Текст книги "Вашингтонский указ (ЛП)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 44 страниц)

– А остальные?

– Я подставлю их прямо под пули, все будет выглядеть естественно. Они выстроятся шеренгой позади президента, так что шансов выжить у них не останется.

– Разумно, Кейн. Очень разумно! – Томас улыбнулся. – А Бад Кёртис? Вы перенесли казнь на шесть утра?

– Да, но мы пустим в ход запасной план. Слишком многое указывает на то, что некий шериф Т. Перкинс сможет доказать невиновность Кёртиса.

– Т. Перкинс? – Томас прекрасно помнил этого человека по поездке в Китай. С самого начала той викторины он надеялся, что этот тип вылетит. Человек, который когда-то доставил его в здание суда в Монтерее. Что, если бы он тогда его узнал? Томас покачал головой. Черт побери, попутчики из той поездки постоянно путались у него под ногами. Уэсли, пусть и по мелочи, проклятая Догги, которую он сделает все, чтобы выследить и уничтожить, Бугатти, а теперь еще и этот костлявый шериф, вечно хранивший молчание. – Шериф Перкинс – покойник. Надеюсь, тут у нас разногласий нет.

– Разумеется. Но найдутся и другие, кто потребует расследования, как только Янсена не станет. В ту ночь передачу Тома Джампера и Бугатти слушали многие.

– Том Джампер, надо же. Подумать только, это ничтожное, жалкое и совершенно пустое существо оказалось единственным, у кого в решающий момент хватило яиц. Просто невероятно. – Он усмехнулся. Он видел снимки Джампера из передвижной телестанции. После шквального огня там осталось лишь кровавое месиво. – Вы подготовили официальное опровержение заявлений, прозвучавших в эфире у Джампера?

– Да, давным-давно.

– Хорошо. Значит, в случае с Бадом Кёртисом действуем по плану Б. Когда отряды ополчения начнут штурм тюрьмы?

– Через двадцать минут.

– И мы дадим содержащимся там ополченцам бежать?

– Да, пока что.

– А Бад Кёртис?

Кейн провел пальцем по горлу.

Глава 41

Догги и Т. прибыли к Белому дому в тот самый момент, когда над толпой людей в униформе с оглушительным ревом пронесся вертолет и заложил вираж на юг.

Она схватилась за живот. От пережитого страха всё внутри сжалось в тугой узел.

Т. глубоко затянулся сигаретой и указал на припаркованные перед бетонными заграждениями патрульные машины и белые фургоны со скромными эмблемами ФЕМА. Затем он сдал назад, втиснувшись между ними, выключил синюю мигалку и повернулся к ней.

– Теперь предоставь всё мне, Догги, – сказал он, с силой туша окурок в пепельнице. – Что бы ни случилось, не говори ни слова, поняла? Если в башку взбредет какая-нибудь мысль, просто посмотри на меня. И помни: здесь командую я.

Догги кивнула. Теперь из нее и клещами ни слова не вытянешь.

– Наклонись вперед, – велел он, защелкивая наручники на ее запястьях. – Сама из машины не выходишь, усекла? Будешь немного сопротивляться, а я тебя вытащу.

– Ладно. Только не вздумай избивать меня, как какого-нибудь Родни Кинга.[82]82
  Родни Кинг – афроамериканец, жестокое избиение которого сотрудниками полиции Лос-Анджелеса в 1991 году было снято на видео. Оправдание полицейских в 1992 году стало одним из непосредственных поводов массовых беспорядков в Лос-Анджелесе.


[Закрыть]

Он даже не улыбнулся: – Если это спасет нас от провала во всей этой безумной затее, я и на такое пойду.

Он вытащил её наружу и под затихающей моросью погнал впереди себя – сначала через бетонные блоки, а затем к самому посту охраны. Догги чувствовала себя отверженной, которую ведут на побивание камнями. Все вокруг пялились на неё, даже солдаты, но никто не вмешивался. Гражданские оперативники тоже оставались в стороне. Настоящие испытания начались только у самого КПП, где на груди у военных красовалось куда больше наградных планок.

