Текст книги "Вашингтонский указ (ЛП)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 44 страниц)

– И что из этого?

– То, что мы всегда проводим встречи в помещении, хотя Янсен это терпеть не может. Последний раз мы устраивали пресс-конференцию на улице еще в Ричмонде во время предвыборной кампании.

Т. на мгновение приоткрыл рот от удивления. – Значит, на этот раз Сандерленд не возражает против уличного выступления? Тебе не кажется это подозрительным?

Она инстинктивно перевела взгляд на два чертежа, которые выложила на стол. Т. посмотрел туда же.

Теперь они с предельной ясностью поняли, что затевается.

Черт побери. Дело дрянь.

Глава 42

Уэсли дошел до той пугающей черты, когда окончательно потерял себя. Годами он следовал четкому плану, и еще пару недель назад его жизнь была расписана по статистическим формулам и подчинена твердому ощущению, что он уверенно движется к вершине. Теперь же минуты, проведенные перед монитором в аппаратной Лэнса Бёртона, превратили все эти устремления в прах. Он стал свидетелем того, как Сандерленд убил Бугатти, и в один миг вся его будущая жизнь разлетелась вдребезги. Сейчас он знал твердо лишь одно: если ему удастся выжить, он больше никогда не станет рваться к вершинам власти. Это было последнее, чего бы ему хотелось.

Сидя в аппаратной Лэнса Бёртона, он смотрел на экран, где люди Кейна выносили тело Бугатти из кабинета Сандерленда. Сглотнув подступивший к горлу ком, Уэсли переключился на камеру в коридоре и проводил глазами своего старого друга, пока тот не скрылся в конце прохода.

Снаружи толпы людей просто стояли и смотрели. Агенты безопасности в черном убирали оружие в кобуры; британские спецназовцы с непроницаемыми лицами выглядели так, будто за всю жизнь не проронили ни слезы. Тут же крутились и оказавшиеся поблизости дипломаты.

Уэсли переключил трансляцию на камеру дальше по коридору, где дверь в Овальный кабинет по-прежнему оставалась наглухо закрытой, а затем – на камеру в зале приемов. Там, всего в двадцати пяти метрах за стенами и колоннами, возведенными еще в эпоху былого величия, небольшими группами стояли члены британской делегации и вполголоса переговаривались.

Затем он вернул изображение из кабинета Сандерленда, где перед письменным столом вице-президента теперь высилась широкая спина Бена Кейна.

Уэсли прибавил громкость сигнала, поступавшего с пропуска, который так и остался зажат между подушками дивана. Звук был приглушённым, будто динамик обернули ватой, но разобрать слова вполне удавалось.

– Бёртона надежно пристроили? – спросил Сандерленд.

– Да! Двое парней караулят его так, будто охраняют самого дьявола, – отозвался Кейн.

– А Уэсли Бэрфут?

– Он не имеет отношения к прослушке.

– Кто это говорит? Бёртон?

– Мы зажали Бёртона в тиски. Он слишком слаб, чтобы лгать. Он бы уже давно сдал Уэсли Бэрфута, будь в этом хоть доля правды.

Уэсли опустил голову. В эту минуту его уважение и благодарность к Бёртону были безграничны.

– Хорошо, тогда придержим Уэсли, он станет для нас отличным свидетелем. Придется немного поработать с ним, когда все закончится. – Он слегка похлопал ладонью по столу. – Но присядь на минуту, Кейн, у нас ведь еще куча дел на сегодня.

В этот момент Кейн опустился на диван, и звук с пропуска тут же заглушила его массивная туша.

«Слава богу, они меня не подозревают», – подумал он, не ощутив, впрочем, ни малейшего облегчения. Слишком глубоко ранила его сцена убийства Бугатти и мысль о том, через что пришлось пройти Бёртону. Да и могло ли быть иначе?

