Текст книги "Вашингтонский указ (ЛП)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 44 страниц)

Фальсо мрачно посмотрел на Т. и поднялся на ноги.

– Мне пора в блок смертников, я должен идти.

– Послушай, Билл, разреши мне пойти с тобой. Я хочу поговорить с Бадом Кёртисом. Ведь ты не откажешь мне в этом пустяке? Ну же, соглашайся, я пойду с тобой, а ты позволишь мне поговорить с Кёртисом прямо в его камере. Договорились?

Глава 30

Т. Перкинс нашел Бада Кёртиса в самом дальнем углу камеры. Тот сидел на шконке лицом к стальному унитазу и невидящим взором смотрел в стену, полностью отрешившись от звуков, доносившихся из соседней камеры всего в нескольких метрах от него – там как раз в последний раз заковывали в наручники очередного смертника. Когда в замочной скважине его собственной двери заскрежетал ключ, Кёртис резко вздрогнул, словно решил, что время пришло раньше срока и явились именно за ним. Он не узнавал Т. до тех пор, пока тот не перешагнул порог камеры, но даже тогда на его лице по-прежнему читались застывшие ужас и недоверие.

– Мне разрешили побыть с тобой пару минут, – сказал Т. и оглянулся через плечо на надзирателя, который уже собирался запереть за ним дверь. Шериф покачал головой и похлопал по своей кобуре с револьвером. Запирать не обязательно – если что, он сам справится. Охранник на секунду замешкался, но затем снял с пояса кандалы и швырнул их Перкинсу.

Т. кивнул, жестом велел Кёртису вытянуть ноги и защелкнул замки. Лодыжки Бада Кёртиса были худыми и веснушчатыми, а в его глазах застыло недоверие. Он судорожно пытался уловить хоть малейший знак, который принес бы ему долгожданное облегчение. Т. попытался подбадривающе улыбнуться. Чертами лица Кёртис был поразительно похож на свою дочь.

– Надень на него свои наручники, Т. Руки за спину, – скомандовал надзиратель у решетчатой двери.

Т. защелкнул наручники на запястьях Кёртиса, затянув их до упора, чтобы продемонстрировать исполнение приказа, а затем одарил надзирателя тем самым фирменным взглядом, который годами безотказно работал на его предвыборных кампаниях. Взглядом властным, профессиональным и слегка угрожающим. Обычно это действовало на подчиненных как надо.

Из двенадцатой камеры донеслись металлический лязг и крики; по всему коридору прокатилась волна тревожного возбуждения.

– О-о-о, неужто наш сегодняшний кандидат в деревянный бушлат брыкается? – загоготал смертник из тринадцатой камеры, соседней с Бадом Кёртисом. Это был пустой, отвратительный смех – так не должен смеяться человек, которому самому завтра идти на плаху. – Не хочет, падла! Да и я, бляха, тоже не хочу! – орал он, колотя кулаками по решетке. Его дикий восторг от того, что он может хоть как-то глумиться над ситуацией, пробирал до костей. Волосы на затылке вставали дыбом. В следующую секунду весь блок словно сошел с ума. Из всех углов донесся визг, похожий на вопли испуганных павианов. Поднялся такой ор, вой и отборная брань, какие можно услышать только в этих стенах.

В двенадцатой камере приговоренного охватила дикая паника. Он истошно орал от ужаса и боли, отбиваясь ногами от нар, решетки и надзирателей, пытавшихся его скрутить.

Охранник у двери Кёртиса выпустил из рук связку ключей, оставив её в замке, и бросился на помощь коллегам. Он знал свои обязанности и понимал, что сейчас его место там. В несколько прыжков он оказался в двенадцатой камере. До Т. и Бада Кёртиса доносились сбивчивые голоса надзирателей, пытавшихся успокоить бьющегося в истерике смертника.

– Спокойно, Харрисон, – послышался ровный голос Фальсо. – Всё это скоро закончится.

Чертово утешение.

