Текст книги "Вашингтонский указ (ЛП)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 44 страниц)

Он ошеломленно смотрел перед собой, тщетно пытаясь вымолвить хоть слово. Но губы не шевелились. Оставались только мысли. Мысли о том, что победа была так близко, буквально в секунде от него, – и в этот самый миг всё рухнуло.

– Джон? – вдруг донесся знакомый голос от дверей. Он попытался повернуть голову, но паралич еще не прошел.

Несмотря на яростные протесты охраны, им пришлось отбуксировать задержанного в кабинет Уэсли. «Вы же прекрасно знаете, кто он такой», – твердо заявил Уэсли, и конвоирам, учитывая статус пресс-секретаря Белого дома, пришлось подчиниться. Минут через пять Кейн должен был вернуться, и до тех пор они намерены были не спускать глаз с двери кабинета Уэсли Бэрфута.

Уэсли налил Джону стакан воды и извинился, что его секретарь сейчас на грани нервного срыва из-за ареста мужа и ушла на больничный – иначе она могла бы предложить Джону что-нибудь покрепче воды, чтобы согреться и прийти в себя.

Джон покачал головой – обойдется.

Затем он сухо прокашлялся и тихим, приглушенным голосом рассказал Уэсли всё, что ему было известно.

Глава 39

– Мне нужно немедленно пройти к президенту, – обратился Уэсли к агентам Секретной службы, дежурившим у дверей Овального кабинета.

– К сожалению, это невозможно, мистер Бэрфут. – Люди у дверей президента были обучены отказывать вежливо, но непреклонно, и статус просителя не имел для них никакого значения. – Мы получили четкие указания: ни при каких обстоятельствах не прерывать встречу президента с премьер-министром Уоттсом. И телефон, и селекторная связь в кабинете отключены.

– Ладно, я понимаю. Но я только что получил сведения, которые прямо указывают на то, что на президента готовится покушение.

– Так точно. Нам известно об этих слухах. Меры уже принимаются.

Уэсли изумленно уставился на них:

– Речь идет о ракетном ударе! Говорят, это может произойти в любую секунду.

– Мы в курсе. Беспокоиться не о чем, мистер Бэрфут. Ситуация под контролем.

Он медленно отступил назад по коридору. Он хотел предупредить президента о покушении, но это было далеко не всё, о чем ему нужно было заявить. Он хотел сказать, что вновь открывшиеся обстоятельства убийства первой леди обязывают президента быть предельно осторожным с теми, кто его окружает и к кому он прислушивается. Что есть все основания считать Бада Кёртиса невиновным. Что Джон Бугатти прямо сейчас сидит у него в кабинете под арестом и хочет дать показания, хотя сам находится в смертельной опасности и безумно переживает за судьбу своего любимого человека. Что его секретарша Элеанор не может работать, пока ее муж сидит за решеткой. Что президент обязан вмешаться и навести порядок, если он действительно желает блага своей стране и самому себе. Но ничего этого он сказать не мог. По крайней мере, сейчас. У телохранителей был четкий приказ.

Он перевел взгляд на дверь кабинета Лэнса Бёртона. С тех пор как вчера Бёртон раскрыл ему тайну своего центра прослушки, они обменялись лишь парой фраз. Без слов было ясно: так будет лучше для них обоих. Если Уэсли будет просто делать свою работу, Бёртон позаботится обо всем остальном. Бёртон не хотел подвергать Уэсли лишней опасности, в этом и заключалась суть. Но если Бёртона арестуют, Уэсли должен будет взять управление прослушкой на себя. Да и вообще, если Бёртона уберут, кто еще сможет взять на себя обязанности главы администрации? Господи упаси от такого исхода.

Он посмотрел на закрытые двери коридора вокруг Овального кабинета. За этими дверями хранились вековые традиции, преемственность власти и сам дух, управлявший этой страной и хранивший мир от безумия. Здесь на страже закона стояли грозные стражи порядка, но здесь же таилась и гибель. Премьер-министру Уоттсу предстояло преодолеть высокую стену лжи, прежде чем он сможет разглядеть истинную картину происходящего в Америке.

