошку и красным бобам.

– А мы в это не верим! – отвечали девочке красные бобы, душистый горошек и розы.

И поскольку цветы, ласточки и солнце в один голос повторяли, что они не верят в смерть маленького Петерса, перестала верить в это и маленькая Герда.

– Надену-ка я мои новенькие красные башмачки, – сказала она однажды утром, – те, какие Петерс еще не видел, а затем уйду из дома, буду повсюду спрашивать о нем и искать его, пока эти новенькие башмачки не износятся.

– Не будем ей мешать, – согласилась бабушка, – быть может, это внушено ей Господом Богом.

Маленькая Герда вышла на улицу и направилась прямо к реке.

– Это правда, – спросила она у нее, – что ты забрала у меня моего товарища по играм? Если ты вернешь мне его, я отдам тебе мои новенькие красивые красные башмачки.

И девочке почудилось, что река делает ей какие-то странные знаки; тогда Герда взяла свои красные башмачки, больше которых она любила только своего маленького друга, и бросила их в реку.

Но, наверное, девочка ошиблась, подумав, что река соблазнилась ими, ведь волна, вроде бы согласившаяся на необычную сделку, вытолкнула башмачки на берег.

Тогда Герда поняла: если река отказывается от такой ценной вещи, как ее красные башмачки, это означает, что не она забрала маленького Петерса.

Девочка сказала себе:

"Если он не утонул, будем искать дальше".

Она села в лодку, и та сразу же сама по себе отделилась от берега и поплыла по течению.

Когда маленькая Герда оказалась посреди реки равно далеко как от одного, так и от другого берега, ее обуял страх и она заплакала; но никто, кроме воробьев, не видел ее слез и не слышал ее рыданий, и, хотя воробьи жалели девочку, их крылья были слишком слабы, чтобы перенести ее на берег; но птички летали с щебетом вокруг Герды, словно говоря ей: "Не бойся, мы не щебетали бы так, если бы тебя ожидала беда!"

Лодка, как уже было сказано, плыла по течению реки; маленькая Герда тихо сидела в ней, и на ногах у нее были только чулки – свои красные башмачки она держала в руках.

Оба берега реки выглядели великолепно: там росли красивые цветы, там высились красивые деревья, там бродили стада великолепных овец, но девочка тщетно пыталась отыскать взглядом хотя бы одно человеческое существо.

"Быть может, река несет меня к моему маленькому Петерсу", – подумала Герда.

И от этой мысли ей стало веселее; она привстала и долго осматривала живописные зеленеющие берега.

Вскоре она заметила прекрасный вишневый сад, посреди которого стоял дом с красными и голубыми стеклами в окнах. Он был покрыт соломой, а на примыкающей к нему террасе стояли два деревянных солдата, которые отдавали честь проплывавшим мимо лодкам.

Герда, подумав, что эти солдаты живые, крикнула им:

– Не знаете ли вы, где маленький Петерс?

Но деревянные солдаты ничего ей не ответили; Герда подумала, что они не расслышали ее вопроса и дала себе слово расспросить их, когда подплывет к ним поближе. Так оно и получилось: течение подталкивало лодку Герды к террасе.

Приближаясь к ней, девочка принялась кричать еще громче, чем раньше, и на этот раз, похоже, ее услышали: из домика вышла, опираясь на клюку, маленькая старушка. Несмотря на то что на вид ей было не менее ста лет, она все еще была весьма кокетливой, поскольку на голове ее красовалась большая круглая шляпа из белого атласа, разукрашенная самыми яркими цветами.

– Ох, бедное мое дитя! – запричитала старушка. – Как это ты приплыла сюда одна в этой лодке, по большой и быстрой реке, да еще в такую даль?

И старушка, сойдя по лестнице с террасы, вошла в воду по колено, клюкой подтянула к себе лодку и высадила оттуда Герду.

Девочка была от всей души рада вновь стоять на твердой земле, хотя немножко побаивалась странной старухи.

– Сначала надень свои красные башмачки, чтобы камни не причинили боль твоим ножкам, – промолвила старушка, – и скажи мне, кто ты и как сюда попала.

