Текст книги "Вашингтонский указ (ЛП)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 44 страниц)

В секунду после выстрела она растерянно оглянулась и почувствовала боль Бугатти еще прежде, чем увидела всю эту кровь. Кровь, проступавшую на его рубашке; кровь, растекавшуюся под телом Мими Янсен; кровь, размазанную по стене за хрупким, изломанным телом О’Нила. Она склонилась над пулевой раной Бугатти. В отчаянии оглянулась и увидела ожесточенные лица Бена Кейна и Сандерленда, когда те добрались до умирающей Мими Янсен. Теперь помещение было заполнено живыми, бесформенными грудами одежды и конечностей, которые пытались отползти в укрытие. Она поискала отца и нашла его на корточках возле одного из раненых. На брюках у него темнели пятна, и тогда Догги решила, что это кровь. Теперь она знала: это была вода, и понять это следовало гораздо раньше. Она крепко зажмурилась и увидела, как Сандерленд наклоняется над агентами, закрывавшими президента. Растащив их в стороны, он зарычал на них. Его жидкие волосы торчали во все стороны, подкладка одного кармана была вывернута наружу, а по лицу одна за другой пробегали судороги.

Она услышала визг тормозов молоковоза, и ее понесло по полу. На мгновение Догги решила, что они приехали, но затем снова раздался прежний низкий рокот двигателя. Смахивая с бедра гипсовые осколки, она наткнулась пальцами на небольшой посторонний предмет и вздрогнула. Она выудила из кармана телефон, включила подсветку экрана и посветила на пол. Так и есть. Это была записка. Маленький клочок бумаги с длинным номером телефона, написанным аккуратным почерком Джона Бугатти семнадцать лет назад. Номер, который наверняка уже сто раз сменился, а если и нет, то эта находка могла оказаться запоздалой ровно на полчаса. Шум борьбы в эфире мобильной студии Тома Джампера не предвещал ничего хорошего.

На листке было написано просто: «Дядя Дэнни» и номер телефона. Всё точно так, как когда-то обещал Бугатти. Номер был вашингтонский, кто бы сомневался.

«Действуй, Догги, – приказала она себе. – Нельзя медлить. Набери номер, вдруг он работает. Вдруг удастся оставить сообщение для Бугатти. Вдруг с ним всё в порядке».

С бьющимся сердцем она набрала цифры и медленно поднесла трубку к уху – словно это могло уберечь ее от унылых коротких гудков, означающих, что номер больше не существует. Ведь глупо надеяться, что телефон семнадцатилетней давности до сих пор работает. Она шумно выдохнула через нос, вглядываясь в темноту. И вдруг в трубке раздался длинный гудок. Теперь вопрос заключался в том, кому принадлежит этот номер и ответит ли кто-нибудь на том конце провода в такой поздний час – ведь стрелка давно перевалила за полночь.

Спустя полминуты трубку наконец сняли. На том конце раздался сонный, уставший голос:

– Алло, это Дэнни.

У Догги приоткрылся рот. О боже, это был он! Всё казалось настолько нереальным, что она не сразу нашла в себе силы заговорить. Ну почему она не верила Бугатти тогда, в детстве? Зачем все эти годы тешила себя глупой иллюзией, будто взрослый просто хотел на минуту утешить ребенка, а потом благополучно вычеркнул его из жизни? Почему она не могла поверить, что человек способен держать свое слово на протяжении стольких лет?

«Недоверие порождает стыд», – мысленно упрекнула она себя и произнесла:

– Алло. Я могу услышать дядю Дэнни?

Голос мужчины звучал глухо, словно издалека, но интонации были на удивление чистыми и молодыми – совсем не похожими на голос престарелого дядюшки пятидесятилетнего мужчины.

– Дядя Дэнни... – повторил он. – Меня так никто не называл уже лет десять. Но да, это я. С кем я говорю?

Она назвала себя и вкратце напомнила о обещании, которое Джон дал ей много лет назад.

– Я знаю, – просто ответил он. – Я много слышал о тебе. Я бы рад помочь, но Джон сейчас скрывается. Надеюсь, он выйдет на связь с домом, но, к сожалению, не знаю когда.

