Текст книги "Сказки"

Автор книги: Александр Дюма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 43 страниц)

Дочь водной стихии была так испугана этим, что нырнула под воду; но вскоре она всплыла вновь. Среди огней фейерверка, гаснувших в волнах, какое-то мгновение ей казалось, что все звезды небес падают вокруг нее. Никогда ей не доводилось видеть подобного зрелища; все эти разноцветные солнца отражались в спокойной и прозрачной глади моря; сама же яхта, средоточие всех этих огней, была освещена, словно в солнечный день.

Молодой принц был удивительно обаятелен; он пожимал руку всем без исключения и улыбался, в то время как музыка наполняла ночь своей гармонией.

Время шло, а русалочка не могла оторвать взгляда ни от принца, ни от яхты; наконец, к двум часам ночи, фонари были погашены и пальба прекратилась.

Морская принцесса мягко покачивалась на волнах и продолжала наблюдать за тем, что происходило на судне.

Мало-помалу поднялся ветер, на яхте поставили паруса, и она поплыла; но вскоре ветер задул с такой силой, что верхние паруса пришлось убрать, а у нижних взять рифы. Едва этот последний маневр был проделан, как вдали прогремел гром и волны стали угрожающе расти; но прекрасная яхта, как если бы она тоже была владычицей моря, поднималась на водную гору и с нее падала в пропасть, чтобы тотчас выпрямиться и начать взбираться на вторую такую же гору, становясь почти невидимой в тумане брызг.

Русалочке все это представлялось забавной игрой, но моряки думали иначе. Судно трещало по всем швам; оно стонало, словно живое существо, которое сознает угрожающую ему опасность; наконец, согнутая ураганом, грот-мачта сломалась, как тростинка и рухнула с ужасающим грохотом. Затем обнаружилась течь, и лишь недавно смолкнувшие крики радости сменились воплями отчаяния.

Только теперь русалочка заметила, что судно в опасности и что ей самой следует остерегаться летящих в воду брусьев и досок.

Вокруг сделалось так темно, что она ничего не смогла бы разглядеть, если бы не вспышки молний, следовавших одна задругой почти без перерыва. При их блистании становилось светло как днем, и она увидела стоявшего на юте юного принца в ту минуту, когда яхта разломилась надвое и ее носовая часть первой исчезла в пучине.

Сначала русалочке пришла в голову мысль, что принц, оказавшись в воде, опустится во дворец ее отца, но почти тотчас она сообразила, что люди в воде жить не могут и что принц неизбежно утонет, и она задрожала всем телом, как только представила, что увидит труп того, кто только что предстал перед ее глазами живым и красивым; и потому, хотя русалочка обращалась к себе самой, она громко крикнула:

– Нет-нет, он не должен умереть!

И, не обращая внимания на сталкивающиеся друг с другом обломки судна, грозившие ее раздавить, она поплыла к тому месту, где исчез из вида принц, несколько раз нырнула и, наконец, при свете молнии увидела совсем обессилевшего, закрывшего глаза юношу, уже готового отдаться пучине.

Русалочка бросилась к нему, нежно подхватила и, удерживая его голову над водой, направилась к ближайшему острову.

Но глаза принца оставались по-прежнему закрытыми.

Между тем ураган стих; окрасившийся в пурпур горизонт возвестил восход солнца, и под его первыми лучами море мало-помалу успокоилось.

Юная русалка все еще держала на руках принца, не открывавшего глаза; она бережно отодвинула его волосы, прилипшие к прекрасному лбу, и коснулась его губами, но, не ощутив этот целомудренный поцелуй, юноша оставался в беспамятстве.

Наконец, стал заметен остров, к которому она направлялась: там под большими деревьями белели дома и среди них выделялось здание, похожее на дворец. Русалочка поплыла к берегу и, вытащив принца на сушу, уложила его на свежую траву, пестрящую тысячью цветов, в тени роскошной пальмы.

