Текст книги "Вашингтонский указ (ЛП)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 44 страниц)

Стоило раздвижным дверям лифта открыться, как прямо перед ней вырос дурачок Тоби О’Нил. Немытый, небритый, в сером рабочем халате, он глуповато ухмылялся – по-видимому, шел прессовать макулатуру.

– Ого, мисс Кёртис, снова в путь-дорогу собрались, да?

Она уже хотела поправить его насчет фамилии, но лишь махнула рукой. Какой смысл? Этого тугодума всё равно ничему не научишь.

– И опять к этому мудиле возвращаетесь, а?

Догги попыталась молча обойти его.

– К этому уроду Янсену и его шлюхе-жене, которые дурят голову всей Америке и всему миру. К гребаным тварям, которые нас разводят, а?

Она замерла как вкопанная.

– Что ты несешь, Тоби?

– Он ублюдок, и баба его вонючая – обычная подстилка, как и все они!

Ей безумно захотелось врезать этому тщедушному недоумку прямо по немытой физиономии.

– Послушай меня, Тоби. Не смей говорить мне подобные вещи, понял? Откуда ты набрался этой мерзости?

Тоби О’Нил потер глаз. Трудно было понять степень его умственной отсталости. Временами он рассуждал здраво, а временами вел себя как шестилетний ребенок. Непредсказуемый и странный тип: то зажимается от страха, то взрывается агрессией. Догги уже пожалела, что ввязалась в разговор, и сделала шаг в сторону своего автомобиля.

– У этого гада глаза как у ящерицы и мерзкий раздвоенный язык! – донеслось ей в спину. – Мы тут у себя на юге таким не верим, нет уж. Нам этот урод, его девка и их выродок даром не сдались, так и знай. Мы им не верим.

Она резко повернулась и положила руку ему на плечо. Он назвал нерожденного ребенка Янсена выродком – точно так же, как вчера вечером выразился ее отец.

– Кто это «мы», Тоби?

– Ну уж точно не ты! – загоготал он. – Точно не ты.

– Это мой отец наговорил тебе всё это, Тоби?

Тоби глупо улыбнулся, но тут же осекся.

– Твой отец? – Его лицо мгновенно стало испуганным и серьезным. – Нет, твой отец никогда ничего такого не говорит, нет.

Догги почувствовала, как он косится куда-то ей за спину, и резко обернулась. В нескольких шагах от них стоял ее отец. На его лице застыло пугающее, мрачное выражение. Какого черта он тут делал? Догги огляделась. Приехал на машине? Но она не слышала шума мотора. Она снова глянула на Тоби – бедолага был смертельно напуган.

– Слишком много болтаешь, Тоби, – ледяным тоном произнес отец, буравя взглядом тщедушного дурачка. – Мы не желаем слушать гадости про работодателя Догги, уяснил?

Догги мчалась по шоссе на север, прокручивая в голове этот разговор. В канцелярию губернатора на третьем этаже она вбежала ровно в минуту второго.

Вся команда уже сидела за огромным столом для совещаний в зале с высокими потолками. Судя по их виду, брифинг шел уже добрых полчаса. Догги тихо опустилась на свободный стул рядом с Уэсли.

– Удалось поспать? – негромко спросил Уэсли, закончив доклад о том, что он успел сообщить прессе касательно сегодняшнего голосования.

Она утвердительно буркнула в ответ:

– Ты говорил, что Янсену угрожают. Что за угрозы, знаешь?

Уэсли молча указал на Томаса Сандерленда, который как раз входил в зал. Тот сухо кивнул присутствующим и сел во главе стола.

– В 10:05 полиция передала нам информацию о поступивших в адрес сенатора Янсена угрозах, – объявил он, сурово оглядывая присутствующих, словно подозревал каждого из них.

Он выразился обтекаемо – «информация от полиции», но что за этим стояло на самом деле? Догги почувствовала, как по спине пробежал холодок. Призрак прошлого, трагедия в Китае, всегда незримо присутствовал где-то рядом.

