Текст книги "Вашингтонский указ (ЛП)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 44 страниц)

Президент терпеливо посмотрел на него:

– К тому времени никаких пиратских передатчиков уже не останется, Уэсли.

– Хорошо. Я клоню к тому, что нам нельзя ограничиваться лишь сухими отчетами о текущем положении дел. Прессе нужны истории, которые заставят читателей поверить, что далеко не все у нас спланировано и сфабриковано.

– Ну и какие же, например?

– Что у нынешних чрезвычайных мер есть временные рамки.

– Всему свое время, Уэсли. Визит британского премьера – это лишь первый шаг.

– Да, но нельзя ли нам в будущем подавать информацию тоньше, делать ее более нюансированной? Признать незначительные промахи то тут, то там, вытащить на свет другие темы и преподнести их в позитивном ключе, сместить фокус на простые житейские истории. Иначе люди окончательно потеряют доверие к прессе, причем вполне справедливо.

Томас Сандерленд посмотрел на него сощурившись:

– Уэсли Бэрфут, если у тебя есть конкретные предложения, изложи их на бумаге и пришли нам в кабинеты, договорились?

Тут Янсен перебил вице-президента:

– Я понимаю, о чем ты, Уэсли, и ты прав. Это отличная мысль. Давай прессе по одной маленькой хорошей новости каждый день. Набросай свои идеи и отправь их Томасу, а он уже выберет тему дня.

Уэсли кивнул. Что ж, уже кое-что.

– Спасибо, господин президент. Думаю, завтра нам стоит выдать историю о грядущем ослаблении контроля. Это именно то, что люди хотят услышать. Им плевать на британского премьера, им просто хочется вернуть свою прежнюю жизнь. И тогда они успокоятся.

Он глубоко вздохнул. Давно он не произносил ничего столь осмысленного. Когда чего-то страстно желаешь, тебя согревает предвкушение того момента, когда эта потребность будет удовлетворена. Ты мысленно кружишь вокруг заветного мига и, кажется, заранее знаешь, какие чувства он у тебя вызовет. В этом предвкушении кроется сама суть, соль того, что называют счастьем. Нечто подобное Уэсли испытал в то крошечное мгновение, когда увидел одобряющий кивок президента. Но это ощущение продлилось ровно ту миллисекунду, пока он ухитрялся забыть, что теперь бесповоротно продал душу своему хозяину. «И тогда они успокоятся», – сказал он. Но какая в этом победа? Действительно ли он сам этого хотел? Неужели мечта манипулировать гражданами собственной страны вела его по долгому пути в эти высокие кабинеты?

Янсен кивнул:

– Отлично, Уэсли. Напиши тогда, что со следующей недели распределение продовольствия вернется в норму.

– К сожалению, господин президент, идея хорошая, но мы вряд ли сможем сдержать это обещание, – вмешался Билли Джонсон. – На дорогах все еще слишком опасно. Могут уйти недели на то, чтобы подавить отряды ополченцев. К тому же всегда найдутся безумцы-одиночки, способные отбросить нас назад, мы же это понимаем.

– Да, но мы хотя бы продемонстрируем добрую волю, разве нет? А если случится что-то непредвиденное, нашей вины в этом не будет. – Он повернулся к Уэсли: – Договорились?

Тот не знал, что ответить.

– Отличная мысль, – поддержал Лэнс Бёртон. – Но мы могли бы для начала рассказать, например, о программе кураторства над наркозависимыми и осужденными за насильственные преступления. Это из разряда тех самых «хороших историй», и она сработает.

Президент указал на Уэсли пальцем и прищурился. Решено.

– Мы с Уэсли уже сегодня во второй половине дня составим список тем для таких коротких житейских сюжетов на всю следующую неделю, – добавил Лэнс Бёртон. Уэсли попытался было возразить, но Бёртон крепко сжал его ладонь.

Янсен улыбнулся:

– Прекрасно! Что касается Бада Кёртиса, эта тема закрыта. Сейчас не время давать послабления судебной системе. Вице-президент только что получил результаты опроса, которые подтверждают: население одобряет как досрочное освобождение некоторых заключенных, так и казни приговоренных к смерти. Можно сказать, американский народ выражает самую суть нашего национального характера: мы способны проявлять заботу и любовь к ближнему, но умеем и жестко карать, когда перейдена черта.

Уэсли уже открыл было рот, чтобы спросить, как именно проводился опрос, учитывая, что ни одна социологическая служба больше не работает, но почувствовал, как пальцы Лэнса Бёртона сильнее впились ему в руку.

