Текст книги "Сказки"

Автор книги: Александр Дюма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 43 страниц)

– О, как же добры и люди, и животные в этом широком мире!

И тотчас пришедшие к маленькой Герде сновидения закружились вокруг ее постели: они тянули санки, на которых сидел маленький Петерс, кивком приветствующий Герду; но все это было не более чем сном, и, следовательно, все это исчезло, когда девочка проснулась.

На следующий день принцесса одела ее с головы до ног в шелк и бархат; она хотела обуть гостью в прелестные туфельки из золотой парчи с вышитыми на ней цветами вишни, но Герда объяснила принцессе, что она дала обет износить свои красные башмачки в поисках Петерса и не может нарушить этот обет.

Принцесса хотела сделать ее своей фрейлиной и предоставить ей в замке прекрасную спальню, но Герда отказалась от этой чести и попросила лишь дать ей маленькую карету с маленькой лошадкой, так как она намеревалась безотлагательно возобновить поиски своего друга Петерса.

Поскольку девочка хотела отправиться в путь немедленно, принцесса отдала необходимые распоряжения, и у дверей замка тотчас же остановилась небольшая позолоченная карета, запряженная двумя лошадьми, на одной из которых сидел форейтор. Гербы принца и принцессы сияли на ее дверцах, словно две звезды. Принц и принцесса самолично посадили свою гостью в карету и пожелали ей всяческих удач и счастья. Лесной ворон, который в то же самое утро сочетался браком со своей невестой, провожал Герду на протяжении трех первых миль пути. Он сидел рядом с Гердой, так как терпеть не мог ехать спиною к лошадям. Что касается новобрачной, то она, оставшись на дворцовых воротах, на прощание махала Герде крыльями. Она не стала провожать ни Герду, ни своего мужа, сославшись на сильную мигрень, появившуюся у нее вследствие переедания, после того как ей была предоставлена должность при дворе.

Вороны и даже вороны, давно знавшие супругов, утверждали, и не без основания, что почести вскружили голову новобрачным.

Карета была битком набита сластями, а ящик под сиденьем наполнен фруктами и сухариками.

– Прощайте и – в добрый путь! – напутствовали девочку принц и принцесса, вытирая невольные слезы.

Маленькая Герда тоже заплакала, и даже ворониха, широко раскрывая клюв, с опечаленным сердцем закаркала ей вслед.

Карета проехала первые три мили, и тогда ворон в свою очередь тоже попрощался с девочкой, и расставание с ним было для Герды особенно тяжелым.

Что касается ворона, то он взлетел на верхушку самого высокого дерева и оттуда махал крыльями до тех пор, пока мог видеть карету, так и сиявшую позолотой в солнечных лучах.

VI

МАЛЕНЬКАЯ РАЗБОЙНИЦА

Когда наступила ночь, маленькая Герда оказалась на въезде в темный лес, с уходом дневного света казавшийся еще более сумрачным.

Форейтор сошел с лошади, зажег фонари кареты, и отсветы их огней заиграли на ее позолоте.

Заметив этот яркий блеск, прятавшиеся в лесу разбойники обрадовались:

– Быть такого не может! Эта коляска из чистого золота!

И они устремились к карете, остановили лошадей, убили форейтора и вытащили из кареты до смерти перепуганную маленькую Герду.

– Да она славненькая и упитанная, – обрадовалась предводительница разбойников, старуха с длинной седеющей бородой и нависшими над глазами бровями.

На спине она носила свою дочь, девочку примерно того же возраста, что и Герда.

И поскольку женщина была не только разбойницей, но еще и людоедкой, она, ощупав руки и бедра Герды, добавила:

– Это, должно быть, так же вкусно, как откормленный ягненок!

И разбойница вытащила из-за пояса длинный нож, от блеска которого становилось страшно.

– Ай! – в то же мгновение вскрикнула людоедка.

А вскрикнула она потому, что сидевшая на ее спине дочка проявила любезность и до крови укусила ухо матери.

– Ах ты злобная тварь! – вскричала мать. – Недаром же ты дочь людоедки!

