Текст книги "Сказки"

Автор книги: Александр Дюма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 43 страниц)

Вот почему, матушка, я не ухожу из сада; вот почему я провожу здесь ночи, ведь я все еще надеюсь увидеть ее вновь. Вот почему, наконец, не видя ее, я стал печален, ведь она была так несказанно прекрасна, что во время этой единственной встречи я влюбился в нее как сумасшедший!

Теперь вы понимаете, почему после ее признания я так упорно молчал. Я опасался, как бы, матушка, ваша христианская душа не сочла преступной такую странную любовь.

– Ох, Йожеф! Что я услышала?! – вскричала Магда. – Это и вправду нечестивый поступок – полюбить кротовью самку, пусть даже это дочь короля; да и, в конце концов, ты не можешь желать женщину, которая на протяжении шести недель будет кротом, а женщиной – одну-единствен-ную ночь. Кто знает, правда ли то, что она тебе рассказала, и не дьяволица ли это какая-нибудь, посланная Сатаной, чтобы тебя искусить?

– Увы, матушка, если бы так! – откликнулся Йожеф. – Будь вы правы, она бы уже вернулась.

– Ну тогда ты уснул и видел сновидения.

– Ох, матушка, конечно же я видел женщин в моих снах и никогда ни одна из них не осталась жить в моей памяти. Нет, нет! И видел я точно дочь короля кротов! Девушка, которую я люблю, в самом деле существует!

– Что ж, в таком случае, дорогое мое дитя, постарайся ее забыть, – посоветовала Магда. – Во всяком случае, это колдовство, и хорошо бы тебе выбросить ее из головы. Молись и работай, а если ты хочешь найти себе жену, то выбери ее среди деревенских девушек. Ты, Йожеф, красивый парень, и хотя мы небогаты, о нас в деревне дурного слова никто не скажет, так что ты найдешь себе жену скромную и красивую. Будь благочестивым, рассудительным и трудолюбивым, как прежде, и все будет хорошо.

Но Йожеф, невесело усмехнувшись, только покачал головой. Он прекрасно понимал, что материнский совет разумен и что только ему и надо следовать, но у него не было сил или, скорее, власти забыть прекрасную девушку с золотым пояском и с короной из золотых листьев.

Приближался второй восход полной луны с тех пор, как Йожеф увидел дочь короля кротов; по мере того как приближался час, когда юноша надеялся вновь увидеть ту, в которую был влюблен, он понемногу веселел и усерднее работал. Что же касается его матери, то после признания сына она не спускала с него глаз.

Наступил долгожданный вечер.

Магда сделала все возможное, чтобы заставить сына вернуться в дом, но тот заявил, что ни за какие сокровища мира он не уйдет из сада.

– В таком случае, – сказала Магда, – я останусь с то-бой.

– Оставайтесь, матушка, – согласился Йожеф, – но стойте в сторонке, ведь если она придет и вы ее увидите, то, я уверен, вы поддержите мою любовь, вместо того чтобы бороться с ней.

Когда стемнело, Магда села в беседке, а Йожеф встал в десяти шагах от нее, опершись на ствол дерева.

Не теряя сына из виду, Магда плакала и молилась.

Йожеф же молился, с надеждой устремив взгляд на землю.

Вдруг из-за горы показалась полная луна.

И тотчас в четырех шагах от юноши образовалась кротовина, которая стала подниматься все выше и выше, пока не превратилась в холм высотой от восьми до десяти футов.

Затем холм треснул посередине, и вместо юной краса-вицы из земли вышел крот, огромный, как бык, и двинулся к Йожефу.

Магда громко вскрикнула и бросилась к сыну, чтобы увести его от опасности, но тот стоял совершенно неподвижно, словно прирос к земле.

– Матушка, матушка, – обратился он к Магде, – это король кротов, разве вы не узнаете его по короне на голове?

И действительно, чудовищное животное носило на голове золотую корону, сиявшую в лунном свете.

