Текст книги "Вашингтонский указ (ЛП)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 44 страниц)

Глава 8

Время приближалось к десяти вечера, и небо над Западным крылом было черным как смоль. С начала встречи вице-президента с президентом прошло несколько часов, и у Уэсли было достаточно времени на размышления.

Каких только усилий он не приложил, чтобы забраться так высоко, и какие чудесные дни теперь остались в прошлом!

Шло шестое марта. Еще один весенний день прошел в тревогах.

Уэсли и остальные услышали возбужденный, высокий голос вице-президента Лернера задолго до того, как тот появился в дверях Овального кабинета. Лицо его представляло собой жалкое зрелище: все красное и распухшее, словно от сильнейшего приступа аллергии. Он коротко кивнул присутствующим и сел посреди одного из диванов, закинув ногу на ногу. Минуту спустя в кабинет вошел Янсен в сопровождении министра юстиции и министра внутренних дел Бетти Такер. Она, должно быть, прибыла в самый последний момент – во всяком случае, на ее лице все еще читалась та лихорадочная суета, которая неизбежно появляется после сотен часов проверок в едва ли не таком же количестве никому не нужных учреждений по всей стране. Уэсли скользнул взглядом по лицам собравшихся, вниз по стене, по полу и вверх по ногам Бетти Такер. Черные нейлоновые чулки сидели идеально. На диване она сидела откинувшись назад, слегка разведя колени, так что Уэсли на мгновение задержал на них взгляд. Когда-то он уже бывал там, между ее ног. Бетти Такер заметила этот взгляд, но проигнорировала его. Для нее это было давно пройденным этапом.

– Ладно, Брюс! – вице-президент был абсолютно единственным, кто позволял себе так обращаться к президенту страны. Янсену это не нравилось, Уэсли знал это, хотя сам Янсен и виду не подавал. Президент вообще редко показывал свои чувства. – Теперь спрашиваю я. А ты уж сам решай, ответишь сам или перепоручишь кому-то из своих кули![44]44
  Кули (от хинди кули – наемный рабочий) – историческое название неквалифицированных, крайне дешевых наемных разнорабочих в Азии и Америке (в основном китайского и индийского происхождения) в XIX – первой половине XX века.


[Закрыть]

Янсен пропустил оскорбление мимо ушей и твердо посмотрел на него:

– Спрашивай, Майкл.

– Полагаю, все в этой комнате уже знают, о чем мы говорили в кабинете Сандерленда, – сказал вице-президент.

– Да, знают.

Майкл К. Лернер повернулся к остальным:

– Вы вообще отдаете себе отчет, что все, что вы говорите в этом здании, записывается на пленку?

Никто не ответил, да и что тут ответишь? Новость была просто ошеломляющей. «Давай, Янсен, опровергни это, пусть это окажется неправдой», – подумал Уэсли Бэрфут, но лицо президента оставалось бесстрастным.

Уэсли едва не встал, чтобы уйти, но не смог пошевелиться.

В паре метров от него сидел вице-президент с плотно сжатыми челюстями. Оба они когда-то боролись за симпатии одних и тех же избирателей в президентской гонке, и Лернер был разгромлен наголову. Их альянс изначально являлся браком по расчету с ограниченным сроком годности, но никто не мог предположить, насколько быстро Лернер решит положить ему конец.

– Да, господа, – произнес он. – Вижу, на этот раз вы притихли, что с вами редко случается, но такова реальность. Все, что мы говорим в этом доме, записывается и при определенных обстоятельствах может быть использовано против нас. И это лишь первый шаг, но погодите. С вашим пакетом законов о правопорядке мы движемся к обществу тотальной слежки, не так ли, господин президент?

– На какое-то время – да.

Уэсли посмотрел на Бетти Такер – автора самой легендарной и стремительной карьеры в Вашингтоне, но даже ее эта новость, похоже, ничуть не задела. «В этом вся суть таких стремительных карьер», – подумал он. Разве она сама не была той каплей сиропа, на которую слетаются все пчелы? Он покачал головой. Какого черта ему вообще рассуждать? Сам-то он разве лучше сопротивлялся? Да черта с два.