– Я не хочу, чтобы ее убили, – заявила дочь разбойницы. – Я буду с ней играть, она отдаст мне свои красивые одежды и красные башмачки и будет спать в моей постели вместе со мной.

– Как бы не так, – возразила людоедка, – как бы не так: я ее приберегу, чтобы зажарить и съесть.

Но не успела она закончить фразу, как дочь укусила ее за другое ухо, да так, что старуха подпрыгнула от боли.

И тут вся банда расхохоталась и стала насмехаться над разбойницей.

– Я хочу сесть в карету! – потребовала маленькая разбойница.

И ее требование было исполнено, так как в своих желаниях она всегда стояла на своем.

– А теперь, – сказала упрямица, – я хочу, чтобы эту девочку посадили рядом со мной.

И Герду пришлось посадить около нее.

Так Герда и маленькая разбойница оказались рядом в одной карете, катившей через корни деревьев и рытвины все дальше в глубину леса.

Как мы уже говорили, дочь людоедки была ровесницей Герды и почти такого же роста, но шире в плечах; у нее были большие черные глаза, а ее рот, тоже большой, казался, тем не менее, красивым благодаря двум ровным рядам острых белых зубок.

При всем том девочка выглядела грустной.

Она обняла Герду за талию и сказала ей:

– Будь спокойна, пока ты меня не разозлишь, тебя не убьют. Ты, должно быть, никак не меньше, чем принцесса?

– Нет, – ответила Герда, – напротив, я бедная девочка и только по воле случая оказалась в такой красивой карете.

И она рассказала нежданной спутнице о своей жизни и о своей любви к маленькому Петерсу.

Когда Герда закончила свой рассказ, маленькая разбойница отерла слезы, которые потекли из ее глаз, и промолвила:

– Поживем – увидим! Поживем – увидим!

Карета остановилась. Девочки оказались во дворе разбойничьего замка. Он представлял собой огромное здание, стены которого растрескались сверху донизу; из щелей вылетали вороны и вороны, но то были дикие вороны и вороны, вовсе не похожие на воронов принца и принцессы; и тут же со всех углов двора к девочкам беззвучно бросились огромные бульдоги, способные растерзать человека.

Языки у всех собак были вырезаны из опасения, что они могли бы лаем выдать местонахождение разбойничьего замка.

– Ты когда-нибудь ела собачьи языки, приготовленные с пряными травами? – спросила у Герды юная разбойница.

– Никогда, – ответила Герда с невольным жестом отвращения.

– Ну и напрасно, – откликнулась маленькая разбойница, – это очень вкусно.

Они вошли в замок.

Посреди огромного низкого зала, пол которого был выложен каменными плитами, пылал огромный костер. Дым поднимался к потолку и выходил сквозь его щели. В огромном котле варился суп, а на трех вертелах жарились, во-первых, дикий кабан, во-вторых, целиком туша косули, и, наконец, десять – двенадцать зайцев и полтора-два десятка кроликов.

Это готовился ужин для разбойников.

– Сегодня ночью ты будешь спать со мной в моей постели, среди всех моих животных, – объявила дочь людоедки.

Старуха поставила перед девочками еду и питье; после ужина они уединились в углу, где была постлана солома, накрытая коврами.

Это и была постель маленькой разбойницы.

Над этой постелью сидели на шестках около сотни голубей, которых дочь людоедки откармливала и безжалостно съедала, хотя знала, ласкала и кормила каждого из них. Казалось, что голуби спали, однако они слегка зашевелились, когда девочки стали укладываться спать.

– А вот верховое животное, каким я обычно пользуюсь, – сказала маленькая хозяйка Герды.

И она ударила ногой по сквозной деревянной ограде небольшого загона.

Герда ожидала, что от звука этого удара встанет на ноги или маленькая лошадка, или маленький мул, или маленький ослик, однако на ноги вскочило какое-то незнакомое ей животное, которое походило бы на оленя, если бы только не рога, слишком большие для его роста и к тому же имевшие другую форму.