В эту минуту крот был совсем близко от матери и сына; он встал на задние лапы, с важным видом сел задом на землю, протянул к Йожефу свою огромную лапу, которая была похожа на человеческую руку, однако снабженную когтями, и сказал глухим и жутким голосом:

– Пойдем со мной! Я отдаю тебе мою дочь. Ты станешь моим зятем. Пойдем! Твоя невеста ждет тебя.

И он уже хотел увлечь за собой Йожефа, положив свою лапу ему на плечо.

Но мать обхватила сына обеими руками и воскликнула нежно и вместе с тем умоляюще:

– О Йожеф, Йожеф, подумай о матери! Подумай о Боге! Не^иди за этим чудовищем!

И Йожеф, сам испугавшийся при виде этого чудовища, схватил руку матери, намереваясь бежать вместе с нею.

Однако в ту минуту, когда он обернулся, из той же самой кротовины вышла женщина сказочной красоты; как это было и в первый раз, волосы ее развевались, и она невыразимо ласковым голосом произнесла одно-единствен-ное слово:

– Йожеф!

Йожеф остановился, околдованный. Он был не в силах противиться этому голосу и этому взгляду, словно объединившимся, чтобы подчинить себе всякую человеческую волю. И юноша застыл недвижно, вместо того чтобы бежать.

Но этого было недостаточно; дочь короля кротов не только не позволила Йожефу пуститься в бегство, но и хотела, чтобы он последовал за ней.

Поэтому голосом еще более ласковым она произнесла:

– Пойдем!

Услышав это слово, Йожеф, влекомый какой-то неодолимой силой, оторвал от себя руки матери и бросился в объятия девушки.

В то же мгновение он и она исчезли.

Король кротов в свою очередь медленно погрузился в землю, помешав несчастной матери последовать за сыном.

Ее сопротивление оказалось недолгим. Как только Йожеф исчез под землей, Магда без памяти упала на траву.

Когда бедная женщина пришла в себя, уже светало и деревня просыпалась.

Магда стала рыдать и кричать так громко, что, хотя ее дом стоял, как уже было сказано, на окраине деревни, в сотне шагов от других домов, на ее крик прибежали ближайшие соседи и спросили, что с ней случилось.

Тогда она рассказала обо всем, что произошло на ее глазах, и людей охватил ужас.

Сначала они отказывались верить, но рассказ ее носил отпечаток такой правдивости, а главное, материнские слезы были столь подлинны, что люди сердцем поверили несчастной женщине и, увидев, как она руками роет землю в том месте, где исчез ее сын, и словно пытается вызволить его из-под земли, жители деревни пошли за лопатами и мотыгами и принялись копать в саду.

Но делали они это наугад, поскольку от огромной кротовины не осталось ни малейшего следа.

Тщетно они пытались утешить Магду: она отказывалась от всяких утешений.

– О Боже мой! Боже мой! – кричала она. – Лучше бы мой сын умер, лучше бы ты, Господь, забрал его у меня! Он был так добр, что, я уверена, он пребывал бы теперь рядом с тобой на Небесах! А теперь он живет под землей с этими слепыми чудовищами; он забывает Бога и свою мать, и, может быть, и сам превратился в крота!

Ее страдания были столь велики и, вместо того чтобы успокоиться, она так терзала свою душу, что земляки стали ее уговаривать:

– Утешьтесь, ради Бога: мы будем копать в саду до тех пор, пока не найдем вашего сына!

И правда, они принялись копать землю так глубоко, что показалась вода и помешала им углубиться еще больше; но они так никого и не нашли – ни Йожефа, ни короля кротов, ни его дочь.

Прошел год, а бедная вдова не переставала оплакивать своего любимого сына. Сад и поле стали невозделанными и заброшенными. Магда умерла бы от голода, если бы сердобольные крестьяне не приносили ей самое необходимое.

Однажды вечером она сидела в саду, настолько поглощенная своей немой мукой, что не заметила наступления темноты.

Бледноликое светило только-только взошло и сияло на небе во всем своем великолепии.

Вдруг в нескольких шагах от Магды образовалась кротовина и из нее появилась прекрасная принцесса кротов.

Увидев ее, Магда закричала:

– А, это ты, несчастная! Ты вернешь мне моего ребенка?