– Вот, друзья мои. – Президент вырвал несколько желтых листков из своего блокнота и раздал присутствующим. – А теперь пусть каждый из вас напишет свое честное мнение на этой бумажке и отдаст мне. Мой вопрос к вам звучит так: должны ли мы продолжать применять смертную казнь в США? Напишите «Д» – если да, «Н» – если нет, и «НЗ» – если не знаете. Держите, пишите.

Все написали свои ответы и вернули сложенные листки обратно. Янсен подержал их в руках, загадочно улыбаясь.

– Давайте угадаю: вы все написали «НЗ». Думаю, так оно и есть.

Он развернул записки одну за другой, и его улыбка стала еще шире.

– Вуаля! – воскликнул он. – Все написали «НЗ», за исключением, полагаю, Томаса, который написал «Д». Я прав, Томас?

Вице-президент кивнул.

– Если уж вы, цвет нашей нации, лучшие умы, не можете ответить ничего, кроме «не знаю», то будьте уверены – американские обыватели думают точно так же. А значит, смертная казнь у нас останется при любом раскладе.

Уэсли злился на себя. Ему хотелось написать «нет», но в самых темных закоулках его памяти хранилось слишком много жутких дел. Дела о каннибализме и бесконечных изощренных пытках. Дела с искалеченными детьми и настолько извращенными умами, что даже самое жесткое психиатрическое лечение не оставляло надежд на исправление и искупление. Ему хотелось написать «нет», но рука не поднялась. В итоге его голос ни на что не повлиял. Янсен просчитал все до мелочей.

Уэсли высвободил руку из хватки Лэнса Бёртона.

– И к чему же мы тогда катимся? Мы казним людей сотнями каждый божий день. Если не в тюрьмах, то в лесах или прямо на обочинах дорог. Во что это выльется, если мы вовремя не остановимся?

– К чему это приведет? – Янсен уставился на него, нахмурив брови. – Я скажу тебе, Уэсли. К тому, что мы остановимся. Рано или поздно с людей просто хватит.

Глава администрации Бёртон велел своей секретарше ни под каким видом их не беспокоить, сославшись на крайнюю занятость и спешку. Затем он с силой захлопнул дверь и встал прямо перед Уэсли, уперев руки в боки.

– Так, сейчас мы немного поговорим, а писать будем потом. Ты ведь понимаешь, Уэсли, что ходишь по самому краю пропасти?

– Вот как?

– Да. Янсену и Сандерленду нужен твой талант. Никто не пишет лучше тебя, Уэсли, у тебя божий дар, но побереги себя. За тобой следят.

– Да, и за тобой тоже. И за всеми нами. Не забывай об этом.

Бёртон сел и сцепил свои натруженные пальцы. Руки, которые когда-то взмывали к небу в неистовой молитве о возвращении отца из Вьетнама. Руки, собиравшие фрукты по всему Среднему Западу, чтобы прокормить младших братьев, сестер и измученную мать. Руки, которые пожимали ладони всем тем людям, кем Уэсли так восхищался.

– Ты думаешь, что тебе все известно, да, Уэсли? О том, кто едет на верблюде, а кому суждено плестись рядом по горячему песку? Думаешь, понимаешь, как устроен этот мир?

– Я знаю только то, что всё сказанное тобой в эту секунду записывается где-то здесь, в Белом доме, и Сандерленд услышит каждое слово, которое отфильтруют для него его ищейки.

– Вот оно что! Значит, это ты знаешь?

Бёртон сложил ладони рупором у рта.

– А ведь Уэсли прав, господин вице-президент? – крикнул он в пустоту. Затем опустил руки и покачал головой: – Какой же ты еще зеленый, парень.

Он порылся в стопке бумаг на столе, вытащил оттуда голубой разлинованный лист и протянул его Уэсли.

Уэсли сразу узнал почерк – перепутать его было невозможно, это была рука Дональда Беглаубтера. Каким бы одаренным ни был этот автор, его кривоватые печатные буквы выглядели на редкость по-детски.