– Вы не слышали сегодняшний эфир? – Машину резко качнуло на повороте, и она уперлась ногами в пол цистерны.

– Прости, плохо слышно, в трубке какой-то грохот. Ты что-то сказала про эфир?

– О нет, ничего важного, – ответила она. К чему тревожить пожилого человека? – Вы передадите ему от меня сообщение, если он позвонит?

– Постараюсь.

– Передайте, что я хочу встретиться с ним завтра в чайной «Чаизм» на Маркет-Сквер. Я буду там с часу до двух дня. Дело касается Сандерленда.

Его голос зазвучал встревоженно, но он пообещал сделать всё, что в его силах. А затем произнес слова, которые мгновенно вернули ее с небес на землю:

– Господи, лишь бы с ним ничего не случилось. Вдруг он больше никогда не вернется домой.

Она понимала его тревогу, но очень надеялась, что неправильно истолковала его фразу. Вернется домой...

– Да, простите... Но что вы имеете в виду под словами «вернется домой»? Вы живете вместе?

Он на секунду замялся.

– Ты уверена, что хорошо знаешь Джона? Ты ведь Догги Роджерс, верно?

– Да, простите мою бестактность. Просто когда Джон много лет назад дал мне этот номер, у меня сложилось впечатление, что вы живете порознь. Я думала, вы его дядя.

Тихое, грустное усмехание на том конце провода подтвердило ее худшие опасения.

– Милая моя девочка, мы живем вместе в моем доме уже десять лет. Мы с Джоном – пара, ты не знала?

– Я знала, что у Джона есть близкий человек, но не знала его имени. Простите меня.

– Разве это имеет значение?

– Наверное, нет.

Она вежливо попрощалась и нажала отбой. Возможно, она только что совершила роковую ошибку. Она позвонила дяде Дэнни, потому что ей отчаянно нужен был Бугатти. Потому что она свято верила: если кто-то и способен доказать невиновность ее отца, так это он. Он должен помочь ей остановить это безумие, добиться отсрочки казни и, если повезет, вытащить отца на свободу. Она звонила дяде Дэнни, будучи уверенной, что этот номер – «нейтральная зона». Думала, туда можно безбоязненно позвонить и оставить сообщение, не опасаясь прослушки или связи с Джоном Бугатти. Ей казалось, что это какой-то дальний родственник, выполняющий роль почтового ящика для вечно разъезжающего Джона. А оказалось, что это сожитель Джона, и они делят один дом. Слабым утешением было лишь то, что голос Бугатти прозвучал в эфире у Джампера совсем недавно, а спецслужбы, какими бы оперативными они ни были, всё же обладают некоторой инерцией.

Наверняка спецы из контрразведки мгновенно опознали Бугатти по радио, и сейчас все силы брошены на его поиски, если его вообще уже не замели. Они немедленно поставят на прослушку все номера, связанные с Бугатти, включая его домашний телефон.

Ей следовало знать про этого Дэнни. Черт побери!

Она в ярости стукнула кулаком по стальному полу. Теперь они наверняка засекли и ее мобильник. Оставалось лишь ждать: со секунды на секунду они наберут ее номер, чтобы методом триангуляции определить ее точное местоположение. Если так, можно начинать обратный отсчет. Они позвонят в течение минуты, это к гадалке не ходи. У нее был выбор: отключить телефон прямо сейчас или дождаться звонка и узнать всё наверняка. И она начала считать про себя.

Досчитав до двухсот и так и не дождавшись звонка, она медленно выдохнула. Она встретится с Бугатти завтра, если он вообще сможет прийти. Она изложит ему свои соображения, выслушает его версии, а затем они попытаются уговорить Уэсли провести их в Белый дом.

План был так себе, но именно об этом она думала в тот момент, когда ее телефон оглушительно зазвонил.