– Ты его увидишь, – ласковым голосом ответила принцесса, – но для этого необходимо, чтобы ты последовала за нами в наше царство.

– А если я пойду за тобой, мне действительно удастся его увидеть? – спросила вдова.

– Конечно же! Ступай за мной!

– О! Иду сию же минуту! – воскликнула Магда.

– В таком случае, следуй за мной, – промолвила принцесса.

Магда вместе с ней поднялась на кротовину, и тотчас их обеих поглотили земные недра.

В течение минуты бедная женщина утратила всякое ощущение собственного существования, а когда пришла в себя, увидела, что находится во дворце, который был построен из положенных друг на друга глыб земли, и вокруг нее кишели кроты самой разной величины.

Вдова задрожала как осиновый лист, но мысль о сыне придала ей мужества.

– Йожеф! – крикнула она. – Где ты, добрый мой Йо-жеф? Я хочу тебя видеть.

В ту же минуту появился король кротов, коснулся висевшего там занавеса, тот раздвинулся, и Йожеф бросился в объятия матери.

Возгласы двух сердец слились в один крик:

– Сын мой!

– Матушка моя!

И ни сын, ни мать не смогли произнести ничего больше, словно силы их покинули.

Первой обрела дар речи Магда.

– Наконец-то я тебя вижу! – сказала она. – Больше нас ничто не разлучит, и ты вернешься со мной наверх, на землю.

Но в ответ Йожеф печально покачал головой.

– Нет? – растерянно воскликнула Магда. – Как я понимаю, ты мне говоришь "нет"?

– Матушка, – с грустью откликнулся Йожеф, – я не могу следовать за вами, даже если бы этого хотел.

– Как это ты не можешь? – вскричала мать. – И кто же тебе мешает? Быть может, король? Так я буду умолять его, пока он не позволит тебе возвратиться в наш дом вместе со мной.

И в самом деле, она упала на колени к ногам короля кротов и, молитвенно сложив ладони, стала его громко умолять:

– Государь король, верните мне моего сына! Вы сами отец и понимаете, как вы будете страдать, если у вас отнимут вашего ребенка. О, если вы не хотите меня понять, если вы не прислушаетесь к моей мольбе, это означает, что у кротов нет не только глаз, но и сердца!

Король кротов ответил ей так:

– По правде говоря, ты причиняешь мне большую боль, бедная женщина, поскольку ты заблуждаешься: у кротов есть сердце, причем сердце более чувствительное, чем у людей; но я не могу отпустить твоего сына, так как завтра он женится на моей дочери.

– О Господи, сжалься надо мною! – воскликнула Магда. – Ну могла ли я подумать, что воспитываю такого красивого парня, такого доброго христианина ради того, чтобы он взял в жены принцессу кротов? Нет, нет, этого не будет, вы вернете мне сына, я уведу его с собой или же умру.

– Послушай, – сказал король кротов, – ты можешь не расставаться с сыном, но в таком случае тебе придется жить вместе с нами.

– О, я хочу этого, хочу! – с чувством ответила несчастная мать. – Конечно, ужасно оставаться здесь, под землей, но для меня прекрасно любое жилье, в котором я буду рядом с моим Йожефом.

– Да, оставайся здесь, добрая моя матушка, – сказал Йожеф, – я тем более не желаю ничего лучшего, как жить рядом с тобой.

– Да будет так, – заявил король, – но этого еще мало.

– Почему же? – спросила мать.

– Есть одно условие; не выполнив его, ты не можешь жить среди нас.

– Какое условие?

– Как ты сама видишь, мы, кроты, слепы.

– И что? – спросила бедная Магда, вся задрожав.

– Необходимо, чтобы и ты стала такой же слепой, как мы.

– О, это просто чудовищно! – вырвалось у несчастной матери. – Ведь если я стану слепой, то не смогу больше видеть мое дитя.

– Это правда, – подтвердил король кротов, – ты больше не сможешь его видеть; но ты останешься рядом с ним, ты будешь чувствовать его любовь, ты сможешь прикасаться к нему и слышать его голос.