Солдаты навели на них смертоносные автоматические игрушки и потребовали предъявить документы – не для того, чтобы пропустить, а скорее чтобы иметь полное право нашпиговать их тела свинцом при первом же неловком движении. Т. недовольно буркнул, показал свой значок и поднял руки для досмотра; Догги последовала его примеру. Военные профессионально обыскали их с ног до головы, залезли пальцами в каждую складку одежды, задерживаясь на интимных зонах на долгие, мучительные секунды, а затем двинулись дальше, ничуть не смущаясь бесцеремонного вторжения в личное пространство, которое в иных обстоятельствах показалось бы верхом неприличия. Догги затошнило.

Наконец солдаты отступили на шаг.

– Это Догги Роджерс, вы прекрасно знаете, кто она такая, – сухо бросил Т. ближайшему из них. – Ее нужно передать прямо в руки Секретной службы. Звоните им немедленно. В ее голове полно важной информации.

Командир караула кивнул дежурному в застекленной будке за решеткой – тому самому человеку, которому Догги каждое утро на протяжении последних недель говорила «доброе утро». Окошко приоткрылось, дежурный протянул фотографию дежурному на посту, а тот передал ее командиру. Солдат поднял снимок на уровень лица Догги и принялся сравнивать его с оригиналом, словно разгадывал головоломку «найди пять отличий».

– Это она, уж поверьте мне, – вставил Т.

– Сдала она, конечно, – констатировал солдат, едва сдерживая желание отвесить ей пинка.

Догги посмотрела на Т., чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Разве она не превратилась в легкую добычу? Разве её, образно говоря, не связали по рукам и ногам и не прижали к стенке? Разве не зависела она сейчас целиком и полностью от этого худосочного мужчины, который стоял рядом и мечтал о сигарете?

Т. прищурился, напряженно пытаясь разобрать разговор за бронированным стеклом. Дежурный кивнул пару раз, положив трубку и передал сигнал солдату какими-то условными знаками, которые с тем же успехом могли означать приказ пристрелить их обоих на месте.

С той стороны решетки, в глубине двора, началось движение. Небольшая группа людей в черных костюмах быстро зашагала по дорожкам прямо к ним. Идущий впереди взмахом руки велел открыть ворота, и путь был свободен.

Спустя три минуты они уже сидели в кабинете Бена Кейна – тесной каморке без окон, куда Догги прежде никогда не заглядывала.

В Белом доме царила невообразимая суматоха. Мимо по коридорам пробегали незнакомые люди. Агенты безопасности снаружи то и дело меняли дислокацию, а люди, сидевшие в кабинете вместе с ними, напряженно вслушивались в то, что передавали по наушникам-вкладышам.

Один из людей Кейна сел напротив и спросил Т., где тот поймал беглянку и кто его связной в Белом доме. К явному раздражению допрашивающего, Т. лишь пожал плечами и достал сигарету.

– В Белом доме курить запрещено, – отрезал другой агент, стоявший у двери. Догги знала его в лицо: он сам каждый день минут по сорок пять кряду дымил под магнолией Джона Ф. Кеннеди.

Парень за столом повторил свой вопрос, но поскольку Т. упрямо требовал лишь черный кофе и нормальную пепельницу, агенты в конце концов сдались. Было очевидно, что их головы заняты более важными делами. То, что бубнили в их наушники, волновало их куда сильнее, чем упрямый шериф из какого-то захолустья.

Тогда Т. приказали снять с нее наручники и завести ей руки за спинку стула. Он беспрекословно повиновался, но защелкнул браслеты очень осторожно.

– Ладно, пусть Кейн сам с ней разбирается, – обратился мужчина за столом к своим коллегам.

– Бен Кейн? – подала голос Догги, пытаясь устроить затекшие руки поудобнее. – Ему я вообще ничего не скажу. Зовите Уэсли Бэрфута или Лэнса Бёртона. Кроме президента, я буду разговаривать только с ними!

Люди, стоявшие вокруг нее, были практически теми же самыми, кого Сандерленд представил ей в кабинете губернатора в Ричмонде около года назад. Тогда они казались гарантами ее безопасности, теперь же все виделось в ином свете. Их шушуканье в углу явно не предвещало ей ничего хорошего. От этих типов у нее мурашки бежали по коже.

