Текст книги "Вашингтонский указ (ЛП)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 44 страниц)

Глава 43

В последующие минуты всё вокруг превратилось в настоящий ад. На останки погибших плотным слоем ложилась белая пыль. Трясущимися руками люди разгребали завалы, воздух содрогался от криков боли и ужаса.

Тела погибших телохранителей, закрывавших собой президента, оттащили в сторону. Янсена и премьер-министра Уоттса перенесли в зал заседаний кабинета министров. Президента уложили прямо на стол, а раненых рангом пониже, включая Уэсли, разместили на полу. Мертвых оставляли там, где они упали. В помещении, которое еще недавно служило залом приемов дипломатического корпуса, теперь бушевало пламя и высились груды обломков. На лужайке перед зданием журналисты, операторы и фотографы отчаянно пытались дотащить своих раненых коллег до южных ворот. Повсюду, словно жестяные банки после рок-фестиваля, валялись разбитые камеры и электронное оборудование, а фоном для этого безумия служил несмолкаемый вой сирен.

Уэсли с благодарностью посмотрел на британского охранника, который зажимал пальцем разорванные сосуды у него на груди.

Он отчетливо, до скрежета зубовного, чувствовал пулю, засевшую в тазобедренном суставе, но совершенно не ощущал второго ранения: пуля прошла навылет через плечо, вырвав кусок грудной мышцы. – Почему я ничего не чувствую в груди? – спросил он.

– Скоро почувствуете, боюсь, – отозвался склонившийся над ним британец. Его изысканный аристократический выговор на секунду вызвал у Уэсли слабую улыбку.

Он посмотрел вверх. На столе над ним лежал президент, возле которого суетились двое врачей. Уэсли видел лишь носок на его покачивающейся ступне. Врачи переговаривались вполголоса. Кровь пока остановили лишь временно, но ситуация, судя по всему, была под контролем.

Премьер-министр Уоттс сидел на стуле в паре метров от него, прижимая к лицу платок; грохот взрыва, по-видимому, временно лишил его слуха. Он пребывал в глубоком шоке, но отделался гораздо легче своих помощников, которые стояли позади или пытались закрыть его своими телами.

– Вы не видите поблизости черноволосую девушку в желтой юбке? – спросил Уэсли своего спасителя.

Тот покачал головой.

– Снаружи ее тоже нет?

– К сожалению, нет.

– Что случилось там, справа... где я сидел? – осторожно спросил Уэсли.

Британец помедлил с ответом. – Одна из колонн рухнула прямо на людей, – произнес он наконец, сильнее надавливая на рану. Уэсли почувствовал, как силы уходят вместе с кровью. Пальцы на руках и ногах стремительно леденели. Но если Догги погибла, то теперь всё это не имело никакого значения.

В зал вошел крупный мужчина и быстро справился о состоянии президента. Он с сожалением сообщил, что машины скорой помощи задерживаются из-за многочисленных блокпостов на дорогах, но помощь скоро прибудет. Пожарные уже приступили к тушению. Экстренные службы ФЕМА сработали оперативно. Затем он повернулся к Уэсли и опустился перед ним на корточки. Это был Билли Джонсон. Он ласково коснулся ладонью щеки Уэсли; его взгляд был спокойным и полным глубокой скорби.

– Как ты, Уэсли? – спросил он.

Уэсли слабо кивнул.

– Спасибо за то, что ты сделал. – Джонсон попытался продолжить, но ком застрял у него в горле.

Уэсли вцепился в рукав его рубашки. – Ты не видел Догги, Билли? – прошептал он. – Она сидела там же, где и я. Есть какие-нибудь новости?

Он отвел взгляд и ничего не ответил.

Уэсли закрыл глаза, пытаясь вызвать в памяти ее лицо. Как всё дошло до этого? Почему он не обнял ее давным-давно, чтобы больше никогда не отпускать? Почему они просто не сбежали вместе, пока еще оставалось время?

Теперь рана на груди заныла сильнее. Особой боли не было, но внутри поселилось странное, гнетущее чувство. Да и как могло быть иначе. Он крепко зажмурился, пытаясь думать только о ней. Пытался вспомнить ее запах, услышать ее голос.

– Я здесь, Уэсли, – прозвучал ее голос. Уэсли приоткрыл глаза и улыбнулся ее образу, который уже начал блекнуть.

– Здесь я! Я тут! – Он почувствовал легкое прикосновение к груди; Билли Джонсон поспешно отступил в сторону.