– Горе мне, горе! – промолвила женщина. – Ведь я так хотела бы его видеть! Подумайте только, ведь я не видела его уже больше года! Прошу вас, оставьте мне мои глаза, я буду смотреть только на сына, и, если взгляну на что-нибудь другое, я согласна лишиться зрения.

– Нет, – возразил король, – принимай наше условие или отказывайся его принять; третьего не дано: или тебе сейчас выколют глаза, или сию же минуту возвращайся на землю, и тогда ты больше не увидишь своего сына.

– Нет! Нет! – вскричала добрая женщина. – Нет, я не могу, я не хочу разлучаться с сыном! Так что выкалывайте мне глаза и позвольте остаться с моим Йожефом; только, пока меня будут ослеплять, разрешите мне держать его руки, чтобы его не украли у меня во второй раз.

– Хорошо, – согласился король, – твоя просьба будет исполнена.

Йожеф стал на колени перед матерью, взял ее руки и прижался к ним губами.

Две крупные слезы потекли из его глаз.

Увидев это, она поспешила вытереть свои слезы и сказала сыну:

– Не плачь, Йожеф! Ведь я так счастлива!

И она принялась громко смеяться, пытаясь убедить сына, что ей весело.

Тем временем два крота раскаляли над очагом две иглы, а два других раздували угли, чтобы усилить огонь.

Бедная женщина взглянула в их сторону, и ее проняла дрожь; но она перевела взгляд на сына и посмотрела на него с такой горячей любовью, что, казалось, ей хотелось запечатлеть облик Йожефа в своем сердце.

– Если вы готовы, готова и я, – сказала она.

Тогда король кротов обратился к ней в последний раз:

– Женщина, хорошо ли ты понимаешь, на что сейчас решаешься? Подумай, ты еще вольна отказаться; тебе предстоит испытать страшную боль, когда эти раскаленные иглы вонзятся в твои глазные яблоки.

– Не терзайте меня и делайте то, о чем мы договорились; пусть я буду терпеть муки, пусть я перестану видеть, пусть я останусь слепой навсегда, но мое дитя я не покину.

И в последний раз посмотрев на Йожефа с несказанной нежностью, она произнесла:

– А теперь делайте со мной, что хотите!

И она, вся в слезах, не выпуская сына из рук, поцеловала его.

– О матушка моя, матушка! – вскричал Йожеф. – Бог вознаградит такую любовь!

В эту минуту к Магде подошли два крота, каждый из которых держал в когтях раскаленную иглу, и, приподнявшись на задних лапах, медленно приблизили иглы к глазам несчастной.

Но в ту минуту, когда иглы чуть было не коснулись сетчатки глаз, раздался могучий удар грома и земля задрожала так, что дворец кротов рухнул.

Магда была так оглушена этим ужасающим содроганием земли, что не понимала происходящего* но вскоре к ней вернулось сознание; ее держал на руках Иожеф; с чувством ужаса она открыла глаза, ощущая, что сын рядом; она трепетала от страха, что не увидит сына, но увидела его.

И увидела она не только его; рядом с ним стоял высокий красивый мужчина, облаченный в пурпурную мантию, с золотой короной на голове.

Около этого мужчины стояла прекрасная принцесса, невеста ее сына, такая, какой она предстала перед ним на земле; быть еще красивее она не могла, поскольку уже обладала красотой, возможной разве что в мечтах.

Около них собралось множество вельмож и богато одетых дам.

Подземный дворец исчез; его сменил дворец из мрамора, и находился он не в земной глубине, а среди чудесного города, освещенного солнечными лучами, и вокруг царила невиданная роскошь, невиданное оживление и невиданная радость.

– Что все это значит? – воскликнула Магда, приняв все это за прекрасный сон.