Затем, увидев, что в ее сторону движется стайка девушек, увенчанных цветами и облаченных в накидки из алойного шелка, она вернулась в море, но на некотором расстоянии остановилась и спряталась за скалой, с головой накрыв себя морской пеной, чтобы ее не было видно; приняв эти меры предосторожности, она стала ждать, что произойдет дальше.

Одна из девушек, по всей видимости главная среди них, собирая цветы, отделилась от подруг и, не видя юношу, шла прямо к нему.

И вдруг она заметила его.

В испуге она хотела было бежать, но вскоре этот порыв сменило чувство жалости. Она осторожно и все еще опасливо приблизилась к незнакомцу; потом, заметив, что он лежит в беспамятстве, девушка опустилась перед ним на колени и стала приводить его в чувство.

Принц приоткрыл глаза, увидел девушку и снова закрыл их, как будто эта попытка окончательно лишила его сил. Затем он приоткрыл глаза еще раз, но они опять закрылись.

Тогда, убедившись в тщетности своих усилий и понимая, что здесь нужно призвать на помощь лекаря, девушка оставила незнакомца, и вскоре присланные ею люди подняли его и отнесли в уже упомянутое нами большое здание, которое было не чем иным, как тем самым дворцом, откуда ушел в море прекрасный принц.

Увидев это, русалка так огорчилась, что нырнула в воду и с печалью в сердце возвратилась в отцовский дворец.

Она всегда отличалась тихим нравом и мечтательностью, но отныне эти ее свойства стали еще сильнее; сестры, удивленные ее грустью и задумчивостью, спросили у нее, что она увидела там, наверху, но юная принцесса ничего им не ответила.

Почти каждый вечер русалочка подплывала к тому месту, где она оставила принца. Она наблюдала, как цветы на деревьях становились плодами, как плоды, созрев, были собраны; как снег, выпавший зимою на горных вершинах, таял и исчезал в мае и в июне, но она не видела принца и потому каждое утро возвращалась в отцовский дворец печальнее, чем тогда, когда уплывала из него. Единственным ее утешением было сидеть в своем садике и обнимать прекрасную беломраморную статую, похожую на принца; но она уже не заботилась о своих цветах, и они, предоставленные сами себе, разрастались поперек аллей, карабкались по стволам и ветвям деревьев, так что садик, некогда так хорошо ухоженный, превратился в непролазный лес, все дорожки которого стали непроходимыми, за исключением той, что вела к беломраморной статуе.

В конце концов, уже не в силах хранить молчание, русалочка доверила свою тайну одной из сестер. Тотчас эта тайна стала известна и остальным четырем принцессам, но, кроме пяти-шести русалок из их свиты, которые рассказали об услышанном только самым близким своим подругам, никто ни о чем не узнал.

Одна из этих подруг оказалась даже более осведомленной, чем сама юная принцесса. Она знала, что красивый юноша был сын короля того острова, куда русалочка его доставила, видела праздник на яхте и указала дочери короля то место на море, где находился остров.

Тогда старшие принцессы сказали младшей:

– Давай отправимся туда все вместе, сестрица!

И, держась за руки, ведомые столь хорошо осведомленной русалкой, сестры все вместе поднялись на поверхность моря.

Вскоре они оказались в виду острова и поплыли к прелестной бухточке, окруженной панданусами, мимозами и мангровыми деревьями; затем, через дыру в ограде, проделанную, очевидно, кем-то любопытным, они увидели дворец принца.

Он был построен из блестящего желтого камня, с широкими мраморными лестницами, которые вели в сад, простирающийся до самого моря. Над крышами возвышались великолепные золоченые купола, а между колоннами, окружавшими все здание, белели мраморные статуи, похожие на ту, что украшала садик юной принцессы, но настолько прекрасные и так безукоризненно изваянные, что казались живыми. В довершение всего, сквозь прозрачные стекла высоких окон в роскошных залах дворца можно было увидеть дорогие шелковые занавеси и стенные ковры с крупным рисунком, радовавшие и восхищавшие взгляд.