Уэсли повернулся и посмотрел на дверь кабинета Бёртона. Там, внутри, сидел человек, готовый в любой момент сорвать маски с заговорщиков. Человек, который знал, слышал и видел всё. Тот, у кого в руках был ключ к спасению страны.

Все люди за этими дверями были наделены огромной властью. И всё же, возможно, именно за его собственной дверью сейчас находилась сила, способная изменить всё. Джон Бугатти в эту минуту был, пожалуй, самым важным свидетелем в стране. Человеком, который сохранил ясный ум и способность видеть истину сквозь пелену самообмана. И этого человека он не мог защитить. От этого бессилия хотелось выть.

Он расправил плечи и зашагал к кабинету Бёртона. Глава администрации должен немедленно вмешаться. Если он сейчас не откроет эти закрытые двери и не припрет заговорщиков к стене, катастрофы не избежать. Он обязан это сделать, и сделать прямо сейчас. Судя по словам Бугатти, счет шел на минуты.

Уэсли ожидал увидеть секретаршу Бёртона, которая обычно сидела на месте с натянутой дежурной улыбкой и напряженно-сосредоточенным видом, но приемная была пуста, а дверь в кабинет шефа распахнута настежь. Это было крайне странно.

Из кабинета Бёртона доносились приглушенные голоса. Он осторожно подошел к открытой двери и негромко постучал по косяку.

Картина, представшая его взору, была неожиданной и крайне тревожной. За своим письменным столом сидел Лэнс Бёртон и, сцепив пальцы, смотрел на вошедшего Уэсли безразличным взглядом, словно на постороннего. У окна спиной к комнате стоял вице-президент Сандерленд. Рядом с Бёртоном, прямо у открытой двери в потайную каморку с аппаратурой, высился Бен Кейн, положив тяжелую руку на плечо главы администрации. Никто из них не произнес ни слова, да в этом и не было нужды: в следующую секунду приглушенные голоса, которые Уэсли услышал еще в приемной, снова зазвучали из приоткрытой двери позади Кейна. Они доносились из динамиков прослушки – ошибиться было невозможно. И то, что транслировалось в комнату, было смертным приговором для Бёртона: из потайного кабинета отчетливо звучали голоса президента и премьер-министра Уоттса. Значит, вмонтированные Бёртоном в бронестекла Овального кабинета микрофоны работали идеально. Иллюзия присутствия была полной.

Сандерленд медленно повернулся к ним. Его лицо было бледным от ярости, но рука не дрогнула, когда он щелкнул тумблером на пульте, отключая звук.

– Ты имеешь к этому отношение? – спросил он Уэсли.

Уэсли постарался не смотреть на Бёртона:

– Нет.

– Надеюсь, что так. Впрочем, мы это выясним. То есть ты утверждаешь, что вообще ничего не знал об этой аппаратуре?

– Нет. Я потрясен и глубоко возмущен. – На этот раз он посмотрел Бёртону прямо в глаза, и тот отвел взгляд. Бёртон сам помогал Уэсли предать его, чтобы спастись. В этом был весь Бёртон.

– Но о самом факте прослушки ты ведь знал?

– О ней нам любезно сообщил бывший вице-президент Лернер. Но я понятия не имел, что аппаратура находится здесь, и уж тем более – что прослушивается Овальный кабинет. Президент в курсе этого?

Сандерленд промолчал, переведя взгляд на Бена Кейна, который только что вышел из каморки. Они обменялись короткими кивками. Значит, запись отключена. Кейн подошел к Сандерленду и тихо шепнул ему что-то на ухо. Уэсли без труда мог догадаться о содержании этой реплики.

– Джон Бугатти у тебя в кабинете? – спросил Сандерленд.

– Да.

– Ты знаешь, что он в розыске?

– Да.

– И что он распространяет обо мне грязные слухи?

– Нет, об этом я не знал. Какие слухи? – Уэсли посмотрел в глаза Сандерленда. Холодные, хищные, как у ласки, и абсолютно непредсказуемые.