В ответ к ней обратился человек в пурпурной мантии:

– Я король кротов. Злой колдун из мести превратил меня в это животное, и не только меня, но и моих подданных, так что нам пришлось жить под землей и в мерзком обличье – и так до той поры, пока какой-нибудь человек не решится из чувства любви позволить ослепить себя с тем, чтобы жить среди нас. На протяжении двух тысяч лет мы надеялись на избавление от злых чар. Мы завлекали к нам множество людей, но ни у кого из них не было любви настолько большой, чтобы решиться на такое самопожертвование. Ты освободила нас, женщина, и вознаграждение тебе будет равным твоему благодеянию. Твой сын любит мою дочь; я ее отдаю ему в жены, и однажды он унаследует мой королевский трон. Отныне злой колдун не сможет нам вредить, поскольку теперь он сам займет место короля кротов и с этого часа будет обитать под землей вместе со своими детьми, такими же злыми, как он. Что же касается тебя, женщина, то ты будешь жить вместе с нами в этом дворце, и мы никогда не устанем благодарить тебя.

Но Магда отрицательно покачала головой:

– Государь король, – сказала она, – я вовсе не привыкла ко всему этому великолепию и всей этой роскоши;

так что благодарю вас за ваши добрые намерения; однако, если вы пожелаете меня осчастливить, просто позвольте мне жить поблизости от моего сына, предоставив мне неподалеку от дворца маленькую хижину с небольшим садом, чтобы я могла каждый день видеть моего Йожефа, радуясь его счастью, и я буду полностью вознаграждена. Если же говорить о том, что я сделала, то я сделала это ради любви к моему сыну, а вам пришлось так долго ждать освобождения потому, что вы не подумали обратиться к матери.

Йожеф женился на прекрасной принцессе, жил с нею в счастье, унаследовал трон ее отца и всю жизнь заботился о благополучии своих подданных.

Его мать умерла восьмидесяти лет от роду в хижине, которую велел построить для нее король кротов, и, закрывая глаза, она сказала сыну:

– Я очень счастлива, ведь теперь я буду ждать тебя в том мире, где матерям никогда не надо становиться слепыми и где в награду они получают радость вечно видеть своих детей!

СНЕЖНАЯ КОРОЛЕВА

I

БЕЛЫЕ ПЧЕЛЫ

В одном из тех огромных городов, где домов и людей так много, что далеко не каждый может завести себе хотя бы крошечный сад и где, следовательно, большинство жителей вынуждены довольствоваться деревянным ящиком на окне или же горшком с цветами на камине, жили два бедных ребенка, каждый из которых имел свой садик в ящике. Они любили друг друга, как брат и сестра, хотя в родстве не были.

Родители их жили прямо друг против друга на пятых этажах двух старых деревянных домов из числа тех, чьи этажи громоздятся один на другом таким образом, что самые верхние сближаются между собой, едва не соприкасаясь.

Так что крыши этих двух домов разделяли только два водосточных желобка, и какой-нибудь великан вроде колосса Родосского, о котором вы наверняка слышали, дорогие мои дети, и который был одним из семи чудес света, – так вот, какой-нибудь великан мог бы поставить одну ступню на подоконник одного дома, а вторую – на подоконник другого, и внизу под его ногами могли бы двигаться по улице прохожие: кто по делам, а кто – в поисках удовольствий.

С внешней стороны окон обоих жилищ были подвешены ящики, наполненные землей; в них росла зелень, предназначенная для использования на кухне, – такая как лук-резанец, петрушка, кервель и, кроме того, по одному маленькому розовому кусту, по полгода усыпанному розами, которые, улыбаясь солнцу, наполняли комнаты своим ароматом.

Кусты роз принадлежали мальчику и девочке; дети поливали их, подрезали и заботились о них больше, чем о самих себе, настолько любили они свои цветы.

Родители детей, тоже дружившие между собой, однажды решили в еще большей степени сблизить свои жилища. Вместо того чтобы ставить ящики вдоль каждого из окон, они поставили их поперек таким образом, что те образовали своего рода мостик над улицей; там они посеяли душистый горошек и чудесные красные бобы, длинные стебли которых свисали над улицей или взбирались вверх по оконным переплетам, так что два ящика составили нечто вроде триумфальной арки из зелени и цветов.