Посреди самого большого из этих залов бил фонтан; его струи взлетали до стеклянного купола, сквозь который солнце, отражаясь в брызгах, сотворяло радугу, и ее основание терялось среди стеблей дивных растений, которые росли в центре водоема.

Теперь русалочка знала, где живет ее любимый принц, и много-много ночей она поднималась на морскую поверхность и подплывала как можно ближе к берегу, на что не отваживалась ни одна другая русалка.

Однажды, осмелев еще больше, она открыла для себя узкий канал, проходивший под большим мраморным балконом, тень от которого падала на воду, и, к своей несказанной радости, увидела молодого принца: полагая себя в одиночестве, он смотрел на море, блестевшее под ярким лунным светом.

Затем, в другой вечер, русалка увидела, как он плавает с музыкантами в украшенной разноцветными фонариками великолепной гондоле; тогда, спрятавшись под своим серебристым покрывалом, она поплыла в струе, тянувшейся за кормой, и принц, заметив ее издалека, подумал, что это один из его лебедей, отважившийся выплыть из водоема в море.

В другую ночь русалка увидела рыбаков, ловивших рыбу при свете факелов; она подплыла к ним так близко, что ясно слышала их голоса. Рыбаки говорили о принце и рассказывали о нем много хорошего; тогда русалочка еще раз порадовалась, что спасла принцу жизнь в ту ночь, когда его носило среди бушующих волн: ей вспомнилось, как его голова тихо покоилась на ее груди и с какой любовью она его обнимала. Но, увы, одна мысль печалила юную принцессу – мысль о том, что он обо всем этом ничего не знает и потому не может грезить о ней так, как она грезит о нем.

Ее любовь к земле и ее обитателям росла с каждым днем: мир людей представлялся ей куда прекраснее и могущественнее, чем ее подводное королевство. Используя свои корабли, люди могли скользить по воде почти так же быстро, как она при помощи своих плавников и рыбьего хвоста. Но, помимо этого, они были способны на то, чего она не могла сделать: они могли или пешком, или верхом на лошади, или в карете преодолевать горные хребты, подниматься выше облаков, пересекать леса и поля, наконец, скрываться за горизонтом, который, в отличие от однообразного края моря, был многоликим по очертаниям и краскам.

Но больше всего русалочке хотелось узнать, что скрывается за этими горизонтами. Она расспрашивала сестер, но сестры, знающие об этом ничуть не больше младшей, ничего не могли ей ответить.

Тогда она стала расспрашивать старую вдовствующую королеву, знавшую надводный мир и перечислившую внучке названия всех прибрежных стран.

– Скажи мне, – спросила девушка, – если только люди не тонут, они живут вечно?

– Нет, – ответила старая королева, – они умирают так же, как мы, и продолжительность их жизни, напротив, еще меньше, чем у нас. В среднем мы живем триста лет, и, когда мы умираем, наше тело превращается в пену, плавающую на поверхности моря. Так что у нас нет даже могилы, где мы покоились бы вблизи тех, кто нам дорог. После смерти от нас не остается даже бессмертной души, и мы никогда не обретем новой жизни. Так что мы похожи на зеленую тростинку, которая, будучи однажды сломленной, уже не зазеленеет вновь. У людей, наоборот, есть душа; будучи дарована Богом, она живет вечно, даже после того как завершится их короткая жизнь и тело, в котором обитала душа, возвратится в землю. Тогда душа поднимается сквозь прозрачный воздух к сверкающим звездам точно так же, как мы с морского дна поднимаемся на поверхность воды; там душа обретает райские кущи, неведомые живым, и вечно блаженствует перед ликом Всевышнего.

– Так почему же у нас нет такой бессмертной души? – спросила, опечалившись, русалочка. – Что касается меня, то я знаю, что охотно отдала бы все три века моей жизни ради того, чтобы стать человеком, пусть даже на один-единственный день, и получить надежду обрести затем свое место в небесном мире.