Сандерленд проигнорировал вопрос и молча кивнул Кейну. Тот немедленно рванул Бёртона за локоть, заставляя подняться с кресла.

– Мы вернемся к этому разговору позже, Уэсли. Кейн, веди главу администрации в Ситуационную комнату. Пусть с него не спускают глаз, понял? И возвращайся как можно скорее.

Лицо Бёртона оставалось абсолютно бесстрастным, когда его уводили из кабинета. Он держался с достоинством, как приговорённый, смирившийся со своей участью и идущий на эшафот. За него Уэсли мог не переживать: Бёртон будет молчать до конца и прикроет его.

– Ты останешься здесь, Уэсли, понял? – бросил Сандерленд.

Затем он окликнул двоих охранников в коридоре:

– Бэрфут не должен выходить из кабинета Бёртона до моего особого распоряжения. Ясно?

После этого дверь захлопнулась, и Уэсли остался один на один со своими мыслями и тем грузом ответственности, который Бёртон возложил на него сутки назад.

Эта ноша была ему явно не по плечу. Когда-то давно он сказал матери, что хочет работать на Янсена, как в свое время работала она. Мать тогда лишь нежно провела ладонью по его щеке, словно прощаясь навсегда. Она прекрасно понимала, что его ждет. Власть затянет его в свой водоворот, ослепит блеском и в конце концов погубит. Так оно и вышло.

Как бы он хотел, чтобы в тот день она удержала его от этого шага. Ведь перед ним были открыты сотни других дорог.

Он приоткрыл дверь в потайную каморку и нашел главный рубильник, запускающий всю систему. Один за другим он включил блоки записи, и каморка озарилась ровным светом десятков красных индикаторов. Была не была.

Затем он открыл висевший над аппаратурой шкаф и включил монитор. На сером экране появилось изображение – трансляция началась. Поворачивая ручку селектора, он принялся переключаться между камерами. Сначала вывел картинку из пустого вестибюля, затем – с двух ракурсов – зафиксировал, как Сандерленд входит в зал Рузвельта. Перещелкивая каналы дальше, он увидел охрану, застывшую прямо у дверей кабинета Бёртона – всего в паре шагов от него самого. Увидел и двоих дежурных перед своим кабинетом, которые стерегли Бугатти. На экране Джон Бугатти в волнении мерил шагами комнату. Было видно, что бессилие изнуряет его куда сильнее страха. Уэсли снова переключил монитор на зал Рузвельта, где Сандерленд как раз приветствовал британскую дегелацию. Поначалу встреча выглядела очень теплой и радушной, но затем лица дипломатов резко изменились, став серьезными и даже испуганными.

Уэсли лихорадочно нащупал регулятор громкости на панели как раз в тот миг, когда Сандерленд протянул британцам серую неприметную общую тетрадь.

Он прибавил звук.

– В этой тетради записано абсолютно всё, – донесся из динамика голос Сандерленда. – Каждый раз, когда мне становилось известно о преступлениях президента, я фиксировал это здесь. День за днем, шаг за шагом – тут собраны неопровержимые доказательства того, что он сотворил с нашей страной. Я прошу вас передать эту тетрадь премьер-министру Уоттсу сразу же, как только вы покинете Белый дом. Ее содержание должно быть немедленно опубликовано, но я прошу до поры до времени не называть моего имени. Мы не знаем, когда удастся сместить президента, но до тех пор наши жизни в смертельной опасности. По его приказу были убиты многие люди – давайте называть вещи своими именами, это были хладнокровные убийства. Одной жертвой больше, одной меньше – для него это не играет роли. Так что мешает ему убрать и меня?

Уэсли почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота от этого лицемерия.

Глава британской делегации с суровым видом кивнул, взял тетрадь и тут же передал ее помощнику, который убрал документ в кожаный портфель. Сандерленд просчитал этот шаг идеально.

