Текст книги "Вашингтонский указ (ЛП)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 44 страниц)

– К вам вчера перевели заключенного, говорите? – Т. закивал, лицо его помрачнело. Догги почувствовала, что теряет сознание.

– Хм, ладно, хорошо.

– Да скажи же хоть что-нибудь! – закричала она. – Это он, Т.? – Она опустилась на колени и уткнулась лицом в колени Уэсли.

Т. нахмурился:

– В шесть часов, да?.. Вы уверены?.. Черт побери, сверь имя по журналу, раз ты не знаешь, откуда его привезли! Вам ведь постоянно доставляют людей, так?

Догги хотелось зажать уши руками, но она не могла пошевелиться.

– Ты не знаешь, где журнал, говоришь? Ах ты мерзавец недоделанный! Я стою здесь с людьми из Белого дома, мы приехали за человеком, и я требую четкого ответа прямо сейчас! Иначе можешь свернуть свой контракт в трубочку и засунуть туда, где солнце никогда не светит! Да-да, именно в задницу! Ты что, тупой? Ну-ка живей!

Т. наклонился и нежно погладил Догги по волосам:

– Мы пока ничего не знаем. Держись, девочка.

Прошло полминуты.

– Да, белый мужчина... Так, ясно. И как его зовут?

Догги затаила дыхание.

– Стивен Стоклоса, говоришь? Точно?

Она подняла голову.

– Отлично. И больше никого не везут? Ладно. Послушай меня внимательно: больше никого не казнить до особых распоряжений, ясно?.. Какими полномочиями я обладаю? От министра юстиции и Майкла К. Лернера! Да-да, черт тебя дери, того самого бывшего вице-президента, а в придачу – от председателей всех гребаных комитетов, которые ты только сможешь вспомнить до самого Хеллоуина! Понял меня?.. Понял, хорошо. И еще кое-что: приговоры приводят в исполнение где-нибудь еще в Вирджинии, кроме вас и «Сассекс I»?.. Да, в Вирджинии, придурок ты этакий!.. Спасибо.

Он нажал кнопку отбоя и вытер пот со лба. Она с благодарностью посмотрела на него.

– Мы так и не знаем, где твой отец, Догги. Не знаем.

– А начальника тюрьмы и пропавшего надзирателя нашли? – спросил Уэсли у офицера.

– Нет. Мы предполагали, что они прячутся или что ополченцы убили их и бросили в болоте неподалеку, но там никого нет. Приходится всерьез опасаться за их жизнь и здоровье, это все, что я могу сказать. Возможно, их взяли в заложники.

Уэсли посмотрел на нее и покачал головой:

– Мы ничего не знаем, Догги. Не знаем, где они и с ними ли твой отец.

– Слышь, ты, у тебя есть мысли, где они могут быть? – спросил Т. у пьяного надзирателя, который подпирал стену, баюкая раскалывающуюся голову и запоздало раскаиваясь.

– Понятия... понятия не имею. Фальсо... он не из таких.

– Что?

– Ну... бежать сломя голову. – Парень кивнул на убитого коллегу. – Может... может, уберем его отсюда? Я... я его сына знаю.

– Давай, – сказал полицейский. – Помогу тебе. Перенесем его в столовую, остальные покойники там.

– Вот же дерьмо, – пробормотал протрезвевший надзиратель.

Они подняли мертвеца и понесли мимо. Это была печальная процессия, но долг уважения следовало отдать. Все на секунду склонили головы.

Вдруг Уэсли дернул Т. за рукав:

– Т.! Как думаешь, кто-нибудь заглядывал за дверь, которую подпирал этот труп?

Т. посмотрел на Уэсли так, словно тот только что очнулся от векового сна. Но Догги сообразила мгновенно и, затаив дыхание, в несколько прыжков преодолела разделявшие их десять шагов.

Она рванула дверь на себя.

Внутри было гораздо теплее, чем в корироре. Ей в лицо ударил тяжелый, приторно-сладкий запах. За спиной тяжело зашагал по бетонному полу Т. Из глубины комнаты разило разлагающимся телом, лежавшим у стены.

– Пропусти меня, Догги, – попросил Т. и протиснулся внутрь.

Она прижала ладонь к лицу, борясь с приступом тошноты, и заставила себя сделать шаг вперед. Ее взгляд испуганно метался по самому мрачному месту на земле, где вершились судьбы смертников.

