Текст книги "Вашингтонский указ (ЛП)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 44 страниц)

– Из-за пощечины? Нет, вовсе нет. Всё дело в «нью-йоркском снайпере». Теперь я знаю, что это не просто маньяк-одиночка, как нас всех заставляли верить, Джон. Я вела это расследование несколько недель, и именно поэтому мне перекрыли кислород.

– Вот как! – Он прикусил губу и скосился на ящик под столом, где лежали его собственные записи. Значит, она тоже докопалась до истины? Какого черта она не поделилась своими соображениями раньше! – Но ты ведь не ведешь криминальную хронику, с чего вдруг ты взялась за это дело? Аластер дал задание?

Она покачала головой.

– И чем подкрепляется твоя теория, если у тебя есть доказательства?

– Расскажи ему, Том, – она кивнула Джамперу.

Тот шагнул вперед:

– Что бы ты ни думал о моей передаче, Джон, но на ней мне доводилось общаться со многими людьми, которыми очень плотно интересуется полиция.

Джон не стал скрывать скепсиса, хотя любопытство его разгорелось не на шутку:

– Не хочешь ли ты сказать, что сам убийца был гостем твоего шоу?

– Послушай. Даже будучи противником моей программы, ты наверняка знаешь, что в конце каждого выпуска мы призываем зрителей оставлять заявки на участие в следующих эфирах, посвященных определенной теме?

– Нет, до конца я эти передачи никогда не досматривал.

– И тут в дело вступила я, Джон. – Мисс Би закурила и кивком поблагодарила Дэнни, подвинувшего ей пепельницу. Мокрые пряди волос прилипли к ее шее – точь-в-точь как во время работы в горячих точках. Она была в своей стихии. – Том позвонил мне и попросил подключиться. Его передачу закрыли, за ним вели слежку. Он был убежден, что ордер на его арест напрямую связан со звонком той женщины, и я согласилась с его доводами.

Джона чертовски раздражала сама мысль о том, что передачу Джампера закрыли из-за его опасного расследования, а не потому, что это шоу оскорбляло человеческое достоинство. Неужели этот фигляр действительно представлял угрозу для кого-то, кроме хорошего вкуса? Выходит, пафосные речи его помощника на Таймс-сквер были лишь удобным предлогом для выдачи ордера? Всё это, к сожалению, складывалось в логичную картину. Он поднял тяжелые веки и посмотрел на обоих гостей со смесью скепсиса и невольного уважения.

– А вы не допускали мысли, что женщина, решившая сдать собственного сына, просто искала славы или внимания? Или что она из тех сумасшедших, которые всегда готовы взять на себя чужой грех, только на этот раз – обвинив собственного ребенка?

Мисс Би кивнула:

– Всё это вполне возможно, да. Тут я судить не берусь.

– И женщина, конечно же, бесследно исчезла? – сухо хмыкнул Бугатти.

– Нет, она умерла.

– Ну разумеется! – О подобных случаях в новейшей истории США приходилось слышать частенько: излишне разговорчивые свидетели редко жили долго. Выходит, расследование мисс Би и Джампера зашло в тупик. – Что ж, весьма прискорбно. Но сам ее сын, надо полагать, успел скрыться?

– Ее сын тоже мертв. Их обоих нашли в гостиной собственного дома, причина смерти – ботулизм. Говорят, отравились некачественным паштетом. Чрезвычайно своевременное отравление, надо сказать, ведь подобные случаи в Нью-Йорке происходят далеко не каждый день.

Джон попытался окончательно стряхнуть хмель, мешавший ходу мыслей:

– И после этого убийства прекратились? – Хотя он и сам прекрасно знал, что стрельба на улицах продолжается.

Мисс Би пропустила его сарказм мимо ушей:

– Таким образом, подозрения с сына были сняты. А ведь какая была бы сенсация, окажись это он.

– И почему же?

– Потому что парень был первоклассным стрелком. Это могли подтвердить все соседи по дому.

– Ну, тогда неудивительно, что у матери возникли такие подозрения. – Джон раздумывал, стоит ли налить себе еще виски, чтобы окончательно прийти в себя, или всё же взять чашку крепкого кофе, которую протягивал бледный как полотно Дэнни.

– Ладно, Бугатти, мы поняли, что ты настроен скептически. Но ты должен знать: всего за несколько месяцев до смерти у этого парня был работодатель, который вполне мог бы найти применение его талантам. Пенсильвания-авеню, 935 – тебе этот адрес о чем-нибудь говорит?