– У тебя не должно быть даже мысли об этом! – воскликнула старая королева. – Ведь нам здесь внизу куда лучше живется, и, что особенно важно, мы гораздо счастливее, чем люди там, наверху.

– Значит, – печально продолжила девушка, разговаривая больше с самой собой, чем со своей бабушкой, – значит, я умру и буду белой пеной качаться на поверхности моря; значит, после смерти я уже никогда не услышу благозвучного плеска волн и никогда уже не увижу ни красивых цветов, ни солнца, золотого при его восходе и пурпурного на закате. Так что же мне сделать, Господи, чтобы ты даровал мне бессмертную душу, такую же, как у людей?!

– Для этого есть только одно средство, – заявила старая королева.

– О, скажите, скажите же, какое? – воскликнула юная принцесса.

– Если кто-нибудь из людей полюбит тебя так сильно, что ты станешь значить для него больше, чем сестра, больше, чем мать, больше, чем отец; если все его помыслы, если вся его любовь будут сосредоточены на тебе; если священник вложит его правую ладонь в твою; если вы обменяетесь клятвами верности и в этом, и в ином мире, – тогда его душа перейдет в твое тело и ты таким образом обретешь свою долю в людском блаженстве.

– Но в таком случае он сам останется без души!

Старая королева улыбнулась:

– Дитя мое, душа бесконечна так же, как и бессмертна. Имеющий душу может отдать ее часть и, однако же, сохранить свою душу в целости. Но не обольщайся напрасной надеждой, ведь этому никогда не бывать. То, что в морских глубинах считается прекрасным – я имею в виду рыбий хвост, – на земле было бы отвратительным уродством. Чего ты хочешь? Ведь жалкие люди не видят в нем никакого преимущества и две дурацкие подпорки, именуемые ногами, предпочитают грациозному рыбьему хвосту, на котором всеми цветами радуги мерцает чешуя.

Но русалочка только вздохнула и, несмотря на похвальное слово своему рыбьему хвосту, произнесенное старой королевой, с грустью посмотрела на него.

– Ну-ну, не вздыхай, – произнесла бабушка, совершенно не догадывавшаяся о причинах печали своей внучки. – Будем смеяться, плавать и прыгать те триста лет, какие нам дано прожить. По правде говоря, это совсем немалый срок, и в конце концов наступает возраст, когда этот срок уже начинает казаться чрезмерно долгим. Что касается души, то, раз уж людской Бог лишил нас ее, что ж, обойдемся без нее: крепче спать будем после смерти; а покамест сообщаю тебе, что сегодня вечером при дворе состоится бал.

И бал в самом деле состоялся.

Этот бал представлял собой нечто такое, чего люди просто не в состоянии вообразить. Стены и потолок зала были сделаны из толстого, но прозрачного стекла; вокруг всего зала, образуя своего рода ограду, были расставлены тысячи огромных раковин: одни нежно-розового, другие – перламутрово-зеленого тона, третьи радовали взгляд всеми цветами радуги, четвертые – всеми полутонами опала. Их освещал голубоватый огонь, и, поскольку, как уже говорилось, стены дворца были прозрачны, море озарялось на четверть льё кругом, что позволяло рассматривать бесчисленное множество рыб, крупных и мелких: одни пурпурно-красные, а другие покрытые серебряным или золотым панцирем, они подплывали, привлеченные светом, чтобы уткнуться своими мордочками в стеклянные стены. Посреди квадратного зала, длина каждой стены которого вполне могла составлять целое льё, текла большая река, где обитатели моря, и самцы, и самки, танцевали, аккомпанируя себе кто игрой на черепаховых лирах, кто – собственным пением, и все это такими нежными голосами, под такую благозвучную музыку, что любой, их услышавший, признал бы Улисса мудрейшим из людей за его приказ заткнуть воском уши своих матросов, чтобы те не могли услышать пение сирен.