Комната для свидетелей, предсмертная камера, камера казни.

Вот как это выглядело на самом деле. Настоящий притвор смерти.

Она опустила глаза на тело. Это был мужчина в полицейской форме – по всей видимости, тот самый пропавший надзиратель. Он лежал в стерильно чистом помещении, где два ряда скамеек были обращены к камере казни – застекленному боксу, завешанному плотными шторами по всему периметру.

– Боже мой, – прошептал Т., повернув голову покойного к себе. – Это же Фредди Кэмпбелл. Я его знаю.

Догги посмотрела на тело. Ему выстрелили прямо в грудь. Рана была огромной, но крови почти не было. Это был довольно молодой и очень грузный мужчина. Своим массивным телом он перекрывал узкий проход между застекленной камерой и барьером перед зрительскими скамьями.

– Он заблокировал дверь в камеру казни, – тяжело выдохнул Т. – Отвернись, Догги. Не знаю, что мы там увидим.

Она смотрела на него долю секунды, прежде чем до нее дошел весь ужас происходящего.

– НЕТ! – вскрикнула она, когда Т. резко сорвал шторы. В двух метрах от нее, за стеклом камеры казни, на кушетке лежал ее отец. Его голова была повернута в сторону. Помещение заливал яркий свет, подчеркивая стерильную чистоту каждой детали. Высокотехнологичный склеп, в котором царил слишком, слишком глубокий покой. По телу Догги пробежал электрический разряд, на коже выступил холодный пот. Ей хотелось закричать, броситься туда, но мышцы оцепенели.

– Черт побери, а где капельница и ремни? Он же не пристегнут! – выругался Т. – Помоги мне оттащить эту тушу от двери! – крикнул он, хватая Кэмпбелла за простреленную одежду. – Эта камера абсолютно герметична и звуконепроницаема, твой отец там задохнется! Нужно освободить дверь! СЕЙЧАС ЖЕ!

Она неотрывно смотрела на отца за стеклом.

– Боже, Т., он не шевелится. Неужели он... – Она нагнулась и изо всех сил вцепилась в ногу мертвеца. Вдвоем им удалось сдвинуть тяжелое тело настолько, чтобы можно было приоткрыть дверь.

Из проема хлынул спертый, пересушенный и затхлый воздух. Догги протиснулась внутрь, перешагивая через лежавшего у кушетки крупного белого мужчину в рубашке с коротким рукавом и с черными часами на запястье.

– Это начальник тюрьмы Фальсо, – услышала она приглушенный голос Т. позади себя. В камеру начал заходить свежий воздух, но Догги сейчас было плевать и на Фальсо, и на все на свете. Она бросилась к телу отца и коснулась его лица. Кожа была сухой, как пергамент. Повернув его голову, она всмотрелась в изможденное, изувеченное лицо. «Господи», – взмолилась она, прижимая пальцы к его шее. Ничего. Она попыталась снова.

Она надавила сильнее и вдруг почувствовала едва заметное, слабое биение, похожее на трепет крыльев бабочки. Он медленно приоткрыл глаза и посмотрел на нее невидящим, блуждающим взглядом.

Случилось чудо.

Чтобы привести в чувство начальника тюрьмы Фальсо, понадобилось куда больше усилий. Но полчаса спустя оба спасенных уже сидели в кабинете Фальсо. Смертельно бледные, потрясенные до глубины души, они не сводили глаз со своих спасителей.

– Мало того что вы спасли нас от удушья, так я и без этого сегодня был бы мертвецом, если бы не ты, Т., – заговорил начальник тюрьмы. – Не начнись вся эта заваруха вокруг Кёртиса, я бы вчера утром сидел у себя в кабинете, когда ополченцы взорвали дверь. – Фальсо посмотрел на него со всей серьезностью. – Твой позавчерашний визит и то, как ты бился за Бада Кёртиса, заставили меня задуматься, скажу я тебе. Но полной уверенности у меня все-таки не было.

Он повернулся к Догги:

– Прости, что говорю тебе это, но я приказал своим парням избить твоего отца. – Он опустил глаза. – Они били его до тех пор, пока у него не осталось сил кричать о своей невиновности. И только тогда я ему поверил. – Он положил руку на колено Кёртиса. – Извини, Бад, у меня не было другого выхода. Мне нужно было срочно узнать правду.