– О, какое необыкновенное животное! – воскликнула маленькая Герда. – Как же оно называется?

– Это северный олень, – объяснила ей новая подружка. – Он из того края, где нет лошадей, и потому местные жители запрягают в свои сани таких вот оленей. Нам приходится все время держать их на цепи, иначе они сбегут и вернутся в Снежное королевство. Но я каждый вечер щекочу ему горло моим ножом, и, поскольку его предупредили, что при первой же его попытке бежать я перережу ему горло и выпью его горячую кровь, он ведет себя довольно спокойно.

И маленькая разбойница извлекла из щели в стене, словно из ножен, длинный нож и приставила его к шее оленя; бедное животное тотчас задрожало всем своим телом, издав при этом печальный трубный звук, но девчонку ужас оленя только развеселил.

Затем она наконец-то улеглась на своем ложе рядом с Гердой.

– Неужели ты и спать ложишься, держа при себе этот длинный нож? – спросила маленькая Герда, бросая на клинок беспокойный взгляд.

– Всегда, – отвечала маленькая разбойница, – ведь никогда не знаешь, что может случиться в любую минуту.

Маленькая разбойница одной рукой обвила шею Герды и, держа нож в другой, уснула и захрапела так, что это было слышно, наверное, даже во дворе.

А бедная Герда никак не могла уснуть и спросила у двух целующихся голубей:

– Вы случайно не видели маленького Петерса с его санками?

– Курру! Курру! Курруку! – проворковали голуби. – Да, мы его видели.

– О, тогда, дорогие мои голубочки, – воскликнула Герда и, словно умоляя их, сложила ладони, – скажите мне, что он делал и куда держал путь?

– Мы его видели в санях Снежной королевы, которые совсем близко от нас пронеслись над лесом в то время, когда мы еще сидели в нашем гнезде. Снежная королева дохнула на маленьких диких голубей, и кроме нас двоих, – продолжил голубь, указывая на свою подругу, – все они тут же умерли. Курру! Курру! Курруку!

– И куда же направилась Снежная королева? – спросила Герда.

– Наверное, в Лапландию, где всегда лежит снег и никогда не тают льды. В его санки был впряжен большой белый цыпленок, и они летели вслед за санями королевы.

– А у кого же я смогу узнать, действительно ли он отправился в Лапландию? – задала еще один вопрос маленькая Герда.

– У северного оленя, – в один голос ответили голуби, – ведь он из тех самых краев. Курру! Курру! Курруку!

– Твой друг там, где всегда лежит снег и никогда не тают льды, – со вздохом подтвердил северный олень. – Там прекрасно; там по сияющим белизной бескрайним равнинам вольно и радостно скачут мои сородичи; там Снежная королева поставила свой летний шатер. Ну а ее зимний замок расположен совсем недалеко от полюса, на ледяном острове, который называется Шпицберген.

– О Петерс, бедный Петерс! – вздохнула Герда. – Как ему должно быть холодно!

– Лежи спокойно, – прервала разговор маленькая разбойница. – Не болтай и не шевелись, иначе, чтобы тебя успокоить, мне придется вонзить нож в твое сердце.

Герда страшно испугалась; она умолкла и лежала не шевелясь.

Утром маленькая разбойница спросила у Герды:

– О чем это ты говорила сегодня ночью с моими голубями и моим оленем?

Тогда Герда рассказала ей о том, что голуби видели, как Снежная королева в своих санях повезла маленького Петерса в Лапландию.

Маленькая разбойница задумалась. Затем, тряхнув головой, она заявила:

– Это не беда.

И, повернувшись к оленю, она спросила у него:

– Ты знаешь, где находится Лапландия?

– Кто может знать это лучше, чем я?! – отозвался олень. – Ведь это моя родина! Там я родился, там я вырос и там я скакал по ее снежным равнинам.

И глаза его заблестели, словно он увидел наяву свою родину.