Он попытался по мимике Сандерленда и жестикуляции Кейна догадаться, о чем они беседуют, но тщетно. Минуту спустя Кейн наконец подался вперед, и звук вернулся, хотя и стал тише.

Уэсли прибавил громкость.

– Он по-прежнему верит, что ты подпишешь ему амнистию, – произнес Кейн.

Уэсли закусил щеку. О ком они говорили и почему упомянули амнистию? Неужели речь шла об одном из беглых политиков?

– Где он сейчас? – спросил Сандерленд.

– Ждет в Сиэтле. Он в тяжелом состоянии после ранений.

Ранения? В этой истерзанной стране пострадавшим мог оказаться кто угодно.

– Хорошо, что мы сохранили ему жизнь, – заметил Сандерленд. – Он снабдил нас ценными сведениями. – Он коротко рассмеялся. – Какая ирония, а? Силы противника сплотились вокруг человека, который сидит у нас под арестом уже две недели.

Ни хрена себе! Да они же говорят о вожаке ополченцев Муни Куэйле! Какое отношение они вообще имеют друг к другу? Уэсли придвинулся к видеорекордерам, проверяя, идет ли запись.

«Пожалуйста, пусть кто-нибудь это увидит!» – молил он про себя. Уэсли надеялся, что в Министерстве внутренней безопасности США прямо сейчас бодрствует хоть один порядочный человек, который заметит и зафиксирует эти кадры. Тогда оставался хоть призрачный шанс, что эти чудовищные факты станут известны общественности.

– Отличная задумка, Кейн, – продолжал Сандерленд. – Значит, сейчас он находится на конспиративной квартире в Сиэтле.

Кейн откинулся назад, и звук снова пропал.

Прокручивая в голове события последних недель, Уэсли беззвучно наблюдал за их беседой. Да и какая разница, что звука больше нет? Он и так услышал достаточно. То, чему он стал свидетелем, являлось не чем иным, как государственной изменой. Будь его воля, эти видеофайлы, оцифровывавшиеся сейчас на компьютерах перед ним, превратились бы в политический приговор и человеческий некролог для Сандерленда. Но как ему отсюда выбраться? Как передать президенту весточку, что его заперли здесь? Может, через охрану на КПП? Насколько он знал, там дежурили не люди Кейна.

Он вышел в кабинет Бёртона, несколько раз нажал на кнопку селектора, но связь по-прежнему отсутствовала. Тогда он уже в третий раз поднял телефонную трубку. И снова тишина. Что, черт возьми, делать? Мобильник остался на рабочем столе в его собственном кабинете. Камер видеонаблюдения под потолком у Бёртона не было, так что прокричать о помощи на мониторы не не удастся. А поскольку Бёртон взамен оставленного в кабинете Сандерленда пропуска выдал ему новый, без микрофона, связаться с внешним миром по радиосвязи тоже не представлялось возможным.

Он отодвинул занавеску и выглянул в окно, выходящее на Пенсильвания-авеню. Резвый дождь, похоже, совсем утих. Но даже там, внизу, несли дежурство черные стервятники Кейна.

Он задернул штору и отошел от окна. Боже, какая ирония. Он оказался заперт в четырех стенах, обладая информацией, способной сокрушить самые прочные устои демократии, и при этом был абсолютно бессилен. Ничего нельзя сделать!

Уэсли насторожился. Что это за шум в коридоре?

Он бросился назад в аппаратную и прильнул к экрану.

Да, предчувствие его не обмануло. Президент Янсен и его гость как раз выходили из Овального кабинета.

Уэсли вглядывался в нечеткое изображение премьер-министра Уоттса, который вместе со своей делегацией застыл в коридоре. Сейчас тот выглядел невероятно уставшим и озабоченным.

В нескольких метрах от него президент Янсен оживленно спорил с Беном Кейном. Наверняка верный пес Сандерленда прямо сейчас излагал Янсену свою версию недавней стрельбы в кабинете вице-президента. Ну конечно, так оно и было.