– А если бы он сознался? – Догги изо всех сил старалась сдерживать гнев. – Под пытками люди сознаются в чем угодно, вам ли этого не знать.

Начальник тюрьмы Фальсо посмотрел на нее серьезным взглядом:

– Если бы он сознался? Боюсь, тогда тебе сейчас некому было бы высказывать свои претензии.

– Расскажи, что вчера произошло, Билл? – попросил Т., прикуривая новую сигарету от старой.

– Вчера после обеда, когда Бад пришел в себя после нашей... трепки, я спустился к нему и сообщил, что решил саботировать приказ о подготовке к казни. Все указывало на его невиновность. По крайней мере, я в это поверил.

Догги посмотрела на отца, и тот медленно закивал:

– Фальсо как раз зашел ко мне в камеру, когда мы услышали, как ополченцы взрывают дверь на главном КПП. А через мгновение раздались первые выстрелы.

Фальсо покачал головой:

– Я не сразу сообразил, что к чему, но потом эти типы у дверей заорали, что пришел час расплаты. Они орали и визжали как сумасшедшие, уверяю вас. И я понял, что нам крышка.

Он тяжело вздохнул, вытащил из ящика стола коробку батончиков «Херши», предложил всем и взял один себе. Он был единственным, кто в этот момент мог проглотить хоть кусок.

– С каждым разом взрывы гремели все ближе – они подрывали один шлюз за другим, продвигаясь очень быстро.

Ее отец снова кивнул. По его лицу было ясно, через какой ад ему пришлось пройти за последнее время.

– Они кричали, что я получу по заслугам, – тихо произнес он.

– В седьмой камере дрых один парень, – вмешался Фальсо. – Он тоже был из ополченцев, но из другой группировки, так что свои его ни во что не ставали... Короче, он спал. – Фальсо опустил глаза на ковер. По всему вероятию, он не слишком гордился тем, что собирался сказать дальше. – Ну, я его и вырубил. А потом затащил в камеру твоего отца.

– Но сидевшие в камерах ополченцы наверняка знали, что ты находишься в блоке? – спросил Т.

– Сидевшие знали, а те, кто ворвался с оружием, – нет. Зато им сразу подсказали, в какой камере твой отец. Они называли его «виновником нового режима». Для них он был человеком, ответственным за все беды в стране, и за это он должен был умереть. Один из боевиков просто разрядил обойму сквозь решетку в парня, которого я туда оттащил, думая, что это твой отец. Так они закрыли свои счета.

– И про тебя забыли?

Фальсо пожал плечами:

– Видимо. Им надо было покончить с остальными смертниками и поскорее убраться.

– Зачем они расстреляли остальных?

– Да просто так. Те заключенные не были их сторонниками.

Т. свернул еще одну самокрутку, докуривая прежнюю до самого фильтра.

– Те двое надзирателей, которых застрелили, были в блоке смертников, когда отряды ополчения ворвались в тюрьму?

– Нет. Здесь находились только мы с Кёртисом. Те двое заперлись в блоке смертников, спасаясь от нападавших, но уйти им не удалось. К сожалению.

– А вы тем временем спрятались в камере казни? – спросил Т.

– Да. Мы прикрыли за собой дверь, но Фредди Кэмпбеллу пришла в голову та же мысль. Он успел добежать до самого зала, прежде чем в него выстрелили.

Отец Догги опустил голову:

– Мы слышали, как он стонал и мучился за стеной, истекая кровью. Мы пытались отодвинуть его от двери, но он был слишком тяжелым.

– А второй? Тот, что в коридоре. Как вышло, что его убили позже Кэмпбелла? Ведь это случилось позже, верно? – спросил Т., глубоко затягиваясь.

Фальсо потер лицо руками:

– Лесси? Боюсь, они сначала поиздевались над ним, а уже потом пристрелили, но это лишь мои догадки. Знаю только, что его здесь люто ненавидели. У Лесси хватало врагов среди заключенных. К тому же ключи от всех камер были именно у него.

Т. понимающе выпятил нижнюю губу:

– И никто так и не догадался, что вы с Кёртисом находились в камере казни?