Несмотря на свою грусть, а быть может, даже по причине этой грусти, русалочка пела как никогда сладостно, и весь королевский двор аплодировал ей и руками, и хвостами. На минуту ее сердце переполнилось радостью, ведь, сколь бы скромной она ни была, аплодисменты убеждали ее в том, что такого прекрасного голоса, как у нее, обитатели земли никогда не могли услышать, поскольку даже обитатели вод не слышали голоса столь же чудесного; но сам этот успех почему-то вернул юную принцессу к мыслям о надводном мире; она подумала о молодом принце, чье лицо было так прекрасно, а весь облик так благороден, и, когда к этому примешалось мучительное сожаление о том, что ей не дано иметь бессмертную душу, русалкой овладело такое острое желание побыть одной, что она выскользнула из дворца, и, в то время, когда в бальном зале звучали радостные возгласы и песни, она, охваченная печалью, сидела в своем садике. Отсюда она слышала звуки валторн, веселые фанфары которых проникали сквозь толщу воды, и говорила себе:

"Теперь принц, наверное, плывет по морю – он, на ком сосредоточены все мои помыслы и в чьих объятиях я хотела бы обрести счастье моей жизни, как смертной, так и бессмертной. Что ж, я готова все отдать за его любовь, потому что его любовь может одарить меня бессмертной душой. И пока мои сестры танцуют во дворце, я отправлюсь на поиски морской колдуньи, которой я всегда боялась, ибо ее считают очень искусной в волшебстве, и, быть может, она даст совет и поможет мне".

Русалочка покинула свой садик и поплыла к водовороту, за которым жила колдунья. Никогда раньше ей не приходилось плыть по этому пути, и, более того, она всегда старалась держаться от него как можно дальше.

Да оно и понятно: там не было цветов, там не росли морские травы, там не было ничего, кроме взбаламученной воды и голого дна из серого песка, а над ним с ужасающим грохотом, напоминающим тот, что производят сотня мельничных колес, бурлила вода, вовлекая все в свой круговорот.

И вот эту впавшую в хаос стихию предстояло пересечь юной принцессе, чтобы попасть к морской колдунье, – иного пути не было.

Но пересечь водоворот вовсе не означало добраться до старой колдуньи: после него следовало проплыть над длинной полосой горячего пузырящегося ила, который колдунья называла своим торфяником и за которым, посреди диковинного леса, стояло ее жилище. Все деревья и все кусты этого леса были полипами – наполовину растениями, наполовину животными; каждый ствол походил на стоглавую гидру, поднявшуюся со дна; каждая ветвь напоминала длинную исхудавшую руку с пальцами, похожими на скрученных пиявок, и от корня до верхушки дерева все ветви шевелились. Все, что они могли схватить, они притягивали к себе, оплетали и не выпускали уже никогда.

У самой опушки омерзительного леса русалочка в ужасе остановилась: ее сердце так и колотилось от страха, и она чуть было не повернула обратно, но, вспомнив о молодом принце и о человеческой душе, вновь обрела мужество. Чтобы полипы не могли схватить ее за длинные волосы, принцесса обвязала их вокруг головы; чтобы не стать легкой добычей, она скрестила руки на груди, и, словно рыбка, проскользнула сквозь страшные полипы, которые тянули к ней свои длинные руки и пальцы, снабженные одновременно ногтями, чтобы удержать добычу, и ртом, чтобы ее всосать; в этих страшных руках висели множество скелетов, кости которых своей белизной напоминали слоновую кость, – то были кости моряков, погибших в кораблекрушениях и пошедших ко дну; кормила, сундуки, остовы наземных животных и даже остов какой-то маленькой русалки покоились здесь среди стеблей этих чудовищных деревьев, образовавших на морском дне низину еще более жуткую, чем долина Бохом-Упас на Яве.

Наконец, морская дева добралась до середины леса. Там, на болотистой поляне, извивались толстые и жирные морские змеи, обнажая свои мерзкие брюха в палевых, мертвенно-белесых и землисто-черных разводах.