Глава 28

В субботу днем, проехав несколько миль за военную базу Форт-Пикетт, Т. Перкинс встретил колонну военной техники, которая явно совсем недавно побывала в бою. Он сбросил скорость и медленно проехал мимо, отчетливо разглядев потухшие, остекленевшие глаза солдат. На бортах большинства машин виднелись глубокие пробоины от пуль, а дула автоматических пушек были черны от копоти. Похоже, ополченцам в Северной Каролине сейчас было уже не до веселья.

Он включил рацию и покрутил настройку, но даже на полицейских частотах не услышал ничего, кроме шипения. Да и на что, черт возьми, он рассчитывал – всё вокруг медленно, но верно шло ко дну. Он взял с соседнего сиденья мобильник криминалиста и на ходу попытался разобраться, на какие кнопки нажимать. Это был уже четвертый телефон, который ему приходилось осваивать за одну неделю, и для мозгов человека, перешагнувшего седьмой десяток, это явно было перебором. Когда он был мальчишкой, у них в уличном сортире даже лампочки не горело, так какого дьявола на старости лет он должен продираться сквозь бесконечные дебри инструкций к электронным гаджетам? Просто бред какой-то.

Он ткнул массивным большим пальцем по кнопкам, молясь, чтобы правильно набрать номер Бет Хартли.

– Знаю, знаю, всё знаю, – поспешил он предупредить её вздох сожаления, едва она сняла трубку. – Мне бы только получить парочку совершенно обычных справок. Ты наверняка сможешь найти их в какой-нибудь базе данных – локальная сеть ведь еще работает, верно? Эй, Бет, ты тут?

Вздох все-таки последовал – долгий и тяжелый; Перкинс живо представил, какой путь он проделал в груди Бет.

– Ну что еще, Т.? Ты вообще где?

– Не забивай этим свою очаровательную головку. Уделишь мне пять минут?

– Пять минут? – она скептически усмехнулась. – Ладно, давай свои пять минут. Нас вызывают на совещание к шефу, кругом сплошные проблемы, чтоб ты знал. Кстати, разве я тебе сегодня об этом еще не говорила?

– Слушай, Бет, мне нужны следующие сведения. Во-первых, личное дело агента Секретной службы Бена Кейна, если сможешь его раздобыть. Насколько я знаю, он начальник оперативного отдела охраны Белого дома. Во-вторых, хотелось бы узнать подробности военной карьеры Томаса Сандерленда – нашего вице-президента. Поможешь? Да, и еще мне нужен номер телефона оператора с телеканала «Эн-би-си-4», его зовут Марвин Гальегос. Справишься?

– И это называется пять минут? Ты просто неисправим, Т. – Она снова вздохнула и понизила голос: – Ты вообще представляешь, сколько стоит картина, которую ты мне передал?

– Я же говорил тебе, что слышал о сумме в сто тысяч долларов. Что-то не так?

– Сто тысяч? Дорогой мой, ты прелесть, но я думаю, что за одну только раму могла бы выручить целый мешок золота, образно выражаясь. – Она сухо рассмеялась и вернулась к своему обычному громкому и деловому тону: – Ладно, я попробую всё узнать. Где мне тебя искать? На твоем мобильном?

Т. закурил – ему просто необходимо было затянуться, чтобы уложить всё в голове. Неужели картина ДЕЙСТВИТЕЛЬНО столько стоит? Да нет, она наверняка ошибается. Если это правда, то какого черта он последние тридцать лет мотался по дорогам как ошпаренный, гоняясь за всяким отребьем? Зачем они с женой каждое лето горбатились, обустраивая свой крошечный нелепый домишко? Почему, в конце концов, они так и не смогли усыновить детей, о которых так мечтали? Ведь нужно было потратить всего пару часов, чтобы сделать нормальную оценку картины. Почему он не сделал этого давным-давно? Он прикусил губу – думать об этом было невыносимо. Интересно, захочет ли Догги Роджерс вообще компенсировать ему такие расходы? Ведь он еще толком ничего для нее не сделал, да и, по всей видимости, не успеет ни завтра, ни послезавтра, а там уже будет слишком поздно. Боже праведный, такие деньжищи. Он почувствовал, как на лбу выступил пот, и вытер его ладонью. Безумные деньги. Теперь ему точно было за что бороться.