Только теперь лицо Кёртиса немного разгладилось.

– Ты получил мое сообщение? – прошептал он.

Т. кивнул и прижал указательный палец к губам. Затем мотнул головой в сторону коридора, давая понять, что пока нужно помолчать. Он сверился с часами. Минут через пять человек по фамилии Харрисон уже будет пристегнут к кушетке на другом конце коридора. Без всяких прощаний с родными. Без возможности обнять напоследок близких. Через пять минут начнется процедура, и до тех пор им придется сидеть тихо.

Когда процессия во главе с Фальсо и смертником скрылась за тяжелой дверью камеры для казни в конце коридора, Т. сделал шаг назад и огляделся. Из-за решеток во все стороны торчали и махали руки; ор и проклятия не смолкали, даже когда надзиратели ушли. Т. осторожно вытащил связку ключей из замочной скважины. Он не планировал ничего подобного, но шанс представился сам собой. Вообще-то он собирался просто поговорить с Кёртисом. Задать ему несколько вопросов, чтобы потом со спокойной совестью позвонить в Министерство внутренней безопасности. Но теперь ключи лежали у него на ладони, а в ушах звенели слова Фальсо: «Кёртис уже покойник». Черта с два! Он не позволит ему умереть.

Он секунду молча смотрел на Кёртиса, лихорадочно соображая. У них было от двадцати минут до получаса, прежде чем двери помещения для казни снова откроются, и к этому времени они должны быть уже у черта на рогах. У него были знакомые и в Себрелле, и в Кортленде. Надежные, порядочные люди, на которых можно положиться и которые доверяли ему. Дорога займет не больше двадцати минут – как раз то, что нужно. Главное – вывести Кёртиса мимо камер наблюдения во всех переходах и на шлюзах. Он будет просто уверенно кивать объективам и крутить в руке связку ключей. Парни на КПП, конечно, удивятся, почему смертника конвоирует посторонний шериф без тюремной охраны, но вряд ли поднимут тревогу. Они же сами видели, как он спускался в блок вместе с Фальсо. Какие еще могут быть вопросы?

Он придвинулся к самому уху Кёртиса:

– Сейчас ты просто тихо идешь за мной. Они подумают, что это федеральный перевод под конвоем. – Он крепко взял Кёртиса под локоть. Всё должно было выглядеть чертовски убедительно.

Бад Кёртис посмотрел на него, плотно сжав губы, и так глубоко вздохнул, что воздух со свистом вырвался из его ноздрей.

– Только без паники, Кёртис. Нам еще не хватало, чтобы ты задохнулся по дороге. Понял?

Кёртис кивнул.

– Выходим. И ни слова остальным смертникам. Сделай вид, будто тебя ведут на плаху, ясно? И даже не надейся на солидарность со стороны этих ублюдков.

Он вывел Кёртиса в коридор. Впереди были двадцать метров до первого препятствия – бронированной стеклянной двери с автоматическим замком повышенной защиты. Хотелось верить, что он быстро подберет нужный ключ на связке.

– Ни хрена себе, старина Бадди! Что за дела? Неужто за тобой уже пришел Бабай? – Чернокожий верзила из соседней камеры высунул сквозь решетку ладонь, выкрашенную хной, но Кёртис уставился в пол с таким видом, будто его жизнь уже кончена.

– Какого хера, бро, что происходит? Сваливаешь и даже не попрощаешься с Дэрилом? Слышь, мужик, а сигареты твои? Что с ними делать-то? – орал он им вслед, пока смертники в дальнем конце коридора принимались яростно трясти решетки. Это был психоз. По их лицам ничего нельзя было прочесть, но они буквально лезли на стену от дикого, изнуряющего стресса. Напряжение не отпустит их до тех пор, пока смерть наконец не принесет им вечный покой.

Кёртис вздрогнул, но взял себя в руки и обернулся к соседу. Это нужно было сделать, иначе весь блок снова зашелся бы в истерике.