– И какова цель? – продолжил Лернер.

– Цель – контроль, – ответил Янсен.

– Значит, всё сводится к контролю?

– Если мы хотим изменить что-то всерьез в этом обществе – да.

Лернер кивнул, словно этот ответ не стал для него сюрпризом.

– Из законопроекта о правопорядке следует, что может возникнуть необходимость пойти против демократических принципов. Вы готовы к этому, господин президент?

– Если потребуется – да.

– Цензурировать телевидение?

– Да.

– Запретить ношение оружия?

– Нет. Это запрещает Вторая поправка.

– Но лишить их возможности покупать патроны к своему оружию?

– Да. Вторая поправка этого не запрещает.

– И идти наперекор судебным решениям, объявляя тысячи амнистий?

– И это тоже, да. Нам необходимо уделить первостепенное внимание программе ресоциализации «выход на свободу».

– А с другой стороны – казнить людей, у которых в запасе еще могли оставаться многочисленные апелляционные инстанции?

– Да.

– Значит, мы сворачиваем с пути, на котором построено наше американское общество, вы ведь это понимаете, господин президент?

– Мы сворачиваем с него на время, да.

Вице-президент покачал головой.

– И тем, кто не согласен, остается только подчиниться?

– Да.

Затем последовало несколько секунд молчания – возможно, самых важных секунд в жизни Уэсли. Секунд, которые он никогда не сможет забыть. Они запечатлелись в его памяти так же отчетливо, как его первое семяизвержение. Никогда в жизни он не чувствовал себя настолько ошарашенным. Он так же ясно помнил, как дрожали его руки, когда он впервые полез под блузку к девчонке, чтобы нащупать ее мягкую грудь. И ему никогда не забыть оцепенения, охватившего его, когда лучший друг сообщил, что сам сделал эту девчонку беременной.

И вот теперь он сидел здесь – ошарашенный, парализованный и дрожащий от страха за все то, во что верил. Запутавшийся в сетях лишь потому, что ему не хватило мужества вовремя встать и уйти. Он попытался пошевелить ногами, но в них не было силы. Единственное, что он мог сделать – это поднять голову и посмотреть прямо в глаза своему президенту. Человеку, во власти которого было допустить все что угодно. Посмотреть ему прямо в глаза и попытаться понять, почему все это должно произойти именно сейчас. «Мы сворачиваем с пути, на котором построено наше американское общество», – сказал Лернер. И это было еще мягко сказано.

Никто из присутствовавших в Овальном кабинете не произнес ни слова. Брюс Янсен ответил согласием почти на все вопросы, и что тут еще было добавить?

Президент Янсен поднялся. Медленно. Словно ледяная глыба, выдавливаемая из морских глубин. Взгляд его потемнел; он возвышался над ними, заполняя собой все пространство.

– Майкл, – произнес Янсен и выдержал паузу, пока вице-президент не встретился с ним взглядом. – Наша задача – сделать Америку лучшей страной для жизни. У нас всегда были внешние враги, с которыми приходилось сражаться, и на этом пути мы несли огромные жертвы, но благодаря этому мы остаемся свободной страной. И если мы хотим, чтобы через двадцать лет Соединенные Штаты по-прежнему назывались свободной страной, мы должны прямо здесь и сейчас дать бой врагу, который притаился среди нас. – От этих слов лицо вице-президента исказилось еще большей злобой, но Янсен не отвел взгляда. – Ты ведь прекрасно знаешь этого врага, верно, Майкл? Несмотря на все его многочисленные имена. Имя ему – мафия, вооруженные группировки, преступность, бесконтрольное оружие, злоупотребление свободой слова, насилие, произвол и злоупотребление властью. – Он постоял, на мгновение закивив головой. – Много имен и много лиц. Слишком многие люди глубоко повязаны со всем этим, поэтому совершенно очевидно, что в этой битве не все пойдут с нами до конца. Это же само собой разумеется.

– Звучит очень красиво, как вы это преподносите, господин президент, – сказал Лернер, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. – Но мы обязаны действовать на строго парламентской основе.

– Мы постараемся, да.