Фальсо покачал головой:

– Похоже на то. Все произошло молниеносно. С того момента, как они взорвали ворота на КПП, и до их ухода прошло от силы минуты три-четыре.

– И они застрелили ополченца в четырнадцатой камере, говоришь.

– Да, застрелили вместе со всеми. Эксперты говорят, что они даже не вглядывались в лица своих жертв. Просто подходили к камерам и методично разряжали обоймы сквозь прутья решетки. Настоящая казнь.

Догги крепко сжала руку отца. Еще совсем недавно он сидел перед ней со скованными за спиной руками и умолял поверить в его невиновность, а она отвернулась. Она предала его. Как ей теперь искупить эту вину? Разве сможет он когда-нибудь простить ее за это?

Она смотрела на его избитое лицо, испытывая глубочайший стыд.

На миг их взгляды встретились. В этом безмолвном общении было больше доверия, чем в любых словах. Ей показалось, будто он все понимает, просто не может сейчас выразить свои чувства. Он простил ее, хотя даже не считал, что ей нужно просить прощения. По крайней мере, ей очень хотелось в это верить.

Затем на его губах появилась едва заметная улыбка, и он перевел взгляд на Уэсли.

Она проследила за его взглядом и увидела, что Уэсли неподвижно сидит в инвалидном кресле. Он был смертельно бледным, сквозь повязку и рубашку проступали свежие пятна крови. Лоб его покрылся крупными каплями пота, но он, казалось, этого даже не замечал. Уэсли молча смотрел на Догги, вероятно, не осознавая, что она отвечает ему взаимностью. Никогда еще никто не смотрел на нее с такой бесконечной нежностью.

Она уже собиралась заговорить с ним, но отец несильно сжал ее ладонь.

– Ну что, дети. Когда свадьба-то? – тихо спросил он, но его слова отчетливо прозвучали в тишине кабинета. Догги даже не задумывалась об этом. Ей и в голову не приходили подобные мысли.

Отец смотрел на нее сквозь узкие щелочки заплывших глаз. Но за синяками и отеками пряталась добрая усмешка – Догги уловила ее по интонации.

– И вообще, я настаиваю, чтобы торжество проходило в отеле «Сплендор» в Вирджиния-Бич. – Он коротко усмехнулся. – Не может же, черт побери, все срываться каждый раз.

Эпилог

Июнь того же года

Частный самолет компании приземлился в аэропорту Кралендейка на острове Бонайре[86]86
  Кралендейк – столица острова Бонайре в Карибском море. Бонайре входит в состав Карибских Нидерландов и является особым муниципалитетом Нидерландов.


[Закрыть]. Погода стояла великолепная. Время сиесты уже закончилось, и по узким улочкам вовсю уже мчались небольшие фургоны. В воздухе, пропитанном ароматами шалфея и моря, витали карибские ритмы, повсюду слышался торопливый шаг прохожих.

Одна из стюардесс вызвалась проводить Т. Перкинса, Розали Ли, Догги и Уэсли: они вместе сели в микроавтобус и поехали через город.

– Прошу прощения, – сказала стюардесса, заметив восхищенный взгляд Розали, когда они проезжали мимо череды пестрых лавок со всякой всячиной. – К сожалению, у нас совсем нет времени на прогулки. Катер уже ждет у Оранье-Пан[87]87
  Оранье-Пан (букв. «Оранжевая соляная копь») – исторический район добычи соли на юге карибского острова Бонайре, известный своими розовыми озерами, разноцветными обелисками-маяками и сохранившимися хижинами рабов XIX века.


[Закрыть]. До острова еще прилично плыть, а в этих широтах темнеет мгновенно.

Уэсли кивнул. Значит, им предстоит плыть на другой остров. Вот оно как. Им об этом никто не говорил. Впрочем, а что они вообще знали? Только то, что им первым разрешили навестить его. Что это где-то на Голландских Антильских островах. Что нужно взять с собой одежду на пару дней и что они обязуются хранить эту поездку в строжайшей тайне.

Он покачал головой и стал смотреть сквозь пыльное стекло микроавтобуса на пробегавшие мимо пальмы, пока за ними не показалась бесконечная лазурная гладь океана. Где-то там, среди бескрайней синевы, и лежала их цель. Что и говорить, для Янсена выбрали по-настоящему уединенное прибежище.