– Спокойно, Дэрил, я скоро вернусь. Не дергайся, заберешь мои сигареты.

Чернокожий осклабился в самой широкой, желтозубой улыбке, какую Т. когда-либо видел. Простодушная, восторженная улыбка человека, для которого она, возможно, была последней в жизни.

Он тащил спотыкающегося, звенящего кандалами Кёртиса мимо только что опустевшей двенадцатой камеры, а затем мимо клеток, где сидели заключенные в красно-оранжевых робах с черным трафаретным клеймом на груди: «Враг государства». Все они были ополченцами, и по их яростным, озлобленным лицам было ясно: скоро настанет и их черед.

– Дай мне свой «Смит и Вессон», шериф, – прошипел один из ополченцев. – Мы устроим этим сукам сюрприз, когда они вернутся.

– Кинь этого козла к нам! – заорал другой. – Мы из него ремни нарежем!

Т. старался держаться подальше от решеток и тянущихся к ним рук, пытаясь на ходу разобраться со связкой ключей, пока они не уперлись в дверь следующего отсека. На первый взгляд, по меньшей мере пять ключей подходили к замку. Он выбрал один, вставил в скважину, но повернуть не смог. Вытащил, вставил второй – замок снова не поддался. Пока он лихорадочно нащупывал третий ключ, краем глаза заметил, как в первой камере со шконки поднялся человек и подошел к решетке.

– Т.? Т. Перкинс, это ты?

Он обернулся на голос и встретился взглядом с худым, бледным человечком. Т. сразу узнал его. Он знал этого человека всю жизнь, и до того, как в стране началось всё это безумие, тот, насколько Перкинс помнил, и мухи не обидел. Перед ним стоял Джим Уолерс, прятавший в подвале под бильярдной склад оружия, которым можно было разнести верхушку горы Рашмор. Джим, его старый партнер по дартсу, гробовщик из округа Хайленд.

– Т.! Передай моей жене, что я здесь, умоляю тебя! Никто не знает, где я. Даже мой адвокат.

Т. почувствовал, как холодный пот выступил у него на ладонях. Он смотрел на дрожащие губы и полные отчаяния глаза старого друга.

– Джим! Как ты здесь оказался? Не из-за подвала же, верно? Что ты натворил, Джим? Говори!

Он вставил в скважину третий ключ и осторожно повернул. Замок поддался, но как-то туго.

Джим Уолерс на секунду замолчал, крепко вцепившись пальцами в решетку. Бессилие на его лице сменилось выражением такой лютой, ледяной злобы, какой Т. у него никогда не видел.

– Эти твари шьют мне организацию нападений на военные базы. И черт меня дери, если бы я не хотел, чтобы это было правдой!

Как-то раз Джим улетел на своем катафалке в кювет. Гроб с телом вдовы майора из Клифтон-Форджа раскрылся, покойницу швырнуло вперед, и её бледное, осунувшееся лицо прижалось изнутри к лобовому стеклу. Когда Т. со своими парнями прибыли на место аварии, Джим стоял у капота катафалка и мочился прямо на лобовое стекло, туда, где застыло лицо мертвой женщины. «Пусть знает, старая сука, что не все уважают тех, кто спаривается со свиньями из нашей гребаной Армии США!» – орал он тогда, и Т. поспешно оттащил его в сторону, пока этого никто не заметил. Тогда шериф списал эту дикую, кощунственную выходку на шоковое состояние. Но сейчас, глядя в суровое лицо Джима Уолерса за решеткой, Т. посмотрел на ту историю совсем под другим углом. Где была правда, а где ложь? Разве он сам не задавался этим вопросом, когда стоял в подвале Джима и пересчитывал ящики со смертоносным оружием? Когда рассматривал эти чертовы плакаты, воспевающие ополченцев, с безумными рожами в камуфляже?

Перкинс попытался вспомнить того веселого парня, с которым они когда-то гоняли на мотоциклах в Уинчестер, чтобы сыграть в дартс и утереть нос местным хвастунам. Он положил руку на пальцы Джима, сжимавшие прутья решетки.