Слово «постараемся» переполнило чашу терпения, и вице-президент вскочил со своего места:

– Да мы, чёрт побери, не будем «стараться», Брюс, заруби себе это на носу! Ты обязан играть по правилам, установленным Конгрессом и Конституцией, ясно? Иначе мы, чёрт возьми, добьёмся твоего отстранения, чего бы это ни стоило!

Лицо вице-президента Лернера стало багровым. Поговаривали, что у него и раньше были проблемы с сердцем. Уэсли каждую секунду ждал, что тот сейчас рухнет замертво.

Президент шагнул вперед. Он был по меньшей мере на полголовы выше вице-президента и килограммов на десять тяжелее. «Сейчас они вцепятся друг другу в глотки», – подумал Уэсли, но президент лишь обозначил превосходство. Он вел себя как вожак прайда, готовый потрепать выскочку за шкирку, пока тот не взвизгнет от страха. Метил территорию, чтобы остальная стая, почуяв запах, попятилась назад и затаилась в зарослях.

Лернер отступил в сторону, позволяя президенту пройти к письменному столу. Тот постоял немного, оглядывая присутствующих. Затем сел.

– Завтра я выступлю с обращением к нации. В нем я представлю американскому народу кампанию, которую отныне называю «Безопасное будущее». Все, у кого есть возражения, пусть скажут об этом прямо сейчас.

Надолго воцарилось молчание. Уэсли не верил собственным ушам. Неужели президент действительно всерьез вознамерился так быстро пойти на открытый конфликт со своими противниками? Неужели он правда осмелится раскрыть карты в прямом эфире уже завтра? Без всякого лоббирования, без многомесячных переговоров ради компромиссов, без тайных сделок и рукопожатий, которые могли бы приблизить его к цели хоть на шажок? Это было чистой воды безумием. Уэсли потер лицо руками. Обратиться к нации с речью о своих реформах. И, судя по всему, Янсен полагал, что писать всю эту гребаную чушь должен именно он.

– Я в деле, – первой подала голос Бетти Такер.

Затем кивнул Сандерленд.

– Я тоже! – сказал Лэнс Бёртон, покосившись на Уэсли. – Времени на подготовку речи у нас в обрез, но мы с Дональдом готовы помочь. – Он был главным чиновником страны, ему по должности полагалось так ответить.

Уэсли попытался расслабиться и завел руки за спину, но дыхание у него почти перехватило.

Министр юстиции Ловелл кивнул:

– Сразу после встречи я отправлюсь к председателю Верховного суда Мэннингу и введу его в курс дела. И соберу совещание в министерстве еще сегодня ночью.

Уэсли лишился дара речи. И это всё? Что такое пообещали Дональду Беглаубтеру и Лэнсу Бёртону, раз они даже рта не раскрыли, чтобы возразить? Не они ли метили на министерские кресла, которые освободятся после неизбежной чистки?

Уэсли помалкивал, да никто и не спрашивал его мнения. Что он мог сделать один? «Раз молчит – значит, согласен», – подумали они, наверное. А его нога тем временем бешено выстукивала дробь по ковру.

– Господин президент, кого вы назначите исполняющим обязанности вице-президента, когда через пару часов я объявлю прессе о своей отставке?

Это заговорил Лернер. Судя по всему, он полностью взял себя в руки – во всяком случае, лицо его казалось ледяным. Было очевидно, что его изощренный ум уже пытался обернуть ситуацию в свою пользу. В краткосрочной и долгосрочной перспективе он окажется грозным соперником.

– О, мы что-нибудь обязательно придумаем, Майкл! – ответил Янсен.

Теперь нога Уэсли колотилась совершенно бесконтрольно.

Он чувствовал себя так, словно крадется вдоль стен домов, при одной мысли о том, что придется идти домой и писать речь для президента. «Надо было протестовать, кричать во весь голос! – гремело у него в голове. – Ты трус!»

Следующие три часа прошли в мучительном выстукивании по клавишам. Он переписывался по электронной почте с Дональдом Беглаубтером, обсуждая детали, и созванивался с Лэнсом Бёртоном по ключевым вопросам – и вот работа подходила к концу.