Меньше чем через час они уже сидели на борту огромного моторного катера с новенькой эмблемой концерна «Янсен» на носу и смотрели, как тает в дымке берег Бонайре.

Уэсли, прищурившись, слушал местных темнокожих матросов, весело переговаривавшихся на папиаменто[88]88
  Папиаменто – креольский язык, официальный язык островов Аруба, Кюрасао и Бонайре. Сочетает в себе элементы португальского, испанского, голландского, английского языков и африканских диалектов.


[Закрыть] и то и дело взрывавшихся хохотом. Синее небо Карибов казалось сейчас удивительно близким, а под килем глухо бились прозрачные волны. Океан буквально кишел жизнью. Уэсли опустил руку за борт, касаясь пальцами воды. Так он мог бы сидеть целую вечность.

Он ласково посмотрел на выгоревшие под солнцем волосы Догги и улыбнулся. Хотя поначалу оба они сомневались, сейчас он был искренне рад этой поездке. Видит бог, им обоим требовалась смена обстановки.

Спустя всего два часа после штурма Белого дома новостные ленты снова заработали без остановки – тем для репортажей хватало. Первая новость разлетелась по интернету: все узнали, что в Сиэтле взорван дом, а под его обломками обнаружено тело Муни Куэйла.

Для участников ополчения случившееся стало тяжелейшим ударом, лишившим их всякого присутствия духа. Спустя пару часов наименее организованные отряды начали складывать оружие. После еще одной ночи ожесточенных столкновений с самыми непримиримыми группировками было объявлено перемирие. Воспользовавшись объявленной всеобщей амнистией, сотни тысяч обычных граждан начали сдавать оружие. Даже отец Уэсли последовал своё оружие.

И жизнь во всей стране стала постепенно, со скрипом возвращаться в нормальное русло. Людей охватило чувство невероятного облегчения. Словно разрушительный ураган, грозивший стереть все с лица земли, прошел стороной.

Ровно через сутки после нападения, во второй половине дня в понедельник, 30 марта, Конгресс США собрался на экстренное заседание и аннулировал указ Янсена о назначении Томаса Сандерленда вице-президентом. Таким образом, ушедший в отставку Майкл К. Лернер вернулся на прежнее место в цепочке преемственности власти. Любые спекуляции о том, ушел ли он сам или его уволил Янсен, были отброшены. Конгресс единодушно принял ту версию отставки Лернера, которая была наиболее выгодна для страны. Кто еще, кроме Лернера, так твердо обозначил свою позицию в самый критический момент? Его репутация осталась безупречной. О скольких политиках можно было сказать то же самое? Позже в тот же день Лернер принес присягу в качестве президента. Масштабный пересмотр решений эпохи Янсена уже начался.

К тому времени раненого Уэсли уже доставили самолётом из тюрьмы в Уэйверли обратно в вашингтонский госпиталь. Там он оставался до начала разбирательств.

– Как думаешь, каким предстанет перед нами Янсен, Уэсли? – спросила Догги, ласково вынимая его руку из воды.

– Не знаю. Наверное, все тем же Янсеном. Разве что теперь – в шортах.

Она сдвинула солнцезащитные очки на кончик носа и шутливо показала ему язык. Они обсуждали это уже тысячу раз. Как выглядит человек, которого изгнали из собственной страны без права возвращения? Уэсли не имел ни малейшего представления.

– Мне кажется, с ним все в порядке. Иначе он вряд ли стал бы нас приглашать, верно? – вмешалась в разговор Розали. Она закатала широкие штанины и сидела, свесив полные ноги за борт. Лучшей рекламы беззаботного отдыха невозможно было представить.

– Время покажет, – проворчал сидевший позади Т., отгоняя рукой табачный дым от глаз.

Решения Конгресса по итогам слушаний оказались суровыми. Из всего состава прежнего кабинета министров помиловали лишь двоих, остальных же уволили без права на пенсию. Многих ждало судебное преследование. Власти хотели устроить показательный процесс, и это возымело действие. Самыми трагическими событиями стали самоубийство министра внутренних дел Бетти Такер и смертельный сердечный приступ Билли Джонсона, случившийся у него в момент вручения обвинительного акта. Газеты писали, что на этот раз карающий меч правосудия промахнулся и что Джонсона наверняка оправдали бы. Уэсли был с этим полностью согласен. Если не считать Билли Джонсона, то кто еще сделал так много, чтобы устранить последствия катастрофы?