Джон тяжело вздохнул. В глубине души он подозревал нечто подобное.

– Здание им. Эдгара Гувера, ну конечно. Штаб-квартира ФБР, мы мимо него каждый день на работу ходим. – Он повернулся к Джамперу. – Давай проясним ситуацию, Том. – Он впервые назвал его по имени. – Ты утверждаешь, что этот парень служил в ФБР снайпером, а его мать уверяла, будто именно он – убийца?

– Да.

– Но на момент своей смерти он в ФБР уже не числился, а покушения на улицах продолжились и после того, как его не стало?

– Именно так, – кивнул Джампер, забирая чашку кофе у Дэнни.

– Значит, либо тут замешано само ведомство, либо мать ошиблась, либо этот стрелок со своими приятелями по службе организовали в Нью-Йорке некое подобие охотничьего клуба – такая мысль мне, кстати, тоже приходила в голову. Либо здесь кроется нечто совсем иное, черт бы все это подрал.

– Эй, Джон! Ты слишком опытный журналист, чтобы отмахиваться от этих фактов, – вмешалась мисс Би. – За всей этой стрельбой вполне может стоять Белый дом. Очевидно же, что бесчинства Стрелка с крыш в Нью-Йорке стали идеальным катализатором для их масштабной кампании по закручиванию гаек. Мы не знаем точно, кто отдавал приказы и каков был сценарий, но того, что нам известно, вполне достаточно, чтобы на нас объявили охоту. Ты согласен хотя бы с этим?

– Я весь внимание, поверь мне. И я прекрасно понимаю, почему вы вцепились в эту историю. Еще как понимаю. – Он кивнул и сделал приличный глоток. Кофе был крепким настолько, что мог бы поставить на ноги покойника.

Он созвонился с парой знакомых геев, живших в нескольких милях отсюда, которые наверняка согласились бы приютить беглецов на ночь и сделать всё необходимое. Это были два эксцентричных антиквара, давно продавшие свой магазинчик, положившие миллионы на счет в банке и умиравшие от скуки. Они были только рады поучастивать в настоящем приключении, пусть даже на одну ночь.

Джампер пожал ему руку:

– У меня в Арколе припрятан фургон с передатчиком. Настрой завтра радио на длинные волны, я выйду в эфир во второй половине дня. Частоту найдешь сам, я ее пока не знаю. – Он сунул Джону в руку записку с адресом электронной почты.

– И как, черт возьми, вы собираетесь перебраться через реку? – спросил Джон. – Все мосты перекрыты блокпостами.

– Переправляться буду только я, – ответил Джампер. – Би со мной не поедет. Она попытается выбраться из страны и вести репортажи оттуда, подробностей тебе знать не нужно. Но спасибо за заботу. У меня есть пара друзей в Лисбурге, они заберут нас завтра утром, так что не переживай. Вы с Дэнни и так помогли нам более чем достаточно.

Их забрали на розовом автофургоне около двух часов ночи в пятницу, перед самым началом комендантского часа. Ни у кого, кто увидел бы эту машину и ее владельцев, не возникло бы и тени подозрения относительно их истинных целей. Это был настоящий передвижной дом на колесах с плюшевой обивкой руля и всеми сопутствующими атрибутами. «Венис-Бич, встречай нас!» – красовалась огромная надпись на заднем стекле. В компании этих ребят за безопасность гостей можно было не беспокоиться.

Он сидел в тишине, сжимая руку Дэнни и глядя в пустоту. Если мисс Би и Томасу Джамперу действительно удалось докопаться до истины, это было смертельно опасно как для них самих, так и для него, да и для всего режима в целом. Если Джампер снова доберется до микрофона и запустит мобильный передатчик, начнется настоящая информационная война. В этой схватке полетят головы, и нужно очень сильно постараться, чтобы под удар не попали вашингтонские покровители.

Дэнни положил голову ему на плечо и нежно сжал ладонь. Это был знак особой серьезности – так у них повелось с самого начала. Чем важнее была тема, тем мягче было прикосновение.

– Возьми это на всякий случай, – Дэнни протянул ему конверт толщиной с воскресный выпуск «Вашингтон пост». – Здесь девять тысяч долларов. Да-да, не удивайся так, Джон, я тоже умею копить деньги. Но сейчас они нужнее тебе. Тебе пора уезжать, Джон, слышишь? Отправляйся в аэропорт прямо ночью, к пяти часам, как только закончится комендантский час, и лети на Аляску или в Монтану. Оттуда ты легко сможешь перебраться в Канаду.