Рядом выстроились три пустые банки из-под колы, а за спиной мерцали два телевизионных экрана с ночными новостями. Каждую минуту он дергал за рычаг офисного кресла, меняя положение сиденья.

В комнате царила унылая атмосфера, подчеркнутая серым светом, от которого невозможно было отмахнуться. Уэсли торопился, и на душе у него было паршиво. В час ночи за ним должен приехать водитель. Времени оставалось совсем мало.

Первые интервью телеканалов новостей с вице-президентом Лернером вышли в эфир уже в пять минут первого ночи. Перед камерами предстал уверенный в себе, явно воспрянувший духом человек. Он объявил, что выразил глубокое недоверие новому президенту страны и теперь вынужден уйти в отставку. Он так и выразился. И ни слова о том, что уходит по собственному желанию. «Вынужден уйти в отставку» – довольно ловкая формулировка, которая позволила комментаторам намекнуть, будто они доподлинно знают, что Лернера уволили. Позади Майкла Лернера стояла его жена – жеманная молодая модель, спавшая и видевшая, как бы затмить Жаклин Кеннеди, признанную красивейшую первую леди в истории страны. В своих оценках Майкл К. Лернер был беспощаден, однако рамки конфиденциальности соблюдал: вместо конкретики он рассуждал о психическом состоянии президента после инаугурации и о том, насколько глубоко и опасно личные трагедии президента отразились на его поведении и решениях.

Это был идеальный способ заявить, что президент фактически невменяем и последствия этого скоро проявятся. И после такого уже плевать, кто кого уволил.

Журналисты обступили Лернера со всех сторон, но большего от него добиться не смогли.

Меньше чем через десять минут у Уэсли зазвонил телефон – это был Джон Бугатти.

– Лернер ушел в отставку. Что там происходит? – спросил Бугатти.

– Мне сейчас некогда, Джон, я пишу заявление для прессы. Должен закончить через полчаса.

– Да ладно тебе, хоть словечко, Уэсли. Я сижу в Богом забытом месте в Монтане и вообще не соображаю, что у вас творится. Намекни хоть, дружище.

– Президент сошел с ума! – Уэсли тут же пожалел о своих словах, но было поздно.

– С ума? И что он натворил?

– Да ладно, я пошутил! – Уэсли попытался сглотнуть слюну, но во рту совсем пересохло. – Ерунда все это, Джон. Янсен выдвинул крайне спорный законопроект по укреплению правопорядка, и Лернер отказался его поддержать. Никакой конкретики я сейчас выдать не могу, но завтра проект в том или ином виде представят в Конгрессе.

– Спорный – в каком смысле? Ну же, Уэсли, хотя бы одно слово.

– Цензура в СМИ.

– Ты ведь опять шутишь, да?

– Да.

– Да ладно, Уэсли, поделись деталями. Если кто спросит, я скажу, что узнал все от Майкла К. Лернера. Ну хоть один пример! Я тут стою и пялюсь в засаленный двадцатидюймовый телек в каком-то занюханном городишке, где в отеле даже нет проводного интернета. Сделай одолжение старому другу.

– Хорошо! Вот тебе пример: показ любых телепередач, пропагандирующих насилие, будет прекращен.

– Серьезно? Ну, тогда Том Джампер лопнет от злости, ха-ха! – Уэсли знал, что льет воду на мельницу Бугатти. Тот ненавидел реалити-шоу Тома Джампера, где участвовали отбросы общества, сильнее чумы. Недоразвитые микроцефалы, чья жизнь была не содержательнее, чем у стаи обезьян. Жрать, трахаться и мутузить друг друга – вот и все, на что были способны участники шоу Джампера. Это и ничего больше. Впрочем, Уэсли и сам горевать по этой передаче не собирался.

Он покачал головой, мысленно осуждая то, что собирался сказать дальше, но все равно произнес:

– И запрет на продажу любых боеприпасов гражданским лицам.

– Вот как?

Уэсли отчетливо услышал, как Бугатти глубоко вздохнул. Как до того дошла вся серьезность ситуации. Его мозг лихорадочно заработал, пытаясь сообразить, какие источники могут подтвердить эти разрозненные сведения. И Бугатти прекрасно понимал, что имя Уэсли ни в коем случае нельзя светить.