– Послушай, – обратилась к Герде маленькая разбойница, – как ты сама видишь, все наши отправились на дело. Здесь осталась только моя мать, чтобы приготовить обед, но к полудню она опустошит флягу спиртного, вмещающую шесть бутылок, и уснет, а как только она уснет, я кое-что сделаю для тебя.

Маленькая Герда с нетерпением ждала полудня; в полдень, как это и предсказывала маленькая разбойница, людоедка залпом осушила свою флягу и уснула.

Тогда ее дочь подошла к северному оленю и сказала ему:

– Я могла бы долго еще доставлять себе удовольствие, проводя ножом по твоему горлу, ведь это так сильно пугает тебя, что я лопаюсь от смеха. Ну да ладно! Сейчас я тебя отвяжу и отпущу на волю для того, чтобы ты мог возвратиться в Лапландию, но при условии, что ты привезешь эту девочку в замок Снежной королевы, где теперь находится ее маленький друг.

Олень подпрыгнул от радости.

– Так ты точно берешься это сделать?

– Честное оленье слово! Я высажу ее прямо во дворе замка.

Маленькая разбойница укрепила на спине оленя подушку, усадила на нее Герду, привязала ее ремнями, затем поверх навощенных красных башмачков обула ее в высокие ботинки из заячьего меха, на руки девочки натянула принадлежавшие людоедке рукавицы из такого же меха, в которые руки Герды вошли по локоть, и затем поцеловала ее.

На глазах у той выступили слезы радости.

– Ой, я терпеть не могу, когда ты так хнычешь, – сказала Герде ее подружка, – ты теперь должна радоваться, ведь скоро ты вновь увидишь своего друга.

Затем маленькая разбойница добавила:

– Держи-ка два хлеба и окорок, чтобы тебе не умереть с голоду.

И она прикрепила провизию к спине оленя.

Затем она первой вышла во двор, загнала бульдогов в их конуры, вернулась за Гердой и, перерезав ножом привязь оленя, сказала ему:

– Теперь отправляйся в путь, да смотри береги девчонку!

Герда на прощание помахала рукой маленькой разбойнице, и олень рванулся вон из замка, выскочил со двора, а затем помчался лесом. Взгляд едва ли смог бы уследить за ним: он несся через долины, реки, степи, будто у него выросли крылья; волки выли ему вслед, вороны каркали над ним. Олень словно не скакал, а летел; из ноздрей его вырывалось пламя.

– Ах, вот они, мои полярные звезды! – воскликнул олень. – Посмотри, как они сияют!

И при виде родных звезд олень побежал еще быстрее.

Так он мчался восемь дней и восемь ночей, и за это время были съедены и хлебы, и окорок.

Но путники были уже в Лапландии!

VII

ЛАПЛАНДКА И ФИНКА

Остановился олень только перед маленьким домиком; вернее было бы сказать – перед хижиной, и притом одной из самых убогих: края крыши касались земли, а дверь была такой низкой, что обитатели этого унылого убежища могли войти туда и выйти оттуда только ползком.

В этой хижине старая лапландка жарила рыбу при свете коптилки, огонек которой питался ворванью.

Кроме старухи, в доме никого не было.

Олень рассказал лапландке историю Герды, правда предварив ее своей собственной, которая представлялась ему куда более занимательной; что касается Герды, она так замерзла, что не могла вымолвить ни слова.

– Ах, бедные мои детки, – вздохнула старушка, не видя никакой разницы между животным и ребенком, – бежать вам еще далеко. Вам нужно еще одолеть не менее трех сотен миль в Финляндии. Там-то и живет Снежная королева. Я сейчас вам нацарапаю пару слов на сухой копченой селедке, ведь у меня нет ни бумаги, ни пера, ни чернил. Вы передадите эту селедку одной финской колдунье, моей подруге. Она сумеет рассказать вам куда больше, чем я.

Лапландка взяла нож за лезвие и его кончиком нацарапала на селедке пару слов.

После того как маленькая Герда отогрелась, поела и попила, хозяйка хижины снова привязала ее к спине оленя, который сразу же отправился в путь и всю ночь бежал при свете северного сияния, превратившего небо в настоящий огненный покров.