– Одновременно с этим я призываю международное сообщество начать собственное расследование в рамках имеющихся полномочий. Возможно, этим вопросом займется ООН, хотя не уверен, насколько это осуществимо. В наши дни иностранные дипломаты в США фактически лишены свободы передвижения, и, насколько мне известно, даже в штаб-квартире ООН ситуация не лучше.

– Мы найдем выход, – заверил его дипломат.

– Сегодня вечером я намерен подать в отставку – точнее, заявить об этом формально. И, скорее всего, мне придется просить о предоставлении политического убежища в британском посольстве. Ваше правительство готово пойти на этот шаг?

– Безусловно, – ответил глава делегации. – Но в нынешних обстоятельствах никто не может гарантировать, что принимающая сторона будет соблюдать дипломатический иммунитет.

– Мне придется рискнуть. – Сандерленд протянул руку и крепко пожал ладонь дипломата. – На этом я вас оставлю, господа, чтобы вы могли обсудить услышанное. Возможно, у вас будет время бегло просмотреть мои записи. Чтиво не из приятных, но у меня не было выбора. Разумеется, у меня есть и другие улики, но к этому мы еще вернемся, я надеюсь. А сейчас меня ждут дела. Увидимся в большом зале в тридцать минут четвертого.

Он пожал руки остальным членам делегации и вышел из зала.

Уэсли посмотрел на аппаратуру видеонаблюдения. «Теперь ты у меня на крючке», – подумал он, но тут же усомнился. Ведь, по сути, на руках у него не было никаких твердых доказательств. Вдруг Сандерленд действительно говорил чистую правду? Вдруг за всеми преступлениями на самом деле стоял Янсен? Исключать такую версию было нельзя.

«Вот же черт побери», – выругался он про себя.

Он принялся щелкать каналами, пытаясь отследить перемещения Сандерленда.

С третьей попытки он вывел на экран изображение из собственного кабинета. Джон Бугатти стоял у запертой двери, соединявшей кабинет Уэсли с кабинетом Сандерленда. Эта дверь никогда не открывалась с тех пор, как Уэсли занял эту комнату.

«Она заперта, приятель», – подумал он, видя, как Бугатти протягивает руку к ручке двери. Но в следующую секунду у него внутри всё похолодело: дверь беспрепятственно распахнулась.

Уэсли выбежал из потайной каморки к письменному столу Бёртона и яростно забил пальцем по кнопке селекторной связи со своим кабинетом.

– Не делай этого, Джон! – закричал он. – Уходи через архив, ты же знаешь дорогу! Спускайся в зал для прессы. Пресс-конференция будет проходить на лужайке, затеряйся в толпе журналистов. Там ты сможешь спрятаться. И сиди там тихо, понял? – Он еще раз нажал на кнопку вызова. Связь была мертва.

Он метнулся обратно к монитору. Его кабинет был пуст. Переключился на камеру в коридоре, ведущем к залу для прессы, но и там Бугатти не было.

– О господи... Джон, какой же ты идиот! – вслух воскликнул он и переключился на камеру в кабинете Сандерленда. Так и есть. Этот безумец стоял у стола вице-президента и лихорадочно рылся в выдвинутых ящиках. Уэсли переключил монитор на коридор между залом Рузвельта и кабинетом Сандерленда и понял, насколько он бессилен: в эту самую секунду Сандерленд завернул за угол и решительным шагом направился прямо к своей двери.

Сердце Уэсли бешено колотилось, отдаваясь болезненной пульсацией в висках. Он переключил картинку обратно на кабинет Сандерленда. Тот как раз вошел и замер, уставившись на Бугатти, который застыл на месте, как пойманный с поличным школьник.

На экране было видно, что они о чем-то спорят, но звука не было.

– Черт, черт, черт! – в панике ругался Уэсли, пытаясь нащупать кабель приёмника, который улавливал сигнал его пропуска, оставленного в щели между подушками дивана в кабинете Сандерленда. Он нагнулся и вытащил провод, зажатый под нижним металлическим блоком. Быстро вставил разъем в гнездо.