Она взглянула на Т. – тот и бровью не вел. «Что у него в голове творится?» – подумала она. Ведь они же договорились первым делом разыскать Уэсли! Да, договорились. А если не выйдет, Т. должен был пробиться к кому-то повыше. Так почему он сидит здесь с заспанным видом и клянчит кофе?

– Передают, что Кейн занят, – сообщил заядлый курильщик, прижав ладонь к уху. – Он в кабинете Лэнса Бёртона. Пришлем сюда Хартмонда вместо него.

– Это еще зачем? Он же из Секретной службы! – возразил другой.

– Джонс тоже прийдет! – добавил первый.

Для Т. это послужило сигналом к действию, и он поднялся на ноги. – Я не собираюсь торчать здесь и ждать ваших парней, – заявил он. – У меня со вчерашнего дня во рту маковой росинки не было, так что я пошел. Ищите меня в буфете. – Он предостерегающе поднял руку, пресекая любые возражения со стороны утомленных агентов. – А потом я поеду домой. Разберетесь сами, куда перечислить награду.

Он вразвалочку вышел из кабинета, напоминая ковбоя, лишившегося лошади. Несмотря на всю комичность зрелища, Догги не на шутку встревожилась. Как этот странный тип вообще собирается ориентироваться в запутанных лабиринтах Белого дома? Он ведь здесь и туалет без посторонней помощи не найдет.

Словно почувствовав ее мысли, он оглянулся и едва заметно покачал головой. Это не означало, что ей не стоит за него переживать – вовсе нет. Это был приказ молчать и не сметь проронить ни слова, даже если ей начнут загонять иголки под ногти.

Пока они ждали дознавателей, наручники за спиной Догги превратились в настоящие тиски, и пальцы постепенно начали неметь.

«Вот так же сидел и мой отец, когда я видела его в последний раз», – подумала она, едва сдерживая слезы. Через несколько часов все закончится, и наручники ему больше не понадобятся. Их снимут, чтобы прикрутить его ремнями к кушетке. И на этом всё.

Она подалась вперед, чтобы сидевшие напротив ищейки не заметили, какая буря бушует у нее внутри. «Господи, спаси нас. Сохрани жизнь моему отцу, сохрани жизнь мне. Боже, не оставляй нас», – молила она, пока слезы вперемешку со слезами бессилия текли по ее лицу. «Так, соберись, думай о другом, – приказала она себе. – Куда направится Т.? И что делает Кейн у начальника штаба?»

В этот момент в комнату вошли двое мужчин и велели остальным агентам очистить помещение.

Каждого из них она боялась по-своему.

Один – поджарый, смуглый и неразговорчивый – был из тех телохранителей, которых Бен Кейн привлек к личной охране сразу после покушения на президента. Второй представлял собой его полную противоположность: бледный, обрюзгший пожилой мужчина, живо напомнивший ей детского библиотекаря из Чесапика.

Именно эти двое допрашивали сотрудников Западного крыла после покушения на президента. Тогда шептались, будто они люто ненавидят друг друга. Так оно и было: они числились в разных ведомствах службы безопасности Белого дома, и этого хватало с лихвой. Джонс был человеком Бена Кейна до мозга костей, а Хартмонд служил в Секретной службе. Но их объединяла способность вцепляться в свои жертвы мертвой хваткой росомахи. Никакой жалости, никаких обещаний скостить срок. У каждого был свой начальник, но цель перед ними стояла общая – добыть сведения и отсеять лишнее. И ничего больше. Даже если для этого со временем придется прибегнуть к не самым законным методам.

– Вас обвиняют в покушении на жизнь вице-президента США. Вы хоть понимаете, чем это вам грозит, мисс Роджерс?

Она замкнулась в себе и уставилась на стену за письменным столом Кейна. Там висело около двух десятков фотографий в рамках, на которых Кейн был запечатлен с людьми, которых когда-то охранял. Многие из них были весьма известными личностями, и кое-кто по-дружески приобнимал улыбающегося Кейна за плечо. Это были его охотничьи трофеи – своего рода аналог дипломов и сертификатов, которые развешивают в своих кабинетах психологи и психотерапевты. Наглядное подтверждение их профессионального статуса.