Девочка надела свои красные башмачки и все рассказала старушке, а та слушала и время от времени покачивала головой, произнося: "Гм! Гм!" И когда Герда закончила свой рассказ и спросила старушку, не видела ли она маленького Петерса, та ответила, что нет, не видела, но не следует от этого впадать в уныние, поскольку и по ее мнению маленький Петерс жив.

Затем она взяла Герду за руку, обе они вошли в дом, и хозяйка заперла за собой дверь.

Окна дома поражали своей высотой, и стекла в них были красные, голубые и желтые, так что свет, заполнявший помещение, изумлял своей причудливостью. Среди множества фаянсовых горшочков пестрели редкостные цветы, а на столе стояла корзина спелых вишен, таких крупных, каких Герда никогда еще не видела, и по приглашению хозяйки юная гостья могла есть их сколько душе угодно. Пока девочка ела вишни, старушка причесывала ей волосы золотым гребнем, и, по мере того как их расчесывали, они стали завиваться и отливать золотисто-желтым блеском, обрамляя ее детски круглое повеселевшее личико, похожее на свежую розу.

– Уже очень давно мне хотелось, чтобы у меня была такая миленькая девочка, – заявила старуха. – Вот увидишь, дорогое мое дитя, как славно мы заживем вместе!

И чем дольше старая женщина расчесывала волосы Гер-ды, тем больше забывала та своего друга маленького Петерса, ведь старуха была колдуньей; правда, она была вовсе не злой, а доброй феей и колдовала от случая к случаю, просто ради собственного удовольствия.

Увидев, как мила, как хороша, как доверчива маленькая Герда, фея захотела оставить ее при себе и сделать своей компаньонкой. Для этой цели нужно было сначала и прежде всего остального заставить ее забыть маленького Петерса. И, поскольку Герда много говорила ей о своих розах и розовых кустах, фея подумала: если Герда увидит в здешнем саду цветы, похожие на ее собственные, ей невольно на память придет тот, кого она разыскивает. Поэтому колдунья вышла в сад, простерла свою клюку над розовыми кустами – и тотчас же все розовые кусты исчезли, уйдя в землю так, словно они провалились в потайной люк.

После того как все розовые кусты исчезли, колдунья вернулась в дом за маленькой Гердой, которая все еще лакомилась вишнями, и повела ее к цветнику. Он представлял собой роскошнейшую клумбу. Все мыслимые и немыслимые цветы, расцветающие во все сезоны, но здесь распустившиеся одновременно, предстали перед Гердой во всем своем великолепии. Никакая книга с картинками и даже никакая живопись не могли бы сравниться с этой клумбой ни по красоте, ни по разнообразию красок.

Увидев такой великолепный цветник, Герда подпрыгнула от радости, стала играть и продолжала заниматься этим до тех пор, пока солнце не скрылось за высокими вишневыми деревьями.

Тогда старуха проводила девочку к превосходной постели, на которой лежали подушки из красного шелка, богато расшитые фиалками, и Герда уснула на этой постели, видя прекрасные сны, словно королева в день свадьбы.

На следующий день она снова могла играть на воздухе, при солнечном свете и среди цветов, и точно так же прошло еще много дней, не вызывая у девочки даже минутной скуки. Герда знала по названию каждый цветок, но среди этого огромного разнообразия ей не хватало одного цветка, самого прекрасного из всех. И вот однажды, взглянув на большую атласную шляпу колдуньи, она заметила среди цветов, украшавших этот головной убор, розу, которую старуха забыла снять.

– О! – радостно вскричала Герда. – Роза! Как же получилось, что в вашем цветнике нет роз?

И она бросилась в сад, осматривая грядку за грядкой, но поиски были тщетны – девочка не нашла ни одной розы.

Тогда она села и заплакала. Но, поскольку слезы ее падали как раз на то место, где прежде, до того как вследствие колдовства уйти под землю, рос розовый куст, случилось так, что слезы Герды увлажнили почву и оттуда стали пробиваться сначала листики розового куста, затем цветы и, наконец, появился весь розовый куст во всем своем великолепии, такой же цветущий, такой же душистый, каким он был до своего исчезновения.