Развязка наступила мгновенно. Это было неопровержимым доказательством подлости Сандерленда, но одновременно – трагическим финалом для честного и мужественного журналиста, который попытался докопаться до правды в этой грязной истории.

Сандерленд не колебался ни секунды. Как старый солдат, привыкший решать проблемы радикально, он спокойно подошел к угловому шкафу, где хранил сувенир времен своей боевой юности – тяжелый армейский пистолет (Уэсли не знал этой модели), передернул затвор, хладнокровно навел оружие на Бугатти и спустил курок.

Грохот выстрела заставил индикатор перегрузки звука на приборе бешено замигать, но Уэсли в состоянии глубокого шока видел лишь облачко порохового дыма на экране. Объектив камеры зафиксировал, как тело его близкого друга отбросило на стену, после чего он медленно сполз на пол за письменный стол, оставив на обоях широкий кровавый след.

Затем звук прослушки снова заработал на полную мощность.

– На помощь! Сюда, скорее! – закричал Сандерленд, при этом совершенно спокойно выкладывая пистолет на край стола. – Помогите мне!

Последнее, что успел увидеть Уэсли перед тем, как сползти на пол и закрыть лицо влажными от пота руками, – это распахнувшаяся дверь кабинета вице-президента и двое охранников, которые с пистолетами наготове медленно приближались к его письменному столу.

Глава 40

Когда-то Томас Сандерленд был забитым, бесправным мальчишкой. Его жизнь состояла из жестоких побоев, но потом всему этому внезапно пришел конец.

Это случилось, когда ему шёл шестнадцатый год: в тот день отец бейсбольной битой размозжил его матери лицо.

В то время его звали Джуниор. Лео Маллиган-младший, если быть точным. Именем этим он совсем не гордился.

И Джуниор собрал вещи и ушёл бродяжничать по дорогам, пока власти не прибрали его к рукам и не загнали его жизнь в строгие рамки.

Джуниор Маллиган стремился туда, где его ждали великие времена. Он хотел получить всё, что только могла предложить Америка, ведь мечта давно пустила в нём корни. «В этой стране ты можешь добиться всего, чего захочешь», – как всегда твердили учителя и люди в телевизоре.

Третьим водителем, подобравшим беглого Джуниора, оказалась женщина, чьи зрелые формы изголодались по ласке. Эта случайная встреча научила юношу одной истине: недоступных людей нет, пока последствия кажутся предсказуемыми.

Последовали несколько месяцев, в течение которых обделённые вниманием пригородные домохозяйки учили Джуниора, как заставлять их выгибаться в постели тетивой, пока мужья были на работе. Он же, в свою очередь, объяснял этим жёнам, как лучше всего выразить свою признательность в долларовом эквиваленте. Если они не догадывались сами, он переходил к угрозам. Кто пожалеет двадцать долларов за его молчание? Мужья в тех краях бывали скоры на расправу.

Благодаря этому у него всегда были крыша над головой, немного денег и свободные вечера. Долгие, наполненные раздумьями вечера, когда он читал, мечтал и строил планы на жизнь. Джуниор хотел стать лидером страны. Никто больше не должен стоять выше него, и никто никогда не посмеет поднять на него руку, не зная, каким суровым окажется наказание.

Таков был его план.

Когда полиция задержала его в Гилбертс-Корнер, отец уже сидел под пожизненным арестом в исправительно-лечебном центре «Мэрион», так что судебный процесс об опеке оказался непростым. Дядя из Огайо хотел забрать парня себе и даже заявлял на него права. Однако всё изменилось, стоило дяде упомянуть, что лишние рабочие руки на табачных плантациях пришлись бы очень кстати; после этого его позиции пошатнулись. В этой безвыходной ситуации Джуниор пустил в ход свои новообретённые таланты. Среди публики в зале суда он приметил увядающую женщину лет сорока с небольшим, которая смотрела на него взглядом, обещавшим, что её чувствами можно легко манипулировать, вызвав жалость и сострадание.