– Догги Роджерс, молчанием вы ничего не добьетесь. Нашему упорству можно только позавидовать, но вы, полагаю, и сами это понимаете. – Хартмонд уселcя на стул задом наперед, уперевшись своим пивным животом и натянутым до предела трикотажным свитером в металлическую стойку спинки. – На кого вы работаете, мисс Роджерс? Расскажите нам, если хотите рассчитывать на снисхождение суда.

Она полностью его игнорировала. В конце концов, разве не об этом ее просил Т.?

Хартмонд склонил голову набок: – Мисс Роджерс, ваш отец сейчас находится в камере смертников, и до казни остались считанные часы. Заговорите со мной, и я посмотрю, чем могу помочь. Возможно, у него появится шанс выжить, если вы начнете говорить прямо сейчас.

На этот раз она посмотрела ему прямо в глаза.

– Я сказал «возможно», мисс Роджерс. Но сначала покажите, что у вас есть для меня. – Свинья недоделанная, он уже вел себя так, будто победа у него в кармане. – Кто вам заплатил?

Она глубоко вздохнула: – Сделать что-то для моего отца? О чем вы?

– Ну, я мог бы поднять трубку вон того телефона и набрать Министерство внутренней безопасности. Именно они сейчас принимают решения по отсрочкам и апелляциям.

– Так звоните, – без колебаний ответила она. Т., конечно, ее по головке за это не погладит, но какой у нее был выбор?

Хартмонд откинулся на спинку стула. Ему удалось загнать ее на край пропасти. Что ж, он вполне мог быть доволен собой.

Краем глаза Догги заметила, что Джонс, похоже, пропустил эту сцену мимо ушей. Должно быть, кто-то вещал ему в наушник.

Джонс убрал руку от уха. – Кейн направляется в Ситуационную комнату вместе с Лэнсом Бёртоном. Начальник штаба только что арестован.

Догги почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Лэнс Бёртон арестован! Что, черт возьми, происходит?

Хартмонд снова впился в нее буравящим взглядом. – Итак, мисс Роджерс. Если хотите спасти отцу жизнь, отвечайте на вопросы.

Она заметила легкое подергивание его век в тот момент, когда он на секунду потерял бдительность. За его усталыми глазами скрывались совсем другие мысли – это было очевидно. Он, словно стервятник, выжидал момент для следующего удара, чтобы пробить ее оборону. Он наводился на цель, как ракета с тепловым наведением, но взгляд выдавал его с головой: у него не было полномочий ни с кем ни о чем договариваться. Меньше всего на свете он собирался звонить в Министерство внутренней безопасности. А судьба ее отца была для него лишь досадной помехой. Она это точно знала.

Она придвинулась к самому краю стула, и он победно улыбнулся. Для него это движение послужило сигналом того, что жертва созрела и готова пойти на контакт. Стоило ему закинуть удочку, как она тут же клюнула – по крайней мере, он так думал. Было видно, как Хартмонд упивается своей победой, а его молчаливый напарник наблюдал, как на лице коллеги расплывается самодовольная ухмылка. Однако от его непоколебимой уверенности не осталось и следа, когда Догги резко откинула голову назад и плюнула ему прямо в лицо. Выражение крайнего недоумения на его физиономии завершило образ. Теперь перед ней стоял самый обычный библиотекарь из провинциальной глуши за пять минут до закрытия, окруженный толпой вопящих ребятишек. Растерянный, ошарашенный и напрочь лишенный дара речи.

Она откинулась назад и молча наблюдала, как он утирается с лицом, обещавшим ей крупные неприятности в будущем. Какое-то мгновение она испытывала торжество, но оно быстро улетучилось. В конце концов, это она сидела здесь с руками, скованными за спиной, борясь с накатывающей тошнотой и чувством полной беспомощности.

– Мы все равно вытащим из вас правду, мисс Роджерс. Облегчите себе жизнь, поговорите со мной. Мои коллеги, которые могут прийти мне на смену, шутить не любят. – Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой.