На листе был записан список имен, распределенных в соответствии с их иерархией. Все они принадлежали членам правительства или влиятельным государственным деятелям, а напротив каждого имени значилось то или иное происшествие. Уэсли знал далеко не обо всех этих событиях, но от каждого из них веяло жутким холодом. Там было написано следующее:

ИМЯ	СОБЫТИЕ
Президент Брюс Янсен	Убийство супруги Кэрол Янсен и супруги Мими Тодд Янсен
Министр обороны Уэйн Хендерсон	Под пытками во время допроса был вынужден казнить боевого товарища во Вьетнаме
Вице-президент Майкл К. Лернер	?
Глава администрации / вице-президент Сандерленд	Будучи командующим офицером, потерял взвод во время расстрела в Гренаде
Министр юстиции Стивен Ловелл	* Мать и дочь изнасилованы, тяжело ранены при покушении
Министр иностранных дел Марк Уайз	Свояченица госпитализирована в психиатрическую больницу после того, как стала свидетелем убийства
Председатель Верховного суда Т. Мэннинг	* Погиб в результате покушения
Министр внутренних дел Бетти Такер	Убита сестра
Министр внутренней безопасности Билли Джонсон	Сын заколот ножом при разбойном нападении
Министр культуры Лиза Дюпри	Брат погиб в бандитской разборке
Министр сельского хозяйства Род Нортон	Отец погиб от случайного выстрела на охоте
Министр торговли Джей У. Баркет	* Сын – лучший друг застреленного в школе мальчика
Министр образования Лена Коул	Сосед убит во время ограбления
Министр транспорта Джозеф Барретт	Лучший друг погиб во время военных учений
И.о. главы администрации Лэнс Бёртон	Свояченица парализована после вооруженного нападения
Министр труда Элисон Рэмси	?
И.о. директора по коммуникациям Д. Беглаубтер	Племянник учился в одном классе с застреленным ребенком
Пресс-секретарь Уэсли Бэрфут	—
Лидер республиканцев в Палате представителей Пит Холливелл	* Застрелен внук
Временный президент Сената Хэммонд Вудро	Будучи мальчиком, стал участником несчастного случая на охоте (случайный выстрел). Вопрос вины не выяснен.
Начальник штаба обороны генерал Омар Пауэрс	Ранен в бою. Подвергся нападению и был ранен ветераном Вьетнама в Билокси.

Голос Бёртона вернул Уэсли к реальности.

– О чем тебе это говорит, Уэсли?

– Уф, даже не знаю, что и думать. Когда Дональд это написал? Тебе известно?

– Он отдал мне это за день до покушения.

– Зачем?

– Я составлял похожий список. Мы хотели сопоставить наши данные. – Он выдвинул ящик стола и положил рядом с листком Дональда точно такой же документ. Списки совпадали до изумления.

– Весь кабинет министров, да еще и мы сами в придачу, Боже праведный. – Уэсли не верил собственным глазам. – Твоя свояченица... парализована после ранения?

Он кивнул:

– Да, жена моего младшего брата.

– Ума не приложу. Почти каждый человек, который хоть что-то значит в этой стране, лично столкнулся с каким-то кошмаром, связанным с огнестрельным оружием. Это же уму непостижимо.

Бёртон кивнул:

– Да. И вряд ли это простое совпадение.

– Вряд ли совпадение? – Уэсли покачал головой. Он уже сам не понимал, где тут совпадение, а где нет. – А что означают звездочки напротив некоторых имен?

– То, что это произошло уже после того, как Янсен стал президентом.

– Ах да, конечно. – Он кивнул. – И какие выводы, по-твоему, мы должны из этого сделать?

– Делай любые выводы, какие сочтешь нужными.

Уэсли еще раз пробежал глазами списки. У него самого в ящике стола лежали подобные записи. Хронология вспышек насилия за последние три недели. Если сопоставить все эти записи, дело заходило гораздо дальше простых тревожных предчувствий. От подобных мыслей под ложечкой противно засасывало.

Он подумал, не стоит ли пойти к себе и уничтожить собственные наброски. И всё же... Неужели можно со стопроцентной уверенностью утверждать, что за всем этим стоит чей-то злой умысел? Разве способен человек быть настолько циничным, чтобы умышленно режиссировать подобные трагедии, или же причина крылась в чем-то другом?

Он посмотрел на Бёртона:

– Но ведь не может быть, чтобы чистая статистика показывала, будто у каждой первой семьи в этой стране есть близкие родственники, пострадавшие в подобных инцидентах?

– Нет, не может.

– Господи, это же просто чудовищно. Значит, это действительно не совпадение. Президент подбирал подавляющую часть своей команды по одному критерию: у каждого из них в прошлом должна была быть личная драма, связанная с огнестрельным оружием.

– Если не считать тех, кто работает с ним бок о бок уже много лет, то всё указывает именно на это.

– А как быть с трагедиями, которые произошли уже после инаугурации Янсена? Я имею в виду ту же стрельбу в школе. Разве можно, будучи в здравом уме, утверждать, что и они были не случайны?

– Не знаю. Я ничего не утверждаю.