Миссис Сандерленд – так звали эту женщину – вскоре убедила мужа и судью оформить усыновление, и Джуниор не прогадал. Во-первых, с него сняли все обвинения, а во-вторых, он закрепился в старинной респектабельной семье с крепкими традициями и стремительно растущим пакетом акций. Так был подготовлен очередной трамплин к вершинам власти. По сути, это был семимильный шаг вверх по социальной лестнице.

После долгих споров в новом доме на Мейн-стрит в Лексингтоне Джуниор изъявил желание взять имя Томас – в честь Джефферсона, величайшего из всех президентов.

В обычную среду после обеда ему вручили новое свидетельство о смене имени в коричневом конверте. С этого момента Лео Маллиган-младший окончательно умер и канул в небытие, а Томас Сандерленд, будущий вице-президент страны, начал свой путь к воплощению в реальность.

Поначалу противостояние с бесчувственным приемным отцом, полковником Вольфгангом Сандерлендом, было затяжным и неравным, но затем они переехали на военную базу в Германии, и расстановка сил изменилась. Всё изменилось в тот день, когда Томас застал отца в постели с худощавым чернокожим адъютантом, который прислуживал полковнику с куда большим рвением, чем предписывал устав.

Комендант Вольфганг Сандерленд проиграл войну на домашнем фронте, и искренняя взаимная ненависть отца и сына укоренилась и обрела окончательную форму.

С этого дня Томас мог делать практически всё, что душе угодно.

Сначала пострадали дочери офицеров на базе Рамштайн, которых Томас соблазнял одну за другой, время от времени доводя до нелегальных абортов, а затем пришёл черёд и нажитого упорным трудом, но весьма солидного семейного состояния Сандерлендов.

Можно сказать, что разоблачение приемного отца ознаменовало первый день вступления в силу сугубо личной декларации независимости Томаса Сандерленда.

Отныне оставалось лишь планировать будущее, ведь преград для него больше не существовало.

По крайней мере, он свято верил в это – ровно до тех пор, пока во время высадки на Гренаде под его командование не поступил сержант Кейн.

Для капитана Томаса Сандерленда миссия в тёплых водах Карибского моря стала почти приятным избавлением от казарменной рутины. Он был молод, тщеславен и вдруг разглядел отличную возможность пополнить коллекцию наград. Батальон находился под его полным контролем, и солдаты в бодром расположении духа приближались к пляжам Гренады. Никто не мог знать, что всего через несколько часов Сандерленд и его люди наткнутся на кубинский танк, экипаж которого вовсе не испытывал священного трепета перед американцами в форме с засученными рукавами. Никто не подозревал, что хватит одного танкового залпа, чтобы разнести весь этот парад в пух и прах.

Когда Томас пришел в себя в воронке размером с пригородный бассейн, рядом с ним лежали один убитый и трое тяжелораненых, потерявших сознание бойцов, а по флангам велся обстрел из снайперских винтовок. Какое-то время он пытался сориентироваться в криках, но чужой страх и паника оказались заразительными, и Томас просто свернулся калачиком, зажав уши руками.

Троих раненых из воронки вытащил здоровяк Бен Кейн, оттащив их в безопасное место метрах в ста позади. А сам, будучи хладнокровным ублюдком, рванул обратно к кратеру от взрыва, чтобы проверить, как там капитан. В воронке он и оставался, пока подоспевшее подкрепление час спустя не уничтожило снайперов.

– Отличная работа, Кейн, – сказал он, похлопав сержанта по плечу, когда все закончилось. – Такой человек, как ты, мне очень пригодится, когда я когда-нибудь стану президентом.

Кейн подмигнул ему и усмехнулся: – Буду ждать этого с нетерпением, сэр.

Томас посмотрел на ледяно-голубые облака над головой. – Да, я понимаю, почему тебе смешно. Но, Кейн, то, что произошло здесь сегодня, стало в некотором роде следующим шагом на пути к президентскому креслу.

Улыбка Кейна стала менее безмятежной. – Ладно, капитан. Вижу, у вас амбициозные планы. Но что вы имеете в виду под следующим шагом к президентству?

