Текст книги "Вашингтонский указ (ЛП)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 44 страниц)

У Бугатти не было ни малейших сомнений в том, что они готовы исполнить каждую свою угрозу.

Лишь бы они не начали со съемочной группы.

Полчаса спустя их ввели в просторную гостиную с высокими потолками, украшенными дубовыми балками, и огромными решетчатыми окнами. Отсюда открывался прекрасный вид на окрестности. Вокруг всё выглядело ухоженно и аккуратно, постройки были отремонтированы. Проезжая мимо такой фермы, никто бы в жизни не догадался, что здесь скрывается предводитель самых жестоких боевиков страны.

Бугатти принялся подсчитывать полуавтоматические винтовки, выставленные в запертых стойках вдоль стен. Их было не меньше полусотни всех калибров. Над ними висели огромные черно-белые фотографии трупов Мартина Лютера Кинга, Роберта Кеннеди, Джона Ф. Кеннеди и Малкольма Икса.[46]46
  Малкольм Икс (Малкольм Литтл; также Эль-Хадж Малик аш-Шабазз, 1925–1965) – американский борец за права чернокожих и один из наиболее влиятельных деятелей афроамериканского движения. Был убит 21 февраля 1965 года во время публичного выступления на Манхэттене.


[Закрыть] На торцевой стене красовался многометровый гобелен с изображением белоголового орла, вплетенного в терновый венец и языческие символы. Свастик нигде не было видно, зато портреты Гитлера и Милошевича в резных позолоченных рамах занимали почетное место над камином.

Там они просидели еще полчаса, разглядывая друг друга и портреты этих тиранов на стенах, в то время как за дверью в соседней комнате ярость нарастала с новой силой.

– Похоже, Муни Куэйл обзванивает других главарей ополчения, – предположил оператор.

Бугатти покрылся испариной. Главное, чтобы эти психи за стеной не заподозрили, что журналисты подслушивают. Он повернулся к Марвину:

– Ты бы тоже запаниковал на его месте, узнав, что все вооруженные организации в США объявляются вне закона. Ты видел лицо Муни Куэйла, когда президент заговорил о запрете на владение патронами без специального разрешения? О том, что впредь придется выпрашивать бумажку на то, что сегодня считается неотъемлемым правом каждого мужчины?

Оператор покачал головой:

– Плевать он хотел на эти запреты, как и все остальные ополченцы. И кто только придет отбирать у них стволы? Местный шериф? – Он коротко хохотнул, и Бугатти порадовался, что никогда раньше не слышал от него такого зловещего смеха.

Улыбка Марвина мгновенно улетучилась.

– Нет, Джон! Больше всего Муни бесит пункт о цветных. Из-за законопроекта Янсена толпы чернокожих и латинос из числа уголовников в самое ближайшее время окажутся на свободе, и Муни Куэйла это просто выводит из себя. И его можно понять. Меня это, черт возьми, тоже бесит.

– Но амнистия касается всех, насколько я понял. В том числе и белых преступников!

– Да, но белые-то Куэйла как раз не колышут, смекаешь?

Бугатти покачал головой. Он ни на секунду не верил, что у предложений Янсена есть хоть какой-то шанс. Спикер Палаты представителей был консервативным республиканцем до мозга костей. В обеих палатах Конгресса подавляющее большинство выступало за ужесточение уголовного законодательства. Никто и никогда не осмелился бы выдвинуть столь радикальный проект без долгой предварительной проработки со всеми политическими силами и лоббистами. Законопроект был мертворожденным. Какого черта? Янсен ведь прекрасно знал правила игры в парламенте, зачем тогда вообще все это затевать? Совершенно непостижимо. Инициативы толком не успели обнародовать, как вице-президент уже покинул свой пост и публично усомнился в психическом здоровье президента. В ближайшие дни Янсена ждала шквальная атака со всех сторон. До конца недели он либо лишится власти, либо уйдет сам. Печально, но неизбежно.

– Тсс, идут, – прошептал оператор и встал за камеру.

Муни Куэйл сменил камуфляж на безупречный темно-серый костюм от «Черрути». Этот парень отлично знал, как нужно выглядеть в кадре.

Марвин поднял камеру, и Муни Куэйл жестом приказал своим бритоголовым телохранителям отойти к стене. Бугатти кивнул оператору. Запись началась.