– Мой номер, говоришь? – тихо переспросил он, с отчаянием глядя на аппарат. Какой номер может быть у мобильника одного из сотен криминалистов Вирджинии, имя которого он даже вспомнить не может? Как, черт возьми, это выяснить?

Он открыл меню и уставился на бесконечный список вкладок.

– Секунду, – проворчал он, нажимая на иконку контактов.

Никакой реакции. Чертова железка не работала.

– Похоже, парень, у которого я одолжил трубку, заблокировал меню пин-кодом. Давай я наберу тебя минут через десять, Бет?

– Давай лучше через четверть часа.

Он перезвонил Бет, когда уже сворачивал с шоссе в сторону Уэйверли. Надо признать, она времени даром не теряла.

Сведения о заслугах спецагента Бена Кейна оказались крайне скудными, впрочем, иного ожидать и не приходилось. Несколько лет активной военной службы, а до того – стандартная школа и приличные, самые обычные родители у черта на куличках в провинции, больше ничего. И хотя Кейн уже пару лет как ушел из Секретной службы, чтобы основать собственное охранное агентство, личные дела бывших и действующих сотрудников ведомства никогда не выставлялись на всеобщее обозрение и тем более не подлежали оценке посторонними.

– А что насчет Томаса Сандерленда? – спросил он.

– Ну-у... Такое ощущение, что его файлы данных прошли через несколько этапов чистки, Т. Кое-где попадаются обрывки текста, явно вырванные из контекста, но утверждать наверняка я не могу. В любом случае, речь идет о вице-президенте США, так что доступ к его досье наверняка защищен кучей протоколов безопасности, о которых я и понятия не имею. Сейчас вообще многое меняется, Т.

– Знаю. Но неужели там нет ни слова о его службе на Гренаде? Я знаю, что он получил медаль. Не могли же они стереть даже это, черт побери?

На заднем плане послышался быстрый стук клавиш.

– Да ты просто ясновидящий, дорогой мой, – отозвалась Бет. – Это практически единственное упоминание из его ранней биографии. Есть пара строчек о военной академии, но без оценок. И еще написано, что в школьные годы он подрабатывал смотрителем в Музее Джорджа К. Маршалла в Лексингтоне.

– Ближе к делу, Бет. – Минут через десять Перкинс должен был подъехать к повороту на государственную тюрьму, и пока поток машин двигался без задержек. Очень ему нужно было выслушивать про лексингтонские музеи.

– Хорошо, хорошо. – Она забормотала, пробегая глазами текст. – Проходил службу в рядах рейнджеров Армии США в звании капитана. Направлен на Гренаду с армейского аэродрома Хантер в Джорджии 25 октября 1983 года. В ходе боевых действий получил множественные ранения, проходил лечение в нескольких госпиталях. О, вот оно. – Она немного понизила голос, продолжая читать про себя: – Из госпиталя выписан без ограничений, признан полностью годным к службе. Награжден 2 февраля 1984 года медалью «За отвагу» за проявленное в бою мужество. Всего в ходе операции «Вспышка ярости» на Гренаде погиб девятнадцать американских военнослужащих, сто шестнадцать получили ранения. – Она откашлялась и заговорила громче: – Слушай, тут всё очень сжато, но написано, что под его командованием было ранено восемь человек и один погиб, а сам он лично вынес троих раненых рядовых из-под шквального огня. Больше никаких подробностей об этом бое нет.

– К какому батальону он был приписан, можешь посмотреть?

– Второй батальон 75-го полка рейнджеров, это тоже здесь указано.

– А где служил Бен Кейн?

Бет что-то негромко напевала под нос под стук клавиш. Перкинсу стоило почаще напоминать себе, как приятно ему слушать женское щебетание на заднем плане. Он выпятил нижнюю губу. Возможно, ему еще суждено было взойти на алтарь любви... хотя, пожалуй, вряд ли. Откуда взяться амурам, если первое, что он делал, приходя домой со службы, – это скидывал сапоги и закидывал ноги на стол? От этого секса в жизни больше не становилось.