Уэсли и Догги с самого первого дня выступали ключевыми свидетелями обвинения, но когда дело дошло до обвинений против самого Янсена, они ничем не смогли помочь. Как они могли разграничить действия Янсена и Сандерленда, не располагая конкретными фактами?

Следователи пытались заставить главу администрации президента Лэнса Бёртона и еще нескольких высокопоставленных чиновников из близкого окружения президента заявить, будто Янсен умышленно вел страну к катастрофе, но никто на сделку не пошел. Единственное, что удалось твердо установить на основании свидетельских показаний, – это то, что президенту Янсену давали ужасные советы, а сам он настолько тяжело переживал убийство супруги, что его следовало признать невменяемым на протяжении всего срока правления.

Но что же, черт возьми, делать с ним дальше? Неужели человек, принесший столько бед, останется безнаказанным? «Конечно нет», – с этим мнением было согласно почти все общество. Демонстрации с требованиями сурового наказания для Янсена вспыхивали по всей стране подобно лесному пожару. Какое-то время казалось, что хрупкий гражданский мир снова висит на волоске. Но тут вмешался президент Лернер: он подписал указ об амнистии Янсена в связи с его невменяемостью.

В Конгрессе поднялся невероятный шум. Кто-то утверждал, будто Лернер принял это решение из скрытой симпатии к реформам Янсена, другие припоминали, что охотничий домик, в котором прятался Лернер, принадлежит сети аптек «Янсен». Однако президент дал жесткий отпор критикам. Амнистия ни в коем случае не была безусловной. Янсен обязан был навсегда покинуть страну и впредь держаться подальше от политики. На этом споры утихли.

Позиции президента Лернера после этого решения только укрепились.

И все же у многих оставались вопросы.

– Разве это не чудо? – Догги шутливо толкнула Т. Перкинса голой пяткой. – Что скажешь, Т.?

Т. отпустил поручни катера и обернулся к ним:

– Ну, по крайней мере, здесь чертовски синее море!

Уэсли рассмеялся и тут же прижал ладонь к груди. Когда он долго сидел прямо, поврежденные мышцы начинали неприятно ныть.

– Все в порядке, дорогой? – заботливо спросила Догги.

Уэсли кивнул. Лучше и быть не могло. Ведь они сидели здесь вместе. Под этим бескрайним, дарующим жизнь небом. Они выжили. Догги согласилась связать с ним свою судьбу. И все пережитые кошмары теперь постепенно таяли, уходя в прошлое.

Он с нежностью посмотрел на своих спутников. На Розали, придерживавшую украшенную цветами шляпку, на Т., чьи щеки уже успели слегка подрумяниться на солнце. Их компания заметно поредела со времен той поездки в Китай много лет назад. Каждый из них потерял частичку себя, и все же они были здесь, вместе.

– О чем ты думаешь, Уэсли? – спросила Розали.

– О нас. И о Джоне Бугатти. Обо всех, кто тогда ездил в Китай.

Розали понимающе кивнула:

– Я думаю, в итоге все наладится. Проблем еще выше крыши, но просто поразительно, насколько эффективными оказались некоторые из реформ. Понимаешь, о чем я?

Уэсли кивнул.

– Правда ведь, Т.? – Розали легонько подтолкнула шерифа, так что с его сигареты посыпался пепел.

Т. Перкинс молча кивнул в ответ ей и Догги, которая сидела зажмурившись, подставив лицо теплым солнечным лучам.

Уэсли никогда еще не видел Догги такой умиротворенной. Он нащупал ее ладонь. Они все думали об одном и том же: жизнь продолжается, и все будет хорошо.

Розали рассмеялась:

– Я просто счастлива, что мои оболтусы наконец устроились на работу. Мой работодатель Мо Голденбаум нашел для них пару отличных мест в порту, и они просто не посмели отказаться. В конце концов, это куда лучше, чем то, чем они могли бы заниматься, – сказала она, широко и открыто улыбнувшись. – Теперь они даже платят мне за проживание в доме, представляете? – Она шутливо хлопнула себя по колену и рассмеялась еще громче: – Да уж, в нашей стране действительно что-то меняется к лучшему, верно?