– Я благодарен вам, господа, за то, что вы проделали столь долгий путь, – начал Куэйл. – Мы давно хотели объяснить всей стране с телеэкранов, за что борется наша организация, чтобы каждый американец понял: мы желаем Соединенным Штатам только блага. Однако в сложившихся обстоятельствах мы вынуждены отменить сегодняшнее интервью. Ситуация в корне изменилась. Теперь мы на войне. – Он посмотрел прямо в объектив. – Америка должна знать: Муни Куэйл остановит коммунистический крестовый поход этого безумца Янсена. Боже, храни Америку!

Он сделал знак оператору выключить камеру и повернулся к своим бритоголовым подручным за одобрением. Своей театральностью он напоминал Муссолини, но свирепостью явно не уступал Саддаму, готовый в любой момент нанести смертельный удар, словно гремучая змея. Бугатти вытер пот со лба. Значит, их все-таки отпускают. Муни Куэйл явно хотел, чтобы сделанная только что запись попала на все телеэкраны страны.

В этом Бугатти мог его заверить: так оно и будет.

– В целях безопасности мне придется попросить вас надеть это, – один из прихвостней Муни протянул им две черные повязки и велел туго завязать глаза.

Бугатти нахмурился, не торопясь брать повязку.

– Ты только что сказал, что собираешься остановить крестовый поход Янсена. И что же теперь будет?

Муни усмехнулся:

– Если ты сам еще не догадался, то мне тебе нечего сказать.

Их снова бесцеремонно запихнули в кузов фургона, но на сей раз люди в кабине вели себя тихо. Бугатти прислушался и смог разобрать звуки автомобильного радиоприемника. Водители постоянно переключали каналы, но везде говорили об одном и том же: президент США превысил свои полномочия. Комментаторы утверждали, что если бы не всеобщая неприязнь к Майклу К. Лернеру, стране было бы куда лучше, назначь они его вместо Янсена.

Минут через десять все трансляции внезапно прервались. Эфир, забитый голосами взвинченных комментаторов, скептически настроенных местных политиков и восторженных медиааналитиков, замолчал.

Нью-йоркский стрелок нанес очередной удар. И на этот раз – почти одновременно в двух разных местах.

Глава 10

Уэсли страшился первой реакции прессы и в ту ночь так и не сомкнул глаз.

Однако пресс-секретарь Белого дома получил помощь оттуда, откуда никто бы ее не пожелал – от подлого и безжалостного убийцы, подстерегавшего людей там, где обычные граждане должны были спокойно ходить. Если бы не этот нью-йоркский снайпер, нападки на президента Янсена безраздельно господствовали бы в прайм-тайм во всех вечерних выпусках новостей. Но радоваться такому спасению не приходилось.

Снайпер нанес удар менее чем через два часа после того, как президент представил первый этап своего спорного законопроекта о правопорядке, и убил троих. Двое из них, супружеская пара лет сорока, были застрелены на 14-й улице прямо у входа в магазин подержанных DVD-дисков, а всего сорок минут спустя семилетняя девочка, игравшая на детской площадке в Либерти-Стейт-Парк, погибла от единственного выстрела. Тот же калибр, то же оружие.

Теперь угроза вышла за пределы Манхэттена.

В тот же вечер на одной из стоек в зале прилета Международного аэропорта имени Джона Кеннеди было обнаружено письмо. Оно адресовалось мэру Спрингфилду и состояло всего из пяти слов:

«Бронкс, Бруклин, Квинс – кому не плевать?»

Город полностью замер.

Уэсли сидел в своем кабинете с той самой секунды, как закончилась пресс-конференция, – прошло уже несколько часов, он и сам толком не знал сколько. Он смертельно устал, а с ним хотел поговорить весь мир. Через сорок пять минут законопроект президента должен был поступить на обсуждение в Конгресс США, и тогда всё станет еще хуже.

Недавно звонила мать Уэсли. Сквозь слезы она рассказала, что отец забрал из чулана все коробки с патронами и спрятал их втайне от нее. Он заявил, что черта с два позволит себя разоружить. Из-за этого мать была сама не своя и переживала, как бы с Уэсли не случилось чего-то ужасного теперь, когда все окончательно пошло наперекосяк.

«Случилось что-то ужасное» – конкретнее она выразиться не могла, но Уэсли отнесся к ее словам серьезно, ведь он и сам чувствовал то же самое. Находясь рядом с президентом Янсеном за пределами резиденции, он теперь старался держаться от него подальше. Ему совсем не улыбалось погибнуть или оказаться прикованным к инвалидному креслу, как пресс-секретарь Рейгана Джеймс Брейди. Покушение могло произойти в любую секунду. Недавнее тревожное интервью «Эн-би-си» с Муни Куэйлом только подлило масла в огонь. Теперь все эти маньяки, как левые, так и правые радикалы, сошлись в одном: Янсена и его прихвостней нужно убрать.