Он пристально посмотрел Джону в глаза, заметив, что тот пытается вернуть конверт:

– Нет, Джон, ты должен уехать. Тебе пора уезжать. Те, кто идет по следу мисс Би и Тома, скорее всего, пока не знают о твоей причастности, но это вопрос времени. Скоро они перекроют всё. Через несколько дней в стране не останется ни одного независимого телеканала, и я не вынесу зрелища того, как ты сидишь сложа руки и сходишь с ума от собственного бессилия только потому, что я удерживаю тебя здесь. Ты понимаешь меня?

Джон попытался возразить, уверяя, что вовсе не чувствует себя связанным по рукам и ногам, но Дэнни нежно прикоснулся к его щеке, заставив замолчать.

Вот так и ощущалось расставание.

Дорога до Международного аэропорта имени Даллеса заняла больше трех часов. Весь путь пролегал мимо погруженных в полную темноту пригородов, безлюдных улиц, закрытых навесных замками ресторанов и кинотеатров. И повсюду дежурили военные патрули. Армейские бронемашины стояли через каждые сто метров вдоль всей трассы до самого аэропорта, солдаты держали автоматы наготове. Разницу между нынешним Вашингтоном и неспокойным Лондондерри времен конфликта разглядеть было практически невозможно, досмотры проводились с особой пристрастностью[59]59
  Лондондерри во времена конфликта – отсылка к периоду затяжного этнополитического конфликта в Северной Ирландии (конец 1960-х – 1998 гг.), известному как «Смута» (The Troubles). Город Лондондерри (Дерри) стал одним из главных эпицентров противостояния, а военные блокпосты, патрули британской армии и бронемашины на его улицах были повседневной реальностью на протяжении тридцати лет.


[Закрыть]. И хотя поначалу пробок на дороге не было, у подъезда к терминалу они растянулись на мили. Когда впереди наконец показались очертания терминала, Джон понял, что безнадежно опоздал на восьмичасовой рейс до Сиэтла, а значит, упустил и стыковочный рейс до Анкориджа.

Он припарковал машину между двумя фургонами с эмблемами ФЕМА на дверях и покатил чемодан к стойкам регистрации, у которых томились сотни измученных пассажиров. Теперь приходилось импровизировать на ходу и искать другие варианты полета. Северная Дакота, Монтана, Аляска, Айдахо – подойдет любой доступный рейс. Выбрав стойку с самой короткой очередью, он изо всех сил старался не думать о бледном лице Дэнни, провожавшего его у окна. Еще там, у дома, он твердо пообещал себе, что они обязательно увидятся вновь. Так должно быть. Дэнни справится с болезнью, и они обязательно встретятся, когда придет время.

Джон коротко кивнул высокому мужчине, стоявшему впереди него в очереди. Это был джентльмен лет шестидесяти в сопровождении очень красивой и заметно более молодой супруги азиатской внешности. Вид у них был такой, словно они провели в аэропорту всю ночь. На багажной бирке его чемодана значилось имя «Петер де Бур»[60]60
  Петер де Бур – главный герой другого самостоятельного романа Юсси Адлер-Ольсена Firmaknuseren, позднее переизданного под названием Og hun takkede guderne (англ. Takeover; в данном русском переводе – «И она поблагодарила богов»): состоятельный голландский предприниматель, специализирующийся на заказном разорении компаний.


[Закрыть] и адрес в Амстердаме.

Джон сделал шаг в сторону, разглядывая людей впереди. В холодном люминесцентном свете терминала они казались еще более изможденными.

Интересно, на какой рейс ему в итоге удастся купить билет?

– Простите, – обратился к нему голландец. – Вы гражданин США?

Джон не успел сообразить, стоит ли отвечать правду.

– Просто если да, то вам не стоит стоять в этой очереди. – Мужчина указал на табличку в паре метров от них.

«Только для иностранных граждан», – гласила надпись.

Джон огляделся. Возле каждого выхода и у каждой стойки плотными шеренгами стояли вооруженные солдаты. В огромном гулком зале царило полное молчание – слышны были лишь шорох шагов и стук колесиков чемоданов по кафельному полу. Больше ни звука.

– Вам вон туда, – добавила спутница голландца, указывая на соседнюю секцию, где выстроились сотни молчаливых людей.

– Хотя вряд ли это вам поможет, – со вздохом добавила она. – Скорее всего, улететь вам не удастся. Всё, чего вы добьетесь, встав в ту очередь – вас рано или поздно выведут из толпы для детального допроса.