Среди змей возвышался построенный из человеческих костей дом той, которую искала русалочка.

III

В этом отвратительном прибежище и сидела колдунья; она кормила изо рта огромную жабу – точно так, как у нас молоденькая девушка дает канарейке кусочек сахара со своих губ, – и, позвав к себе самых толстых и самых липких змей, своих любимцев, позволила им обвить свою шею и играть друг с другом на ее груди.

Услышав, как русалочка входит в ее дом, старуха подняла голову; принцесса собралась заговорить, но старая колдунья опередила гостью.

– Я знаю, чего ты хочешь, – сказала она, – и потому ничего не надо мне объяснять; все это, впрочем, весьма глупо с твоей стороны, ведь если я выполню твое желание, это принесет тебе несчастье, моя прекрасная принцесса. Я знаю, что ты хотела бы иметь вместо рыбьего хвоста те две подпорки, с помощью которых люди передвигаются, и все ради того, чтобы принц влюбился в тебя и одарил тебя бессмертной душой.

И старуха захохотала так громко, что жаба свалилась с ее плеча, а змеи в испуге расползлись в разные стороны.

– По правде сказать, ты пришла очень вовремя, – добавила колдунья, – ведь уже завтра с восходом солнца я потеряю свою силу и смогла бы помочь тебе только через год. Так что я приготовлю тебе зелье, с которым ты еще до восхода солнца поплывешь к земле, сядешь на берегу и там его выпьешь. Тогда твой хвост исчезнет, а на его месте появится то, что люди называют ногами. Впрочем, поскольку их сотворю я, они будут самыми миленькими и самыми стройными на свете; более того, при тебе останется твоя плавная походка, и ни одна танцовщица не сможет двигаться так легко, как ты; но каждый твой шаг принесет тебе такую боль, словно ты будешь ступать по наточенным лезвиям или тонким остриям, и, хотя кровь у тебя не будет течь, ты испытаешь такие же муки, как если бы она в самом деле текла.

Если ты хочешь перенести все эти муки, я тебе помогу.

– Да, – решительно произнесла юная морская дева, поскольку она думала лишь о молодом принце и бессмертной душе. – Да, я этого хочу.

– Хорошенько поразмысли, – предупредила кодунья, – то, что я тебе говорю, очень серьезно: обретя однажды человеческий облик, ты уже никогда не сможешь вновь стать русалкой. Никогда уже ты не сможешь возвратиться к твоим сестрам в морские глубины, не сможешь вернуться во дворец твоего отца, и, если ты не добьешься любви молодого принца, иначе говоря, если он ради тебя не забудет своего отца и свою мать, если он не будет и душой, и телом принадлежать тебе, если священник не соединит ваши руки с тем, чтобы вы стали мужем и женой, – ты уже вовек не обретешь бессмертной души, и в первый же день, когда он женится на другой, твое сердце разорвется и ты превратишься в пену на поверхности моря.

– Пусть все свершится так, как ты предсказываешь, – со всей решимостью ответила русалочка, но при этом стала бледной как смерть.

– Это еще не все, – продолжала колдунья, – ты прекрасно понимаешь, что я не оказываю подобных услуг безвозмездно и, предупреждаю заранее, запрашиваю немало. Ни у кого из морских дев нет такого чарующего голоса, как у тебя, и в первую очередь благодаря этому медовому голосу ты надеешься покорить принца. Так вот, твой голос нужен мне, я хочу лучшее, чем ты обладаешь, взять в обмен на мое драгоценное зелье, а я называю его драгоценным, потому что должна пролить в него свою собственную кровь для того, чтобы питье, предназначение которого – рассечь у тебя хвост, стало острым как бритва.

– Но если вы отнимете у меня мой голос, что же останется мне? – печально спросила несчастная русалочка.