На следующее утро они, наконец, достигли Финляндии; и поскольку олень получил все необходимые сведения, чтобы не заблудиться, он остановился прямо у хижины колдуньи.

Постучали к ней в дверь: финка открыла ее, пригласила войти оленя и девочку, которая передала женщине селедку от лапландки. Финка трижды перечитала нацарапанные на рыбине слова и, когда они как следует запомнились ей, положила селедку на раскаленные угли, поскольку колдунья была весьма бережливой и у нее ничего не пропадало напрасно.

Затем она занялась маленькой Гердой, отвязала ее от спины оленя и, так как в хижине было страшно жарко, сняла с девочки рукавицы и меховые ботинки.

После этого волшебница спросила у животного и девочки, о которой так тепло написала ее подруга, кто же они такие.

И тогда олень, так же как у лапландки, рассказал сначала свою собственную историю, а уж потом историю маленькой Герды, и финка, моргая, смотрела на нее своими умными глазами, но ничего не говорила.

– Я знаю, что ты колдунья, – продолжил олень, – причем такая искусная, что можешь одной нитью связать все четыре ветра. Если опытный кормчий развяжет один узел – подует Зефир, если он развяжет и второй – задуют вместе Зефир и Борей, но если он по неосторожности развяжет еще два узла – засвистят вместе Нот и Аквилон, то есть разгуляется настоящий ураган, подлинная буря. Так не хочешь ли ты сделать что-нибудь для маленькой Герды, ну, например, предложить ей питье, которое придало бы ей силу дюжины мужчин и дыхание более могучее, чем у Снежной королевы.

– А зачем ей это? – спросила финка.

– Для того чтобы маленькая Герда смогла освободить своего друга Петерса от власти Снежной королевы.

– Сначала надо узнать, – заметила колдунья, – действительно ли он находится у нее.

– Но каким образом можно это узнать? – спросила Герда.

– Благодаря силе моего искусства, – ответила ей колдунья.

И она начертала своей клюкой круговую линию вокруг оленя и девочки; после этого она направилась прямо к полке, сняла оттуда большой кожаный свиток и развернула его.

Свиток был покрыт странными письменами, однако финка стала читать его и читала так долго, так усердно, что по лицу ее струился пот, стекавший на пол.

Затем она ступила в круг, посредине которого стояли олень и Герда, и, склонившись к уху оленя, прошептала:

– Маленький Петерс действительно находится у Снежной королевы, где ему все нравится, и он воображает, что оказался в самом чудесном месте на свете; причина этих заблуждений кроется в крошечном осколке дьявольского зеркала, который попал в глаз мальчика и проник до самого его сердца. Прежде всего необходимо извлечь оттуда этот осколочек, иначе Снежная королева сохранит свою власть над ним навсегда.

– Однако, – спросил олень, – не можешь ли ты дать Герде какой-то талисман, благодаря которому она взяла бы власть и над Снежной королевой, и над маленьким Петерсом?

– Я не смогу дать Герде власть большую, чем та, которой она уже обладает, – ответила колдунья. – Разве ты не видишь, сколь велика эта власть? Разве ты не видишь, как люди и животные повинуются маленькой Герде? Ведь в своих простеньких красных башмачках она проделала такой же длинный путь, как Вечный Жид. Нет, не от нас Герда может получить такую власть. Она у девочки есть, даровал ей эту власть сам Господь, и находится эта власть в сердце Герды; сила ее в том, что она ребенок кроткий и набожный. Если уж Герда сама не сможет добраться до Снежной королевы и извлечь осколочек стекла из сердца Петерса, то мы тем более не сумеем это сделать. Так вот, в двух милях отсюда начинается сад Снежной королевы; отвези туда маленькую Герду, поставь ее у большого куста с красными ягодами. Там не теряй время на болтовню и возвращайся сюда как можно скорее!

И финская колдунья посадила маленькую Герду на спину оленя, который что было сил понесся на север.