– «Хотел бы, чтобы это было правдой», говоришь... Неужели между нами никогда не было искренности, Джим? Вот о чем я сейчас думаю. Знаю ли я тебя вообще? Знал ли хоть когда-нибудь?

Он шагнул в сторону, до упора повернул ключ в замочной скважине и распахнул дверь перехода.

– Будь ты проклят, легавая сука! – взревел Джим Уолерс, и все остальные камеры тут же подхватили его крик.

– Легавые суки! Мусора поганые! – неслось им в спину так громко, что Т. продолжал слышать этот рев даже после того, как захлопнул за собой тяжелую дверь.

Т. притянул Кёртиса ближе к себе, бросил взгляд на очередную камеру слежения и козырнул ей, приложив руку к шляпе. Главное – делать вид, что всё идет по плану, и надеяться, что палачи в помещении для казни не услышали поднявшийся в коридоре шум.

Пока они шли по безлюдному коридору следующего блока, было заметно, с каким трудом Кёртис переставляет ноги в кандалах. Он сто лет не ходил так быстро, да и сил у него почти не осталось. В камере смертников люди, лишенные движения, просто тают на глазах, если только не изнуряют себя тренировками до полусмерти.

– Давай, Кёртис, шевелись. Еще три перехода, и мы на свободе. Переведешь дух, когда выберемся отсюда и будем далеко на трассе.

– Зачем ты это делаешь, Перкинс? – простонал Кёртис.

– Зачем? Потому что я увидел стакан с водой в твоей руке, хотя на записи его не было. И еще... потому что я увидел новый шанс.

Кёртис посмотрел на него странным взглядом. В его глазах Т. еще отчетливее разглядел черты Догги. Во время процесса у нее бывало точно такое же выражение лица, когда она поздними вечерами забивалась в угол дивана. Лицо Медузы, безмолвно вопрошающее, как всё могло зайти так далеко, и в то же время отчаянно пытающееся сохранить веру в лучшее. Но помимо этого, на лице Кёртиса появилось умиротворение, которое Т. доводилось видеть крайне редко. Трудно сказать, что вернуло ему это душевное спокойствие, – скорее всего, просто благодарность за то, что он услышал слова, которые давно уже не надеялся услышать. Т. прекрасно его понимал. Окажись он сам на месте Кёртиса, чувствовал бы то же самое. Теперь в мире был человек, который верил в его невиновность. Он больше не был один.

– Осторожнее, Бад, – прошептал Т.

Они свернули в следующий коридор и направились прямо к дежурной части, где за стеклом сидел толстый парень лет двадцати пяти. Т. его раньше не видел, и это было плохо.

Он достал из заднего кармана свой жетон и подошел к окошку дежурного.

– Здорово, – дружелюбно протянул он, выкладывая бляху на стойку. – Открывай ворота. Фальсо сейчас поднимется и занесет бумаги, просто он там слегка занят, сам понимаешь. – Он заговорщицки подмигнул парню, давая понять, что он тут свой.

Дежурный посмотрел на жетон маленькими, заплывшими жиром глазками.

– Раз бумаги скоро принесут, я думаю, лучше подождать здесь.

Что ж, парень оказался не таким глупым, как казалось на первый взгляд.

Т. вытянул губы трубочкой и негромко свистнул:

– Ладно, а пока мы ждем, не нальешь мне стаканчик воды? У Фальсо эти чертовы батончики «Херши» вечно на зубах вязнут, знаком с этой бедой?

Парень посмотрел на них и кивнул. Он прекрасно понимал, что без нажатия кнопки на его пульте эти двое никуда не выйдут.

– Может, лучше кофейку, раз уж всё равно ждать придется? – спросил дежурный, отходя от стола. – Я как раз свежий сварил для тех, кто заглянет.