В углу экрана появился Сандерленд. Его жесты, по-видимому, означали, что ситуация полностью под контролем.

«Ублюдок», – подумал Уэсли и снова перевел взгляд на премьер-министра Уоттса. Лицо британца мгновенно посуровело, и Уэсли сразу догадался, в чем дело. Английские дипломаты уже передали ему слова Сандерленда. Они сообщили Уоттсу, что президент США сошел с ума, а страна погружается в хаос.

Неудивительно, что секунду спустя Уоттс подозвал жестом своих телохранителей и последовал за президентом Янсеном на расстоянии пары шагов – через Овальный кабинет на лужайку.

– Что, черт возьми, подумает Янсен, если меня не окажется у микрофона? – пробормотал Уэсли, тщетно щелкая тумблерами в попытке найти камеру, направленную на лужайку перед залом приемов.

Тогда он попытался поймать в объектив Кейна или Сандерленда, но безуспешно. – Проклятье! – выругался он, лихорадочно переключаясь между внутренними камерами Белого дома. Казалось, даже посольство в Сайгоне в последние часы Вьетнамской войны не выглядело столь безжизненным и заброшенным.

Он покачал головой. И это цитадель мировой власти?

Затем он нажал на кнопку с надписью «Кабинет 15». Это была предпоследняя комната в списке, и он ожидал увидеть лишь пустые столы под мигающими лампами дневного света.

Вдруг он оцепенел. В тот момент его перегруженный мозг отказывался воспринимать новые непредвиденные потрясения. Ему пришлось прильнуть к самому экрану.

Черт побери, его глаза не лгали. На экране действительно стоял его его давний попутчик, шериф Т. Перкинс, который как раз нацеплял пропуск на лацкан огромного пиджака «Армани». А напротив него стояла Догги в плиссированной юбке; ее черные как смоль волосы казались на зернистом экране сплошным темным пятном. Да, это была она, и никогда еще Уэсли не видел ее такой бледной и изнуренной.

В сложившихся обстоятельствах радоваться этой встрече не приходилось.

«Как они умудрились пробраться в здание?» – недоумевал он. Даже в самых смелых фантазиях он не мог предположить, что Догги исполнит то, о чем мельком упомянула по телефону, а теперь она стояла здесь. Зачем она пришла? Неужели надеялась пробиться сквозь хитросплетение властных интриг своими мольбами за приговоренного к смерти отца?

Сердце бешено колотилось в груди. Что вообще происходит?

Он приглушил звук монитора и сделал глубокий вдох. Нужно выбираться отсюда любой ценой. Пожалуй, лучшего момента не найти. За исключением двух амбалов Кейна, приставленных караулить его у двери, почти вся охрана ушла вместе с президентом и премьер-министром Уоттсом. К тому же у двери кабинета Бёртона караулили не только они: на мониторе было видно, что в коридоре толпятся еще и несколько британских дипломатов.

Он стиснул зубы. «Сейчас я просто выйду к ним и смешаюсь с толпой в коридоре», – решил он. Ищейки Кейна не посмеют схватить его на глазах у всех, а если попытаются, он во всеуслышание закричит о том, что видел. Даже если это будет стоить ему жизни.

Он поднял голову и заглянул в кабинет Бёртона. Послышался тихий щелчок, похожий на звук застегивающихся крючков на женском белье, но предчувствие было совсем другим. Уэсли полностью убрал звук на мониторе, чувствуя, как его уверенное дыхание сменяется прерывистым и паническим. Он сделал несколько быстрых шагов в кабинет и тут же натолкнулся на пристальный, изучающий взгляд Бена Кейна.

– Я пришел передать тебе извинения от вице-президента, – произнес Кейн, заглядывая Уэсли за плечо.

Он что, думал, что из аппаратной сейчас выйдет кто-то еще? Что вообще у него на уме?