Уэсли затаил дыхание и огляделся по сторонам. Господи, во что он ввязывается? Он стоит тут и вслух выкрикивает самые страшные обвинения, прекрасно зная, что все кабинеты прослушиваются. Черт подери!

– Какого дьявола, Лэнс, – прошептал он. – Ты должен был меня остановить. Нас же слушают!

Лэнс Бёртон улыбнулся своей желтоватой, цвета слоновой кости, улыбкой.

– Иди сюда, – позвал он и увлек Уэсли за собой в боковую каморку, где раньше хранился архив циркуляров и законопроектов. – Вот оно. Что еще ты хочешь знать? – Он указал на две пирамиды из черных металлических блоков, громоздящихся друг на друге.

– Не понимаю.

Бёртон усмехнулся:

– Всё, что говорится, и всё, что снимают камеры наблюдения в этом здании, записывается на эти жесткие диски. Затем данные прямиком уходят в Министерство внутренней безопасности, где их тщательно анализируют.

– Мать моя... Да по сравнению с этим пленки Никсона – детский лепет.

Уэсли пытался осознать масштабы происходящего, но это не укладывалось в голове.

– Так это ты за всем стоишь? Ничего не понимаю. Я думал, это затея Сандерленда.

– Он и сам хотел быть автором этой идеи, но я его опередил. Порой нужно действовать на опережение, если хочешь держать руку на пульсе и сохранять контроль. Тебе ли не знать.

– Черт возьми, Лэнс! Выходит, ты и вице-президента прослушиваешь? Не думаю, что он бы с этим смирился.

– Кабинеты президента, вице-президента и мой собственный пока неприкосновенны. Таков был уговор.

– Пока неприкосновенны? Но на них ведь тоже надеты пропуска-жетоны, как и на нас?

– Жетоны президента, мой, Сандерленда, Бена Кейна и его парней – это просто куски пластика, ничего более.

Уэсли удивленно вскинул брови:

– Что ж, спасибо за доверие!

Бёртон пристально посмотрел ему в глаза:

– Уэсли, я не шучу. Ни одна живая душа не должна об этом узнать. Обещай мне. Ты со мной?

Уэсли замешкался. Слишком много в этом доме было темных пятен. Лэнс Бёртон умел напустить на себя простодушный вид, но за его большими карими глазами вполне могло скрываться коварство. Человек не взбирается так высоко, не замарав при этом рук. И все же в глубине души Уэсли доверял своему шефу. Бёртон был порядочным человеком, и Уэсли решил дать ему слово держать рот на замке – по крайней мере до тех пор, пока обстоятельства не вынудят его поступить иначе.

Поэтому он кивнул:

– Конечно, Лэнс, обещаю.

– Отлично, тогда надень вот это.

Он протянул Уэсли точно такой же пропуск, как тот, что висел у него на груди.

– Вот, надень взамен своего. Он, как и мой, абсолютно безвреден. Без встроенного микрофона и датчика периметра.

Только сейчас Уэсли обнаружил, что его старого жетона нет на месте. Он похлопал себя по карманам и растерянно осмотрелся по сторонам, глядя на пол.

– Нет, здесь ты его не ронял. Он застрял между подушками дивана в кабинете Томаса Сандерленда. Я незаметно сорвал его, когда ты так рьяно спорил.

Уэсли вспомнил тот момент.

– Так вот почему ты вцепился в меня. Не только для того, чтобы заставить замолчать.

– Не только. Теперь остается надеяться, что уборщики или сам Сандерленд обнаружат его не сразу.

– Чего ты этим добиваешься, Лэнс?

– Мне нужны улики, – он постучал пальцем по бумаге Дональда.

– Тогда тебе логичнее было бы прослушать президента.

– Я знаю, и мы уже вплотную подошли к этому. Я вызвал стекольщика в Овальный кабинет якобы для проверки бронированных стекол, выходящих на лужайку. Но, видишь ли, у некоторых стекол уши чуточку больше, чем у остальных.

У Уэсли по спине пробежал холодок. Разве такое возможно? Неужели само стекло способно работать как подслушивающее устройство?

– Зачем ты рассказываешь мне это, Лэнс?

– Если мы будем действовать вдвоем, у нас гораздо больше шансов выйти сухими из воды, чем если я буду копать в одиночку. К тому же я тебе доверяю, Уэсли.

– Записи разговоров Янсена и Сандерленда тоже пересылаются Билли Джонсону?

– Нет, пока нет. Но всё остальное – да.

Черт побери, от одной этой мысли становилось не по себе.

– То есть ты хочешь сказать, что все разговоры, записанные с наших жетонов, телефонов и камер наблюдения, отправляются прямиком в Министерство внутренней безопасности?