Не обращая внимания на шипы, Герда взяла розовый куст, прижала его к груди и, целуя цветы, вспомнила розы на своем окне и маленького Петерса.

– О, что же это я так надолго здесь задержалась! – воскликнула девочка. – Как же это я так забыла моего маленького друга, на поиски которого я и отправилась в путь?

Затем, повернувшись лицом к розам, она спросила у них:

– Знаете ли вы, где он теперь? И верите ли вы, что он умер?

– Нет, он не умер, – ответили розы, – мы пребывали под землей, куда уходят все умершие, но мы не видели там маленького Петерса.

– А это значит, – сказала Герда, – что маленький Петерс жив.

И с этими словами она побежала к краю сада.

– Ах, Боже мой, – воскликнула она, глядя на свои ноги, – разве не я обещала искать его до тех пор, пока не износятся мои красные башмачки, а они еще совсем новые; я наверняка была заколдована старушкой!

Калитка была закрыта, но, нажав на щеколду, маленькая Герда открыла ее и снова вырвалась в широкий мир.

Она бросилась бежать, время от времени оглядываясь назад, но, к счастью, никто ее не преследовал.

Герда бежала так долго, насколько у нее хватило сил; наконец она стала так сильно задыхаться, что была вынуждена присесть, чтобы отдохнуть на обломке скалы.

Лето уже прошло, и, более того, наступили последние дни осени.

Герда не могла этого заметить в прекрасном саду волшебницы, где неизменно светило яркое солнце и в любую пору года цвели одновременно цветы всех сезонов.

– Ах, Боже мой, – воскликнула девочка, – как же я опоздала: вот уже и осень! Мне нельзя больше задерживаться, я должна во что бы то ни стало найти моего друга Петерса.

И она снова отправилась в путь. Однако, чем дальше она уходила, тем холоднее и безрадостнее становилось все вокруг. Высокие травы желтели, и роса стекала с них словно дождь. Листья срывались с деревьев и падали на землю один за другим. На одном только терновнике еще висели плоды, но они были так горьки, что их невозможно было есть.

О, как серо и холодно было в этом широком мире!

V

ПРИНЦ И ПРИНЦЕССА

Но вот Герде понадобилось снова отдохнуть, так как она почувствовала, что силы покидают ее и если она попытается идти дальше, то определенно упадет.

И девочка присела на первый попавшийся валун.

Как раз напротив того места, где она села, прыгал ворон.

Ворон долго смотрел на девочку и наконец каркнул:

– Крра! Крра!.. Здр-ра!.. Здр-ра!..

Бедная птица не умела объясняться лучше, но чувствовалось, что она желает девочке добра.

Поэтому Герда любезно кивнула ворону и ответила ему:

– Здравствуй, ворон!

Тогда, по-прежнему на своем языке, ворон спросил девочку, куда она идет и как оказалась здесь совсем одна.

Маленькая Герда поведала ему всю свою историю и закончила ее вопросом:

– Ворон, друг мой, не видел ли ты маленького Петерса?

Ворон долго размышлял, а потом заявил:

– Оч-чень даже может быть, оч-чень даже может быть.

Маленькая Герда схватила ворона и чуть не задушила его в объятиях.

– Пр-редполагаю, пр-редполагаю… крра! – каркал ворон. – Оч-чень даже может быть… крра! Маленький Петерс жив… крра! Но теперь он должен забыть тебя ради принцессы… крра! крра! крра!

– Так что, он живет у какой-то принцессы? – спросила Герда.

– Да, – подтвердил ворон, – но я плохо говорю на твоем языке. А вот ты можешь говорить на моем?

– Нет, я его никогда не учила, – огорченно ответила девочка, – а ведь я могла бы это сделать, так как моя бабушка знает твой язык.

– Это не беда, – произнес ворон, – я постараюсь говорить как можно яснее; слушай!

Маленькая Герда заверила ворона, что, как бы плохо он ни изъяснялся, она наверняка его поймет; так что он может спокойно начать свой рассказ.