В эту секунду она поняла, что сейчас роли изменятся. Она прочитала это в глазах Хартмонда. Наступал черед Джонса с его более жесткими методами. Она не знала, чего ожидать. Может, Джонс схватит ее за голову? Может, через мгновение она услышит, как трещат ее шейные позвонки? А может, ее заставят пить воду, пока она не начнет задыхаться? Страх ледяной волной окатил ее с ног до головы.

Джонс медленно поднялся. Его глаза, правильные и даже красивые, оставались при этом ледяными. Она попыталась уследить за его руками. Где они сейчас? Что собираются делать? Но его руки непрерывно двигались вокруг нее, то поднимаясь, то опускаясь. Словно пиявки, они искали самое уязвимое место, где кожа была тоньше всего. И вдруг его пальцы коснулись ее яремной вены. Легко, почти нежно, они нащупали пульсирующую жилку.

Он приблизил свое лицо вплотную к ее лицу. – Мы здесь ради ответов, мисс Роджерс. Я спрашиваю вас в последний раз: на кого вы работаете? – Он мягко погладил ее по шее, заставляя почувствовать каждый удар бешеного пульса.

– Я ни на кого не работаю. Я штатный сотрудник Белого дома. Позвольте мне поговорить с Уэсли Бэрфутом.

– Он тоже замешан в этом, мисс Роджерс? Да?

Она почувствовала, как подступает паника. – Да послушайте же вы! Ничего ведь не случилось! Я ничего не сделала, и Уэсли Бэрфут вообще здесь ни при чем. У вас что, паранойя началась?

Он нажал на артерию сильнее. В голове у нее вспыхнуло, перед глазами поплыли круги, и все защитные рефлексы организма мгновенно взбунтовались.

– Зачем вы хотели убить вице-президента? – Он немного ослабил хватку, и вспышка в глазах повторилась.

В эту секунду где-то глубоко внутри нее истошно закричала маленькая девочка. Где найти спасение? К кому бежать? Где сильные руки отца, которые когда-то обнимали ее так крепко, что всё зло мира бесследно исчезало?

Она осталась совершенно одна.

Догги умоляюще посмотрела на Хартмонда. – Помогите мне. Поднимите трубку, позвоните им, и я все расскажу. Попросите их отложить казнь отца, и я скажу всё, что вы хотите услышать.

Но Хартмонд демонстративно отвернулся. Плевок в лицо он забывать не собирался.

– Ты ведь не позволишь Джонсу задушить меня? – простонала она. – Ты же не из людей Кейна.

Джонс снова надавил на шею. Она почти не почувствовала боли, но звуки вдруг отдалились, а свет померк. Ей показалось, будто она стоит и держит отца за руку, ощущая ее надежное тепло. Затем Джонс убрал пальцы, и хлынувшая к мозгу кровь мгновенно смыла это наваждение.

– Зачем тебе убивать вице-президента? – спросил Джонс. – Кто заказчик?

«Пожалуйста, Т., вернись быстрее. Не дай им сделать это со мной», – взмолилась она про себя и тут же почувствовала, что Джонс убрал руки.

Она взглянула на дознавателей и заметила, как они напряглись. Инстинктивно, словно дикие звери в саванне, почуявшие хищника еще до того, как ветер принесет его запах, оба мужчины одновременно повернули головы к двери. Догги даже не успела разобрать звук приглушенного выстрела.

Секунду спустя в коридоре послышался топот бегущих телохранителей. За считанные мгновения всё пришло в движение. Тяжелые шаги гулко разносились по коридору, мимо приоткрытой двери замелькали тени. Оба агента вскочили на ноги.

– Выстрел был из Овального кабинета? – выпалил Хартмонд.

– Если ты к этому причастна, тебе не жить, – прошипел Джонс. – Где этот чертов шериф? – Он наотмашь ударил ее по губам; во рту разлился сладковатый привкус крови. – Этот выстрел – ваших рук дело?

Догги слизнула кровь с губы. Мысли путались, она ничего не понимала. – Нет, – выдохнула она. – Нет, мы ничего не делали! Почему вы не верите?

Джонс прижал палец к уху. – Это из кабинета вице-президента. Говорят, он зовет на помощь! – Он смерил ее свирепым взглядом и пулей вылетел в коридор.