На них была объявлена открытая охота.

Он закрыл глаза и попытался забыться, чувствуя, как тело наливается свинцом. Перед глазами поплыли воспоминания: они с братом стоят на веранде и палят из мелкашки по бутылкам из-под «Бадвайзера». И отец, радостно кричащий каждый раз, когда пуля разносила стекло вдребезги.

– Ты здесь, Уэсли? – голос доносился словно издалека, и Уэсли едва заставил себя открыть глаза. Перед ним у письменного стола стоял силуэт, слегка наклонившись вперед. – У тебя есть минутка?

Он нехотя поднял веки и уставился прямо на серьезное лицо своего президента.

– Спокойно! – произнес тот, пока Уэсли поспешно вскакивал, пытаясь оправить одежду.

Президент присел на край стола и жестом велел Уэсли сесть обратно.

– Сейчас сюда зайдут Лэнс Бёртон и Дональд Беглаубтер, чтобы все обсудить с тобой. Ты должен знать: совершено покушение на министра юстиции Стивена Ловелла и председателя Верховного суда.

Уэсли почувствовал, как взмокла и прилипла к телу рубашка.

– Покушение? Где? Что произошло?

– Они направлялись в Конгресс в машине министра юстиции, когда прогремел взрыв. Полагаем, это был выстрел из базуки, но скоро всё выяснится точнее.

– О боже... – Уэсли всё вспомнил. – Они ведь ехали туда представлять законопроект. Что с ними? Они живы?

– Председатель Верховного суда погиб на месте, но Ловелл, по последним сообщениям, выживет. – Президент покачал головой. Уэсли просто не мог уложить это в голове.

– Из соображений безопасности мы отложим дебаты в Конгрессе, – продолжил Янсен. – Но в самое ближайшее время нам необходимо сделать заявление для прессы. Справишься, Уэсли? Я уже ввел Лэнса Бёртона в курс дела относительно того, что нужно сказать.

– Да! Да, конечно! – Уэсли закивал, хотя это было неправдой. Он был абсолютно не готов. Что, черт возьми, они заставят его говорить?

Президент поднялся.

– Я очень ценю твою преданность. Ты уже проделал фантастическую работу. Твоя утренняя речь была умной и предельно ясной, ты не мог бы лучше почтить своего предшественника Джеймса Брейди, чем этим выступлением.[47]47
  Джеймс Скотт «Джим» Брейди (1940–2014) – пресс-секретарь Белого дома при Рональде Рейгане, тяжело раненный во время покушения на президента 30 марта 1981 года. Вместе с женой Сарой он выступал за контроль над огнестрельным оружием; в 2000 году зал брифингов Белого дома получил его имя. «Джеймс» и «Джим» – полная и краткая формы одного имени.


[Закрыть] Мы уже получили одобрительные отзывы от организации его жены «Хэндган контрол» и других сторонников контроля над оружием. Наша инициатива их полностью устраивает. Я уверен, что придет день, и твоя мемориальная доска появится в зале брифингов рядом с доской Джеймса Брейди. А может, зал и вовсе назовут твоим именем. Кто знает?

Губы Уэсли пересохли. Он попытался улыбнуться, но уныние разъедало его мысли, точно кислотный дождь.

– Полагаю, от оружейного лобби вы тоже уже что-то услышали. Национальная стрелковая ассоциация наверняка заявила нечто прямо противоположное, верно?

– Пусть тебя не волнует НРА[48]48
  НРА – Национальная стрелковая ассоциация США (англ. National Rifle Association, NRA). Это одна из старейших, крупнейших и наиболее влиятельных лоббистских организаций в США, которая последовательно и бескомпромиссно защищает право граждан на владение и ношение оружия, опираясь на Вторую поправку к Конституции.


[Закрыть] и им подобные конторы, Уэсли! Твоя забота – заявить миру о совершенном теракте и подчеркнуть, что он лишь доказывает правоту всех наших инициатив. И что прямо сейчас нам необходимо принять самые жесткие меры!

– Жесткие меры?

– Обсуди все с Лэнсом Бёртоном и Дональдом Беглаубтером, а через полчаса жду тебя в Овальном кабинете.