Дети знали, что им запрещено проходить по этому цветочному мостику, но они получили разрешение раз вдень подниматься друг к другу в гости и сидеть на поставленных на подоконники маленьких скамеечках; мальчик играл там со своим полишинелем, а девочка – со своей куклой, но чаще всего они играли вместе игрушечным набором домашней посуды из фаянса и жести, подаренным девочке ее крестным на Новый год.

Зимой этому удовольствию, в котором Господь Бог принимал едва ли не самое большое участие, приходил конец. В эту пору окна покрывались инеем, и, чтобы видеть друг друга, дети нагревали медные монетки и сразу же прикладывали их к заиндевелым оконным стеклам. На них протаивал маленький прозрачный кружок, через который дети могли видеть друг друга. И тогда за таким кружочком в каждом окне можно было разглядеть приветливый ласковый глазик. Так мальчик и девочка приветствовали друг друга.

Мальчика звали Петерс, а девочку – Гердой.

Зимой, поскольку из-за холода окна открывать было невозможно, визиты детей друг к другу становились, естественно, более продолжительными, особенно когда на улице падал снег.

– Это роятся белые пчелы, – сказала бабушка.

– А у них тоже есть своя королева? – спросил мальчик, знавший, что у настоящих пчел есть королева.

– Да, у них есть королева, – отвечала бабушка, – ее зовут Снежная королева, и летает она там, где рой снежинок гуще всего. Она крупнее их всех и никогда не остается без дела. Стоит ей коснуться земли, как она вновь поднимается к черным облакам. Однако в полночь она летает по улицам города, заглядывая в окна, и тогда они покрываются ледяными узорами, напоминающими цветы.

– Да, да, мы это видели, – в один голос откликнулись дети.

И с этой минуты мальчик и девочка поверили, что это правда, ведь маленькие и даже повзрослевшие дети легко верят в достоверность того, что они сами видят, хотя то, что они видят, а вернее полагают, что видят, далеко не всегда является достоверным.

– А может ли Снежная королева, заглядывающая сквозь оконные стекла, заходить в дома? – не без страха спросила девочка.

– Ну пусть только она зайдет к нам! – воскликнул мальчик с тем бахвальством, какое присуще детям. – Я посажу ее на печь, и она сразу же растает.

Вечером, уже наполовину раздетый, Петерс забрался на стул и посмотрел через прозрачный кружочек стекла. За окном он увидел мириады падающих снежинок и посреди роя этих белых пчел – одну огромную снежинку, упавшую на край окна. Едва упав, она сразу же стала увеличиваться в размерах, расти, округляться, приняла человеческие очертания и в конце концов превратилась в прекрасную женщину, укутанную в сверкающую серебристую ткань, состоявшую из миллионов снежинок, одни из которых соединялись, образуя звезды, а другие – цветы. Что касается ее лица и ее рук, то они были из самого прозрачного и самого блестящего льда. Глаза ее сверкали словно бриллианты, а зубы походили на жемчуг. Ко всему прочему, она не ступала, а летела или же скользила.

Заметив разглядывающего ее сквозь кружочек мальчика, ледяная красавица поприветствовала его легким наклоном головы и взмахом руки.

Ребенок, страшно испуганный, вопреки тому что он сам сказал утром, спрыгнул со стула и обеими руками уперся в оконную раму, чтобы не пустить в комнату Снежную королеву.

Всю ночь ему казалось, что какая-то большая птица бьет крыльями в его окно.

То был ветер.

На другой день на улицах повсюду лежала великолепная изморозь; но вскоре пришла весна, небо засинело, засияло солнце, появилась зелень, ласточки начали вить свои гнезда, окна распахнулись, и оба ребенка снова сидели вместе – или друг против друга, или же рядом.

В том году розы, душистый горошек и красные бобы цвели как никогда роскошно.

Девочка выучила наизусть псальму, в которой речь шла о розах. Она пела ее мальчику, а тот вторил ей:

Увядшие розы опали с куста —

Скоро узрим мы младенца Христа.