– Вот, почувствуй. – Догги склонила свое лицо к его лицу и нежно поцеловала его. – Со мной все в порядке.

Он изо всех сил постарался открыть глаза. Она действительно сидела перед ним. Неужели это не сон? Ему не верилось. Он нащупал ее руку, и она крепко сжала его ладонь. Ее пальцы были горячими.

– Боже, Уэсли, ты же совсем ледяной! – прошептала она. – Сколько крови он потерял? – тихо спросила она у державшего рану британца. Уэсли посмотрел на него, но тот промолчал.

Он попытался сфокусировать на ней взгляд. Это было непросто – в глазах то и дело темнело, – но сомневаться не приходилось: перед ним сидела Догги. Она улыбалась ему сквозь боль, несмотря на раны и это свое нелепое платье. На ее щеке виднелась неглубокая царапина, спускавшаяся от скулы к подбородку. Брови и волосы побелели от строительной пыли. Но она смотрела ему прямо в глаза и улыбалась, и прекраснее ее не было никого на свете.

– Ты был великолепн, Уэсли, просто невероятен, – прошептала она, растирая его ладонь, чтобы хоть немного согреть ее.

Он закрыл глаза, ощущая, как его наполняет блаженное спокойствие. «Спасибо Тебе, Господи», – подумал он.

В этот момент к ним подошел один из агентов безопасности в черном костюме. – Мисс Роджерс, вам придется пройти со мной, – сухо произнес он, бесцеремонно схватив ее за руку.

Уэсли открыл глаза. – Оставь ее в покое, – приказал он, но охранник уже поднимал ее на ноги.

– Сделай, как говорит Бэрфут, – раздался слабый голос сверху. Уэсли поднял глаза и заметил, как зашевелилась ступня президента. Эти слова заставили охранника замереть. Помедлив секунду, он неохотно разжал пальцы и отступил. Но вопрос заключался в том, когда он вернется. Быть может, этот тип был из тех, кто беспрекословно повиновался каждому кивку Сандерленда? Возможно, кошмар еще не закончился.

– Догги, – прошептал он. – Послушай меня. Последние двадцать минут перед взрывом записаны на видео. Тебе нужно пробраться в аппаратную Бёртона и запустить воспроизведение. В верхнем черном рекордере сохранены записи с камер, которые я вывел на свой монитор. Нажми кнопку воспроизведения и пусти сигнал во внутреннюю сеть через мой сервер. Справишься?

Она кивнула.

– Это жизненно важно, Догги. Иначе, боюсь, все эти записи бесследно исчезнут. И берегись Сандерленда, если он крутится где-то поблизости. Договорились?

Она снова кивнула.

Уэсли перевел взгляд на британца, который удерживал его в сознании. – Вы вооружены? – Тот кивнул. – Тогда идите с ней и защитите ее, хорошо?

Англичанин кивнул и с силой прижал ладонь самого Уэсли к его ране на груди. Ощущение было липким, теплым и пугающе мягким – абсолютно нереальное чувство.

– Держи крепче, – велел британец. – Врачи скоро будут. Ты справишься. – И они скрылись из виду.

– Ты здесь, Уэсли? – послышалось со стола.

– Да, господин президент, – едва слышно прошептал он.

– Он отвечает? – спросил президент.

– Да, господин президент, – отозвался один из врачей. – Он говорит «да»!

«Господи, помоги ей все сделать правильно», – взмолился Уэсли. Хорошо, что он отправил с ней вооруженного охранника. Кто знает, возможно, у Сандерленда в том крыле уже дежурят свои люди. Или они уже стерли записи, и тогда все кончено. Без улик этот ублюдок выйдет сухим из воды, и все пойдет по его сценарию. Этого нельзя допустить.

Уэсли попытался сконцентрироваться и сильнее нажал на рану. Своих пальцев он уже не чувствовал; вся ладонь окончательно онемела.

В этот момент в коридоре раздался голос Сандерленда. Он звучал испуганно, растерянно и вместе с тем по-отечески заботливо. – Где он? – закричал он за секунду до того, как ворваться в импровизированный лазарет и броситься к столу переговоров. Уэсли из своего положения видел его туфли. Это была единственная чистая, сверкающая обувь во всем помещении.

– Что с президентом? – встревоженно спросил он. – Говорите как есть.

Оба врача промолчали.

– Со мной все в порядке, Томас, – слабо отозвался президент. – А ты как?

С противоположной стороны стола донесся преувеличенно глубокий вздох облегчения Сандерленда. – О, слава богу! Со мной тоже все в порядке, господин президент. В момент взрыва я был довольно далеко.