И ворон поведал девочке все, что было ему известно:

– В королевстве, где мы сейчас находимся, живет одна принцесса, невероятно образованная и мудрая. Но к этому надо добавить, что она подписывается на все газеты всех стран мира. Правда, она до того умна, что забывает их сразу по прочтении. Она взошла на трон в восемнадцатилетнем возрасте, и какое-то время спустя люди услышали, как она напевала песенку, начинавшуюся такими словами:

Пришла пора мне выйти замуж…

Но пропеть конец песенки было не так легко, как начало; дело в том, что принцесса не желала выйти замуж за обычного принца, каких на свете немало, то есть за такого, который умеет хорошо носить отлично сшитый мундир, вовремя улыбаться и всегда соглашаться с ее мнением. Нет, принцесса желала выйти замуж за настоящего принца, красивого, смелого и умного, способного покровительствовать искусствам в мирное время и стать во главе войск в случае войны, – короче говоря, она желала выйти замуж за принца, какого ей не довелось увидеть ни на одном из тронов мира. Но принцесса, ничуть не отчаиваясь найти такого супруга, как ей хотелось, решила не ограничиваться поиском среди особ знатного происхождения и выбрать себе в мужья достойного ее человека, какого бы звания он ни оказался. Поэтому она дала соответствующее указание генеральному директору ведомства печати, и на следующий день все газеты вышли с виньеткой из сплетающихся роз и с объявлением, что открыт конкурс на руку принцессы и любой молодой человек привлекательной внешности двадцати пяти лет от роду может явиться в замок и побеседовать там с принцессой, которая отдаст свою руку тому, в ком она увидит самое богатое сочетание умственных и душевных достоинств.

Все это казалось маловероятным, и маленькая Герда, похоже, усомнилась в достоверности рассказанного вороном, однако птица, прижав свою лапку к сердцу, заявила:

– Клянусь вам, я говорю чистую правду, ведь все эти подробности стали мне известны от ручной воронихи, живущей во дворце, – она моя невеста.

После того как ворон назвал столь достоверный источник сведений, больше не приходилось сомневаться в правдивости его рассказа.

– Те, кто притязал на руку принцессы, стекались со всех сторон королевства; толпа была невообразимая, а давка такая, что по улицам нельзя было ни проехать, ни пройти; и, тем не менее, ни один из претендентов не добился успеха ни в первый, ни во второй день. Все хорошо говорили и проявляли немало красноречия, пока стояли перед воротами замка; но, как только они ступали во двор, когда перед их глазами представала стража в мундирах с серебряными галунами; когда, поднимаясь по лестницам, они видели лакеев в расшитых золотом ливреях; когда, пройдя через огромные, ярко освещенные залы, они оказывались прямо перед троном принцессы, – о! тогда они, теряясь в поисках нужных выражений, могли лишь повторять последнее слово из только что произнесенной фразы принцессы, так что у той не было уже необходимости продолжать с ними беседу, и она сразу же понимала, чего стоят эти молодые люди. Можно было подумать, что все они наглотались дурмана, который усыпляет ум, и вновь обретали дар речи, только оказавшись за стенами дворца. Правда, здесь слова приходили на ум к несостоявшимся женихам просто в переизбытке; все говорили разом, одни отвечали другим то, что должны были ответить принцессе, и в этом гаме никто никого не мог понять. Перед дворцом стоял целый строй глупых горожан, которые ожидали их выхода и насмехались над их разочарованием. Я там был и тоже от души смеялся вместе с ними.

– Но причем тут маленький Петерс? Но причем тут маленький Петерс? – спросила Герда. – Ты ничего не говоришь мне о нем.

– Подожди, подожди, – ответил ворон, – мы еще подойдем к твоему маленькому Петерсу. Наступил третий день; и тут появился парнишка – без кареты, без коня, но излучавший радость, он шагал прямо к замку; глаза его сияли так же, как сияют твои; у него были красивые длинные волосы, но одет он был, надо сказать, довольно бедно.

– Это был Петерс! Это был Петерс! – в порыве радости вскричала Герда. – О, так я нашла его!

И, обнадеженная, забыв об усталости, она прыгала и хлопала в ладоши.

– На спине он нес маленькую котомку, – продолжал ворон, не позволявший так легко прерывать свою речь.

– Вы не упоминаете о его санках. Они должны были быть у него, ведь он ушел вместе с ними.