Дети держали друг друга за руки, целовали розы, пытались накормить сахаром приоткрытые бутоны, рассудив, что если птицы носят в клювах корм своим птенчикам, то почему бы им, детям, не дать корм своим розам? Стояли чудные летние дни, и розы цвели почти до Рождества, то есть почти до той поры, когда, как говорилось в псальме, можно было увидеть младенца Иисуса.

Петерс и Герда сидели рядом и рассматривали книжку с картинками, на которых были изображены животные и птицы. И вдруг, в тот миг, когда городские часы прозвонили пять вечера, маленький Петерс вскрикнул:

– Ай-ай-ай! Что-то попало мне в глаз и проникло в самое сердце!

Герда приподняла его веко и подула в глаз.

– Спасибо! Кажется, вышло, – поблагодарил ее мальчик.

Но он ошибся: то, что попало ему в глаз и проникло в самое сердце, вовсе оттуда не вышло.

Теперь скажем, что же это было.

II

ДЬЯВОЛЬСКОЕ ЗЕРКАЛО

Нет нужды говорить вам, дорогие мои дети, что существует на свете злой ангел по имени Сатана, который, после того как по его вине наши прародители были изгнаны из рая, только тем и занят, что проклинает людей и губит весь род людской. Когда вам исполнится восемнадцать или двадцать лет, вы прочтете в поэме великого поэта Мильтона, такого же слепого, как Гомер, что однажды Сатана восстал против Бога, а тот сразил его и сослал в земные глубины; и вот оттуда-то Сатана время от времени еще пытается бороться со своим победителем – если не силой, то хотя бы хитростью. Так вот, одним из тысячи способов, использованным им в этом вековечном противоборстве, было изготовление зеркала, в котором все прекрасное представлялось отвратительным, а доброе – злым, в то время как, напротив, уродство превращалось в нем в красоту, а порок принимал вид добродетели.

Как вы сами видите, цель, с какой было задумано это зеркало, состояла в том, чтобы искажать облик всего существующего в этом мире.

– Никто уже не сможет создать ничего подобного, – сказал Сатана, заканчивая изготовлять свое зеркало.

Все демоны, посещавшие его школу – а у Сатаны была своя школа, где обучались демоны, – рассказывали по кругу о свойствах дьявольского зеркала, которое они называли зеркалом правды, в то время как оно, напротив, было зеркалом лжи.

– Только отныне, – говорили демоны, – можно будет видеть, каково это чудо творения, которое именуется словом "человек"!

И ученики Сатаны стали обходить с этим дьявольским зеркалом весь свет, и уже невозможно определить, сколько зла было сотворено ими во всех местах, где они проходили.

Когда они посетили четыре континента – а в то время, дорогие мои дети, Океания еще совсем не была открыта, – итак, когда они посетили четыре континента, вздумалось им взобраться на небо, чтобы посеять среди ангелов такой же раздор, какой они породили среди людей.

И вот четыре демона взяли зеркало за четыре его угла и полетели выше Луны, находящейся в девяноста тысячах льё от нас, выше Солнца, находящегося в тридцати шести миллионах льё от Земли, и, наконец, выше Сатурна, находящегося в трехстах миллионах льё от Земли, и постучали в небесные врата.

Но едва эти алмазные врата повернулись на своих петлях, как один-единственный взгляд нашего Божественного Творца, коснувшись дьявольского зеркала, разбил его на бесчисленное множество частиц, таких же мелких, как пыль, поднятая ураганом с морского побережья.

И тогда пришла в мир великая беда: все осколочки проклятого зеркала распространились в атмосфере и носились по ветру. Так вот, поскольку каждая частичка зеркала сохранила свойства целого, случилось так, что любой, в чьи глаза залетел крошечный осколочек, начинал видеть мир так, как этого хотелось Сатане, то есть все на свете представлялось человеку уродливым.

Некоторым людям такая частичка зеркала попадала не только в глаз, но и в сердце, и для этих людей дело принимало роковой оборот, потому что их сердца каменели и становились похожими на кусок льда.

А дьявол при этом хохотал так неудержимо, что его живот подпрыгивал от колен до подбородка.

Вот и маленькому Петерсу попал не только в глаз, но и в сердце один из таких осколочков.