Бёртон кивнул:

– Да.

Уэсли прикусил губу. Мама родная, это же колоссальный, невообразимый объем информации.

Бёртон указал на два нижних блока.

– Отвлекись от этого и посмотри сюда. Вот эти два прибора представляют особый интерес. Верхний подключен к камере наблюдения в кабинете Сандерленда, но, увы, идет без звука. Однако нижний отлично это компенсирует – он управляет видеофиксацией и прослушкой в твоем кабинете, Уэсли, и одновременно привязан к твоему старому жетону. Понимаешь, к чему я клоню?

– То есть теперь ты можешь шпионить за вице-президентом при помощи его же собственной камеры наблюдения и звука с моего жетона? – Уэсли снова закусил губу. Какого черта, во что они ввязываются? – А в Овальном кабинете видеокамеры тоже есть?

– Нет, там нет. – Лэнс Бёртон выпрямился во весь рост и открыл дверцу большого металлического шкафа, висевшего на стене над цифровыми блоками. Он нажал несколько кнопок, и на экране монитора появилось очень четкое черно-белое изображение происходящего в кабинете вице-президента. – С помощью этой кнопки можно переключаться между камерами, – пояснил он, переведя картинку из кабинета Сандерленда в кабинет Уэсли, затем в зал Рузвельта и далее по коридору. После этого он снова вернулся к совещанию у Сандерленда.

Уэсли уставился на монитор. Самые влиятельные политики страны уже перешли к кофе. Не знай он подоплеки, решил бы, что это рядовое собрание местного Ротари-клуба. Сначала за чашечкой кофе перекинулись парой слов о мировом положении, потом выслушали короткий информативный доклад, а напоследок устроили жесткую партию в покер, чтобы отделить зерна от плевел. Пожалуй, по большому счету именно так все и обстоит.

– Слушай! – сказал Бёртон, вставляя разъем в блок, транслирующий звук с жетона Уэсли.

Если не считать легкого шипения и слегка приглушенных голосов, сигнал проходил на удивление хорошо, и по коже Уэсли снова побежали мурашки. В разгар тяжелейшего государственного кризиса глава администрации президента и ключевой советник по коммуникациям сидели в подсобке и нелегально подслушивали, что обсуждают президент, вице-президент, министр внутренней безопасности и министр обороны. За такие вещи при хорошем раскладе сажают за решетку на долгие годы. При плохом – люди после такого просто исчезают навсегда.

Он попытался поймать обеспокоенный взгляд Лэнса Бёртона:

– Думаешь, пронесет, Лэнс? Есть хоть какой-то шанс избежать провала? Как ты можешь быть уверен, что за нами самими сейчас не следят? – Он со страхом уставился на закрытую дверь, ведущую в центр коммуникаций, ожидая, что в любую секунду ее вышибут ищейки Бена Кейна.

Бёртон лишь пожал плечами. Видимо, этот риск он не брал в расчет и уж точно не собирался из-за него паниковать.

– Послушай лучше, – прервал он Уэсли.

На экране, в кабинете Сандерленда, они сидели друг напротив друга, неторопливо помешивая кофе. Спины прямые, движения уверенные и спокойные. Никакого волнения, никаких недомолвок или колебаний. Глядя друг другу в глаза, они хладнокровно планировали, как затянуть удавку. Как перекрыть внешнее влияние на события в стране и заглушить спутниковые каналы связи. Как запустить в Интернет разрушительные вирусы и парализовать его. Как заблокировать и подчинить себе все телекоммуникационные сети. И всё это – попивая свежий кофе и вальяжно развалившись в мягких кожаных креслах. У Министерства внутренней безопасности план действий был готов, а министр обороны уже принял необходимые военные меры. Уэсли и Лэнс понимали: развязка – дело считаных дней. Они видели, как Томас Сандерленд налил себе бокал коньяка и потребовал решительных действий. Видели, как внимательно слушал его президент Янсен, и как постепенно разглаживались глубокие морщины на его лбу.

Он казался довольным. Всё сводилось к тотальному контролю.

В голове Уэсли зароились мрачные, гнетущие думы. Ему казалось, будто он только что выслушал собственный смертный приговор. Словно его тело окончательно сдалось под натиском изнурительной болезни, а все священные узы любви были разорваны и растоптаны.

– Что нам делать? – спросил он так тихо, что Бёртон услышал его лишь каким-то чудом.

– Вот именно, Уэсли. – Бёртон шумно раздул и без того широкие ноздри, словно стараясь насытить мозг кислородом. – Как раз об этом нам и предстоит поговорить.