Томас с минуту разглядывал молодого сержанта. То, чем он собирался поделиться, он еще никому не рассказывал, но интуиция подсказывала, что момент настал. И он поведал Кейну о своих мечтах и планах. Кейн понял его – Томас знал это наперед. Сержант согласился: да, боевой опыт имеет огромное значение. Патриотический настрой и проявленное мужество – вот ключи к голосам американских избирателей, об этом все знали.

– Вспомнить тех же Эйзенхауэра и Кеннеди. – Кейн кивнул и продолжил: – Вам повезло, капитан. У вас подходящая биография, чертовски богатая семья и никаких скелетов в шкафу. Это как раз то, что нужно для президентства. Мало у кого есть такие стартовые условия. У меня уж точно нет.

Именно в ту секунду Томас со всей ужасающей ясностью осознал горькую правду. И правда заключалась в том, что он никогда не сможет стать президентом. Да, у него была биография, о которой знали Кейн и все остальные, но за ней скрывалась другая. Реальность состояла в том, что он был сыном убийцы. В том, что в подростковом возрасте он спал с женщинами ради денег и шантажировал их. Не будь он тогда несовершеннолетним, а судья – мягкотелым добряком, он бы еще и судимость схлопотал. Нет, Джуниор Маллиган не был слеплен из того теста, из которого выходят президенты, и рано или поздно правда непременно всплыла бы наружу. Когда противостояние обострится до предела – не сейчас, не через пять лет, а на самом последнем этапе, когда останется лишь протянуть руку к заветной короне, – тогда-то всё и раскроется. Именно так и произойдет, в этом до него уже убеждались люди и посильнее. Возможно, Томас Сандерленд и мог бы занять этот пост, но только не Лео Маллиган-младший – на такую глубину американская мечта не распространялась.

Все это он объяснил молодому сержанту Кейну там, на дне воронки.

Кейн полез в нагрудный карман за маленьким пластиковым пакетиком. – М-да, президентом вам, пожалуй, не стать, если только не пролезть через черный ход.

– Через черный ход? Что ты имеешь в виду?

Парень на мгновение задумался, сворачивая косяк. – Ну, как это бывало с вице-президентами. Сами знаете: Линдон Б., Теодор Рузвельт, Эндрю Джонсон и как там, черт возьми, звали того, кто сменил Гарфилда? Ах да, Честер Артур. Или тот же Джеральд Форд, например. – Он ухмыльнулся. – Они же все, блин, прошли через черный ход и получили президентское кресло без всяких выборов.

Томас покачал головой. В таком случае ему сначала пришлось бы стать вице-президентом – со всеми вытекающими проверками и расследованиями, – а уже потом избавляться от президента. Не слишком надежный план.

– И вообще, зачем вам обязательно быть президентом? – спросил Кейн. – Насколько я знаю, есть куча других способов заполучить чертовски много власти. Нет, вы станьте одним из советников президента, и тогда сами увидите, у кого в руках реальная сила.

Эта фраза заронила в сознание Томаса искру нового вожделения. Мысли его словно унеслись далеко в эфир. Прочь от палящего солнца и сухого запаха земли. Прочь от далеких выстрелов. Прочь от трупа, который по-прежнему лежал рядом, уставившись мертвым взглядом в небо.

Бен Кейн разрубил гордиев узел. Возможно, Томасу не суждено было осуществить мечту и стать президентом, но он мог подобраться к ней вплотную. Нужно просто пристроиться к сильному кандидату и стать для него абсолютно незаменимым – проще некуда.

Томас улыбнулся. С этого момента начался проект. Проект под названием «Томас Сандерленд – серый кардинал Соединенных Штатов, один из могущественнейших людей мира».

– Отлично, Кейн, – произнес он. – Думаю, для начала мы доложим, что раненых вытащил я, а не ты. Обещаю, ты не пожалеешь. Медаль пойдет на пользу нам обоим, уж поверь мне.