Теперь пульс на ее шее колотился бешено и неровно. Господи, Т., что он натворил? Хоть бы это был не он.

– Я тут ни при чем, – взмолилась она, глядя на Хартмонда.

Тот поднял телефонную трубку и быстро набрал номер. Неужели он все-таки решил помочь ей? – Да, звоните, умоляю! – зашептала она. – Скажите им, чтобы отложили казнь, и я всё расскажу.

Он выставил вперед ладонь, призывая ее к молчанию. В трубке ответили.

– У нас тут чрезвычайное происшествие, – доложил он. – В кабинете вице-президента стрельба. Нет, подробностей не знаю, я на допросе Догги Роджерс. Нет, она молчит. Да, маловероятно. Джонс уже там. Да, я все выясню. Есть!

Он бросил трубку и хмуро посмотрел на нее. – Посиди пока здесь. Если тебе дорога жизнь отца, у тебя еще будет шанс всё рассказать, когда я вернусь.

С этими словами он тоже скрылся за дверью.

На мгновение, пока дверь закрывалась, она успела разглядеть просторный вестибюль с высокими потолками. Пропасть, разделявшая ее нынешнюю и ту девушку, которая когда-то впервые оказалась здесь, пораженная величием этого места, казалась бездонной. Да, и тогда ее жизнь была полна тревог, ведь отца обвиняли в убийстве. Но взгляни она на себя сейчас глазами той прежней Догги, только открывавшей для себя красоту Белого дома, она бы в ужасе отвернулась. Кем она стала? Загнанной в угол арестанткой. Избитой, униженной, раздавленной проклятием. Абсолютно потерянной.

Она зажмурилась. Слез не было, но связанные за спиной руки мелко дрожали. Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться и рассуждать здраво.

Если попытаться раскачать стул и допрыгать до стола Кейна, она сможет дотянуться до селектора. Наклониться и подбородком набрать внутренний номер Уэсли. Вдруг получится?

Сжав кулаки, она осторожно перенесла вес тела вперед. Главное – не потерять равновесие и не упасть, иначе все пропало. Вытянув ноги, она сделала небольшой прыжок вместе со стулом. Получилось. Она прыгнула еще раз.

В то же мгновение ее нога запуталась в кабеле на полу. Догги рухнула вперед, сильно ударившись лбом о край письменного стола. Всё, игра окончена. Комната завертелась перед глазами, и она приложилась головой обо что-то еще, напрочь потеряв ориентацию. Теперь она лежала, застряв под столом Кейна вместе с опрокинутым стулом, с вытянутыми ногами и скованными за спиной руками. Наручники врезались в запястья, причиняя невыносимую боль. Всё тело ломило, но плакать сил не было. Оставалось только молиться.

– За что Ты так со мной? – шептала она. – Что я Тебе сделала? Помоги мне, Господи, умоляю.

Она попыталась подтянуть под себя ноги, надеясь как-то перевернуться, но тщетно. Попробовала извернуться всем телом – безрезультатно. В конце концов она бессильно обмякла и снова принялась молиться.

На третьем круге молитвы до нее донесся какой-то звук. В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет быстро вошел Т. Перкинс, плотно прикрыв ее за собой.

– Привет, Догги! Ты что тут устроила? В порядке? – Он схватил ее за плечо. – А ну, поднимайся. – Он рывком поставил стул на ножки вместе с ней. – В том крыле переполох. Кто-то стрелял. – Догги заметила, как сильно он взволнован. – Кажется, пушка была крупного калибра. Так что нам пора делать ноги.

Догги уловила запах его дешевого лосьона после бритья и затаила дыхание, борясь с накатывающей волной радости. Т. вытащил ключ и отпер наручники.

– Куда нам идти, Догги? – спросил он, помогая ей подняться. – Ты ведь знаешь здесь каждый угол.

Она поднялась, растирая затекшие запястья. – Ты не видел Уэсли? – спросила она.

– Да я видел только агентов в сером да черном, да еще кучу хмурых англичан, оцепивших все кабинеты. Премьер-министр Уоттс притащил с собой в поездку целую армию своей охраны.

– Ты не знаешь, в кого стреляли?

– Нет, и не думай об этом сейчас, Догги. Главное – убраться отсюда.