«Еще бы, тварь», – подумал Уэсли и попытался выговорить это вслух. Но язык не слушался, силы почти покинули его. Скоро он не сможет даже прижимать рану.

– Нам нужно убрать президента отсюда. Перевезти в охраняемый госпиталь, – озабоченно заговорил Сандерленд. – Здесь небезопасно. Мы не знаем масштабов катастрофы и ее причин, возможно, это еще не конец. Президента необходимо эвакуировать. Он транспортабелен?

«Гнида лицемерная», – мысленно отозвался Уэсли.

– Мы ждем реанимобиль, – ответил один из врачей.

– Как только машина прибудет, я поеду вместе с ним, – распорядился Сандерленд. – Я уже обо всем договорился, его ждут. Что с премьер-министром Уоттсом?

«Он сказал, что уже обо всем договорился и его там ждут?» – эта мысль ранила Уэсли. Кто ждет? Где? Всё это не предвещало ничего хорошего.

Уэсли снова попытался заговорить, но легким не хватало воздуха, а телу – сил. Сердце колотилось как безумное, компенсируя потерю крови. От этих толчков в груди было больнее, чем от самих ранений.

– Где Уоттс? – повторил Сандерленд.

Премьер-министр Уоттс, сидевший на стуле, поднял руку, обозначая свое присутствие.

– О, слава богу, вы здесь, господин премьер-министр.

Сандерленд перешагнул через Уэсли, даже не взглянув на него. Он уже разворачивал свои дипломатические орудия. Начиналась теневая игра. Нужно было срочно сплотить союзников перед грядущим раундом борьбы. – Что с вашими людьми, господин премьер-министр? Потери велики?

Уоттс убрал платок от глаз и беспомощно развел руками. Было очевидно, что он вообще не контролирует ситуацию. Сандерленд с пониманием кивнул и уставился прямо на Уэсли. Взгляд его был холодным и жестким, но слова лились вкрадчиво и мягко:

– А вот и наш сегодняшний герой. Отличная работа, Уэсли Бэрфут. – Он повернулся к медикам: – Как состояние мистера Бэрфута?

– Он выкарабкается, если нам удастся окончательно остановить кровотечение.

– Отправьте его в тот же госпиталь, куда повезут президента, – распорядился Сандерленд.

«Там-то нас и прикончат», – подумал Уэсли.

Сандерленд медленно обошел стол, осматривая остальных раненых. В его поведении сквозило напускное, подчеркнуто заботливое великодушие национального лидера. Он набирал дешевые политические очки в этот трагический момент, прекрасно осознавая это всей своей гнилой душой. Любой политик знает: легкие дивиденды зачастую приносят куда больше выгоды, чем те, что завоеваны в честной борьбе.

Уэсли попытался качнуть ступней, но премьер-министр Уоттс ничего не замечал за платком, который он снова прижал к воспаленным глазам. На заднем плане нарастал хор сирен. Где-то вдали послышался рокот вертолета.

Тогда Уэсли, собрав последние силы, приподнял ногу и с силой опустил её на пол. Премьер-министр Уоттс убрал платок и посмотрел на него покрасневшими глазами. Уэсли зашевелил губами, но расслышать его шепот было невозможно.

Премьер-министр прищурился. Должно быть, зрение его подводило. Уэсли еще раз приподнял и уронил ногу. Это было всё, на что он был способен. Силы окончательно оставили его, он больше не чувствовал даже биения собственного сердца.

Похоже, конец был близок, но он больше не думал об этом.

Он не ощущал даже грусти.

Он слабо улыбнулся Уоттсу и уже готов был поддаться накатившей дремоте и закрыть глаза, как вдруг британский премьер поднялся на ноги. Только сейчас стало понятно, насколько легко он отделался. За это ему следовало благодарить двух погибших телохранителей. Если не считать того, что одна штанина его брюк была разорвана до бедра, а кожа побелела от известковой пыли, никаких видимых травм у него не было.

Он осторожно шагнул к Уэсли, стараясь не наступить на него. Спина его была сгорблена, воспаленные глаза слезились, рот был приоткрыт, но с момента взрыва он еще не проронил ни слова.

Он склонился ниже и прижал ухо к самым губам Уэсли.

– За всем этим стоит Сандерленд, – хрипло прошептал Уэсли.

Уоттс отпрянул назад и растерянно посмотрел на него, а затем снова склонился, повернувшись другим ухом. Видимо, из-за глухоты он ничего не разобрал с первого раза.