Они вместе строили планы, и запросы у Кейна были скромными. Он происходил из простой семьи, где мечтать позволяли себе разве что по ночам после сытной порции свиных ребрышек. Он согласился помочь. А когда Сандерленд взамен поклялся, что будет радеть за карьеру Бена Кейна не меньше, чем за свою собственную, и что со временем Кейн обретет полную финансовую независимость, сделка состоялась.

В знак согласия они пожали друг другу руки.

В последующие годы Томас в основном изучал политику и экономику, а также искал подходящего кандидата в президенты, к которому можно было бы примкнуть.

Когда Брюс Янсен выиграл губернаторские выборы в Вирджинии, Томас понял: это его человек. И дело было вовсе не в том, что Томас симпатизировал демократам – если уж на то пошло, его убеждения были прямо противоположными. Просто он отчетливо чувствовал, что этот кандидат лучше всех умеет приковывать к себе взгляды избирательниц и заставлять соперников исходить холодным потом. Да, он нашел идеального кандидата. В этом не было никаких сомнений.

Примерно тогда же Томас нашел себе женщину помоложе, которая отлично смотрелась рядом с ним. Холодная, сдержанная, элегантная, из приличной семьи. Она занималась своими делами, и жили они фактически порознь, чего оба и хотели. Томас по-прежнему заводил интрижки на стороне, но теперь вел себя крайне осторожно.

Все шло как по маслу. Двое детей, которых быстро пристроили в закрытую школу-пансион. Никаких лишних забот и помех.

Наняв Томаса Сандерленда, Янсен получил самого преданного и незаменимого сотрудника, какого только можно представить, и вскоре попал в полную зависимость от своего руководителя избирательной кампании и главного стратегического партнера.

Но тут судьбе угодно было распорядиться так, что первую жену Янсена убили в Китае. Кэрол Янсен была злобной тварью и многим мозолила глаза, поэтому само убийство не произвело на Томаса никакого впечатления. А вот то, как оно повлияло на сенатора Янсена, заставило его задуматься. Томас был убежден: не будь его самого и еще пары ключевых сотрудников, которым Янсен мог перепоручить принятие важнейших решений, сенатор поставил бы крест на своей политической карьере сразу после этой трагедии. Янсен погрузился в глубокую депрессию. Его начали терзать сомнения. Это была тревожная, но вместе с тем безумно захватывающая динамика.

«Проживи они вместе еще несколько лет или будь сенатор Янсен постарше, когда Кэрол Янсен убили, полагаю, горе могло бы свести его с ума», – обронил их семейный врач несколько месяцев спустя.

И давняя мечта Томаса вновь вспыхнула с новой силой. Возможно, в его руках оказался ключ к Овальному кабинету. Янсен не был неуязвим. Пожалуй, президентский пост все-таки не был такой уж несбыточной фантазией. Возможно, в нужный момент он сумеет подтолкнуть события. Да и слова Бена Кейна о том, что можно нацелиться на пост вице-президента, а потом убрать самого президента, были не такими уж глупыми. Ну конечно, Томас мог стать президентом, еще как мог! Только его не должны были выбирать – его должны были назначить, вот в чем крылось решение. И тогда его подлинное прошлое не имело бы никакого значения. Сначала цель – стать главой администрации, затем дождаться удобного момента, чтобы выкинуть вице-президента из игры, и занять его место. И наконец, избавиться от самого президента. Так можно достичь цели без участия в предвыборной гонке, и убийство жены Янсена указало ему путь. Долгий и извилистый путь, это верно, но вполне реальный. Абсолютно реальный.

В последующие годы Сандерленд научился ладить со всеми подряд. В Демократической партии за ним закрепилась репутация человека, способного решить любую проблему, надежного, как швейцарские часы. Даже видные республиканцы признавали: пока Сандерленд остается в штабе Янсена, всегда есть с кем вести диалог. Ему несколько раз предлагали баллотироваться от разных округов, но он неизменно отказывался, из-за чего – по иронии судьбы – снискал славу скромного человека, не стремящегося к дешевой популярности.