– Откуда ты всё знаешь, Т.? – хихикнула Бет. – Ты прямо экстрасенс какой-то. Ладно, в общем, Бен Кейн служил сержантом в том же батальоне, что и Сандерленд. Так что нашему вице-президенту повезло – он может полностью доверять своему начальнику охраны, верно?

– Да уж, верно. – Значит, Кейн и Сандерленд вместе служили на Гренаде. Он так и думал. И Кейн никогда не был агентом Секретной службы, его нанял напрямую Белый дом.

– Бет, еще одну вещь. Точнее, две. Ты забыла про оператора с «Эн-би-си-4», и еще мне нужны данные по одному делу об убийстве.

– Прости, Т., за мной уже пришли, совещание начинается. Давай отложим до понедельника. В понедельник или во вторник я во всем разберусь, идет, дорогой?

И она без лишних церемоний повесила трубку. Вот же черт побери.

Он увидел, как справа показался съезд на проселочную дорогу, и углубился в густой, заросший лесом массив. Какого черта эти тюрьмы всегда строят в самых живописных уголках страны?

Он смотрел на дорогу, пытаясь сосредоточиться. Теперь он был уверен во многих вещах. Например, в том, что Сандерленд и Кейн были сослуживцами – отличная зацепка для выстраивания версий. «Армейская дружба крепче крови и виски», – как любил говаривать его вечно пьяный отец.

Он набрал номер офиса шерифа, надеясь, что Доди всё еще на рабочем месте.

На звонок ответила вредная телефонистка с коммутатора. Он вечно забывал ее имя, помнил только, что она работает здесь уже десять лет, а ее муж – чернокожий.

– А, привет, Т. Ты чего рацией не пользуешься? – спросила она, чавкая жвачкой. – А, далеко уехал, ясно. Нет, Доди уже ушла домой. Слушай, а ты правда оставил ее за главную, пока сам катаешься где-то в свое удовольствие? Парни тут, знаешь ли, просто в бешенстве из-за этого.

– Вот как? Ну так передай этим умникам: когда твоего помощника подстрелили, выбирать не приходится. Она была первой в очереди на эту должность, черт возьми, разве нет?

Телефонистка фыркнула. Баба она была неплохая, но управляться с ней было нелегко.

– Послушай, – сказал он, – в офисе вообще хоть кто-то остался?

Чавканье на том конце провода стало громче.

– А я, по-твоему, уже никто, Т.?

– Ладно-ладно, не ворчи. Раз Доди нет, сделай мне одолжение. Найди папку Лео Маллигана. Она лежит в зеленом металлическом шкафу сразу за дверью. Ищи на букву «М».

– На «М»? Надо же, Т., как неожиданно.

Она загрохотала стулом, долго шуршала бумагами и наконец вернулась к телефону:

– Да, нашла.

– Зачитай мне оттуда кое-что. Общее описание того, как психолог охарактеризовал обстановку в доме Лео Маллигана перед тем, как этот кретин проломил череп своей жене.

– «Зачитай то, зачитай это». Тут не меньше пятидесяти страниц, как я тебе это найду?

Он глубоко вздохнул:

– Открой первую страницу, там оглавление. Ищи раздел «Психиатрическая экспертиза». Это ближе к концу папки.

Послышался шорох страниц. На заднем плане зазвонил другой телефон.

– Эй, не бери трубку, пусть звонит! – крикнул он. Она его услышала.

– И с какого места мне читать, Т.?

– Найди параграф, в названии которого есть что-то вроде «социальный статус и мобильность».

– А, вот: «Социальное положение и мобильность». – Перкинс прямо видел, как она тычет пальцем в заголовок, продолжая жевать жвачку. – Тут всего ничего написано. Как обычно.

– Четыре строчки.

– Прочти их, пожалуйста.