Уэсли кивнул. За последние пять недель и впрямь изменилось многое. Президент Лернер проявил себя с наилучшей, совершенно неожиданной стороны. Раньше его считали типичным твердолобым южанином-демократом, погрязшим в бюрократии, но теперь всем пришлось признать свою неправоту. Лернер взял курс на национальное примирение. Судебные разбирательства после слушаний велись предельно беспристрастно и оперативно, и, если не считать кучки радикалов в Конгрессе, президенту удалось сгладить основные противоречия в обществе. Да, многие возмущались, когда выяснилось, что Лернер отправил Янсена в ссылку на тропический остров, принадлежащий его же собственному концерну, но в остальном новый лидер завоевал всеобщее уважение. Кое-кто даже поговаривал, что он прирожденный государственный деятель.

Уэсли устремил взгляд вдаль. Острова Голландских Антил лежали далеко друг от друга. Интересно, к какому именно причалит их катер? Где именно находится пристанище Янсена?

– Да, – наконец произнес он. – В конце концов, хорошего действительно произошло немало.

Из пепла рождалась новая Америка – именно так видел ситуацию Уэсли.

У Брюса Янсена была великая мечта, и на пути к ней он совершил трагические ошибки, но его преемник сумел взять лучшее из его наследия и продолжить борьбу в это суровое время. Безусловно, Лернеру приходилось нелегко, но у него была прочная основа для реформ. Люди трудились не покладая рук, безработица неуклонно снижалась, экономика стремительно шла в гору, многие дождались возвращения домой несправедливо заключённых близких – в том числе Элеанор, секретарь Уэсли. Правовая система оздоровилась настолько, что некоторые тюрьмы теперь стояли абсолютно пустыми.

А совсем недавно в обеих палатах Конгресса наконец всерьез заговорили о реформе избирательного законодательства и введении жесткого контроля над оборотом оружия. Конечно, споры шли жаркие, но важен был сам факт начала этой дискуссии в столь благоприятный момент – когда страна фактически оказалась разоружена, а потребность защищать себя с оружием в руках исчезла вместе с парализующим страхом.

Слово «смена системы» старались не произносить вслух, чтобы не плодить врагов, но, по мнению Уэсли, происходило именно это. Особенно остро перемены ощущались на улицах городов. Повсюду воцарилась безопасность. Прежние гетто и неблагополучные районы теперь радушно встречали прохожих. У людей появилась общая благая цель. Криминальных кошмаров на телеэкранах становилось все меньше. Солдаты вернулись к своим семьям, а весь остальной мир с изумлением наблюдал за этим чудом.

Уэсли смотрел на волны, подставив лицо соленому ветру. Они с Догги были вместе уже больше двух месяцев и вовсю строили планы на будущее. Теперь их жизнь потечет совсем иначе. Совершенно иначе. Бад Кёртис заявил, что с него хватит работы, и теперь он намерен просто наслаждаться жизнью. Он будет несказанно рад, если Уэсли и Догги возьмут на себя управление сетью отелей. Над этим действительно стоило подумать. Уэсли скользнул взглядом по ее открытому животу, мысленно ощущая нежность ее кожи.

– Как же здесь красиво, – восхитилась Розали.

– Да, – тихо отозвалась Догги, запрокинув голову.

– Вон там рыбачит один ваш соотечественник, – крикнул один из матросов, указывая на парусную лодку, покачивавшуюся на волнах у внешнего рифа возле острова Янсена. – Насколько нам известно, он никогда не заходит в порт. Так и болтается тут целыми днями с удочкой.

Экипаж дружно рассмеялся – должно быть, они считали рыбака чудаком. Но Уэсли прекрасно его понимал.

Они прошли мимо лодки американца и направились к недавно построенной пристани в тихой бухте. На борту суденышка красовалась надпись «Буковски – Коста-Рика». Путешественники помахали ему, но он не обратил на них внимания: шляпа его была низко надвинута на лоб, да и солнце слепило ему глаза.

Пальмы на берегу теперь можно было разглядеть во всех подробностях, а на вершине холма высился дом. Он оказался не таким грандиозным, как они ожидали, но в лучах палящего солнца здание сияло так ярко, будто само излучало свет.