Она указала на группу людей в штатском, которые плотным кольцом обступили перепуганного мужчину, судорожно прижимавшего к груди кожаный дипломат.

Голландец наклонился к самому его уху:

– Мы торчим здесь уже почти двадцать часов, и за всё это время из той очереди не пропустили ни одного человека. Нам самим крупно повезет, если удастся выбраться отсюда. Америка закрывается на замок, а ключ, похоже, собираются выбросить. Многое мне довелось повидать на своем веку, но такого безумия я еще не встречал.

Глава 19

Надзиратель Пит Буковски совершил ошибку, довольно серьезную, но, как говорится, нет худа без добра.

Наступила пятница. Последние три дня у него были выходными, и все эти три дня его изнутри грызла и мучила тревога, так что он мог лишь тупо пялиться в пустоту. Бад Кёртис требовал пронести ему в камеру мобильный телефон, а сегодня вечером Питу предстояло вернуться на дежурство в блок смертников. Настало время сделать выбор, который определит всю его дальнейшую жизнь, и, ради всего святого, не напортачить.

Сделать это или нет – вот в чем вопрос. И никто не мог решить за него.

Накануне за ужином он не проронил ни слова. Глядя на то, как двигаются губы жены, он представлял себе смертников, поглощающих свой последний обед. Ее голос отдавался в его голове резкими выстрелами. А когда она положила его руку на свой округлившийся живот, его охватила грусть. В последние недели государственная тюрма «Сассекс» полностью завладела его мыслями, и от одной мысли о еще одном рабочем дне в этом месте его начинало подташнивать.

Позже он вышел на веранду, чтобы всё обдумать, и Дарлин последовала за ним, неся в руках банку пива и внимательно наблюдая за ним. Она сказала, что чувствует, какая каша варится у него в голове, но он отмахнулся от нее: мол, ей лучше не знать, о чем он думает. И хотя она, должно быть, понимала, что он прав, всё равно лаской навалилась на него, прижимаясь своим мягким телом, пока он не сдался – в этом была вся она. Он дал волю чувствам, выговорился и, как ни странно, после этого ему полегчало. Похоже, ему действительно нужно было с кем-то поделиться; во всяком случае, Дарлин теперь знала и о жалобах смертников, и о том, каково это – привязывать их ремнями к кушетке и отводить взгляд, пока они умирают. Она узнала, о чем он думает по ночам, стоя у стены и отсчитывая минуты дежурства в блоке. И еще она узнала, что Бад Кёртис предложил ему кучу денег за мобильный телефон – и именно это было главной ошибкой Пита.

Стоило его женушке осознать, какие перспективы открывает это внезапное богатство, как она тут же забыла о тяжелом душевном состоянии мужа и принялась строить иллюзии. Не было таких вещей, которыми эти миллионы не могли бы подсластить ее жизнь. Множество мелочей, которые подняли бы ее статус в обществе, и масштабные планы, полностью менявшие представления о том, на что может рассчитывать женщина ее круга. Всю ночь она пролежала с открытыми глазами, мысленно планируя, в каком порядке будет исполнять свои желания. Мечты настолько захватили ее, что сегодня она даже забила на работу и теперь сидела на кухне, изучая объявления о продаже недвижимости, благо сейчас продавалось абсолютно всё. Плевать ей было на то, что подумают девчонки в парикмахерской. Там наверняка весь день будут трепать языками, предполагая, будто Дарлин не вышла на смену, потому что ее избил муж. Большинство клиенток салона Лили Джонсон тоже были замужем за тюремными охранниками, а потому судили по собственному опыту. У мужчин, пахавших в Гринсвилле и Сассексе, нервы были на пределе, и Пит действительно порой едва сдерживался, чтобы не поднять руку. Но правда заключалась и в том, что, хоть он частенько бывал на грани, а Дарлин порой казалась ему сущим наказанием, он никогда пальцем ее не тронул.

Пит присмотрел домик по другую сторону железнодорожных путей, и мать тогда предупреждала его: «Дарлин не из Уэйверли, она никогда здесь не приживется. Ты совершаешь самую большую ошибку в своей жизни, сынок». Но Пит велел ей не соваться в его дела.

Именно тогда Пит на собственной шкуре понял, насколько матери бывают правы.