– Нет, спасибо, лучше просто воды. Ты, кстати, случайно не сын Бэмби? – как можно непринужденнее поинтересовался Т., пока парень наливал воду из крана в углу. Барни «Бэмби» Пеллегрино был самым жирным надзирателем в «Сассекс I», которого Т. когда-либо встречал, так что предположение было вполне обоснованным.

Он почувствовал, как дрожит локоть стоявшего рядом Кёртиса, и постарался не поддаваться его панике.

– Бэмби? Да нет, – ответил парень. – Но я его помню. Он помер в прошлом году – подавился пончиком, прямо на посту. – Дежурный ухмыльнулся и протянул стакан через окошко.

Т. сделал глоток. Вода на вкус отдавала застоялым холодильником, в котором отключили электричество.

– Помер? Надо же, черт побери. Хороший был мужик. Жаль беднягу. А ты мне ужасно напоминаешь кого-то из здешних старожилов. Но, видимо, я перепутал его с Бэмби.

– Может, ты знаешь Тэмми Кэмпбелл из столовой? Это моя мать.

Т. понятия не имел, о ком идет речь.

– Батюшки! – воскликнул он,широко всплеснув руками, пролив на себя почти всю воду из стакана. – Тэмми! – Он принялся смахивать воду с одежды, глядя парню прямо в глаза. – Черт побери, точно, как я сразу не признал! – Он глянул на бейдж дежурного. Там значилось: «Фредди Кэмпбелл». – Так ты, значит, маленький Фредди? Ну надо же, вымахал-то как! – Он дружески похлопал его по руке через решетку окошка. – Ну дела. Как поживает твоя мать, Фредди? Ее наверняка тоже уволили вместе со всеми – стыдно так поступать. Слушай, а мне как раз нужен толковый человек. Напишешь мне её адрес? Нам в управлении такие расторопные женщины, как Тэмми, позарез нужны.

Парень задумчиво потер губы:

– Да она сейчас почти всё время торчит на радиостанции W291AJ. Знаешь такую? Хотя я без понятия, вещают ли они еще. Вчера, во всяком случае, в эфире было пусто.

– Слушай, я как раз еду мимо, загляну к ней, разузнаю, как дела. А ты уверен, что нам обязательно ждать Фальсо? Это ведь может затянуться. А нам еще этого красавчика нужно сдать ребятам в Вашингтоне.

– В Вашингтоне?

– Ты что, новости не смотришь, Фредди? Вчера вечером по «Эн-би-си» передавали. Его будут казнить в округе Колумбия. Да-да, столичные власти наконец-то решили лично заняться этим делом.

Парень за стеклом удивленно присвистнул:

– Ничего себе дела... – Он еще раз покосился на жетон Т., лежавший на стойке. – Ну, тогда вам точно лучше поторопиться, путь неблизкий.

Т. почувствовал, как напряжение в руке Кёртиса мгновенно спало. Лишь бы этот жиртрест ничего не заметил.

– Вот и отлично, как раз успею повидать твою мать. Спасибо за водичку, – он поставил пустой стакан на стойку. – И за душ, ха-ха.

Щелчок открывающегося автоматического замка на входной двери прозвучал для Т. слаще любой музыки, какую он когда-либо слышал в своей жизни, включая вопль восторга его первой женщины.

– О Господи, – прошептал Кёртис, оказавшись на улице. Он подставил лицо теплым лучам солнца.

– Теперь идем спокойно, без спешки, – прошептал Т., помахав на прощание переростку из клана Кэмпбелл за стеклом. – Не торопись. Моя машина припаркована вон там, за белым фургоном.

Они успели сделать лишь десяток шагов по двору, как произошло сразу два события, и оба – из рук вон скверные. Во-первых, со стороны въезда на территорию не торопясь шли двое копов. Это были те самые парни, что дежурили на дорожном блокпосту и останавливали его полчаса назад; теперь они целенаправленно топали к главному входу. «Проклятье, ну надо же было им именно сейчас захотеть кофейку», – подумал он, и в ту же секунду случилось то, что было гораздо хуже. Из громкоговорителей над парковкой с такой силой, что задрожала земля, грохнул голос Билла Пейджлоу Фальсо.