Буквально за три часа всю страну лихорадило. Новость о трагической гибели председателя Верховного суда Теодора Мэннинга и ранениях министра юстиции повергла всех добропорядочных граждан в состояние шока.

Одновременно посыпались анонимные звонки о заложенных бомбах: угрозы поступили в редакции нескольких либеральных газет, в Конгресс США, на две независимые киностудии, во множество организаций по борьбе с насилием, а также в Музей изящных искусств в Сан-Франциско, где как раз только что открылась выставка «Художники против насилия».

Несмотря на объявленный масштабный розыск, Муни Куэйлу удалось залечь на дно и дать по телефону несколько интервью общенациональным радиостанциям. Его посыл был предельно ясен: «Белоголовые орлы», «Партизаны Индианы», «Защитники Рашмора»[49]49
  «Белоголовые орлы», «Партизаны Индианы» и «Защитники Рашмора» – вымышленные названия группировок в романе. Их прообразом служит американское militia movement – антиправительственные вооружённые группы, нередко организованные по военному образцу и имеющие собственную иерархию.


[Закрыть] и все другие союзные им военизированные формирования объявят войну планам правительства. Они заявляли, что не имеют отношения к теракту против министра юстиции и председателя Верховного суда и не причастны к сообщениям о бомбах, но вскоре нанесут собственный удар. Сдавать оружие они не намерены, и уж тем более – паршивому коммунисту Янсену.

Именно тогда Янсен вызвал к себе министра внутренней безопасности Билли Джонсона и главу ФЕМА – Федерального агентства по управлению в чрезвычайных ситуациях. Ситуация вызывала крайнюю тревогу, страсти накалялись повсеместно. В коридорах Белого дома царило небывалое оживление, а количество военных в увешанных орденами мундирах и при погонах со звездами внезапно резко возросло.

Оружейное лобби и представители НРА заполнили весь эфир, во весь голос трубя о попрании Конституции и Второй поправки, которая гарантирует американцам неотъемлемое право на самооборону. Как можно защищаться без патронов? Это нарушение Конституции, и президент должен уйти! Разумеется, адвокаты патронных заводов горой стояли за лоббистов. А на улицах тем временем гремели выстрелы – чаще, чем когда-либо. Люди устраивали смертельные разборки по малейшему поводу, отстаивая свое право пустить в ход кулаки или оружие. Супермаркеты, торгующие патронами, брали штурмом. Акции оружейных компаний то резко росли, то стремительно падали, пока биржа наконец не приостановила торги.

Всё окончательно летело к чертям. Спустя всего несколько часов Америка буквально сошла с ума – такое уже бывало прежде. Жители на улицах и в многоэтажках рвали и метали, а полиция была бессильна. Всё это до боли напоминало расовые бунты после избиения Родни Кинга[50]50
  Родни Кинг (1965–2012) – темнокожий американец, чье жестокое избиение четырьмя офицерами полиции Лос-Анджелесе в 1991 году было тайно заснято на видеокамеру. Оправдание избивавших его копов судом присяжных в 1992 году спровоцировало масштабные расовые бунты в Лос-Анджелесе. Имя Родни Кинга в американской культуре стало нарицательным символом жестокости полиции и расовой дискриминации.


[Закрыть].

И это было на руку Майклу К. Лернеру. Недавно ушедший в отставку вице-президент с удовольствием раздавал интервью направо и налево. Он вовсю ратовал за применение четвертого раздела 25-й поправки к Конституции, позволяющего сместить президента. И хотя все понимали, что запустить этот процесс будет крайне трудно – ведь до сих пор президент демонстрировал завидную дееспособность, – намеки Лернера на безумие Янсена смаковались в каждом углу.

Проблем навалилось столько, что голова шла кругом.

В церквях и вечерних телеэфирах молились за здоровье министра юстиции. Телевизор в кабинете Уэсли работал без умолку, но он уже не воспринимал бубнеж дикторов. На какое-то время он укрылся в потайном уголке своего сознания – в том тихом месте, где ему казалось, что он способен на поступки, хотя от него ничего не требовалось. Там он не чувствовал себя парализованным. В этом крошечном мирке он оставался наедине с собой, но не испытывал одиночества.

Здесь он часто предавался грезам о женском теле вообще и о коже Догги Роджерс в частности. И когда весь этот кошмар закончится, он уже точно знал, на что потратит свое время. Если, конечно, этот кошмар вообще когда-нибудь закончится.