– Это возможно, – согласился ворон. – Может быть, на спине он нес не котомку, а санки – я ведь смотрел не с близкого расстояния. Но вот что я узнал от моей невесты, прирученной воронихи: когда юноша прошел через парадные двери замка и увидел стражников, блистающих серебром; когда он поднялся по лестнице и увидел лакеев, сверкающих золотом, это, похоже, нисколько его не смутило; он слегка кивнул им дружески и сказал:

"Это чересчур скучно – оставаться на лестнице и ждать; что же касается меня, то я войду".

Он вошел в ярко освещенные залы и там, где советники принцессы, облаченные в расшитые золотом мундиры, ходили на босу ногу, чтобы не шуметь, прошествовал в своих громко скрипящих башмаках, но это никоим образом не привело его в замешательство.

– Это был маленький Петерс! Это был маленький Петерс! – восклицала Герда. – Я знаю, на нем были новенькие башмаки, и я слышала, как они скрипели в комнате бабушки.

– Да, они в самом деле скрипели, – повторил ворон, – но он, ничуть этим не обеспокоенный, смело направился прямо к принцессе, сидевшей на жемчужине величиною с колесо прялки; а вокруг стояли все придворные дамы со своими горничными и горничные со своими служанками, а также все сеньоры со своими камердинерами и камердинеры со своими лакеями, каждый из которых, в свою очередь, имел прислужника; все эти люди выстроились рядами в тронном зале, и чем ближе к дверям они стояли, тем спесивее был их вид.

– О, должно быть, выглядело это величественно, – заметила маленькая Герда, – и однако, скажи мне, был ли Петерс хотя бы на мгновение смущен?

– Ни на мгновение, – ответил ворон. – По словам моей невесты, прирученной воронихи, он начал разговор на родном языке принцессы почти так же хорошо, как говорю я на своем вороньем языке.

– Ах, это явно мой дорогой маленький Петерс, – воскликнула Герда, – ведь он так умен! Он умеет считать в уме, даже с дробями. Не соблаговолишь ли ты, мой прекрасный ворон, проводить меня в замок?

– Сказать-то это легко, – ответил ворон, – но как нам такое устроить? Я поговорю с моей невестой; она может дать нам толковый совет, ведь, должен тебе сказать, еще не было случая, чтобы девочка твоего возраста ступила во дворец.

– О, тем не менее я войду туда, – решительно заявила маленькая Герда. – Как только Петерс узнает, что я тут, он выйдет и велит меня впустить.

– Что же, подожди меня здесь, – промолвил ворон, – я постараюсь вернуться как можно скорее.

И, кивнув, он улетел.

Вернулся ворон только поздно вечером.

– Крра! Крра! Крра! – каркнул он. – Трижды приветствую тебя от имени моей невесты. Возьми хлебец, который я прихватил для тебя на кухне, ведь ты, должно быть, голодна. Войти в замок ты не сможешь: гвардейцы в серебре и лакеи в золоте никогда не позволят тебе этого. Но не огорчайся: ты сможешь подняться по лестнице на чердак, и, когда ты там окажешься, моя невеста по потайной лесенке проведет тебя в спальню, и ей известно, где взять ключ.

Маленькая Герда последовала за вороном, прыгавшим перед ней, и так они добрались до ограды парка; две створки ворот удерживались в закрытом положении цепью; но, поскольку цепь немного провисала, а Герда была очень маленькой, ей удалось пролезть в образовавшуюся щель.

Что же касается ворона, то он спокойно прошел между прутьями ограды.

Проникнув в парк, они пошли по большой аллее, где под ногами шуршала палая листва. Дойдя до конца аллеи, они спрятались под купой деревьев и там дождались часа, когда в замке один за другим погасли все огни. После того как свет исчез в последнем окне, ворон провел Герду к маленькой дверце, спрятавшейся в плюще.

Вообразите только, как билось сердце девочки от страха и счастья; волнение ее было так велико, что можно было подумать, будто она собирается сделать что-то дурное; на самом же деле она хотела лишь одного – убедиться, что это маленький Петерс столь достойно держался во дворце.