– Ладно, тут написано… – Ее бубнеж навевал такую же тоску, как плесень на заброшенной банке варенья. – «Лео Маллиган вырос с двумя сестрами на семейной ферме. Унаследовал её и вел хозяйство в одиночку до смерти родителей, после чего женился на дочери лавочника, которая, по свидетельству многих, считала этот брак мезальянсом. Жена всячески подталкивала сына к успехам в учебе и публично унижала мужа, упрекая его в никчемности. Она угрожала ему разводом, заявляя, что без него её потенциал раскроется в полной мере. Обещала, что её сын добьется в тысячу раз большего, чем отец, и взберется на самую вершину, как только они уедут отсюда, и что наступит день, когда муж горько пожалеет о своей лени. Лео Маллиган, рожденный для простой сельской жизни и традиционных ценностей, после этой ссоры, судя по всему, окончательно утратил веру в свое предназначение и надежду передать ферму по наследству следующему поколению, как было заведено в его роду». – Она откашлялась. Если это были те самые «четыре строчки», то читала она их невероятно долго.

– Тут дальше идет абзац «Последствия». Его тоже читать?

– Нет-нет, не нужно. Мне и этого достаточно. Лучше найди мне адрес оператора с «Эн-би-си-4» по имени Марвин Гальегос. Знаешь ведь, как искать?

– Ой, да ладно тебе, шеф. – На заднем плане снова зазвонило. – Мне точно не отвечать?

– Ищи давай.

Он слушал шорох бумаг в трубке и оглядывался по сторонам. По обеим сторонам дороги высились вековые деревья, сплошь укутанные густыми плетями плюща и дикого винограда. Лес казался сказочным, зловещим, словно заманивающим путника в самую глубь тьмы и забвения. Впрочем, доля истины в этом была. Перкинс смотрел на прямую линию шоссе и думал о сотнях заключенных, для которых эта дорога становилась последним воспоминанием о свободе. Настоящий крестный путь – Виа Долороза.[71]71
  Виа Долороза (лат. «Путь скорби», также Крестный путь) – традиционный маршрут в Старом городе Иерусалима, по которому, согласно христианской традиции, Иисус нес крест от крепости Антония к Голгофе. Маршрут включает четырнадцать стояний и завершается у храма Гроба Господня.


[Закрыть] Он поднял взгляд на огромные сети паутины, натянутые между ветвями. Они висели тут, кажется, сколько он себя помнил. Впереди показалась болотистая низина. Всё, он почти на месте.

– Ага, нашла, шеф.

– Отлично. Быстро сработала, черт возьми, – похвалил он, и на этот раз вполне искренне.

– Но если это тот самый Марвин Гальегос, связаться с ним будет непросто.

– В каком смысле? Это точно он? Там написано, что он оператор?

– У меня перед глазами полицейская ориентировка, Т. Марвин Гальегос, проживает по адресу: Девятая улица, дом 341. Родился 16 ноября 1970 года. Фотограф и кинооператор в «Нэшнл джеографик» с 1995 по 2002 год, затем оператор на «Эн-би-си». С позавчерашнего дня, 26 марта, разыскивается полицией за распространение видеозаписей столкновений с ополченцами.

– С какой стати? Это же его работа, разве нет?

– Без понятия, шеф. Наверняка заснял то, что власти не хотят афишировать. Насилие над мирными гражданами, пытки или бессудные казни – мало ли. Солдаты сейчас творят бог весть что.

– На него заявили, и что дальше?

– Он объявлен в федеральный розыск. Скорее всего, залег на дно или сбежал из страны.

– Либо его уже поймали, – проворчал Т., всматриваясь вдаль. За пустырями и поросшим травой земляным валом, в паре сотен метров впереди по правой стороне дороги, показались сторожевые вышки и серые бетонные глыбы тюрьмы «Сассекс I».

– Слушай, – сказал он. – Не помнишь, как зовут того криминалиста из Ричмонда, который вечно ходит с пинцетом за ухом? Рыжий такой. Его имя начинается на «Джо» – Джо, Джон, Джозеф... Что-то в этом роде.

– Не знаю такого. Не общаюсь с этими фриками. А что?

– Да потому что я хожу с его мобильником и понятия не имею, какой у него номер!

– Ой, да не смеши меня, шеф.

Перкинс нахмурился:

– Что ты имеешь в виду?