Поэтому Уэсли добавил:

– Всем заключенным, кроме приговоренных к смертной казни, будет объявлена амнистия.

– Боже всемогущий!

Уэсли положил трубку и перечитал первую страницу речи. Какого черта он не высказал все Янсену в лицо и не подал в отставку? Какого дьявола он вместо этого написал свою лучшую речь в жизни?

Глава 9

Джон Бугатти проторчал всю ночь в дальнем крыле отеля «Джонсонс Кволити», которое снаружи на потрескавшихся эмалированных вывесках сильно преувеличенно именовалось «рестораном». На самом деле это была невзрачная пристройка, служившая придорожной забегаловкой для дальнобойщиков, остановившихся на ночлег в паре сотен миль к востоку. Настоящих ресторанов в городе не было вовсе – местные, похоже, и понятия не имели, что это такое. Весь отель, как и это помещение, отличался редким уродством. Наспех состряпанная панельная коробка, где откровенная халтура строителей и наплевательское отношение хозяина к расходам на ремонт прямо-таки вопияли к небесам. Повсюду протертый до дыр линолеум, столы со сколами на ламинированном покрытии и потрепанные рекламные плакаты, с явной иронией напоминавшие о том, какая красота царит за пределами этих убогих стен. Отель во всех отношениях навевал жуть, напоминая Бугатти о тех временах много лет назад, когда он стоял на куда более низкой ступени в журналистской иерархии и вынужден был сам оплачивать свое жилье.

Но каким бы убогим ни был этот отель, он оставался единственным местом для ночлега в захолустном городишке Тейверс-Клифф в штате Монтана. Именно в этих краях его будущий собеседник решил скрыться от назойливого внимания общественности.

Съемочной группе потребовалось почти три недели, чтобы выйти на Муни Куэйла, основателя монтанского ополчения, более известного как «Белоголовые орлы». Интервью с ним было назначено на следующее утро, и именно ради этого Джон приехал сюда.

Муни Куэйл находился в розыске, регулярно попадал на первые полосы газет и заставлял женщин пожирать его похотливыми взглядами. Статный, темноволосый красавец, похожий на Рока Хадсона[45]45
  Рок Хадсон (1925–1985) – легендарный американский актер, ставший одним из главных секс-символов «золотого века» Голливуда в 1950–1960-х годах. Он воплощал на экране классический типаж мужественного, высокого, широкоплечего и безупречно ухоженного романтического героя.


[Закрыть], он вызывал у многих восхищение. Однако главная проблема заключалась в том, что он являлся ярым сторонником объединения всех военизированных группировок США в единую организацию под его собственным руководством. В этой роли Куэйл был чертовски опасен и с поразительным красноречием грозил смертью и разрушением всем и каждому. Заполучить эксклюзивное интервью с таким человеком – мечта любого журналиста, шанс, который выпадает раз в жизни.

Вот только Бугатти вместо того, чтобы радоваться сенсации и спокойно ждать, когда Муни Куэйл сообщит время и место встречи, сидел и гипнотизировал мобильник в надежде, что выпускающий редактор отзовет его обратно и пришлет кого-нибудь взамен. Если в Вашингтоне творилось какое-то безумие, он обязан был находиться там. Но его там не было.

Он провел в этой забегаловке всю ночь – отчасти для того, чтобы держать вашингтонскую редакцию в курсе конфиденциальных сведений, полученных от Уэсли Бэрфута и пары других надежных источников, отчасти чтобы следить по «Эн-би-си» за тем, как они подают эту информацию. А под конец, совершенно неожиданно для себя, он с холодным потом на лбу наблюдал за грандиозным скандалом, который вызвала отставка вице-президента. Старый поцарапанный телевизор, примостившийся на автомате с «Кока-Колой», почти потерял цветность, так что и ведущий новостей «Эн-би-си», и сам вице-президент выглядели на экране как никогда жалко.