– Твоя красивая фигура, твоя изящная походка, твои чудные глаза; слава Богу, этого вполне достаточно, чтобы вскружить голову мужчинам. Ну, что же ты приумолкла? У тебя смелости поубавилось?

– Нет, – ответила юная принцесса, – напротив, я полна решимости как никогда.

– Что же, в таком случае высунь свой язычок, я отрежу его и возьму в качестве платы, и тогда ты получишь мое драгоценное зелье.

– Пусть так и будет! – согласилась русалка.

И колдунья поставила чугунок на огонь, чтобы приготовить колдовское зелье.

– Чистота – великое дело! – изрекла она и, зажав в кулаке клубок змей, вытерла ими чугунок, затем надрезала себе грудь и выжала из нее несколько капель своей черной крови.

Поскольку чугунок раскалился почти докрасна, капли крови мгновенно превратились в пар, и этот пар принял какие-то причудливые очертания; тогда колдунья налила в чугунок морской воды, добавила в нее растения, произрастающие только в глубинах океана, бросила туда несколько других снадобий, совершенно неведомых человеческой науке, и, когда все это стало закипать, бульканье этого варева напоминало урчание плачущего крокодила.

Наконец, зелье было готово, и взгляд не мог уловить никакого различия между ним и самой прозрачной водой, стекающей со скалы.

– Получай! – сказала старуха. – Но в обмен дай мне твой язык!

Не говоря ни слова, без единой жалобы, без тени сожаления, русалочка позволила колдунье отрезать свой язык, а в обмен получила волшебное зелье.

– Если на пути тебя схватят полипы, – крикнула колдунья вслед принцессе, уже успевшей отойти на дюжину шагов от ее логова, – брызни на них всего лишь каплю моего зелья, и в то же мгновение их руки, их пальцы отпустят тебя.

Но русалочке не пришлось прибегнуть к этому средству, так как при ее приближении полипы отстранялись от нее, испуганные блеском склянки, сиявшей в ее руке, будто звезда.

Так без всяких происшествий она пересекла лес, болото, водоворот.

За ним она увидела замок своего отца. В большом танцевальном зале были погашены огни; наверное, все в замке спали. Но русалочка решила не будить никого из домашних, ведь, лишившись языка, она стала немой и в минуту расставания с ними навек не смогла бы сказать им ни слова на прощание. Ей казалось, что пришел уже ее смертный час, и сердце ее готово было разорваться от муки.

Однако она проскользнула в сад, сорвала по одному цветку в садике каждой из принцесс, своими милыми пальчиками послала тысячу воздушных поцелуев дворцу, где спали ее отец и старая королева, и сквозь голубые воды поднялась к поверхности моря.

Солнце еще не взошло, когда перед ней предстал дворец принца и она ползком взобралась на первые ступени мраморной лестницы. На небе сияла луна, и, казалось, вся земля погрузилась в сон.

Русалочка повернулась в сторону балкона, где несколько раз у нее на глазах появлялся принц, прошептала про себя три слова: "Я тебя люблю!" – слова, которые она уже не могла произнести вслух, и выпила волшебное зелье.

В то же мгновение ее пронзила такая боль, словно меч рассек пополам ее тело, и она упала без чувств.

Когда морская дева пришла в себя, солнце как раз взошло на востоке и сияло на небе, как огненное око. Она испытывала жгучую муку, которую не смогла бы вынести, если бы, подняв глаза, не увидела перед собой юного принца. Он не сводил с нее своих черных, как гагаты, глаз, и во взгляде его было столько влюбленности, что он проник до глубины ее души и ей пришлось опустить глаза. И только теперь русалочка заметила, что рыбьего хвоста у нее больше нет, зато есть редкостной красоты ножки с прелестными маленькими ступнями, каких никогда не бывает у девушек на земле. Правда, в то же время она увидела свою наготу и поспешила закутаться в свои густые волосы, словно в легкий покров.