– За всем этим стоит Сандерленд, – повторил Уэсли. Казалось, премьер-министр затаил дыхание, чтобы остатки его поврежденного слуха не заглушил ни один посторонний звук. Затем он повернул голову к Уэсли.

– Я слышу тебя, – произнес он и снова приблизил здоровое ухо к его губам.

– Включите телевизор. Там, за панелью на стене, есть экран. – Уэсли кивнул в сторону торцевой стены. – Пульт на чайном столике.

Уоттс медленно выпрямился, хотя оставался сильно сгорбленным. Как он ни старался, разогнуться во весь рост у него не получалось.

Он нашел пульт и включил экран.

Обычно этот монитор использовался для демонстрации материалов служебного характера или трансляций из Ситуационной комнаты, но по умолчанию он был настроен на канал «Эн-би-си». Так оказалось и на этот раз.

Уэсли повернул голову, чтобы хоть краем глаза видеть изображение на экране.

Картина была ужасающей. Повсюду в панике бегали люди. Дым от пожарища стлался над Эллипсом, позволяя разглядеть происходящее лишь урывками. Возле монумента Вашингтона выстроилось множество солдат. Все они были в бронежилетах и четко знали свою задачу.

За секунду до того, как солдаты на экране пошли на штурм засевших в монументе террористов, Уэсли услышал, как это происходит наяву – там, на улице, в восьмистах метрах отсюда. В сторону смотровых окон на вершине обелиска полетели газовые гранаты, изнутри донеслись частые выстрелы. За исключением бойцов штурмового антитеррористического подразделения, площадь вокруг памятника была полностью зачищена.

Репортер, ведший репортаж в ста метрах от места событий, орал так, словно стреляли прямо в него. Камера сквозь пелену дыма перевела фокус на Белый дом, выдав крупный план, пока внутри этого колосса свободы шло безжалостное истребление людей.

Объектив выхватил разрушения в резиденции президента. Шеренги тел перед бушующим пламенем и борющимися с огнем пожарными становились всё длиннее. Звука у трансляции не было, но Уэсли с секундным опозданием слышал взрывы и крики прямо за окном. Это было невыносимо, и будь у него силы, он бы разрыдался от бессилия. Если бы он только мог это предотвратить! Этот хаос, этот кошмар, эту страшную секунду... Телекамеры, как обычно, фиксировали каждую деталь. Всё это напоминало развлекательное шоу в прайм-тайм, которое окончательно вышло из-под контроля.

– Выключите это немедленно! – крикнул Сандерленд, но осекся, заметив, что пульт в руках у британского премьера.

И тут картинка на экране сменилась. В кадре появился сам глава телеканала «Эн-би-си» Аластер Хопкинс. Хмуря густые брови, он посмотрел прямо в объектив, обращаясь ко всей Америке, и произнес слова, которые Уэсли надеялся услышать все эти долгие недели:

– Мы получили сенсационные новости. Буквально минуту назад по каналам прямой связи с пресс-службой Белого дома к нам поступили доказательства того, что за целым рядом недавних трагических событий и сегодняшней атакой на резиденцию главы государства могут стоять силы, облеченные высочайшим доверием нации.

Изображение снова сменилось. Уэсли скосил глаза под стол. Он видел, как туфли Сандерленда устремились к премьер-министру Уоттсу, бесцеремонно наступая на лежавших на полу раненых. Уэсли заметил, как Сандерленд, охваченный паникой и борющийся за свою жизнь, приготовился к прыжку, но опоздал: на экране пошли новые кадры, а присутствующие в зале заседаний преградили ему путь.

То, что транслировалось сейчас на экране за их спинами, было смертным приговором для Сандерленда. Уэсли знал это наверняка, ведь он сам вел эту запись. Это был разговор Сандерленда с Беном Кейном. Значит, Догги ВСЁ-ТАКИ удалось подключить рекордеры ко внутренней сети Белого дома. Слава богу!

Из-под стола Уэсли видел, как носки туфель Сандерленда развернулись в сторону экрана. Качество видео оставляло желать лучшего, но лицо Сандерленда читалось отчетливо, а звук был выкручен на максимум.

И к Уэсли наконец пришло запоздалое, спасительное облегчение.

Догги успела. Теперь он мог поверить, что этот кошмар действительно подходит к концу. Значит, он все-таки дожил до этого момента.

– Бёртона надежно пристроили? – раздался с экрана голос Сандерленда.