Он открыл глаза и уставился на лежащие перед ним бумаги. Реальность вернулась.

Он только что набросал весьма недурную речь для Янсена – о глубокой скорби нации в связи с гибелью председателя Верховного суда Теодора Мэннинга, «самого бескомпромиссно справедливого человека, когда-либо ступавшего по американской земле», как значилось в тексте.

Вслед за этим шло жесткое предостережение в адрес Муни Куэйла и прочих вожаков ополчения. Ни у кого не должно оставаться сомнений: власть нанесет сокрушительный ответный удар по любому, кто посягнет на безопасность страны. Никто не допустит повторения трагедии в Оклахома-Сити.

Позже в тот же день, когда череда новых перестрелок увеличила обычную суточную норму смертей от огнестрельного оружия – составлявшую в стране более сотни человек – вчетверо, установив абсолютный рекорд за последнее время, во всех округах страны был введен временный полный запрет на торговлю оружием и боеприпасами.

Президент лично выступил по телевидению. Несмотря на ожесточенное сопротивление даже самых захудалых офисов шерифов, иного пути не было. Служителям закона придется надолго забыть о покое и приготовиться к сверхурочной работе, заявил он. Отныне ни один преступник не сможет чувствовать себя в безопасности. «Это точка отсчета», – провозгласил президент.

Поздно вечером стало ясно, что полиция в одиночку не справится. Согласно президентскому указу № 13010 было мобилизовано ФЕМА – Федеральное агентство по управлению в чрезвычайных ситуациях, взявшее на себя координацию действий. В тот момент Уэсли понимал: следующим шагом станет вывод регулярных войск на улицы городов. И не ошибся. Спустя пару часов военное командование выразило президенту полную поддержку и заявило о готовности вмешаться. Уровень национальной угрозы повысили на одну ступень, и страна фактически оказалась в чрезвычайном положении.

На следующий день телефон в кабинете Уэсли разрывался от непрерывных звонков журналистов. Около четырех часов дня его секретарша разрыдалась от нервного перенапряжения, и Уэсли отправил ее домой. Он попытался разыскать Догги, чтобы та подменила ушедшую, но ее уже запрягли на другую работу. Все офисы в Западном крыле работали на пределе возможностей. Поступали всё новые сообщения о минировании: на этот раз целями якобы стали водопроводные станции, плотины и парки Диснейленд. В США объявили оранжевый уровень опасности.

В два часа следующей ночи Уэсли тоже сдался и встал из-за стола. В сопровождении нескольких охранников он вышел на залитую огнями вашингтонскую улицу и огляделся. Сотни людей неотрывно смотрели на Белый дом, словно в нем поселилось само зло. Плотная стена журналистов с криками бросилась к нему; пятясь назад, он заскочил в служебный автомобиль, провожаемый потоком гневных выкриков и обвинений. Знакомое лицо протиснулось сквозь толпу к машине, но было остановлено охраной. Это был Джон Бугатти в помятой рубашке, которая, казалось, была на нем уже целую вечность. Уэсли опустил стекло.

– Так не пойдет, Уэсли. Ты обязан дать мне интервью.

– А как же остальные репортеры?

– Уэсли, ходят слухи, что президент хочет назначить Сандерленда вице-президентом. Будут комментарии?

– Откуда такие сведения?

– Впусти меня в свой кабинет минут на пятнадцать, и я всё тебе расскажу.

Уэсли огляделся. Натиск репортеров и операторов вот-вот должен был прорвать оцепление Секретной службы. В общем гуле он разбирал слова «госпереворот» и «хаос».

– Завтра, Джон. Ты получишь свое интервью завтра!

Выспаться в ту ночь Уэсли тоже не удалось. Напротив, пара таблеток снотворного подействовали на него как стимулятор, и он провел почти всё время в темноте, смотря по телевизору старые фильмы Фрэнка Капры с прямодушными героями и их несгибаемыми идеалами, а также повторы дурацких и без того никчемных шоу Тома Джампера.

Его мутило, но переключать на новости он не решался. Там дела обстояли еще хуже.

На следующее утро все собрались в Овальном кабинете, где было подтверждено назначение Сандерленда исполняющим обязанности вице-президента. Никто из сотрудников аппарата не проронил ни слова; сам Сандерленд тоже молчал, хотя, разумеется, был явно доволен таким поворотом событий. Он хорошо знал Конгресс, а там знали его, так что возражений, скорее всего, не последует. Сандерленд всегда ладил с обеими партиями в обеих палатах, это было известно каждому.