Она прижала ладонь к губам. Вокруг творилось столько кошмаров, но только бы не это. Хоть бы с Уэсли все было хорошо. Она закусила губу. Это чувство не застало ее врасплох, но оказалось в десять раз сильнее, чем она ожидала.

– Живее, Догги!

«Да, давай, Догги, шевелись! – кричал ее внутренний голос. – Делай же что-нибудь!»

Она оглядела кабинет и заметила деловой костюм, висевший на плечиках у двери. Для Т. он явно будет великоват, но если он его наденет, то не будет так выделяться в суматохе на этажах.

– Вот, – сказала она, протягивая вешалку. – Бери его с собой!

Т. торопил ее, пока она лихорадочно перерывала ящики стола Кейна. Прошла целая вечность, прежде чем она наткнулась на то, что искала: пару тех самых пропусков со встроенными микрофонами. Они лежали в самом конце нижнего ящика, под пачками черно-белых снимков каких-то совершенно незнакомых ей людей.

Они осторожно приоткрыли дверь и огляделись. В вестибюле было полно народу, и все взволнованно смотрели в сторону Овального кабинета и приемной вице-президента.

Она потащила Т. в противоположном направлении, к своему кабинету. Вовсе не потому, что ей там что-то было нужно – наоборот, когда обнаружится ее побег, это место проверят в первую очередь. Просто в том крыле располагалось больше всего мелких кабинетов, и оно находилось дальше всего от эпицентра событий.

Догги мельком заглянула в свой кабинет. Письменный стол выглядел нетронутым, разве что папка с документами съехала набок, и бумаги лежали в беспорядке. Значит, по крайней мере, ЭТИ дела никто не трогал. Словно это имело хоть какое-то значение. Впрочем, не было ли это лучшим доказательством полной бесполезности ее работы здесь?

– Сюда, Т., – шепнула она, открывая дверь в кабинет напротив. Здесь обычно восседали две самые невыносимые фифы их отдела, целыми днями щеголявшие на шпильках и благоухавшие якобы дорогим парфюмом. Она притворила за собой дверь, с раздражением отметив, что удушливый аромат духов еще не выветрился.

– Те, кто тут сидит, занимаются исключительно анализом рынка, так что по воскресеньям их не бывает, – тихо проговорила она. – Запри дверь, Т., а я попробую дозвониться до Уэсли. – Она набрала его внутренний номер и прижала трубку к уху. «Без паники, – уговаривала она себя, когда длинные гудки остались без ответа. – Мало ли почему он не берет трубку. Перезвоню через минуту».

– Гляди-ка! – воскликнул Т., вытаскивая из шкафа за дверью плиссированное канареечно-желтое платье. Именно такой наряд одна из этих девиц могла припасить для вечерних приемов с дипломатами. Догги прекрасно знала их породу: эта дамочка наверняка решила, что если на горизонте появится перспективный холостой дипломат подходящего возраста, «товар» должен быть подан в лучшем виде.

– Я в это ни за что не влезу, Т.

– Ну, тогда и меня не заставишь нарядиться в этот цирковой шатер, – парировал он, примерив на себя пиджак «Армани» от Кейна. – Уж лучше старые добрые «Ливайсы», в них хоть чувствуешь себя человеком. – Он посмотрел на нее и покачал головой: – Ты на себя в зеркало глянь. – И он аккуратно подтолкнул ее к ростовому зеркалу на внутренней стороне дверцы шкафа.

Догги уставилась на свое отражение с содроганием и отвращением. Дешевые шмотки из лавки возле Бронксского зоопарка выглядели хуже грязных мешков из-под угля времен великой депрессии. Слой неопределенной грязи намертво склеил складки ткани, стерев всякую границу между штанами и не менее засаленной блузкой. Ее угольно-черные волосы висели не просто сосульками, а какими-то заскорузлыми палками. Цвет лица напоминал то, что обычно скапливается под ободком унитаза.

– Отвернись, пожалуйста, – попросила она Т., стаскивая блузку и выворачивая карманы брюк. Содержимое – два чертежа, которые она забрала у ополченца из молоковоза, и пачку долларов – она выложила на край стола. Затем она сбросила штаны и склонилась над угловой раковиной, которая в обычные дни служила местным кокеткам для того, чтобы освежить лицо термальной водой, когда от усердной работы у них разгорался румянец на щечках.