– Стоять, Т.! Стой, не то пожалеешь об этом до конца своих дней! – разнеслось над плацем глухое металлическое эхо.

Кёртис весь сжался. Облегчение, которое он только что ощутил, мгновенно сменилось паническим ужасом. Он побежал быстрее, звеня кандалами и судорожно хватая ртом воздух.

Т. оглянулся на дежурную будку. Там по-прежнему маячила лишь туша Фредди Кэмпбелла.

– Ты устроил тут настоящий бунт, Т., ты хоть понимаешь это? Ты предал мое доверие! – гремел из динамиков Фальсо. Затем его голос стал тише: – Кэмпбелл, где они? Далеко ушли от входа?

Парень за стеклом активно зажестикулировал, что-то отвечая в микрофон.

– О Господи... – застонал Кёртис.

Снова раздался громовой голос начальника тюрьмы:

– Тебе не вывести Кёртиса с территории, Т. Живым он отсюда не выйдет, понял? Оставь его на месте и убирайся прочь из моей тюрьмы, старый ты дурак!

Двое полицейских, уже подходивших к дверям, наконец сообразили, в чем дело, и мгновенно припустили бегом прямо к ним. Ребята были молодыми и тренированными, и расстояние между ними сокращалось на глазах. Они были уже почти так же близко, как Т. и Кёртис к своей машине.

– Беги, Кёртис, черт тебя дери, беги быстрее! – торопил Т.

Кёртис тяжело хрипел и бежал как мог, ковыляя в кандалах. Согнувшись, задыхаясь, отчаянно цепляясь за свой единственный призрачный шанс на спасение.

Сзади послышались крики преследователей. На парковку выскочил и дежурный-толстяк, тоже пытаясь бежать следом. Через динамики громкоговорителей доносились смутные крики надзирателей из подвала блока смертников.

«Чтоб тебя черти драли, Джим Уолерс!» – в ярости подумал Т. Ведь это из-за Джима начался весь этот кошмарный балаган. Как, скажите на милость, он мог знать, что его старый, добрый напарник, с которым они когда-то громили уинчестерский клуб любителей дартса, одержав двадцать побед кряду, однажды станет его погибелью? Будь ты проклят, Джим Уолерс.

До патрульной машины оставалось всего пара шагов, и Кёртис бежал из последних сил.

– Прорвемся, Кёртис! Сейчас прыгаем в машину, уходим через дальние ворота в объезд, они нас не достанут!

Сзади прогремели предупредительные выстрелы в воздух. Т. рванулся к дверце машины, лихорадочно шаря в кармане куртки в поисках ключей. И в этот момент Кёртис сбился с шага.

– Черт! – вскрикнул он.

Его шаг оказался чуть шире, чем позволяли короткие цепи кандалов. Нога зацепилась за ногу, тело повело в сторону, он попытался удержать равновесие, но дернулся слишком резко. Кёртис тяжело, со всего маху рухнул лицом на асфальт, даже не успев выставить вперед скованные руки. Т. отчетливо услышал резкий, страшный удар его лица о твердое покрытие.

– Я буду вынужден доложить о твоем предательстве, если ты не остановишься! – шипел из динамиков голос Фальсо. – То, что ты делаешь – грех! Господь покарает тебя, Перкинс! Он низвергнет тебя во прах! Ты горько пожалеешь о содеянном!

Т. бессильно опустил плечи и замер. Кёртис лежал на животе в пяти метрах позади него. Его скованные ноги были неестественно вывернуты, стальные браслеты наручников впились в запястья, содрав кожу до крови.

– Уходи, Перкинс, уходи быстрее, теперь уже всё равно поздно, – простонал Кёртис, тщетно пытаясь приподнять окровавленную голову. – Передай Догги, что я люблю её. Скажи, что я не виновен. И этого достаточно. Спасибо тебе за всё. А теперь беги!