Дарлин была родом из Клэрмонта – еще более крошечного захолустья у реки Джеймс в шестнадцати милях к востоку. Там она выросла с твердым убеждением, что происходит из места куда более благородного, чем все окрестные селения, а Уэйверли считала лишь временным пристанищем, где ей волею судеб пришлось временно разместить свое со временем весьма округлившееся тело.

Зная силу предрассудков и то, как их подпитывает страх, он в какой-то мере мог ее понять. В Уэйверли повсюду были чернокожие, чего не наблюдалось в ее родном городке. Для Дарлин любой черный был источником потенциальной угрозы, а с ее характером она всегда считала себя правой. Клэрмонт действительно подходил ей куда больше. Там почти все были такими же, как она – белыми, заурядными обывателями, пекущимися лишь о собственной шкуре. Такая девица не могла прижиться в Уэйверли, мать оказалась права.

И теперь Дарлин наседала на него. Он должен раздобыть мобильник для Бада Кёртиса во что бы то ни стало, ведь ей не терпелось мгновенно разбогатеть. Она мечтала вернуться к реке, откуда была родом, но на этот раз – поселиться в элитном районе. Лишь бы получить эти бешеные деньги, а там всё наладится. То, что страна катилась к чертям, ее ни капли не волновало.

Пит в глубине души понимал, что ему придется достать этот телефон, если он хочет изменить жизнь к лучшему. С этими деньгами он не просто получит богатство, о котором грезила Дарлин, но главное – станет настолько независимым, что ему больше не придется связывать свое будущее с ней. Он всё уже решил, и это было лучшей стороной дела. Дарлин и ребенок, которого она носила, ни в чем не будут нуждаться, это точно, но и сам он себя не обделит.

Он обещал достать телефон для Бада Кёртиса в течение трех дней, но только при условии предоплаты – Пит не хотел остаться в дураках. Если Кёртис получит мобильник первым, Пит окажется у него на крючке, поэтому он требовал деньги вперед. Но дилемма была банальной: Кёртис не мог перевести деньги без телефона. Пит встал перед выбором: отдать аппарат и пойти на риск. Он пригрозил Кёртису жестокой местью на случай обмана. Мало ли что может пойти не так? Во время казни, к примеру. Процедуру ведь можно сделать очень болезненной. Кёртис должен это понимать.

В общем, телефон нужно было достать. Чем больше Пит размышлял об этом, тем разумнее казался этот шаг. Три дня истекли, время пришло. Нужно было решаться и действовать, несмотря на колоссальный риск. Если бы в тюрьме не ослабили бдительность и не сократили штат охраны, пронести телефон в блок смертников было бы абсолютно невозможно. Теперь же он планировал спрятать мобильник в термос и передать Баду перед самой пересменкой. Однако хаос и неразбериха, творившиеся на воле и приведшие к реформам в тюрьме, создали новую проблему: стало практически нереально достать аппарат, который нельзя было бы отследить. Раньше краденую трубку можно было купить в любой пивной в округе, но теперь, когда все мобильные обязали регистрировать в полиции на конкретное имя под угрозой отключения незарегистрированных номеров, задача сильно усложнилась.

Выгнав свою развалюху из гаража, он выехал на шоссе 460 и замер на обочине, глядя, как мимо тяжело ползут военные грузовики. Он мог рвануть на север и покрутиться по барам Питерсберга в поисках трубки, а мог уехать еще дальше, в Ричмонд, где его никто не знал. Но на дорогу туда и обратно из-за армейских блокпостов ушло бы не меньше четырех часов. Оставался вариант двинуться на юг, в Айвор, и попытать счастья у братьев Канаста. Шансы были хороши, но семейка Канаста совершенно не умела держать язык за зубами, а Пит меньше всего хотел, чтобы шериф Даблуайт как-то связал его с этими отбросами.

Именно Даблуайт нашел отца Пита в петле под потолком в их доме в Уэйкфилде, именно он вынимал тело, и именно он обнял Пита на похоронах и пообещал всегда приглядывать за ним и помогать при необходимости. Если Пит кого-то и уважал по-настоящему, так это шерифа Даблуайта. От этого решиться было еще труднее.

Он посмотрел на часы. До начала смены оставалось пять часов. Сегодня казнили детоубийцу Роберта из десятой камеры, завтра на очереди стоял белый парень, отравивший газом жену и свояченицу. Срок Бада Кёртиса стремительно приближался – у него оставалось всего трое суток.