Работы тут было непочатый край. Даже после третьего намыливания вода стекала черной, так что ей пришлось взять полотенце и с силой оттирать въевшуюся грязь. Когда она закончила, то потрясенно уставилась на свое отражение. Щеки у нее действительно пылали. Теперь она походила на простоватую деревенскую девчонку из старых мелодрам Дугласа Сирка.

В конце концов она натянула платье через голову и пальцами расправила волосы.

– Не находишь, что для воскресного вечера это слегка чересчур? – спросила она, поворачиваясь к Т. Тот вытаращил глаза. Правда, смотрел он не на нее, а на самого себя. Ткани брюк «Армани» хватило бы, чтобы обернуть его тощее тело раза два, и это было видно невооруженным глазом.

Он поднял на нее глаза. – Чересчур? Нет, так гораздо лучше. Но что нам делать со мной?

Она быстро подогнала брюки по его фигуре, собрав лишнюю ткань на пояснице и туго затянув ремень. – С пиджаком придется смириться. Он тебе велик, тут уж ничего не поделаешь.

Т. расправил плечи, и костюм сел немного лучше. Затем он вытащил из карманов старой куртки свой шерифский значок, бумажник, ключи от машины и, наконец, свой неизменный талисман – дротик. Все это перекочевало во внутренние карманы нового пиджака, придав фигуре немного солидности, но все равно недостаточно. После этого он достал револьвер – красивое оружие, которое отлично смотрелось бы на фоне диких прерий, но никак не вязалось с интерьерами Белого дома, – и заткнул его за пояс. Вид от этого лучше точно не стал.

– Тебе придется оставить эту пушку здесь, Т.

Он посмотрел на нее так, словно она только что пристрелила его любимого коня.

– Оставь ее, Т. Если ты вытащишь эту гаубицу здесь, тебя убьют на месте. И без вариантов.

На его лице отразилось страдание, но он все же засунул револьвер под стопку бумаг на столе.

– А теперь нацепим вот это, – сказала она, протягивая ему пропуск. – Без них мы долго среди агентов не продержимся. Здесь все ходят с пропусками на виду, понимаешь? Это пропускной билет.

Он взял карточку, покрутил в руках и прикрепил к лацкану так высоко, что не заметить ее было просто невозможно.

Догги прикрепила свой пропуск пониже, ближе к груди. – Проверка связи, – негромко произнесла она в миниатюрный микрофон устройства. – Для всех, кто меня слышит. Говорит Догги Роджерс. Мой отец невиновен, и именно поэтому я здесь. Обвинения в том, что я пыталась убить вице-президента, – полнейший бред. Единственное, что я убила, – это самолюбие Томаса Сандерленда, и для него это, пожалуй, похуже смерти, каюсь. Но эта тварь заслужила всё до единого слова, ведь именно он стоит за всеми преступлениями. Убийство Мими Янсен, покушение на председателя Верховного суда и министра юстиции – вы слышите меня там, на том конце? Сандерленд – не тот, за кого себя выдает. Теперь вы об этом знаете!

Она коротко улыбнулась. Поступок, возможно, не самый умный, но на душе сразу стало легче.

– Попробую еще раз набрать Уэсли, – сказала она и после десятого гудка положила трубку. Дурные предчувствия овладевали ей всё сильнее. Почему, черт возьми, никто не отвечает в его кабинете?

– Что теперь, Т.?

– Пока я выжидал момент, чтобы вытащить тебя из допросной, кто-то обмолвился, что в 15:20 на террасе перед залом приемов дипломатического корпуса начнется пресс-конференция. Это уже с минуты на минуту. Ты знаешь, где это?

Она удивленно посмотрела на него. Пресс-конференция на открытом воздухе? Она покачала головой. – Это крайне странно. Томас Сандерленд всегда выступал против уличных мероприятий. Во-первых, погода слишком непредсказуема, а во-вторых, обеспечивать безопасность на открытой территории в разы сложнее. Я сама слышала, как он говорил это много раз.