Уэсли видел, как прямо над ним вздрогнули ступни президента. Если не считать звуков из телевизора и тяжелого дыхания Сандерленда, в кабинете воцарилась гробовая тишина. Затем все ноги под столом одновременно развернулись в сторону Сандерленда. Словно выводок пауков, заметивших бьющуюся в паутине муху, или, точнее, самка паука, загнавшая самца в его же собственный липкий капкан. А с экрана телевизора продолжала звучать их беспощадная беседа. Безжалостно, неотвратимо, неопровержимо.

– Это монтаж! – истошно закричал Сандерленд. – Выключите к чертям это дерьмо, это ложь! Черт возьми, это всё вранье!

Но никто его не слушал. Когда в эфире прозвучало признание о том, что они с Кейном сделали с главой администрации Лэнсом Бёртоном, Сандерленд понял, что загнан в угол. В ту же секунду его ноги взлетели вверх, и тяжелые шаги загремели прямо по столу переговоров.

Он спрыгнул со стола прямо к дверям и бросился наружу – туда, где сквозь клубы дыма пожарные отчаянно пытались залить бушующее пламя.

– Держите его! – во всю глотку заорал премьер-министр Уоттс. Пожарные на улице инстинктивно обернулись на крик и увидели толпу у дверей, указывающую на мечущегося в панике Сандерленда. Один из брандспойтов тут же развернули в сторону вице-президента, и мощная струя воды сбила его с ног. Он взвыл как раненый зверь, покатившись по земле, словно перекати-поле во время бури. Однако стоило пожарному отвести воду назад к огню, как Сандерленд с поразительной прытью вскочил на ноги и затравленно огляделся по сторонам, пытаясь скрыться от приближающихся преследователей. Из поля зрения Уэсли он пропал.

– Что он делает? – слабо спросил президент над ним.

– Насколько я вижу, он пытается вырвать пистолет из руки Бена Кейна, – ответил один из врачей.

– Пытается? – переспросил Янсен.

– Да, тело Кейна раздавлено рухнувшей колонной, и рука с оружием тоже зажата обломками.

– Тащите Сандерленда сюда, он не должен уйти, – прошептал Янсен.

Уэсли наконец разжал пальцы и бессильно опустил руки. Сердце больше не колотилось так бешено. Ему стало хорошо, по телу разлился покой.

С улицы донеслись крики, но разобрать слова было невозможно.

– Кажется, его поймали, – произнес врач. – Охрана со стороны Экзекьютив-авеню перехватила его.

– Передайте им, чтобы не упускали его, – выдохнул Янсен.

Уэсли изо всех сил старался следить за происходящим, но звуки из телевизора и реальность уже сливались для него в единый гул.

– Его схватили? – спросил президент.

– Нет, он, кажется, сам идет сюда, – ответил доктор.

Уэсли открыл глаза и посмотрел на балконную дверь. В проеме стоял человек, у которого отняли абсолютно всё. Вода ручьями стекала с Сандерленда, словно с вымокшей собаки, редкие мокрые волосы облепили лысину, а нижняя губа отвисла, обнажая кривые нижние зубы. Он выглядел жалко и ничтожно. Как приговоренный к смерти на пути к эшафоту, жаждущий удара топора палача как единственного избавления от земного кошмара. Вот кем он сейчас был.

Какое-то мгновение вице-президент безумным взглядом смотрел на лежащего Уэсли; в его глазах читалась смесь ярости, растерянности, омерзения и презрения.

Уэсли едва заметно улыбнулся.

В ту секунду ад в душе самого Сандерленда казался страшнее всего, что происходило вокруг.

Сандерленд подошел к стулу, на котором когда-то заседал, и отодвинул его от стола. На секунду он вцепился в спинку побелевшими пальцами, сделал несколько глубоких вдохов, а затем резким, безумным движением вскинул стул над головой, намереваясь с размаху обрушить его на беззащитного президента.

Уэсли вздрогнул. Образ самого бессмысленного поступка в его жизни уже врезался в угасающее сознание, как вдруг прогремели два быстрых, резких выстрела – и Сандерленд замер на месте с поднятым стулом, его позвоночник разлетелся в щепки, а жизнь вместе с кровью хлынула из него безудержным потоком.

Уэсли почувствовал, как стул и тело Сандерленда рухнули прямо рядом с ним. А из динамиков телевизора доносились обрывки голоса Бена Кейна, рассказывающего Сандерленду о том, как штурмующие тюрьму ополченцы прямо сейчас убивают Бада Кёртиса во время штурма тюрьмы в Уэйверли.

Больше он ничего не слышал.