Блок смертников перевели из исправительного центра Мекленберг в государственную тюрьму «Сассекс I» незадолго до совершеннолетия Пита, и уже тогда он решил, что после службы в армии пойдет работать именно туда. Он хотел устроиться в «Сассекс» и охранять пожизненников и смертников, как его отец. Ему казалось, что это престижная и уважаемая работа. После самоубийства отца люди предупреждали его, твердя, будто служба в блоке смертников выжгла родителю душу, но Пит считал иначе. Его отец наложил на себя руки не потому, что охранял приговоренных при жизни, а потому, что ему пришлось провожать их в последний путь – Пит же этого делать не планировал. Отец служил в Гринсвилле, а Пит выбрал «Сассекс». Здесь приговоренных не убивали, здесь их просто содержали под стражей, пока другие люди не уводили их на казнь в Гринсвилл.

Пит сделал всё, как и планировал. Отслужив шесть лет в армии, он подал заявление в «Сассекс» и легко получил место благодаря безупречному послужному списку. До работы было рукой подать, а обязанности казались совсем простыми. Он просто следовал инструкциям, которые никого особо не утомляли. Так он мог бы работать десятилетиями, если бы спустя несколько месяцев начальник тюрьмы Билл Пейджлоу Фальсо не затеял реформы. Фальсо не только разрешил смертникам курить в камерах, но, что гораздо важнее, настоял на строительстве пристройки в конце тюремного блока. Правозащитники подняли отчаянный шум, узнав, что в «Сассексе I» теперь появится собственное помещение для казней, но это ничего не изменило. Для Пита это стало неприятным сюрпризом, но дело было сделано. Работы в округе не было никакой, а по ипотеке нужно платить вовремя. Пусть в его домишке было всего три комнаты, зато это было его жилье, и расставаться с ним он не собирался. Приходилось мириться с обстоятельствами. К тому же поначалу казнями занимались другие, куда более опытные надзиратели, так что всё шло неплохо.

Но затем президент Янсен объявил о старте программы «Безопасное будущее», и тюрьмы по всей стране начали пустеть, включая и «Сассекс I». Даже опасных преступников одного за другим выпускали на волю с электронными браслетами на ногах, поручая им работу по социализации трудных подростков в криминогенных районах. Фальсо собрал сотрудников на общее совещание и прямо там распределил новые обязанности. Фальсо можно было обвинять во многом, но только не в мягкотелости: всех сотрудников старше тридцати пяти лет без лишних разговоров перевели на работу вне тюремных стен. Одни занялись баллистической регистрацией оружия в округе, другие стали кураторами досрочно освобожденных, третьи обходили дома для сбора отпечатков пальцев и образцов ДНК, а остальные сутками сидели в спортзалах местных школ, внося эти данные в общую базу. Нагрузка была колоссальной, но почти никто не жаловался. После долгих лет, проведенных в бетонных стенах «Сассекса», люди были готовы согласиться на любое предложение, лишь бы сменить обстановку.

Молодым надзирателям повезло гораздо меньше. Когда последний зэк покинет стены тюрьмы, а последний приговоренный будет казнен, для обслуживания здания потребуется лишь ничтожная часть персонала. Оставшихся девать было некуда – по крайней мере, на тот момент. Фальсо резал правду-матку в глаза. Он заявлял, что в его обязанности не входит помогать «чертовому коммунисту» Янсену людьми для реализации его безумных идей.

Питу поручили дежурство не только в блоке, но и непосредственно в помещении для казней. И он не стал спорить. Раз отец не выдержал работы по фиксации смертников на кушетке, значит, справится он сам.

Так он хорохорился еще две недели назад, а теперь его собственная душа уже была глубоко изранена.

Первая казнь прошла легче всего. Он действовал как робот и потом почти ничего не помнил. Но вот вторая оказалась сущим кошмаром. У приговоренного были испуганные карие глаза и напрочь сожженные наркотиками вены, скрывавшиеся под напряженными мышцами. Пит до сих пор помнил, как у него самого едва не лопались легкие, когда он в ужасе затаил дыхание на ту бесконечную минуту.

С момента начала янсеновских реформ он участвовал в казнях уже пять раз – и это было как минимум на пять раз больше, чем он мог выдержать.

Ему нужно было бежать отсюда.

Бежать из «Сассекса», из Уэйверли, подальше от Дарлин и от воспоминаний об отце, который отказался жить. Это будет нелегко, но он справится.

Он зажал термос под мышкой и махнул рукой коллеге, въезжавшему на парковку. Перед ним высились серые тюремные корпуса, поглощая последние лучи угасающего дня.

Он обязан был пройти этот путь без лишних проблем.