– О! – вскричала Герда, как только она оказалась за стенами хижины и сразу же ощутила холод. – У меня ведь теперь нет ни моих рукавиц, ни моих меховых ботинок, а остались только мои бедные красные башмачки, которые совсем порвались и подошвы которых не держатся больше на заднике. Остановись, мой добрый олень, остановись!

Но олень следовал полученному им наказу; он не рискнул остановиться и повернуть назад к финской колдунье; он бежал до тех пор, пока не домчал девочку до куста с красными ягодами; тут олень ссадил с себя Герду, лизнул ее в обе щечки и уже на бегу оглянулся, роняя крупные слезы.

И бедная маленькая Герда осталась одка, без рукавиц, в истоптанных до дыр башмачках, на краю Финляндии, посреди неумолимых льдов и мертвенных снегов.

Она шла вперед быстро, как только могла, но вдруг на нее налетело целое полчище снежных хлопьев, не только не давая девочке идти, но и словно пеленая ее и нагоняя на нее страх. Но совсем необычным здесь было то, что хлопья снега не падали с неба, по-прежнему остававшегося ясным и усыпанным сверкающими звездами, хотя было светло как днем; нет, снежные хлопья двигались, а точнее, катились по земле, и чем дальше они катились, тем больше становились размером, как это бывает с движущимся снежным комом, а увеличившись, снежные хлопья оживали и приобретали какие-то устрашающие, невообразимо причудливые формы, оставаясь при этом белыми и ледяными. Одни были похожи на дикобразов, другие – на многоглавых змей, третьи – на медведей, а четвертые – на собак и волков; эти ожившие хлопья снега были передовыми отрядами Снежной королевы!

Тогда маленькая Герда, опасаясь, что ее вот-вот растерзают все эти чудовища, о которых она никогда и не слышала и даже представления не имела об их существовании, стала читать "Отче наш"; при этом мороз стоял такой крепкий, что, творя молитву, она видела, как ее дыхание превращается в пар; пар этот сгущался и сгущался, и вот, к великому удивлению девочки, из него стали возникать один за другим маленькие ангелы, которые, стоило им коснуться земли, сразу же вырастали; все они имели шлем на голове, копье в левой руке и щит – в правой. Шлем, копье и щит были изготовлены из чистого золота, и число вооруженных ангелов увеличивалось с каждым словом молитвы, произнесенным Гердой, так что, когда молитва завершилась, девочка оказалась в окружении целого легиона ангелов.

Теснясь вокруг Герды, ангелы разили своими золотыми копьями снежных чудовищ, и те рассыпались в прах при первом же прикосновении божественного оружия. При виде этого Герда вновь обрела мужество и двинулась вперед, окруженная ангелами, которые кончиками своих крыльев ласкали и согревали ее руки и ноги.

Вскоре Герда заметила какую-то белую громаду: это и был, как она догадалась, дворец Снежной королевы.

А теперь покинем маленькую Герду, насчет участи которой мы немного успокоились, и посмотрим, что происходило с Петерсом. Быть может, он и думал о своей подруге, но наверняка не подозревал, как близко от него она находится.

VIII

О ЗАМКЕ СНЕЖНОЙ КОРОЛЕВЫ И О ТОМ, ЧТО ТАМ ПРОИСХОДИЛО

Стены замка были сотворены метелями, а двери и окна пробиты ветрами. Замок состоял из сотни залов, возведенных из снега, который падал, словно белый занавес, но никогда не накапливался. Самый обширный из этих залов имел в длину более трех миль; их освещал бледный северный свет, и все они были так велики, так пустынны, так белы и так холодны, что один их вид навевал смертельную тоску. Никогда этот дворец не знал ни малейшего оживления, ни малейшей радости. Никогда там не устраивалось ни одного даже самого скромного бала, на котором белые медведицы, покачиваясь на задних лапах, могли бы под звук бури в качестве оркестра показать свою природную грацию, никогда не было там ни одного хотя бы самого короткого вечера карточных игр между волками и барсуками; никогда не рассылалось ни одного приглашения на чай или кофе для голубых песцов и куниц – как замужних, так и барышень. Нет, залы замка Снежной королевы всегда оставались огромными, пустынными и безмолвными. Посреди этих бесконечных залов, в самом обширном из всех, находилось замерзшее озеро, посреди которого возвышался ледяной трон; на нем-то и восседала Снежная королева, когда бывала дома, и в таких случаях она утверждала, что сидит на зеркале разума, самом величественном и самом прекрасном в мире.