Перед ними расстилалось пахнущее жизнью море, из лазурной бездны которого величественно поднимался этот райский уголок, увенчанный сверкающим на вершине бриллиантом виллы.

Правда, на причале их уже поджидала целая шеренга хмурых агентов безопасности в серых костюмах.

– Полагаю, президент Янсен уже готов принять вас. Он с огромным нетерпением ждал этой встречи, – любезно произнес мажордом, провожая гостей через анфиладу комнат, убранство которых поражало буйством красок. Здесь были лакированные японские сундуки нефритового оттенка, изысканные сине-желтые персидские ковры. Повсюду стояли благоухающие цветы, а сквозь открытые окна доносился мощный рокот прибоя – звук, умиротворяющий душу.

Он попросил их подождать перед массивными дверями из камфорного дерева, украшенными символической резьбой, однако из-за них отчетливо доносился знакомый голос хозяина дома.

Розали улыбнулась, Догги крепко сжала руку Уэсли. В этот миг они остро почувствовали, что стоят на пороге чего-то нового. Прошлое осталось позади, все пути были открыты.

– А голос у него бодрый, правда? Совсем не похож на несчастного изгнанника, – шепотом заметила Розали.

Они услышали приближающиеся шаги Янсена.

– Добро пожаловать, друзья, добро пожаловать! – воскликнул он, распахивая двери настежь.

За его спиной открылся просторный, залитый светом зал с огромными панорамными окнами, выходившими на крутые обрывы. Пол был выложен белоснежным мрамором, а окна украшали четырехметровые шторы цвета черного дерева.

– Прошу в мою обитель изгнанника, – на удивление тихо произнес он. – Добро пожаловать на мой остров Святой Елены. – Он развел руки в стороны. Янсен выглядел отдохнувшим и загорелым, однако прежний фанатичный блеск в его глазах угас навсегда. На лице осталось лишь несколько белесых шрамов после взрыва, зубы тоже привели в порядок. Но шрамы на душе не под силу скрыть ни одному пластическому хирургу.

Он тепло обнял Т. Перкинса и Розали, искренне поблагодарив их за приезд.

– Я действительно очень рад вас видеть. Гости у меня бывают нечасто, сами понимаете, – тихо улыбнулся он.

Когда перед ним остановилась Догги и протянула руку, он на мгновение замер, вглядываясь в ее лицо, словно собираясь с духом. Затем слегка склонил голову набок и крепко прижал ее к себе. Уэсли не расслышал, что именно Янсен прошептал ей на ухо, но заметил, как Догги согласно кивнула. Просить прощения всегда давалось Янсену с трудом, но сейчас он делал это искренне, без лишних слов. Отпустив Догги, он украдкой смахнул слезу с щеки. Медленно опустив взгляд, он перевел его на стоявшего рядом Уэсли. В следующее мгновение Янсен уже стоял вплотную к нему.

– Уэсли, друг мой, – просто сказал он и крепко его обнял, не произнося больше ни слова. Лишь когда они отстранились друг от друга, Янсен спросил: – Мне очень жаль, Уэсли. Как ты себя чувствуешь? Рука зажила? Можешь ею двигать?

Уэсли кивнул:

– Да, почти как новенькая.

Человек, который еще недавно был самым могущественным лидером на планете, внимательно посмотрел на Уэсли, словно подбирая самые главные слова для признания. Но затем лишь вздохнул и опустил глаза:

– Мне бесконечно жаль, что все так обернулось, Уэсли, – тихо произнес он, сжав губы. – Все произошло слишком быстро.

Затем он повернулся к остальным гостям, взял Розали под руку и увлек ее к стеклянному эркеру в дальнем конце зала. Там, под прозрачным куполом, цвели лимонные деревья, а сквозь стеклянный пол открывался головокружительный вид на раскинувшиеся внизу тропические джунгли.

У Розали от высоты сладко екнуло под ложечкой, она нервно рассмеялась и сделала шаг назад.

– А вот и Абресита, – улыбнулся Янсен, кивнив на стройную, смуглую женщину. Ей можно было дать лет сорок с небольшим. Он взял бокалы с принесенного ею подноса и раздал гостям. Было очевидно, что Янсен неравнодушен к ее чарующему взгляду и готовой вот-вот расцвесть улыбке, но он старался не показывать этого при всех.