Около шести утра хозяин отеля открыл стеклянную дверь, ведущую на парковку, впуская первых посетителей, и, не спрашивая мнения Бугатти, переключил канал на реалити-шоу Тома Джампера, где жирные недоумки поливали друг друга отборной грязью. Джон посмотрел на экран другими глазами. Судя по тем радикальным переменам в СМИ, о которых намекнул Уэсли, подобному телемусору скоро придет конец. Грустить по этому поводу уж точно никто не станет.

Стоило хозяину отеля скрыться в вестибюле, Бугатти сразу же вернул «Эн-би-си». Официантка ничего не заметила – она была слишком занята, разнося сомнительного вида яичницу и тосты с такой неприветливостью, которой позавидовал бы сам Чингисхан. Водителям было плевать. Они знали эту бабу сто лет, и ее сомнительные прелести давно никого не волновали. Лишь бы набить желудки, а на все остальное – наплевать.

Люди съезжались издалека, преобладал южный говор. Посетители вели себя шумно и комментировали происходящее на экране примерно с тем же знанием дела, с каким восьмилетняя шимпанзе рассуждала бы о квантовой физике.

«Слава богу, что мне не приходится слушать этот бред каждый день», – подумал Бугатти и перевел взгляд на диктора.

На улицах Нью-Йорка произошло очередное убийство, напугавшее всех до чертиков. На этот раз жертвой манхэттенского стрелка стал пожилой мужчина; он скончался не столько от ранения, сколько от того, что изношенный возрастом организм просто не справился с шоком. Это было грустно и ужасно, но все же не вызвало у Джона и остальных присутствующих такого потрясения, как случившееся на прошлой неделе убийство двоих подростков.

Позади него стена из красно-черных клетчатых рубах и бейсболок со всевозможными надписями становилась все плотнее. Парковка перед отелем быстро заполнялась фурами и прицепами, превращаясь в дымящийся лес выхлопных труб.

– Какого черта нью-йоркские легавые никак не поймают этого ублюдка? – пробурчал один из дальнобойщиков, заливая яичницу морем кетчупа.

– Чтобы не лишиться пенсионных бонусов! – раздалось сквозь звон кофейных чашек. Большинство дружно заржали, но Бугатти шутки не понял.

– Поймать гада и зажарить на электрическом стуле, делов-то, – подытожил кто-то из угла, и предложение встретило всеобщее одобрение.

Оператор Марвин Гальегос, один из постоянных напарников Бугатти, спустился по лестнице и тяжело опустился на стул напротив него.

– Сейчас начнется, – устало проговорил он, глядя на экран, где высветилась заставка экстренных новостей.

Бугатти мысленно проклял чертов Тейверс-Клифф в Монтане. Две срочные новости подряд – лучше и не придумаешь! А он торчит в этой глуши. На выцветшем экране диктор передал слово в зал брифингов Белого дома.

Как обычно, Уэсли Бэрфут с абсолютно невозмутимым видом поднялся на трибуну. Он кивнул журналистам. Одет он был безупречно – пожалуй, даже чересчур: широкий узел галстука, зачесанные назад блестящие волосы. Но белозубой улыбки, которую так любил Бугатти, на этот раз не последовало.

Уэсли представил президента, и Бугатти выпрямился. На мгновение гул за его спиной утих.

– Доброе утро, дамы и господа, – как всегда начал президент Янсен, кивнув журналистам. – Надеюсь, вам удобно и вы в хорошем расположении духа, потому что сегодня мне придется занять у вас чуть больше времени, чем обычно.

Янсен поправил волосы и надел очки для чтения.

– Я прекрасно понимаю, что вы все хотите услышать комментарии по поводу отставки Майкла Лернера, но мне придется вас разочаровать. Никаких комментариев не будет, и на данный момент преемник Лернера еще не назначен. Тема, о которой я хочу поговорить сегодня – это страх! – На этих словах несколько дальнобойщиков так и замерли с занесенными над тарелками вилками.

С этой секунды Америка изменилась навсегда.

– Речь идет о страхе и о том, как навсегда его искоренить. Речь идет о нас с вами и о стране, в которой мы живем и которую любим. Речь идет о том, чтобы стать свободными людьми – избавленными от страха быть непохожими на других и от страха перед самой жизнью. Свободными людьми, какими нам и велит быть Конституция. Соединенные Штаты вновь должны стать местом, на которое весь мир будет взирать с восхищением и радостью.