– Сам понимаешь, – продолжал он, – в сложившейся ситуации вице-президент должен был действовать решительно. Но теперь мы убедились, что ты не причастен к установленной Бёртоном прослушке в кабинете президента.

«Тебе приказали это сказать, тварь, – подумал Уэсли. – Знал бы ты, что мне известно. Ты за всё ответишь, за всю ту дичь, что вы натворили, уж поверь!» Однако вслух он произнес лишь:

– Всё в порядке, я понимаю.

Кейн жестом указал ему на дверь.

– Пресс-конференция начнется через пару минут. Президент Янсен ждет, что ты представишь его и премьер-министра.

Его провели через зал заседаний кабинета министров. Все двери были распахнуты настежь, и внутрь широкими снопами лился яркий дневной свет. На мгновение обстановка показалась невероятно мирной и безмятежной. Никогда прежде он не видел свое рабочее место в столь прекрасном освещении, а доносившиеся из парка ароматы были пронзительны как никогда.

Выйдя на улицу, он поднял голову. Просвет в облаках заметно расширился.

Он огляделся. Почти все собравшиеся перед залом приемов дипломатического корпуса уже складывали зонты. Стояла относительная тишина. На окраине парка рассредоточились бдительные сотрудники ФЕМА. На трибуне, возвышавшейся на террасе в гордом одиночестве, была смонтирована целая батарея микрофонов. В десяти метрах позади нее, на влажной блестящей траве, выстроился ряд телекамер с готовыми к съемке операторами. Рядом толпилась привычная орава журналистов – из тех, кто готов пойти на убийство ради права задать первый вопрос.

Ближе к зданию стояли Янсен и премьер-министр Уоттс. Позади них, в дверях зала приемов, выстроились телохранители, внимательно сканировавшие взглядами собравшихся. На мягких стульях у стены чинно восседали члены кабинета министров в безупречно выглаженных костюмах. По правую руку от трибуны, где находился Уэсли, разместилась публика попроще: в основном дипломаты из британского посольства и чиновники из ведомства госсекретаря Марка Уайза. Позади них выстроился ряд пустых складных стульев – судя по всему, предназначенных для младших сотрудников британской делегации, которые всё еще бродили по коридорам, лихорадочно пытаясь сообразить, как реагировать на столь неожиданный поворот событий.

Уэсли пытался собраться с мыслями. Сейчас важнее всего было переговорить с Янсеном до того, как начнется официальный брифинг для прессы. Янсен обязан знать, что о нем думают англичане и кто запустил эти слухи. Другой возможности поговорить у Уэсли может и не представиться. От этой мысли у него холодело внутри.

Он поискал глазами Сандерленда среди членов кабинета, но его стул пустовал. Тот ведь никогда не пропускал подобные мероприятия. Что, черт возьми, происходит?

На секунду он вспомнил, что всего в пятидесяти метрах отсюда, в одном из кабинетов, прячутся Догги и Т., и в голову заползли нехорошие подозрения.

Вдруг Сандерленд выследил их? Не дай бог.

– Мне нужно перекинуться парой слов с президентом, – небрежно бросил он Кейну и попытался свернуть к трибуне, но Кейн мертвой хваткой вцепился ему в предплечье. Жест был резким и сильным, но со стороны незаметным для прессы с телекамерами.

– Пожалуй, это может подождать, – Кейн попытался изобразить снисходительную улыбку, но в его глазах читался звериный инстинкт хищника, почуявшего добычу. Он понимал, что разгадка близка.

Неужели Кейн все-таки сопоставил факты, когда Уэсли только что покинул аппаратную Бёртона? Разумеется. Он догадывался, что Уэсли собирается выдать всё президенту, – он почувствовал это.

Уэсли попытался усыпить бдительность Кейна широкой улыбкой.

– Возможно, у президента есть какие-то важные дополнения. Мы всегда так делаем. Что в этом такого?