Маленький Петерс весь посинел от холода, но он ничего не замечал, потому что Снежная королева своими поцелуями лишила его способности бояться холода и потому что из-за осколочка стекла, проникшего в его сердце, оно уподобилось куску льда. Целые дни он проводил, складывая плоские кусочки льда, на каждом из которых была начертана буква – так, как это делается в хорошо знакомой вам игре под названием "китайская голово-ломка", задача которой – составить из пластиночек какую-нибудь фигуру или слово; но Петерсу ни разу не удалось выложить то, что он хотел, а именно солнечный круг; ни разу не удалось ему составить слово "вечность", а он страстно этого желал, ибо Снежная королева заявила ему:

– Когда из всех этих льдинок, каждая из которых имеет особую форму и на каждой из которых стоит та или иная буква, ты выложишь солнечный круг, и посреди него составится по буквам слово "вечность", ты вновь станешь хозяином своей судьбы, а я подарю тебе целый мир и в придачу к нему пару новеньких коньков.

Но у него никак не получалось выполнить до конца это задание – выложить из льдинок солнечный круг и вписать в него слово "вечность".

Стараясь довести дело до успешного завершения, Петерс составлял самые причудливые и хаотичные фигуры, которые казались ему великолепными, хотя они безрезультатно пожирали его время, а он даже не замечал, как оно ускользает.

Однажды Снежная королева сказала ему:

– Скоро я отправлюсь в теплые края. Я хочу посмотреть, что происходит внутри огромных черных котлов, которые разогреваются до кипения вечным огнем (так называла Снежная королева Этну, Везувий, Стромболи и другие вулканы); я намерена слегка присыпать их белым снежком: это пойдет на пользу лимонным деревьям и виноградникам.

И Снежная королева улетела, а Петерс остался один в огромном промерзшем зале, чтобы складывать вновь и вновь свои льдинки. И вдруг в нем что-то надломилось и он застыл, закоченелый и недвижный. Можно было подумать, что он оледенел.

Как раз в эту минуту в замок вошла маленькая Герда. Огромные ворота его были захлопнуты резким порывом ветра, но, стоило ей произнести "Ave", как ветер затих, словно улегся спать. Тогда Герда пересекла двор, оставив там свои протертые до дыр красные башмачки, ступила в огромные, пустынные и холодные залы и наконец подошла к тому из них, где находилось замерзшее озеро и где сидел закоченевший Петерс.

Девочка сразу же узнала друга, побежала к нему, бросилась ему на шею, крепко обняла и воскликнула:

– Петерс, мой милый Петерс, наконец-то я тебя нашла!

Но Петерс оставался недвижимым, застывшим и холодным.

Маленькая Герда заплакала, и, точно так же как некогда в цветнике старой феи ее слезы упали в землю и там сразу же выросли розовые кусты, на этот раз слезы девочки проникли в грудь Петерса и растопили его сердце.

Он еще не говорил, но уже открыл глаза, и взгляд его все больше и больше оживлялся.

Тогда Герда стала напевать песенку, которую когда-то они вместе пели у окна незадолго до наступления Рождества:

Увядшие розы упали с куста —

Скоро узрим мы младенца Христа.

И тут к Петерсу полностью вернулась способность ощущать. Он разрыдался, и слезы его лились так обильно, что осколочек дьявольского зеркала, застрявший в его сердце, вышел из глаза вместе с самой крупной его слезой.

Мальчик тотчас же узнал Герду и воскликнул в порыве радости, уже давно ему неведомой:

– Герда, моя добрая маленькая Герда, где же ты пропадала так долго?