– Да пошел он! – донеслось сзади.

Бугатти наклонился к оператору:

– Включай камеру, Марвин. Снимай реакцию людей. Самое интересное происходит прямо здесь.

Если уж ему не довелось оказаться в Вашингтоне, то он хотя бы сделает репортаж о том, как эти твердолобые деревенщины воспринимают слова президента.

– Уже пишу, – прошептал в ответ Марвин.

Следующие слова Янсена прозвучали без тени сомнения:

– Но прежде чем мы сможем избавить человека от страха, мы должны уничтожить его причину.

– Так расстреляйте черномазых! – крикнул один из дальнобойщиков.

– И заприте баб на кухне! – поддакнули из угла.

– Да заткнитесь вы, дайте послушать человека! – прикрикнул третий.

– С чего это? Ты что, Бобби, за демократов, блядь, голосовал? – огрыкнулся первый.

Президент устремил взгляд в камеру. Его глаза горели, словно у влюбленного юноши. Горели и пронзали насквозь.

– Сегодня я намерен созвать в ближайшее время чрезвычайную сессию Конгресса США. Правительство представит проект масштабных реформ законодательства, направленных на улучшение социального обеспечения каждого гражданина этой страны. Слушай внимательно, Америка, чтобы знать, какое будущее нас ждет.

Он выдержал паузу, и всё кафе, за исключением одного продолжавшего жевать обжоры, замерло, словно на стоп-кадре.

– Прошли времена, когда наше общество держали в тисках, медленно выжимавших из нас жизнь. С сегодняшнего дня мы будем не щадя сил бороться за более справедливую судебную систему, рабочие места для каждого, бесплатную медицинскую помощь в больницах, разоружение гражданского населения, здоровую политику в сфере СМИ и повышенную ответственность за образование и повседневную жизнь наших детей. Одним словом, нас ждут радикальные перемены. Мы построим США, где больше не нужно будет запирать двери на ночь. Отныне Америка будет соответствовать своим идеалам.

Стоявшие вокруг Джона мужики в клетчатых рубашках онемели от изумления. Один из них с грохотом отодвинул металлический стул.

– Этот идиот совсем рехнулся! – крикнул он, бросив на стол несколько купюр. – Сдачи не надо, Мэгги! – бросил он официантке и выскочил на парковку, откуда через секунду донесся рев огромной выхлопной трубы. Долларовые бумажки так и остались лежать на столе – никто к ним не прикоснулся.

Бугатти с тревогой смотрел на экран. Уэсли уж точно не преувеличивал.

В зале брифингов сменился ракурс камеры, и на мгновение показались окаменевшие лица журналистов. Бугатти отдал бы всё на свете, чтобы сидеть сейчас среди них.

– Ты заснял того громилу в углу? – шепнул он оператору, указывая на шкафоподобного мужика, который что-то орал в сторону экрана.

Марвин повернул камеру, в то время как на экране снова крупным планом возник президент.

– Мы все должны разделить это бремя, и мы справимся, – продолжал президент. – Мы – американцы. Мы можем всё!

– Ну, это он точно не про мою жену! – заорал мужик из угла, брызжа едой.

– Да ладно тебе! – выкрикнул кто-то в ответ. – Она может куда больше, чем ты думаешь!

Все покатились со смеху, но Бугатти было не до смеха.

Президент Янсен пристально смотрел на зрителей.

– Мне это видится как футбольный матч. Ультраправые и ультралевые оказываются вне игры, за боковой линией. Остальные продолжают матч, и их большинство, уж поверьте мне! Через год те, кто держится центра, выиграют эту игру. Америка одержит свою главную победу в истории. Америка станет мирной страной, где у каждого будет работа, а тюрьмы опустеют.

Официантке в этот момент делать было особо нечего.

Целых сорок минут президент обращался к народу, пока взрослые суровые мужики сновали туда-сюда через стеклянную дверь придорожного кафе отеля «Джонсонс Кволити». Время от времени президента прерывали резкие вопросы и выкрики журналистов из зала брифингов, но охрана была наготове на случай, если ситуация выйдет из-под контроля. Было очевидно: Янсен предвидел подобную реакцию.