– Я сижу перед монитором шириной почти в полметра. Ты сам его заказывал, если помнишь. И на нем прекрасно видно, кто звонит и с какого номера. Мы вообще-то в полицейском участке, забыл, шеф? – Она продиктовала цифры, и Т. быстро записал их. Владельца звали Джо Симмонс – значит, все-таки Джо. Он довольно кивнул, радуясь, что его старые мозги еще способны выдавать искру, когда это действительно нужно.

– У меня тут для тебя пара сообщений накопилась, записать?

– Секунду, повиси на линии. – В пятидесяти метрах впереди прямо на середину дороги вышел один из людей шерифа Китченса с поднятой рукой, приказывая остановиться. Он был чернокожим, как и шестьдесят два процента населения округа Сассекс, и Т. прекрасно его знал. За его спиной, между патрульной машиной и вторым помощником шерифа, выстроились представители национальных ассоциаций против смертной казни с суровыми лицами и привычными протестными плакатами. На обочине белели десятки палаток. Похоже, здесь воцарилось затяжное осадное положение.

Он кивнул чернокожему офицеру и медленно покатил сквозь толпу. Сторонников смертной казни на этот раз видно не было. Да и зачем им тратить время? Исход дела и так был всем ясен.

– Так что там за сообщения? Что-то важное?

– Да так, ерунда, Т.

– Слава богу!

– Звонила какая-то женщина, очень хотела с тобой поговорить. Говорит так, будто знает тебя лично. У тебя там что, нарисовался романчик, Т., дорогой? – Она весело рассмеялась. Последние месяцы она постоянно подкалывала его по поводу Доди. То и дело спрашивала, почему он выбрал в напарники именно ее, а не одного из тех толковых молодых парней, что крутились в участке. Возможно, она просто ревновала. Телефонистка всегда поглядывала на Т. как на лакомый кусочек, который не прочь была бы прибрать к рукам. Но он не собирался ввязываться во всё это. И на то имелась масса причин.

– Как её звали, помнишь?

– Да ладно тебе, шеф! Зачем мне помнить, если бумагу и карандаш уже изобрели?

– Ну и?

Она шумно выдохнула, листая блокнот.

– Назвалась Догги. Но номер свой не оставила, хитрюга. Интересно, почему? – она снова ехидно хихикнула.

Т. пропустил шпильку мимо ушей.

– Отлично. Но у тебя ведь определился её номер?

– Секунду, гляну на экран... Ага, вот. Номер зарегистрирован на какого-то Фрэнка Ли из Бронкса, но звонила эта самая Догги, я уверена – сразу обратила внимание. – И она снова зашлась в смешке.

Он записал номер в блокнот, закрепленный над прикуривателем, и проехал мимо грозного предупреждающего знака у въезда на территорию тюрьмы «Сассекс I». Читать текст не требовалось – он видел его сотни раз. Табличка строго запрещала проносить на территорию учреждения алкоголь, наркотики, токсичные вещества, огнестрельное оружие и боеприпасы. Нарушителям грозило уголовное преследование по статье 18.2-474.1 Свода законов Вирджинии. Т. прекрасно знал эти формулировки – они висели на каждом углу в его округе.

Он миновал котельную, припарковал машину между двумя белыми фургонами, которых у главного входа всегда стояла уйма, и по привычке помахал рукой охраннику на ближайшей вышке. Но на этот раз ему никто не помахал в ответ.

«Вот же черт побери», – подумал он, глядя сквозь внешнее ограждение. Даже здесь, средь бела дня, всё казалось вымершим. Ни одного яркого пятна, ни единого заключенного в оранжевой робе на аккуратных газонах или на спортивной площадке позади корпусов, где сиротливо висели баскетбольные кольца.

Коридоры, ведущие от главного пропускного пункта к кабинету начальника тюрьмы Билла Пейджлоу Фальсо, тоже были совершенно пусты.

– А где все-то? – спросил он единственного встреченного надзирателя. – Не рановато ли для отпусков?

– Отпуск? Издеваешься, шериф? Как думаешь, сколько нас тут вообще осталось? – Мужчина безнадежно развел руками. Он выглядел как фермер, чей урожай только что полностью уничтожил безжалостный град.