– Выходишь через двадцать минут, Уэсли, – распорядился Янсен. – Опиши прессе все как есть. И добавь, что рассмотрение кандидатуры Сандерленда в Конгрессе пока откладывается. Того требует ситуация. Сейчас Белому дому нужны тишина и покой для работы.

Уэсли постарался не смотреть на самодовольное лицо Сандерленда. Путь в зал брифингов предстоял тяжелый.

Пресс-конференция завершилась меньше чем за пять минут, но вопросов у прессы хватило бы на несколько дней. Журналисты перебивали друг друга, выкрикивая с места. Слова «нарушение конституции», «паника» и «безумие» мешались с обвинениями в фашизме, «указном безумии» и требованиями досрочных выборов. Слишком много всего обрушилось разом.

После брифинга Уэсли выудил из толпы своего приятеля Джона Бугатти и отвел его в Зеленую гостиную. Перед камином стояла пара ампирных кресел, а у окна возвышался президент Янсен, разглядывая лес плакатов в руках демонстрантов, собравшихся за зданием.

Он предложил Бугатти присесть.

Бугатти поинтересовался, можно ли сделать несколько снимков на телефон, и Янсен кивнул, поправляя прическу.

Они негромко беседовали несколько минут, и Уэсли улавливал почти каждое слово.

Бугатти прямо заявил своему президенту, что ситуация стремительно выходит из-под контроля, и лицо Янсена заметно помрачнело. Уэсли поднял взгляд на картину Бингема над дверью в холл[51]51
  Имеется в виду картина Джорджа Калеба Бингема «Лихтер разгружает севший на мель пароход» (Lighter Relieving a Steamboat Aground, 1847), находящаяся в Зелёной комнате Белого дома. На ней лодочники снимают часть груза с застрявшего речного парохода.


[Закрыть] и мысленно пожалел, что он не плывет сейчас на речной барже по Миссисипи вместе с изображенными на ней людьми.

Чертово интервью.

– Не успеем мы оглянуться, как в стране введут законы о чрезвычайном положении. Вы этого добиваетесь, господин президент? – спросил Бугатти.

– Единственное, чего я хочу – чтобы все американцы жили в мире друг с другом. А какие средства понадобятся нам на этом пути, решать нам всем вместе. Тебе стоит поддержать наши начинания, Джон. За тобой стоит одно из влиятельнейших СМИ в стране. Ты важная фигура в этой игре.

Бугатти на мгновение умолк, так что в тишине стали отчетливо слышны крики толпы снаружи.

– Я лишь хочу сказать, господин президент, что события развиваются слишком стремительно. Позвольте Конгрессу проработать эти вопросы, чтобы у нас была надежная правовая база.

– С радостью! Но сдвинется ли дело с мертвой точки? Вспомни, сколько раз мы уже пробовали.

Уэсли уставился на Янсена. Неужели он действительно говорит такое в лицо журналисту, чьи репортажи ежедневно смотрят миллионы людей?

– Я всё понимаю, но парламентский путь – единственный законный вариант. Вам придется пройти этой проторенной дорогой. И кому, как не вам, знать об этом лучше других!

Их разговор прервал тихий стук в дверь. В комнату скользнул директор по коммуникациям Лэнс Бёртон. Заметив Бугатти, он на секунду замялся, но Янсен жестом велел ему говорить. Ему нечего скрывать от своего старого попутчика Бугатти, обронил президент.

Всегда непроницаемое лицо Лэнса Бёртона на этот раз казалось еще мрачнее обычного.

– Сэр, – произнес он, с трудом сглотнув слюну. – В штаб-квартире демократов в Висконсине взорвана бомба. Похоже, жертв очень много. Мы считаем, что погибли все, кто находился в здании – его буквально сравняло с землей.

Уэсли опустил голову. Это была катастрофа.

Когда рухнули башни Всемирного торгового центра, он находил искренние, глубокие слова, чтобы почтить память погибших. Сейчас же внутри него царила абсолютная пустота.

Президент Янсен долго смотрел на Лэнса Бёртона, а затем снова повернулся к Бугатти:

– Будь крайне осторожен в своих материалах и выступлениях на телевидении в ближайшие дни, Джон! Сделай одолжение нам всем.

Уэсли отчетливо уловил скрытую в этих словах угрозу.

Его начало тошнить.