Здоровяк не сводил с него тяжелого взгляда. Его хватка на руке Уэсли стала еще крепче. – Неужели? Что-то я не припомню за вами такой привычки, мистер Бэрфут.

Уэсли стиснул зубы. «Да отпусти же ты меня, ублюдок, иначе я сейчас во всю глотку заору и расскажу всему миру, что вы натворили!» – подумал он, но промолчал.

– Иди и просто представь президента и Уоттса, договорились? – произнес Кейн.

Уэсли уставился на правую руку Кейна. Его пальцы едва заметно подергивались. Неужели он тянется к оружию? Неужели сейчас прямо на лужайке Белого дома прикончат пресс-секретаря?

Неужели Кейн настолько отчетливо понимал, что Уэсли может сказать у микрофона? Спустит ли он курок, едва Уэсли откроет рот? Да, так оно и будет, теперь он не сомневался. Уэсли посмотрел на Кейна, который замер каменным изваянием, выжидая его следующего шага.

Но если он выстрелит, как собирается уйти сухим из воды? Продумал ли он этот момент?

Тогда Уэсли кивнул.

– Конечно, это может подождать. Я сейчас их представлю.

Кейн разжал пальцы. На долю секунды Уэсли показалось, что он успеет рвануть в сторону и в несколько прыжков преодолеть пятнадцать шагов, отделявших его от президента. Но стоило ему сделать шаг, как резкий парализующий удар пришелся ему точно в шею. Уэсли рухнул на землю. Он слышал, как ахнула толпа позади, как все уставились на него, пока Кейн подхватывал его обмякшее тело, успокаивающе помахивая рукой зевакам, мол, обычный обморок. Сам Уэсли не мог вымолвить ни слова – его парализовало с головы до ног, но уверенный вид Кейна заставил присутствующих успокоиться.

Всё заняло от силы несколько секунд.

Кейн усадил его на влажный стул в последнем ряду, у самой трибуны, подозвал одного из агентов в черном, дежуривших у входа в зал приемов, и велел передать президенту сообщение.

– Уэсли Бэрфуту стало плохо, – произнес он и с иронией добавил, что в Белом доме, видимо, какая-то эпидемия, поскольку Лэнс Бёртон тоже слег. Так что представлять гостя президенту придется самому.

Через секунду Кейн склонился над Уэсли. – Ты должен понимать, что я тебе не верю, Бэрфут, – прошептал он. – Сандерленд хотел оставить тебя в живых – ему нужен лояльный свидетель из числа сотрудников, но, по-моему, это глупость. Ты слишком много знаешь, слишком много видишь и слишком со многими общаешься. От тебя одни проблемы, я это кожей чувствую. Что, черт возьми, ты делал в аппаратной Бёртона только что? Отвечай.

Уэсли попытался расправить плечи, чтобы хоть немного ослабить давление на грудную клетку. Дышать было нечем. Запавший язык перекрыл дыхательные пути. Он мог лишь слегка шевелить головой и следить глазами за происходящим, но был абсолютно беспомощен.

Кейн положил руку ему на плечо, а затем медленно переместил пальцы на шею. – Нет, я тебе не верю, – прошептал он. – Ни на грош. Я вижу это по твоим глазам. Ты похож на фальшивого друга, который втайне спелся с кем-то другим. Я это чувствую, понимаешь? Буквально за версту чую.

Уэсли почувствовал, как пальцы Кейна нащупали сонную артерию. Сначала давление было едва заметным, но затем резко усилилось. Он смотрел на свои онемевшие ноги, нелепо вытянутые на мокрой траве. На безжизненные руки, лежавшие на коленях ладонями вверх. Он попытался пошевелить хотя бы пальцем, в то время как пальцы Кейна сдавливали вену, а по спине бежал ледяной пот.

«Кейн собирается убить пресс-секретаря Белого дома прямо на глазах у сотен людей и под прицелом телекамер, и это факт», – пронеслось в голове Уэсли. На любом расследовании его прикосновение к шее Уэсли преподнесут как проявление заботы. Он просто мерил пульс Уэсли Бэрфуту, скажет он. Просто беспокоился за его здоровье. Его, конечно, пожурят за то, что не вызвал вовремя врача, но он ответит, что и подумать не мог, насколько всё серьезно. Мол, смерть наступила мгновенно.

Так всё и произойдет, Уэсли был в этом уверен. Дыхание в груди постепенно угасало. Он смотрел на пустую трибуну. Некогда его триумфальный алтарь, теперь она грозила стать его надгробием, с грустью подумал он. Без лишнего драматизма, лишь с тихим, щемящим чувством сожаления о том, как мало он успел сделать в этой жизни.

Тут подошли несколько человек из британской делегации и расселись на стульях перед ним. Они не обратили на него и Кейна никакого внимания. Все смотрели на пустую трибуну и негромко переговаривались. Затем подошли еще двое – хорошо одетые дамы, которые вели себя менее сдержанно.

– Как думаешь, что Уоттс скажет по этому поводу? – прошептала одна.

Уэсли попытался толкнуть ногой ее стул, но у него ничего не получилось, хотя в ступне появилось едва заметное покалывание.

– Уоттс! Ха, сделает хорошую мину при плохой игре, уж будь уверена, – донеслось в ответ.

Он попытался шевельнуть носком ботинка, но пальцы Кейна на его шее лишали его последних сил. Тело словно засыпало. Это было даже не больно, скорее приносило странное облегчение.

Он посмотрел на возвышающийся вдали монумент Вашингтона. Облака позади обелиска уплывали прочь, открывая пронзительно-голубое небо. На ветках деревьев набухали почки, готовые вот-вот лопнуть.

Какой чудесный день, чтобы умереть.

Голова его бессильно склонилась на грудь, мир вокруг блекнул и серел. Вдруг на траве показалась длинная тень. Силуэт замер так близко, что коснулся его ноги. Уэсли попытался поднять голову, но сил не было, хотя чувствительность к конечностям постепенно возвращалась. Он интуитивно понял, что этот человек подошел к нему не случайно. Затем он почувствовал легкое прикосновение к бедру, чья-то рука легла ему на плечо, медленно поднялась к сдавливающим горло пальцам Кейна и с силой оттащила их прочь.

За его спиной завязалась короткая борьба, и Кейн мертвой хваткой перехватил руку его спасителя.

Не видя Кейна, Уэсли почувствовал, что тот в растерянности. На мгновение амбал потерял контроль над ситуацией. До ушей Уэсли донеслось прерывистое дыхание или, возможно, чей-то голос – он не мог разобрать. И вдруг веки его потяжелели, а кровь хлынула по сонной артерии к мозгу. Судорожный вздох наполнил легкие кислородом, и с покалывающим шумом к нему вернулась чувствительность сначала в ногах, а затем и в предплечьях. Он повернул голову: рядом стояла Догги в своей плиссированной юбке, а Кейн стиснул её своей похожей на тиски лапой.

Кейн приблизил свое лицо к лицам Уэсли и Догги. – Я убью Уэсли, если ты пикнешь хоть слово, Догги Роджерс. Какого черта ты тут забыла? Жизнь не дорога? – Он отпрянул назад, выжидая удобного момента, чтобы расправиться с обоими. Уэсли не знал, что у Кейна на уме, но это явно не предвещало ничего хорошего. Выхватит пистолет и пристрелит их прямо здесь? Или уже сочиняет оправдание для охраны?

Уэсли почувствовал, что шея начала слушаться. Он скосил глаза в сторону трибун, где сидели члены кабинета.

На противоположной стороне, в VIP-секторе, один из телохранителей Билли Джонсона что-то шептал на ухо своему боссу. Сначала министр внутренней безопасности США, как обычно, безучастно смотрел перед собой, но вдруг его лицо резко изменилось. Он серьезно кивнул охраннику, и они вместе принялись напряженно сканировать взглядами пространство вокруг, словно опасность подстерегала за каждым деревом, за каждым историческим памятником этого знаменитого парка. Уэсли попытался проследить за их взглядами – там, впереди, определенно назревало что-то серьезное. Он повернул голову в другую сторону и заметил Т. Перкинса в его огромном пиджаке, стоявшего у южного входа в Овальный кабинет прямо за спинами телохранителей Кейна. В то же мгновение шериф посмотрел прямо на него и слегка приподнял руку, но Уэсли не мог ответить на приветствие.

Собравшиеся поднялись со своих мест. Зазвучали аплодисменты, но хлопали далеко не все. Британцы перед Уэсли, к примеру, даже не пошевелились.

Уэсли тоже попытался встать, но тело по-прежнему его не слушалось. В этот момент Догги потянула Кейна за руку, которой тот обхватил Уэсли сзади за шею, а другой рукой незаметно положила Уэсли на колени лист бумаги. Кейн, похоже, ничего не заметил. Уэсли уставился на листок, пытась сфокусировать взгляд. Это был чертеж, деталей которого он разобрать не мог. Какое-то поперечное сечение, расчеты и несколько дуг, расходящихся от центра. Сверху помадой были небрежно выведены четыре слова. Они слегка размазались, но прочесть их было можно: «Покушение? Баллистическая траектория? Монумент?» – значилось там почерком Догги. Уэсли поднял глаза и снова посмотрел в сторону монумента Вашингтона.

Его пальцы задрожали, а по телу пробежал озноб. Он не понимал, было ли это следствием восстанавливающегося кровообращения или результатом шока от внезапного осознания масштаба надвигающейся катастрофы.

Чертеж на его коленях говорил сам за себя. Что еще это могло означать, кроме того, что решающий час уже пробил? Он отчетливо чувствовал, как подергивается от возбуждения рука Кейна у него на затылке. Тот понимал, что нужно немедленно уходить, но сначала следовало убедиться, что Догги и Уэсли не сорвут план. Вот какая дилемма стояла сейчас перед Кейном.

Уэсли почувствовал, как пересохло во рту. Вот оно, физическое ощущение страха. И для этого были все основания: опасность была смертельной и неминуемой. Они собирались нанести удар с вершины монумента. Кейн был в курсе всего, Уэсли это понимал. Буквально кожей чувствовал. Всё случится прямо сейчас, на глазах у этой толпы. Вот почему Томас Сандерленд не пришел на пресс-конференцию. Вот почему!

По телу Уэсли разлилась теплая волна. Кажется, контроль над мышцами возвращался. Он попытался издать хоть какой-то звук, хотя бы прокашляться, но безуспешно. Тогда он с силой уперся подошвами в траву, и это движение далось ему легче. Похоже, ноги уже могли удержать его вес.

– Дамы и господа! – раздалось у трибуны. Это говорила Бетти Такер, министр внутренних дел, одетая в юбку настолько узкую, что молния на ней, казалось, была сделана из титана. – Президент Соединенных Штатов Америки Брюс Янсен.

Уэсли почувствовал, как стоявший за его спиной Кейн поднес свободную руку к губам.

– У нас внештатная ситуация, – прошептал он в микрофон в рукаве.

– Тварь... – едва слышно выдавил Уэсли. Голос тоже возвращался.

Догги рядом с ним задергалась – должно быть, она тоже расслышала приказ Кейна. Ее паника была почти осязаемой.

Он запрокинул голову и посмотрел на нее. Она была бледнее прежнего и дрожала от страха, но не от бессилия. Он знал ее характер. Через секунду она совершит какую-нибудь глупость, которая будет стоить ей жизни, он это ясно видел.

Он предостерегающе покачал головой, но она лишь грустно улыбнулась в ответ. Ужасное чувство. Она стояла совсем рядом – живая, настоящая. «Только бы не это», – взмолился он. Они должны быть вместе, они созданы друг для друга. Он перевел взгляд на агентов в черном за спиной президента. Те во все глаза смотрели на Кейна, прислушиваясь к командам в наушниках. Они координировали действия. Еще пара секунд, и ситуация изменится. Они набросятся на них с Догги прямо под прицелом телекамер, уволокут в одно из внутренних помещений и ликвидируют. А потом состряпают какую-нибудь историю. Они пойдут на этот риск, а Кейн выйдет сухим из воды. Именно так они и сделают. Просто и без лишнего шума. Как по нотам.

Он слегка подался вперед и почувствовал, что ноги полностью его держат.

– Добрый день, дамы и господа! – заговорил с трибуны президент. – Рад приветствовать вас по этому торжественному поводу. – Он приветственно кивнул кому-то из журналистов. – К нам с визитом прибыл премьер-министр Уоттс, и крепкие узы, связывающие наши государства, вновь подтвердили свою прочность и незыблемость.

Пока президент читал речь, которую Уэсли набросал этой ночью, Догги свободной рукой слегка сжала его плечо, подавая сигнал. Он взглянул на нее. Через мгновение она попытается вырваться из рук Кейна и броситься к президенту, и задача Уэсли – прикрыть ее своим телом. Он попробует нанести Кейну такой же парализующий удар в шею, какой получил сам. Действовать нужно молниеносно, пока амбал не выхватит пистолет. А дальше – будь что будет. Главное, чтобы Догги успела спастись.

Но история, как всегда, повторилась. Не успела Догги перенести вес тела и высвободить руку, как ребро ладони Кейна с размаху опустилось ей на шею – точно так же, как до этого Уэсли.

Когда она начала падать, Уэсли рванулся вперед, к трибуне. Охранники Билли Джонсона и агенты в черных костюмах мгновенно выхватили оружие.

– Ложитесь! Спасайтесь! – закричал Уэсли, и в ту же секунду пуля из пистолета Кейна прошила ему бедро. – Остановите их, господин президент! – вопил он, катаясь по траве от дикой боли и встречаясь глазами с ошарашенным Янсеном. Президент вскинул руку, приказывая охране не стрелять. Прошло всего пару секунд, но среди журналистов уже началась паника. Раздался еще один выстрел, пуля вошла в тело Уэсли – он даже не понял куда, лишь почувствовал, как его сильнее прижало к мокрой траве. Толпа позади взорвалась криками и воплями, а объективы телекамер уже ловили кадры с кровью, сочившейся на газон из-под его тела.

В толпе пронесся вздох ужаса. Уэсли, приподнявшись на локтях, поднял глаза на человека, собиравшегося нанести ему смертельный удар. Кейн стоял перед ним с наведенным пистолетом, но его взгляд остекленел, а глаза лишились блеска. Он судорожно схватился рукой за горло, где золотистый дротик пробил сонную артерию, и кровь хлынула фонтаном, словно из пробитой трубы. Именно на это и отреагировала толпа.

Телохранители уже закрывали собой президента и премьер-министра, увлекая их прочь. В глубине лужайки агенты Секретной службы повалили на землю и скрутили шерифа Т. Перкинса, который и бросил этот дротик. Пока Кейн медленно оседал на траву, Уэсли, собрав последние силы, приподнялся и сорвал с себя пиджак, чтобы все видели его раны и непричастность к нападавшим.

– Ложитесь! Спасайтесь! Сейчас ударят ракетой с монумента Вашингтона, это заговор! – закричал он и рухнул на траву в тот самый миг, когда с вершины обелиска донесся оглушительный грохот. Самого полета он не видел – лишь услышал свист в воздухе, крики, звук падающих тел охранников, закрывавших собой президента и премьер-министра, отчаянные вопли в здании позади и, наконец, страшный взрыв, когда ракета достигла цели, а колонны перед залом приемов рухнули, превратившись в груду обломков.