На протяжении всего выступления глава администрации Томас Сандерленд стоял за спиной президента с непроницаемым лицом, а рядом с ним – Уэсли Бэрфут, который становился всё бледнее и бледнее.

Бугатти прекрасно его понимал. Врагу не пожелаешь такую работу.

– Что за херня тут творится? – раздался громовой голос у входа.

Бугатти оглянулся. Прямо у двери в сопровождении двух бритоголовых громил стоял его будущий собеседник – лидер военизированной группировки Муни Куэйл. Насупившись, он свирепо смотрел на экран. В своей громоздкой камуфляжной форме, увешанной эмблемами с белоголовыми орлами, и с патронташами крест-накрест на груди на манер Че Гевары, он привлекал к себе максимум внимания.

Оператор толкнул Бугатти локтем:

– А вот и он!

– Вижу. Какая поразительная наглость – вот так заявляться на публику. Он вообще соображает, что он один из самых разыскиваемых людей в стране?

Оператор окинул взглядом бритоголовых сообщников в кафе:

– А где ему еще быть в большей безопасности, чем здесь?

Через три минуты люди из ополчения вывели их к закрытому фургону без каких-либо опознавательных знаков, если не считать номеров, которые были еще грязнее, чем длинные кожаные сапоги их конвоиров. Из кафе всё еще доносились яростные крики. Муни Куэйл в мгновение ока завел толпу. «Конец нашей великой державе!» – кричал он среди прочего.

– Паршивый коммунистический выродок Брюс Янсен не отберет у нас оружие! Не бывать тому, чтобы он облегчал жизнь всяким черномазым преступникам и арабам, уж я об этом позабочусь, – поклялся он, ударив себя в грудь прощальным жестом «Белоголовых орлов».

Обычные дальнобойщики со всех концов страны приветствовали его как наследного принца, осыпая проклятиями тусклый телевизионный экран. С исторической точки зрения это зрелище внушало серьезные опасения. Если бы президент Янсен видел реакцию простых людей, он, возможно, призадумался бы. Вопрос заключался в том, понимает ли он вообще, какую лавину запустил, и не прав ли вице-президент Лернер, утверждавший, что у президента поехала крыша.

У Бугатти на этот счет были свои подозрения.

Марвину и Бугатти приказали залезть в закрытый кузов фургона, где они и сидели в молчании, пока под колесами не закончился асфальт и машину не начало немилосердно трясти. Должно быть, они заехали в глухомань – запах свежих всходов становился всё резче, а пыль с проселочной дороги забивалась во все щели кузова. Оператор тщетно пытался удержать зажатую между ног аппаратуру на металлическом полу, а Бугатти уже в пятый раз смотрел на часы. Было десять минут одиннадцатого утра. Судя по скорости и времени в пути, они отъехали от Тейверс-Клиффа по меньшей мере миль на пятнадцать. Он предположил, что они движутся на север: узкий солнечный луч, пробивавшийся сквозь щель в задней двери, падал наискосок влево, к тому же совсем близко впереди глухо шумел товарный поезд.

Бугатти коротко переговорил с оператором, и тот согласился: они определенно ехали на север.

Наконец фургон замедлил ход, резко повернул и съехал на грунтовую колею. Тряска поутихла.

– Ну и дерьмовая ситуация. Почему мы не могли приехать сюда вчера? – покачал головой оператор.

– Спокойно, Марвин. Момент выбран паршивый, тут я спорить не стану, но интервью мы запишем, вот увидишь.

– Да они же психи, те, кто сидит там в кабине. Послушай их. Янсен словно бензина плеснул в тот адский огонь, который горит в их больных головах, – прошептал он в ответ.

Бугатти нахмурился и прислушался к крикам из кабины. Они и правда стали громче, так что теперь можно было отчетливо разобрать отдельные слова. Это был сплошной поток ненависти, по своей агрессии превосходящий грязный рэп отморозков из Бронкса. Мужчины в кабине грозились выколоть Янсену глаза. Перерезать горло всей его администрации. Залить всю страну кровью.