– Я сделаю всё, что в моих силах, не сдавайся, Бад! – крикнул он, прыгая на водительское сиденье.

У выезда с парковки висел знак ограничения скорости – двадцать пять миль в час, но соблюдать его он не собирался. Он вдавил педаль газа в пол, круто вывернул руль к ограждению и погнал машину в объезд стоянки. В зеркало заднего вида он успел заметить, как двое копов и дежурный подбежали к лежащему на асфальте Кёртису.

Всего полчаса назад он почти убедил самого упрямого начальника тюрьмы в штате в невиновности Кёртиса. Какого черта он не остановился на этом? Сделай он так, Фальсо, возможно, уже звонил бы в Министерство внутренней безопасности с ходатайством. Сам Т. мог бы до полуночи добраться до Вашингтона и дать показания. А что теперь? Если он наберет министерских чиновников, они, скорее всего, уже будут знать, что он пытался устроить побег самому известному смертнику в стране. Они узнают об этом прежде, чем он успеет открыть рот. Или нет? Станет ли его старый друг Фальсо сдавать его с потрохами? Он не имел ни малейшего представления.

Он в досаде покачал головой. Каким идиотом надо быть, чтобы надеяться, будто эта дурацкая, спонтанная авантюра могла закончиться чем-то, кроме провала?

Патрульная машина промчалась мимо палаточного лагеря противников смертной казни. Т. на ходу выдавил дежурную улыбку и помахал копам, охранявшим порядок у въезда.

– Господи Иисусе, Догги... – прошептал он, когда машина снова выехала на шоссе и ветви вековых деревьев с натянутыми между ними сетями паутины сомкнулись над головой. – Что же я натворил?

Впереди показался указатель «Птичий заповедник». Он съехал на обочину, заглушил мотор и вытащил из кармана куртки телефон криминалиста. Отыскал в своем блокноте номер, с которого звонила Догги, и набрал его.

В трубке раздалось несколько гудков, а затем автоответчик какого-то Фрэнка Ли лениво сообщил, что хозяина сейчас нет дома, но вы можете оставить ему сообщение сразу после звукового сигнала.

Т. чертыхнулся. Кто такой, к черту, этот Фрэнк Ли? И откуда у него уверенность, что Догги вообще получит его сообщение?

– Ладно, была не была, – проворчал он, откашлялся и заговорил после писка: – Догги. Это Перкинс. Я пытался вытащить твоего отца из тюрьмы, но, к сожалению, ничего не вышло. Всё пошло прахом. Твой отец по-прежнему в «Сассексе», а за мою голову тут теперь, похоже, назначат награду. Но плевать, пенсию-то они у меня всяко не отберут.

Т. терпеть не мог говорить с автоответчиками – он всегда начинал молоть лишнее.

– Нет, прости, Догги, я не о том. Я хотел сказать, что раздобыл важнейшие сведения по делу. Всё указывает на то, что за всем этим стоит Томас Сандерленд, и его руки по локоть в грязи. Нам нужно встретиться и решить, что делать дальше. Ты знаешь всех этих вашингтонских шишек, тебе будет гораздо проще дать ход этим бумагам, чем мне. У меня сейчас просто нет другого выхода. Но если мы объединим усилия и будем действовать предельно осторожно, у нас может получиться. Давай встретимся завтра в Вашингтоне ровно в полдень. Возможно, это твой единственный шанс успеть. Я ведь не знаю, где ты сейчас находишься.

Он на секунду задумался, глядя перед собой. Где им встретиться? В нынешней ситуации ему точно нельзя светиться в правительственных кварталах.

– Давай встретимся в книжном магазине «Барнс энд Ноубл» на углу 12-й улицы и Е-стрит завтра в двенадцать. По воскресеньям они точно открыты. Ну, вроде всё. Прости, что наговорил так много, просто я не умею писать эти ваши СМС. До встречи.