Да, это, конечно, должен быть он, и Герда вспоминала друга таким, каким она видела его прежде, когда они вдвоем сидели под розами, вспоминала его умные глаза и очаровательную улыбку. Какая же радость встретить его снова! Наверное, ему будет приятно услышать ее рассказ о том длинном пути, который она проделала, чтобы вновь оказаться рядом с ним! Он будет доволен, узнав от нее, как всех домашних огорчило его исчезновение! Девочка так дрожала от радости, что можно было подумать, будто она дрожит от страха.

Итак, ворон и Герда оказались на лестничной площадке, где на шкафу горела маленькая лампа. Стоявшая на первой ступеньке лестницы прирученная ворониха повернула голову, чтобы получше разглядеть Герду, и Герда сделала воронихе реверанс так, как ее учила бабушка.

Наконец, ворониха заговорила:

– Дорогая барышня, мой жених говорил мне о вас столько хорошего, что я вам безгранично предана. Извольте взять со шкафа лампу, а я пойду впереди вас. Нам надо идти прямо, никуда не сворачивая; я уверена, что здесь мы никого не встретим.

– И все-таки, – заметила Герда, – похоже, мы здесь не одни. Неужели вы не видите тени, скользящие по стенам? Вот кони, которых ведут оруженосцы и пажи, вот псари, вот сеньоры и дамы верхами; а с другой стороны, посмотрите, какое печальное зрелище: красивая девушка, вся в белом, с венком из белых роз, лежащая в гробу, и вокруг нее рыдающие люди.

– Это сновидения, которые овладевают мыслями гостей, уснувших во дворце, и уносят их к печали или к радостям. Все к лучшему: это доказывает, что сон уже вступил во дворец, ведь только вслед за ним приходят сновидения.

Так они добрались до первого зала, затянутого розовым атласом с вышитыми на нем золотыми и серебряными букетами. Каждый из следующих друг за другом залов был великолепнее предшествующего. Их роскошь казалась воистину ослепительной. Наконец, ворониха и Герда вошли в спальню. Балдахин кровати был изготовлен в виде пальмы с листвой из изумрудов. К стволу пальмы были подвешены две кровати, имевшие форму лилий; одна кровать, белая, принадлежала принцессе, другая, красная, – принцу. Маленькая Герда поднялась на возвышение, покрытое дорогими коврами. И, увидев голову с черными кудрями, она воскликнула:

– О, это же мой маленький Петерс!

И она позвала его:

– Петерс! Петерс!

Принц проснулся и повернул голову в сторону девочки.

То был вовсе не маленький Петерс!

В то же мгновение лежавшая на белой кровати принцесса подняла голову и спросила, что случилось.

Тут маленькая Герда заплакала и, плача, поведала свою историю, не забыв рассказать и о том, как помогли ей ворон и ворониха.

– Бедная малышка! – вырвалось у принца и принцессы.

И они похвалили птиц за их помощь, заявив при этом, что вовсе не разгневаны, поскольку в итоге они познакомились со столь милой девочкой. Однако впредь птицам так действовать не следует, потому что не всегда подобные начинания заканчиваются столь же удачно.

В довершение всего птицы были вознаграждены.

– Вы хотели бы жить на свободе, – спросила у них принцесса, – или же предпочитаете должность королевских советников с жалованьем в виде всяческих остатков с королевского стола?

Птицы, склонив головы в знак признательности, попросили принца и принцессу даровать им твердо установленное обеспечение, ведь они уже подумывали о старости, поскольку ворону исполнилось сто пятьдесят лет, а воронихе – сто сорок. И птицы единодушно заявили:

– Если мы проживем триста лет, а такова обычная продолжительность жизни воронов, хорошо бы иметь обеспеченную старость.

Таким образом, была достигнута договоренность, что со следующего дня ворон и ворониха войдут в состав Государственного совета.

Пока решался вопрос, где будет спальня Герды, принц пожелал уступить ей свою кровать, но принцесса предложила девочке место рядом с собой, пожелала ей спокойной ночи и поцеловала ее.

Большего она сделать не могла.

Герда соединила две свои маленькие ладони, сотворила молитву и уснула со словами: