Текст книги "Вашингтонский указ (ЛП)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 44 страниц)

Прежде чем убраться восвояси, изрыгая проклятия, старик во всеуслышание раструбил, кто она такая.

– Эту суку зовут Догги Роджерс, вы ее точно помните! – выкрикнул он. – В понедельник её папаше вгонят иглу под кожу, и я знатно повеселюсь!

После этого никто не заговорил с ней и не попытался помочь подняться. Прохожие лишь вставали на цыпочки, чтобы получше разглядеть её. Она слышала, как в толпе переговаривались, выясняя, о чем говорил старик. Когда новость разлетелась, все молча разошлись. Остался только спасший ее чернокожий парень.

– Ну и хрень собачья, мать её, – пробормотал он, протягивая ей руку.

Она оперлась на нее и поднялась. По крайней мере, никто не заикнулся о том, что она в розыске. А может, она ошибалась и за ней никто не охотился?

Он собрался уходить, но Догги не отпускала его руку. Парень не выглядел образцом надежности, но если нельзя доверять тому, кто только что пришел тебе на выручку, то кому вообще тогда верить?

– У тебя есть машина? – спросила она, чувствуя, как сильно ноет избитая щека.

На долю секунды он недовольно скривился, словно не понимая, какое ей до этого дело.

Но потом медленно кивнул.

Она осторожно приоткрыла сумку и вытащила одну пачку денег – светить всей суммой было ни к чему.

– Отвези меня в Нью-Йорк, и эти деньги твои. Сама я за руль сесть не могу, слишком приметная. Мне нужно затаиться. Отвезешь – они твои. – Она протянула ему пачку.

Он долго разглядывал пачку, будто пытаясь на глаз определить ее точную стоимость. Потом взял деньги и пересчитал их.

– Эй, детка! – присвистнул он. – Тут три штуки баксов. Во что ты вляпалась?

Она посмотрела на пачку. Деньги действительно оказались крупнее, чем она думала.

– Я пнула вице-президента по яйцам. Дважды. Мне нужно исчезнуть.

Он вытаращил глаза и разинул рот, обнажив ярко-розовый язык, который явно за словом в карман не лез. Эта новость совершила почетный круг в его черепной коробке, поднялась под дреды на его растаманской шапке, опустилась обратно, после чего парень зашелся утробным хохотом, похожим на глухое рычание выхлопной трубы работающего на холостых оборотах «Бьюика Лесейбр».

– Ты прописала ему промеж ног? Самому вице-президенту Сандерленду? – Он шумно хватал ртом воздух. Пожалуй, это была лучшая шутка за день.

Он увлек её за угол квартала к какому-то ископаемому агрегату – Догги в жизни не видела ничего более дряхлого. Сколько ни разглядывай его ободранный кузов, ни за что не угадаешь ни год выпуска, ни модель, ни даже марку. Казалось, при сборке этого корыта по частям пустили в расход не меньше десятка старых машин. У Догги все внутри оборвалось. Каким образом это техническое недоразумение доковыляет до Нью-Йорка или хотя бы выберется на 95-е шоссе, оставалось загадкой, разгадывать которую ей страсть как не хотелось.

Заметив ее скепсис, парень вытащил из кармана ключ на брелоке в виде огромного клыка.

– За три штуки эта тачка твоя, идет?

Догги онемела от удивления.

– Ладно, давай две с половиной, и по рукам. Как-никак я рискую башкой, когда повезу главную кастраторшу Америки через десяток кордонов, сечешь?

Она вздохнула.

– У тебя есть мобильник? Мне нужна другая сим-карта, иначе меня вычислят. – Она достала из сумки свой новенький навороченный аппарат и показала ему.

Он снова расплылся в своей фирменной зубастой улыбке. Еще бы у него не было мобилы! Но если уж забирать симку, то вместе с телефоном.

Еще бы он отказался – её аппарат стоил раз в двадцать дороже его развалюхи.

Обреченно вздохнув, она строго-настрого велела ему либо вытащить симку и выкинуть её к чертям, либо не прикасаться к телефону хотя бы месяц. Он со смехом закивал и протянул ей взамен потрепанную «Нокиа», которая, судя по виду, раз десять плавала в унитазе местной бильярдной. После этого он скрылся в дверях самого обшарпанного подъезда и вернулся минут через десять, держа в охапку пару пластиковых пакетов.

– Кое-какая еда в дорогу и шмотки – переоденешься по пути. – Он заглянул в один из пакетов, выудил оттуда баскетбольную майку «Никс» размера XXL и хохотнул: – Да ладно, не боись, это моя. Всё остальное нормальное.

Олли Бойс Хенсон – так звали растамана – судя по всему, сожительствовал с дамой, которая питала безумную слабость к кричащим цветам, рюшам и глубоким декольте. Ни один здравомыслящий человек не признал бы в разряженной, как для карнавала, девице, сидевшей рядом с Олли и пытавшейся собраться с мыслями под оглушительный рэп из кассетной магнитолы восьмидесятых, утонченную выпускницу Гарварда Догги Роджерс. Очень скоро она поняла, что скромное содержимое ее косметички явно не соответствует новому аляповатому образу, так что ей пришлось извести почти всю помаду, чтобы выглядеть достаточно вульгарно. Во всем должна быть гармония, как говаривали ее школьные подружки.

За время пути их останавливали несколько раз, но никто не потребовал у нее документы. Во-первых, ее нынешний вид находился в световых годах от разыскиваемого образа, а во-вторых, дикий грохот из динамиков этого ведра с гайками мог отпугнуть кого угодно. Солдаты лениво заглядывали в багажник и на заднее сиденье, после чего устало махали рукой – проезжайте. После двух недель чрезвычайного положения военные выполняли эту чертову рутину с таким видом, словно занимались ей всю жизнь. Они, конечно, понимали, что халявить нельзя, и если кто-то проскочит, виноваты будут они. Но с другой стороны, все знали, что в сорока милях дальше по шоссе стоит следующий кордон, и нет гарантии, что тамошние патрульные окажутся бодрее. Для них общая сумма проверок в итоге и создавала безопасность, а этого было вполне достаточно. Они лениво помахивали винтовками, стараясь не задерживать поток и не создавать длинных пробок, так что Олли и Догги уверенно продвигались на север.

Повсюду виднелись последствия указов Янсена. Логотип ФЕМА мелькал на каждом шагу. В супермаркетах исчезли вывески со скидками, грузовики возили полупустые контейнеры, в легковушках люди теснились по нескольку человек ради экономии бензина, а у дорог то и дело мелькали оранжевые робы бывших заключенных, которые с лопатами и тележками расчищали обочины. Всё вокруг так и кричало о временных мерах. Протекающие крыши наспех латали брезентом, во дворах у друзей и родственников выстраивались жилые фургончики – люди ютились как могли, лишь бы выжить. Стройки замерли, повсюду дежурили патрули. В Белом доме начальство Догги изо дня в день твердило, что ситуация под контролем и первая волна кризиса миновала, но это было ложью. Волна продолжала расти, и вскоре этот цунами грозил снести всё на своем пути, увлекая её за собой.

В такой суматохе трудно было думать об отце, но она думала. Постоянно.

Поначалу Олли помалкивал. Он просто разглядывал ленивый утренний трафик и людей на досмотре, покачивался в такт музыке и не давал заглохнуть своему зверю на колесах, то и дело запуская руку в один из пакетов на заднем сиденье и доставая очередную дрянь перекусить. Но когда она взмолилась выключить магнитолу, чтобы у нее не раскололась голова, в парне проснулся такой зуд словоблудия, что Догги всерьез забеспокоилась. Пока позади мелькали пригороды, Олли Бойс Хенсон вываливал на нее всё подряд – для него не существовало запретных тем. Она узнала обо всех девицах, которых он затащил в постель, о каждом бедолаге, которого он избил, и о каждой мелкой афере, которую он провернул с тех пор, как вышел из колонии для несовершеннолетних. Похоже, парень защитил диссертацию по болтливости и с отличием окончил университет сплетен. Длинный язык Олли Бойса Хенсона представлял собой смертельную угрозу для любого, кто оказывался рядом.

– Можешь перекантоваться пару дней у моего кузена в Бронксе, – предложил он. – Накинешь ему сотку-другую, и он выставит свою бабу за дверь. Ты, конечно, видывала районы и получше, – он снисходительно покосился на нее, – но в твоем нынешнем прикиде ты там сойдешь за свою, никто и не пикнет! – Он хлопнул себя по ляжке и зашелся хриплым хохотом.

– Нет уж, спасибо, Олли. Я как-нибудь сама, – ответила она, вертя в руках приобретенную мобилу. – Как мне перекинуть номера со старого телефона на этот?

Он резко затормозил у «Бургер Кинга», выхватил из кармана свой новенький трофей, вытащил сим-карту и вставил её в древнюю развалюху Догги.

– Только не включай его! – крикнула она, но было поздно.

Он мотнул головой:

– Да ладно, секунда дела, и твои контакты скопируются в память «Нокиа».

Она попыталась вырвать телефон у него из рук, чтобы выключить, но тут раздался звонок, от которого у нее мороз по коже продрал.

– Выключи! Выключи его немедленно, черт тебя дери!

– Да ладно тебе! – буркнул он. – Остынь, всё уже готово. – Он подождал еще секунду, выключил аппарат и переставил симки обратно. На всё про всё ушло от силы полминуты, но Догги было не по себе. По её мнению, эти полминуты были лишними.

– Больше так не делай, Олли. И сотри мои контакты со своей симки при следующем включении, ясно? Мне не нужно, чтобы мои номера висели у тебя. И не смей включать его раньше чем через месяц, иначе сам же огребешь проблем. Понял меня, Олли?

С набитым чипсами ртом он попытался изобразить испуг, но вышло неубедительно. Надежды на него было мало.

Она вздохнула. Они находились примерно в ста километрах к югу от Нью-Йорка – значит, именно здесь те, кто мог отслеживать сигнал ее телефона, потеряли ее след. Что ж, и на том спасибо.

Она нашла в списке контактов номер Розали Ли и набрала его. В трубке послышался задыхающийся голос, начисто лишенный той энергии и силы, с которыми у Догги ассоциировалась Розали.

– О господи Иисусе, Догги, это ты? – Догги услышала, как Розали шепотом затараторила молитву: – О Иисус, спасибо, что услышал меня. Спасибо, Иисус, я люблю тебя. – Затем голос Розали зазвучал в полную силу, хотя в нем угадывались слезы.

– Я сейчас еду к тебе, Розали. Ты не против?

Снова послышался шепот:

– Ко мне? В Нью-Йорк? О Иисус, Иисус, слава тебе!

– Розали?

– Да, Догги, конечно! Приезжай, приезжай скорее! Я тоже пыталась до тебя дозвониться сегодня, правда. Набирала тебя пару часов назад, но связь оборвалась. О, это просто чудо господне, что ты сама звонишь!

Значит, это Розали звонила, пока телефон лежал в сумке. Слава богу. Возможно, перед этим ее тоже не успели засечь. Пожалуй, никто в целом мире, кроме сидящего рядом олуха, понятия не имел, где она находится.

Догги потрясла головой. Нельзя расслабляться раньше времени.

– Я в полной заднице, Розали. Потом всё объясню, а сейчас мне просто нужно знать: могу я у тебя пожить пару дней?

Розали колебалась лишь долю секунды.

– Можешь оставаться сколько захочешь, – ответила она. – Но, Догги… – Догги снова уловила на том конце провода бормотание молитвы любимому Иисусу. – Догги, – наконец выдохнула подруга, – ты не могла бы одолжить мне пару тысяч?

Да уж, не одной ей сейчас приходилось туго.

Когда она положила трубку, Олли врубил музыку на полную мощность, так что обшивка салона едва не начала отваливаться.

– Выруби! – закричала она и нажала на кнопку, прерывая очередной рэп-трек, исходивший злобой, матом и проклятиями.

Он посмотрел на нее с сочувствием:

– Боже, детка, да ты совсем на взводе!

Она вытерла лоб тыльной стороной ладони.

– Олли, этот твой палеонтологический экспонат способен поймать хоть какую-то радиостанцию, которая еще вещает? – Она указала на магнитолу «Блаупункт», лишенную половины кнопок.

Он с победоносным видом ткнул в уцелевшую клавишу и поднял палец вверх:

– Не суди о книге по обложке, лапуля.

Уже в следующую секунду она поняла, что мир Олли Бойса Хенсона гораздо многограннее, чем она могла вообразить. Этот приемник не просто с легкостью ловил любые подпольные мятежные радиостанции, но и отлично транслировал закрытую волну полицейских переговоров. Нахмурившись, Догги вслушалась. У копов дел было по горло. Хватало непокорных граждан, которые наотрез отказывались подчиняться властям и имели смелость открыто это демонстрировать. Хватало и тех, кто прятал оружие и не соглашался на обыски. Многие поддавались страху и упрямому сопротивлению. Но все это были вчерашние новости. Гораздо хуже было то, что ориентировку на розыск передавали, судя по всему, каждые пять минут. Догги крутила ручку настройки с волны на волну, и везде повторялось одно и то же. Полиция, армия, Национальная гвардия – все, кто патрулировал улицы на службе так называемой демократии, просили содействия в поиске сотрудницы Белого дома по имени Дороти Роджерс, также известной как Догги.

Приметы сообщались с особой тщательностью. Белая женщина, очень светлая кожа, 30 лет, рост 175 сантиметров, отличительная особенность – необычайно яркие голубые глаза. За этим следовало столь подробное описание её внешности, что Догги буквально вжалась в сиденье. Личные дела сотрудников в Белом доме вели на совесть, ничего не скажешь.

Сидевший рядом Олли вовсю ухмылялся. Ей хотелось расквасить его и без того плоскую рожу, чтобы она стала еще площе. Веселого в их положении не было вообще ничего. Патрульным копам предписывалось зайти во внутреннюю сеть, где уже были выложены записи с камер наблюдения, запечатлевшие её уход из Белого дома, а также кадры её нападения на вице-президента. Олли покачал головой и рассмеялся еще громче. Слава богу, в его развалюхе не было гаджетов, способных воспроизводить это дерьмо.

Она слушала, как диктор перечисляет её привычки и места, где она обычно бывает, пока наконец не заговорили о её общественной опасности. Её выставили дочерью убийцы первой леди и женщиной, которая сегодня же намеревалась прорваться в кабинет президента, чтобы совершить то же самое.

В этот миг у Догги кровь застыла в жилах.

Глава 23

Считать дни было несложно. Сложнее было удерживаться от этого. Через пару часов они вгонят иглу парню, который отравил газом жену и её сестру, а ещё через семьдесят два часа настанет его черёд. Арифметика предельно простая.

Вот и пятница. Бад уже пару дней не видел своих адвокатов, но что ещё хуже – не показывался надзиратель Пит, так что надежда рухнула на самое дно. Время уходило, петля затягивалась. Казни шли конвейером, а со следующей недели их собирались ускорить.

Как будто его это уже касалось.

Ополченцы из верхних камер целыми днями перекрикивались друг с другом, сводя его с ума.

– Да дайте вы им, черт возьми, каких-нибудь таблеток, чтобы они заткнулись! – орал он время от времени, но надзиратели никак не реагировали. Наверняка у них на уме были куда более радикальные методы заставить тех замолчать.

В соседней камере Дэрил Рид часами разглагольствовал о своем последнем ужине – о том, каким потрясающим он будет. А Римур Дьюк тихо плакал, без конца бубня свои дурацкие цифровые головоломки.

Всё шло своим чередом. Вот только время теперь бежало всё быстрее и быстрее.

Бад давно не заглядывал в зеркало, но видел перемены по своим рукам и чувствовал их в самой глубине души. За те четыре месяца, что он провёл в тюрьме, он постарел лет на двадцать. «Подержите меня здесь ещё пару месяцев, и вам даже не придётся меня убивать», – думал он. Всё произойдёт само собой. Душа угасала, тело дряхлело – этот процесс был неумолим. Порой он ловил себя на том, что часами сидит и тупо смотрит сквозь решётку, грезя о зелёных лугах и вспоминая, каково это – иметь свободную волю, а потом чувствовал себя смертельно уставшим. В камере смертников быстро теряешь ориентиры. Забываешь прошлую жизнь, притупляются надежды на будущее, стираются из памяти мелочи, которые раньше казались такими важными. Но Бад изо всех сил старался помнить, он не хотел потерять себя. Когда его уложат на кушетку, он соберёт в кулак все самые светлые воспоминания, какие только сможет воскресить в памяти. Он сохранит ясный рассудок до самого конца и умрёт свободным духом и душой. Над этим он работал каждую секунду своего угасающего бытия.

Ближе к вечеру, когда ополченцы утихомирились и на время прекратили свои злобные выкрики и безумные вопли, раздался привычный ритуальный скрежет – это менялся караул.

– Слыхал, дружище? – прошептал Дэрил. – Они не могут найти врача, который согласился бы сделать укол. Придётся им отложить всё до полуночи. – Он коротко хохотнул. – Но ты-то не будь наивным, не надейся, что сорвёшься с крючка! – крикнул он белому парню, который выл и причитал с самого утра.

Бад подошел к решетке и прижался к ней лицом. В коридоре перед камерой № 11 столпилась небольшая процессия с суровыми лицами. Посреди них начальник тюрьмы Фальсо о чем-то негромко разговаривал с человеком, которого должны были увести еще полчаса назад. Но Пита среди них по-прежнему не было.

Следующие пару часов двери то и дело хлопали, а тюремный капеллан пытался успокоить бедолагу. Коридор, в который всматривался Бад, вел прямиком в ад.

– Тс-с, началось, старина. Пора, мой друг, я буду ждать тебя у ворот рая, – забормотал Дэрил, постукивая костяшками пальцев по решетке. – Слышишь? Пит идет.

Бад подался вперед, пытаясь разглядеть что-то в проходе между камерами. Посреди коридора перегорела люминесцентная лампа, поэтому там царил полумрак. Он ничего не увидел.

– Хорош издеваться, Дэрил. Терпеть этого не могу.

– Эй, да он реально сюда идет. О да, прислушайся! Он уже близко!

Кое-кто из ополченцев наверху недовольно заворчал, но быстро затих. На полу вытянулась длинная тень и замерла.

– Это он, дружище, – ухмыльнулся Дэрил, и тут Пит действительно появился перед ними. В тусклом свете он казался невозмутимым, но когда он шагнул ближе, Бад заметил на его лице такое выражение, что у него едва не остановилось сердце.

Пит повернул голову и холодно посмотрел на Дэрила в соседней камере.

– Это я буду заботиться о тебе в твой последний день, Дэрил, ты же знаешь? Может, я могу сделать для тебя что-то особенное?

Дэрил хрипло расхохотался:

– Не, Пит, я уже все заказал. Сигареты, «Кока-Колу», жратвы от пуза – всё уже оформлено.

– Отлично, Дэрил, а теперь послушай меня внимательно. Если ты вякнешь хоть слово о том, что здесь происходит, я нассу в твою тарелку, перед тем как принести её тебе. Ты меня понял?

Из камеры Дэрила донесся испуганный возглас:

– Конечно, Пит! Конечно. Всё путем, можешь на меня положиться. Я могила. Бадди свой парень, ты же знаешь.

Пит медленно повернулся к Баду. Он был так молод и полон сил, что на него больно было смотреть. Когда Бад уже много лет как превратится в прах, Пит все еще будет любить, радоваться жизни и смотреть на звездное ночное небо. Впереди его ждали миллионы дорог и впечатлений – нужно было только беречь себя. Думать об этом было как-то совершенно дико.

– Мобильник принес? – тихо спросил Бад.

Пит похлопал по своему термосу:

– Переведешь мне пять миллионов – и он твой.

На лбу Бада выступил холодный пот.

– Я всё сделаю, Пит. Но сейчас уже поздно, к тому же сегодня пятница. Я смогу перевести деньги не раньше утра понедельника.

Пит покачал головой:

– Я одолжу тебе мобильник на полчаса прямо сейчас, и ты всё уладишь. Иначе я забираю его обратно, усек? В понедельник меня здесь уже не будет.

Бад посмотрел на термос, чувствуя, как пот струится у него подмышками.

– Ты обещал прийти двадцать шестого. А сегодня уже двадцать седьмое. Мы так не договаривались.

– Здесь условия диктую я. Мою смену перенесли, ясно? Не спорь со мной, просто делай дело. Через час мы придем за парнем из одиннадцатой камеры, так что поторапливайся.

Он огляделся по сторонам и открутил крышку термоса. Изнутри повалил пар. Когда надзиратель вытащил пластиковый пакет, у Бада внутри все сжалось. А вдруг телефон не выдержал такой жары?

Пит распаковал сверток, засунул пустой пакет обратно в термос, открыл крышку телефона и ввел пин-код.

– Жду ровно тридцать минут, Бад, ни секундой больше! – Он просунул аппарат между прутьями решетки и опустил прямо в ладонь Бада.

Бад не знал этой марки и с тревогой вгляделся в экран. Модель была какая-то европейская или японская, с виду довольно простая, но от одного взгляда на нее кровь застыла у него в жилах.

– Батарея почти разряжена, – тихо констатировал он.

Пит пожал плечами:

– На час разговора точно хватит. Сейчас чертовски трудно раздобыть работающий мобильник, так что придется обойтись без зарядника. – Он вытащил из кармана клочок бумаги с номером своего банковского счета и номером этого телефона и протянул его Баду. Затем мельком глянул на часы и выпрямился.

Бад закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Время близилось к полуночи, наступала суббота. Где на этой чертовой планете найти работающий банк, который переведет такую гигантскую сумму по одному звонку? В Европе сейчас глубокая ночь, в Японии подобные транзакции заблокированы, а американские банки по субботам закрыты. Пароль от онлайн-банка он не помнил, да и вообще никогда в жизни не заучивал телефонные номера наизусть. Из-за этого он не мог с ходу набрать ни своего адвоката, ни управляющего, ни бухгалтера, ни даже Догги. И вдобавок ко всему у него было всего полчаса до возвращения Пита, а батарея почти сдохла.

– Ну что там? – прошептал из соседней камеры Дэрил, но Бад не ответил. Пытаясь судорожно соображать, он не мог вспомнить даже номер справочной службы. Он потер лоб. «Ну же, Бад, – умолял он себя. – Думай, от этого зависит твоя жизнь». По коридору пополз запах: кто-то из заключенных справлял ночную нужду в парашу. «Давай, Бад. Думай».

Он изучил дисплей телефона и нажал кнопку меню. На экране высветился список разделов, осветив его ладони тусклым сиянием. Он открыл телефонную книгу – пуста. Вернулся назад, проверил сообщения и список вызовов – всё стерто под чистую. Не осталось ни единого контакта, даже случайного человека, который общался с прежним владельцем трубки. Он мог сделать снимок собственных ног, установить на звонок шум морского прибоя, запустить игру «Бездна»[66]66
  Deep Abyss («Глубокая бездна») – платформенная игра, предустановленная на некоторых телефонах Sony Ericsson начала 2000-х. В техническом описании T310/T312 она перечислена рядом с игрой Minigolf.


[Закрыть] или мини-гольф, но связаться хоть с кем-то, кто помог бы ему найти номер его адвоката, был просто не в состоянии.

Он просунул руку сквозь решетку и помахал в надежде привлечь внимание Пита, но безуспешно. На помощь надзирателя рассчитывать не приходилось. Этот парень был чертовски осторожен, и его можно было понять.

Тогда он набрал код города Вирджиния-Бич, а за ним – совершенно случайные цифры. Оставалось только молиться, чтобы на том конце провода проснулся какой-нибудь отзывчивый бедолага. «Господи, пусть это будет добрая христианская душа», – взмолился он, стараясь дышать ровнее.

Примерно через полминуты ответил сонный, невероятно уставший женский голос:

– Алло? – Этот единственный звук отозвался в его сознании острой болью.

– Пожалуйста, выслушайте меня, это вопрос жизни и смерти, – прошептал он в трубку. – Я не знаю, куда попал, и прошу прощения за поздний звонок, но мне грозит смертельная опасность. Я нахожусь в абсолютно темной комнате и не вижу кнопок. – Он выждал пять секунд, которые показались ему вечностью.

– Алло, вы здесь? – прошептал он.

– Дин, проснись, – послышалось на том конце провода. – Тут кто-то звонит, говорит, что попал в беду. Проснись же, я не знаю, что ему ответить.

Бад снова замер с замиранием сердца. «Помогите мне, пожалуйста», – твердил он про себя.

– Что у вас стряслось? – раздался мужской голос. Возраст по нему определить было трудно, но манеры выдавали человека из приличного общества.

– Я заперт в темной комнате, – зашептал Бад. – Меня похитили. Они убьют меня, если я прямо сегодня не передам им выкуп.

– У нас нет таких денег, чтобы вам помочь. Почему вы не позвоните в полицию?

– Похитители сидят в соседней комнате, я не могу вызвать копов. Деньги у меня есть, с этим проблем нет, но мне нужен телефон моего адвоката, чтобы он всё оформил. Пожалуйста, найдите мне его номер, вы спасете мне жизнь!

– Кто вас держит? Откуда у этих людей мой номер?

– Нет-нет, я набрал ваш номер абсолютно наобум. Я сижу в темноте. Больше ничего не могу сказать. Пожалуйста, помогите. Моего адвоката зовут Эрланд Мартин, его контора находится в Вирджиния-Бич. Он точно есть в справочнике.

– Эрни Мартин?

– Нет, Эрланд.

– Эрланд… Странное имя.

У Бада от напряжения свело желудок.

– Да, именно так!

– Что он говорит, дорогой? Он назвал имя Эрланда Мартина? – послышался на заднем плане женский голос.

– Да, Эрланда!

– Это же он вел бракоразводный процесс Вивиан. Редкий мерзавец, скажу я тебе. Я ходила с ней к нему в контору на Бендикс-роуд.

Мужчина на том конце провода вздохнул еще тяжелее.

– Ваша контора находится на Бендикс-роуд? – спросил он.

Бад с трудом сглотнул вставший в горле ком:

– Да, это он.

– Минуту.

Бад услышал, как мужчина, недовольно кряхтя, вылез из постели, открыл дверь и вышел из спальни, бормоча под нос ругательства. Затем всё затихло. Даже его жена больше не произнесла ни слова.

Бад не отрываясь смотрел на экран. Понять, сколько осталось зарядки, было трудно. «Не смей заходить в меню, Бад, подсветка сожрет остатки батареи», – приказал он себе, чувствуя, как ладони становятся влажными от пота.

В камере Римура Дьюка вдруг послышались всхлипывания. Римур торопливо забормотал свои успокоительные цифровые коды, но плач становился только громче. Таким уж был этот Римур Дьюк. Каким бы скудным ни был его внутренний мир, здесь, на этаже смертников, он страдал сильнее всех.

Бад прикрыл ладонью микрофон.

– Тс-с, Римур, всё хорошо, – прошептал он, но у Римура всё было плохо. Он не понимал, что через четыре дня будет лежать в гробу, но его скудного ума хватало на то, чтобы осознать: цифровые коды не сходятся, а в этом мире больше нет никого, кто мог бы его обнять и помочь во всем разобраться. Камера не была для Римура тюрьмой. Она была логическим итогом его тотального непонимания того, как устроена жизнь вокруг. Что бы это ни значило.

– Кажется, тот человек плачет, – тихо произнесла женщина в трубке. Бад сильнее прижал трубку к уху.

– Так, я нашел номер, – снова раздался мужской голос. – У вас есть чем записать? – Он кашлянул и запнулся. – Ах да, глупый вопрос. Ладно, слушайте внимательно, номер такой…

Номер начинался, как и положено, на 757-340 – код Вирджиния-Бич он знал назубок, но последние четыре цифры ему ни о чем не говорили.

– Это домашний телефон Мартина?

– Не знаю, тут только один номер указан, – ответил мужчина.

– А вы не могли бы посмотреть на имя «Эрланд В. Мартин»?

– На «В»?

– Да.

– Других людей с таким именем здесь нет. Возможно, в желтых страницах есть рабочий.

Бад вздохнул с облегчением. Парень заглянул в обычный алфавитный справочник – сам Бад до этого не додумался бы. Значит, это домашний телефон Эрланда, лучше и быть не может. В такое время он наверняка у себя в постели.

– Повторите, пожалуйста, последние четыре цифры.

Римур Дьюк в соседней камере вдруг судорожно, со свистом втянул в себя воздух, словно от удара под дых, и принялся громко выкрикивать новые цифровые комбинации. Он орал так громко, что Бад едва различал слова в трубке.

– Что у вас там происходит? – встревожился мужчина.

– Это похитители, они совсем психи. Какой был номер? Я не расслышал.

Мужчина повторил цифры. Бад поблагодарил его и нажал на отбой.

Проговорив про себя номер несколько раз, чтобы запомнить, он набрал его. «Господи, пусть это будет твой домашний, Эрланд, – молился он всем сердцем. – Пожалуйста, будь дома, Эрланд. Пожалуйста».

Эрланд Мартин даже не пытался скрыть своего крайнего раздражения. Было очевидно, что посягательств на свой ночной покой он не потерпит ни от кого – даже от приговоренного к смерти клиента, у которого петля на шее затягивается. Впрочем, они никогда и не были друзьями, несмотря на то что Бад обеспечил адвокату безбедную жизнь и назначил его исполнителем своего завещания. Всё это было чистой воды коммерцией.

– Я не могу сделать перевод посреди ночи, – отрезал адвокат. – Все твои пароли от счетов лежат у меня в офисе, и я не собираюсь тащиться туда в такое время.

Он не спросил ни о чем. Ни о том, как Бад держится, ни о том, чем еще может ему помочь. Как обычно, Мартин вел себя как холодная расчетливая скотина, начисто лишенная эмпатии и человечности, – впрочем, именно таким и должен быть первоклассный адвокат, если, конечно, он играет на вашей стороне. В данный момент Бад в этом сильно сомневался.

– Запиши номер счета, я продиктую, и переведи деньги немедленно.

– Каким образом?

– Сними с моего клиентского счета.

– Это незаконно, Бад. Я не могу так поступить.

– Да можешь ты, черт тебя дери, если клиент сам тебя об этом просит!

– Мне нужно письменное распоряжение.

– Послушай меня, Эрланд. Очень скоро ты избавишься от меня навсегда. Но если ты не сделаешь этого сейчас, мой следующий звонок решит, будешь ты дальше грести деньги лопатой с ведения моего имущества или нет, улавливаешь? Я накину тебе полмиллиона долларов сверху, но чтобы через пять минут всё было переведено. Ты меня слышишь?

На том конце провода раздался тяжелый вздох. Если Баду когда-нибудь удастся выбраться отсюда живым, да если ему просто дадут лишнюю неделю жизни, он устроит Эрланду В. Мартину веселые деньки. Уж он-то найдет способ заставить этого мерзавца вздыхать по-настоящему.

– Через десять минут тебе наберет один человек, Эрланд. Его зовут Пит, больше тебе знать ничего не нужно. Ты должен подтвердить ему, что получил от меня распоряжение на перевод, мы договорились? И еще кое-что: продиктуй мне номера Догги и этого шерифа Т. Перкинса из округа Хайленд.

Пит покинул тюрьму еще до того, как увели приговоренного к казни. Минут за двадцать до назначенного времени он вдруг согнулся в три погибели в конце тюремного коридора, и его шумно вырвало прямо на пол перед пятой камерой. Бад не знал, как тому это удалось – возможно, просто засунул два пальца в рот, но сидевший в пятой камере ополченец проклял надзирателя до седьмого колена. Питу, впрочем, было плевать: его миссия завершилась, и Бад это прекрасно понимал. Бад получил свой мобильный телефон вместе с подробными инструкциями о том, в какое время могут нагрянуть с обыском и как его лучше прятать, а сам Пит выслушал твердейшие заверения Эрланда В. Мартина, что на его счету скоро будет столько денег, что он просто треснет по швам.

Один из коллег Пита неохотно заступил на смену, а сам Пит испарился. Казнь немного задерживалась, поскольку врач добирался аж из Стонтона, и всем присутствующим в коридоре пришлось вдыхать миазмы рвотных масс Пита. Ополченцы подняли дикий хай, так что в коридоре стоял сплошной ор, но надзирателям было не до них. Все были заняты подготовкой в камере смертных казней.

Тишина воцарилась лишь много позже. Бад не сомкнул глаз ни на минуту. Он лежал, прижав к себе драгоценный мобильник, и лихорадочно соображал, кому звонить в первую очередь и как уложить разговор в минимум слов, чтобы сберечь батарею.