Принц спросил, кто она такая и как она здесь оказалась, но она, не имея возможности ответить юноше, только смотрела на него своими огромными темно-синими глазами и смотрела с такой нежностью, что ошибиться на этот счет было невозможно, даже если бы она при этом не приложила свою руку к сердцу.

Тогда принц взял русалочку за руку и привел ее в свой дворец: как и предсказывала колдунья, девушке при каждом ее шаге казалось, что она ступает по острым пикам и отточенным ножам; но, сколь ни велика была ее боль, русалочка с радостью ее претерпевала и под руку с принцем ступала так легко, будто то была не девушка, а колеблющийся дымок, так что глядевшие на нее восхищались этой изящной плавной походкой.

Ее облачили в великолепные одежды из шелка и атласа, и она оказалась самой прекрасной среди девушек, окружавших принца. Но она была немой и не могла больше ни говорить, ни петь. Между тем в зал вошли красивые рабыни, купленные в самых разных странах, и стали петь перед юным принцем, королем и королевой. Одна из них пела лучше, чем другие, и юный принц аплодировал и улыбался ей. Эти аплодисменты и улыбка сильно уязвили юную русалку, ведь она спела бы еще лучше, если бы не отдала свой голос морской колдунье.

И бедняжка с грустью подумала:

"О, если бы он знал, что я навсегда отдала мой чудесный голос только ради того, чтобы быть рядом с ним!"

Кончив петь, рабыни стали исполнять прелестные танцы под аккомпанемент превосходного оркестра; и тогда русалочка поднялась со своего места, ведь она, как вы помните, танцевала так же хорошо, как пела. Она встала на пуанты и заскользила по паркету с легкостью и изяществом, какие были неведомы людям; с каждым движением незнакомки все ярче открывалась ее красота, а глаза ее говорили сердцу столь же красноречиво, как говорил бы ее голос, и куда выразительнее, чем пение рабынь.

Все присутствующие были просто очарованы ею, в особенности восторгался юный принц, называвший ее своим маленьким найденышем, и, ободренная похвалами того, кого она любила, русалочка танцевала все лучше и лучше, несмотря на то, что при каждом прикосновении ее ног к паркету ей казалось, что тонкие острия впиваются в ее плоть. Когда балет завершился, принц велел ей всегда оставаться рядом с ним, и она получила разрешение спать перед его дверью, расположившись на бархатной подушке.

И поскольку день ото дня принц все сильней и сильней привязывался к русалочке, он, дабы она могла сопровождать его верхом на лошади, велел сшить ей мужской наряд. И они вдвоем скакали по лесам, полным утренней свежести или вечерних ароматов. Нижние ветви деревьев ласкали плечи проезжающих всадников, а птицы щебетали над их головами, играя в зеленой листве. Русалочка поднималась вместе с принцем на самые высокие горы и, хотя из ее нежных ножек кровь сочилась так обильно, что оставляла за девушкой красный след, она с улыбкой шла за принцем до самых вершин, откуда они видели, как под их ногами проплывают облака, словно птичьи стаи, улетающие в чужие края.

Зато ночью, когда все придворные принца уже спали, русалочка выходила из дворца, спускалась по мраморной лестнице, легкая и безмолвная, словно призрак, и освежала свои пылавшие, как в огне, ноги в прохладной морской воде.

Тогда она думала о тех, кто живет в глубинах океана.

Однажды ночью, по своему обыкновению держась за руки, ее сестры поднялись на поверхность моря; скользя по волнам, они плыли к ней и печально пели. Юная принцесса подала им знак, и они узнали ее. Тогда они приблизились к мраморной лестнице, расселись вокруг сестры и поведали ей, как все они опечалены. С тех пор они каждую ночь приплывали сюда и каждую ночь, пока принц спал, русалочка выходила на берег моря.

Однажды она увидела издали свою старую бабушку, вот уже много лет не поднимавшуюся на поверхность воды. Рядом с ней был и морской король с короной на голове. Они простирали руки к русалочке, но, как ни звала она их жестами к себе, не хотели приблизиться к берегу.