Поэтому, вместо того чтобы поблагодарить свою добрую подружку Герду, которая так старалась избавить его от соринки в глазу и которая так ему сочувствовала, что слезы выступили у нее на глазах, мальчик поинтересовался:

– А что это ты плачешь? Ох, если бы ты знала, как ты безобразна, когда плачешь! А уж эта роза, которую точит червь, еще безобразнее тебя, не говоря уже о том, что она пахнет так же дурно, как бархатцы!

И, сорвав розу, он выбросил ее на улицу.

– Петерс, что ты делаешь?! – воскликнула маленькая Герда. – О Господи, бедная моя роза! Она ведь была такой свежей и так хорошо пахла!

– А я тебе говорю, что она была уже увядшей и просто воняла, – стоял на своем Петерс.

И, сорвав вторую розу, он выбросил ее в окно точно так же, как первую.

Бедная Герда залилась слезами.

– Я же сказал тебе, что ты отвратительна, когда плачешь, – повторил Петерс.

И, несмотря на запрет родителей переходить по воздушному мостику, Петерс перепрыгнул из одного окна в другое, оставив Герду оплакивать внезапную перемену, происшедшую с ее маленьким другом.

На следующий день Петерс вернулся, и Герде захотелось показать ему свою книжку с картинками, но он вырвал книгу у нее из рук, заявив, что такие картинки годятся только для грудных детей, а он уже взрослый мальчик, и ему не пристало забавляться подобными пустяками.

Однако этим дело не ограничилось: когда бабушка рассказывала сказки, так занимавшие прежде Герду и самого Петерса, у него всегда находилось какое-нибудь "но", лишавшее бедную сказку всякой прелести.

Более того, его уже не только не занимали рассказываемые бабушкой сказки, но он еще при всяком удобном случае насмехался над старушкой, гримасничая у нее за спиной, напяливая себе на нос ее очки и подражая ее голосу.

Вскоре то, что Петерс проделывал с бабушкой, он стал проделывать со всеми: он передразнивал интонацию и походку всех обитателей улицы; все, что было у них смешного, он воспроизводил с такой невероятной точностью, что люди о нем говорили:

– И правда, у этого ребенка исключительный дар подражания; ему следовало бы стать актером.

А виной всему этому был маленький осколочек зеркала, попавший в глаз и сердце мальчика.

Наступила зима, и в воздухе замелькали белые пчелы.

В один из зимних дней, когда шел снег, Петерс пришел к Герде со своими санками и сказал ей:

– Ты еще не знаешь, Герда, что мне разрешили пойти поиграть на большую площадь с другими детьми.

И он ушел от подружки, даже не сказав ей "До свидания".

Вы спросите у меня, дорогие мои дети, была ли у Петерса лошадь, чтобы она повезла его санки, и если лошади у него не было, то зачем ему понадобились эти санки.

На это я вам отвечу так.

У Петерса, конечно же, не было лошади; но он рассчитывал поступить так, как в подобных обстоятельствах поступают мальчишки, у которых, как и у него, не было лошади.

Они привязывали с помощью веревки свои санки к проезжающей повозке, которая тащила их часть пути, и получалось это у них наилучшим образом.

Проехав достаточно большое расстояние в одну сторону, дети отвязывали веревку и привязывали ее к повозке, двигавшейся в обратном направлении, и таким образом возвращались туда, откуда уезжали.

Как только Петерс со своими санками добрался до площади, он увидел огромные великолепные сани, влекомые двумя белыми лошадьми в белой сбруе. В санях сидела красивая дама в шубе и шапочке из лебяжьего пуха; сани были выкрашены в белый цвет, а внутри обтянуты белым атласом.

"Отлично! – сказал себе Петерс. – Вот это мне подходит!"

И, привязав свои санки к огромным белым саням, он умчался вместе с ними.

III

КТО БЫЛА ДАМА В БОЛЬШИХ БЕЛЫХ САНЯХ

Как только Петерс привязал свои санки к большим белым саням, те, сделав два круга по городской площади, помчались в направлении Северных ворот.