Петерс забыл, что это он п ро п ад ал так долго, а не Герда.

И он с удивлением осматривал все, что его окружало.

– Ах, как же здесь холодно! – продолжал он. – Как здесь неуютно и пустынно!

Петерс ухватился за Герду, улыбавшуюся и плакавшую от радости, – так ему было страшно, что Герда уйдет и оставит его одного во дворце Снежной королевы.

И его душевное довольство и его опасение, смешавшиеся друг с другом, были так искренни и так трогательны, что льдинки принялись плясать от счастья, а снежные стены – плакать от радости.

В это время ледяные пластинки, которыми так долго и безуспешно играл Петерс, в свою очередь зашевелились и, передвигаясь, сами составили солнечный круг, посреди которого было написано слово «вечность».

В ту же минуту все двери дворца распахнулись: у каждой двери, через которую должны были пройти Герда и Петерс, стояли на страже два ангела.

Герда поцеловала в обе щеки Петерса, и его посиневшее лицо сразу же порозовело.

Она поцеловала его глаза, и они засияли так же ярко, как ее собственные глаза.

Она поцеловала руки и ноги Петерса, и оцепенение, лишившее их подвижности, тут же прошло.

Теперь Снежная королева, если бы ей захотелось, могла бы возвратиться: ледяное солнышко поблескивало на земле, а посреди солнечного круга сияло слово «вечность».

Дети взялись за руки и в сопровождении ангелов вышли из замка, беседуя о бабушке и о розах, расцветавших у окна, и повсюду, где они проходили, ветры стихали и солнце сияло.

Когда дети приблизились к кусту с красными ягодами, они увидели поджидавшего их там северного оленя.

Он стоял рядом с оленихой, вымя которой было полно молока. Дети насытились ее молоком и почувствовали, что им стало теплее.

Теперь, поскольку Герда и Петерс уже не нуждались в помощи ангелов, те простились с детьми, напомнив им, что когда-нибудь увидятся с ними на Небесах; и ангелы исчезли, овеяв Герду и Петерса теплым и благоухающим воздухом.

Герда села верхом на оленя, Петерс – на олениху, и животные домчали их до хижины финской колдуньи, где они отогрелись и Герда, до дыр износившая в поисках друга свои красные башмачки и оставшаяся без обуви, вновь обрела свои меховые ботинки и рукавицы.

Здесь же оставались санки Петерса.

Олени впряглись в санки, и дети сели на них рядом, согревая друг друга. Старушка-финка укрыла их шкурой белого медведя, и олени понеслись к лачуге лапландки.

За время их отсутствия добрая волшебница сшила им шубы из меха голубого песца, в чем они очень нуждались, поскольку их одежды понесли утраты ничуть не меньшие, чем красные башмачки Герды.

У лапландки дети наскоро перекусили и надели новые шубы, после чего, не задерживаясь в гостях ни на минуту и от всего сердца поблагодарив добрую женщину, отправились в путь.

Через три дня дети были уже у границы Снежного королевства; южнее ее начинали появляться мхи и первые лишайники.

Там олени покинули Герду и Петерса.

Расставание было грустным, и от слез не удержались ни дети, ни животные, но олени не отважились подвергать себя опасности, отправляясь в другую страну. Правда, олениха готова была бы пойти дальше, но олень, побывавший в неволе, удержал от этого свою по-другу, рассказав ей о своих страданиях, перенесенных в плену.

Детям пришлось бросить санки и пойти дальше пешком, держась за руки. Мало-помалу мхи и лишайники сменились вереском и рододендронами; за вереском и рододендронами последовали колючие кустарники, за колючими кустарниками – чахлые малорослые ели, за ними – уже более красивые ели, потом – каменные дубы, затем они услышали пение птичек, увидели первые цветы, и наконец их взору предстала большая роща из буков и каштанов.

Из этой рощи верхом на великолепной лошади, в которой Герда сразу узнала одну из тех двух лошадей, что были запряжены в ее золоченую карету, выехала красивая девочка в алой шапочке и с двумя пистолетами за поясом.