Она посмотрела на Уэсли, но тот не обращал на нее внимания. «Неужели он уже выбросил из головы наш вчерашний разговор?» – подумала она. Ей безумно захотелось положить руку ему на бедро – просто чтобы освежить его память. Она оглянулась: на заднем ряду сидел Дональд Беглаубтер и приветливо махал ей рукой. Догги снова повернулась к Томасу Сандерленду. Вид у того был прескверный.

– Мы пока не знаем всех деталей, – продолжил Сандерленд, – поэтому я был вынужден уведомить Янсена об ужесточении мер безопасности. По всей видимости, мы вступили во вторую фазу кампании. Фазу, когда мы должны вести себя как потенциальные представители будущей администрации, а значит – как мишень для ненависти всякого рода безумцев. Мне очень жаль, но таковы реалии.

Сандерленд кивнул в сторону двери. Один из штатных охранников Капитолия распахнул ее, и в зал один за другим вошли пять-шесть суровых мужчин в черных костюмах.

– Отныне сенатор Янсен не появится на публике ни в одном месте, пока территория не будет тщательно проверена и зачищена. Сейчас у вас есть возможность познакомиться с нашей новой службой безопасности. Давайте поприветствуем их. – Он сделал несколько коротких хлопков. – Этот отряд находится под началом специального агента Бена Кейна, которого прямо сейчас представляют его нанимателю. Впредь эти люди будут отвечать за личную безопасность сенатора Янсена и координировать свои действия с Секретной службой США, чья стандартная процедура охраны кандидатов в президенты начнется в июле, за 120 дней до выборов. С сегодняшнего дня вы обязаны беспрекословно выполнять их указания, это ясно? Запомните их лица – возможно, когда-нибудь эти люди спасут нам жизнь.

Догги внимательно оглядела вошедших. Они были похожи друг на друга как две капли воды – различить их могла разве что родная мать. Настоящие клоны одинакового роста и комплекции, с холодными, ничего не выражающими глазами. Она уже собиралась шепнуть пару колкостей Уэсли, но тут за спиной Сандерленда открылась дверь, и в зал вошел Брюс Янсен в сопровождении еще одного незнакомца в черном костюме – по всей видимости, того самого начальника охраны Бена Кейна.

– Добрый день, дамы и господа! – Янсен выглядел абсолютно невозмутимым, словно и не было никаких угроз. – Ну что, друзья, готовы искупаться в овациях? У меня на руках свежие данные экзитполов[22]22
  Экзитпол – опрос небольшой части избирателей после выхода с участка; его используют для предварительной оценки итогов выборов и анализа мотивов голосования.


[Закрыть] по Вирджинии. Хотите узнать цифры?

Зал зашумел, и Янсен победоносно улыбнулся:

– Мы берем Вирджинию с результатом почти в восемьдесят процентов!

– Да! – завопил сидевший рядом Уэсли, и все присутствующие повскакали со своих мест, победно вскинув руки. Для экзитполов было еще рановато, но восемьдесят процентов! Это был просто фантастический, немыслимый результат.

У Догги словно гора с плеч свалилась. Теперь победа казалась неизбежной. Следующая остановка – Белый дом.

Когда овации улеглись, Томас Сандерленд поднял руку, призывая к тишине:

– Минутку внимания, дамы и господа! Это действительно великолепные новости. Давайте еще раз поаплодируем нашему будущему президенту Брюсу Янсену и всей нашей команде.

Он начал хлопать, и зал снова взорвался восторженными криками. Сандерленд опять жестом попросил тишины:

– Итак, судя по всему, в ноябре мы разнесем соперников в пух и прах. И именно поэтому я настаиваю на том, чтобы мы завершили разговор о безопасности. В ходе кампании подобные угрозы будут возникать постоянно. – Он повернулся к Брюсу Янсену. – Простите, сенатор, но я знаю, что у нас сложилась традиция общаться со сторонниками под открытым небом, и вы очень хотите выйти к прессе на лужайку перед вашей прежней резиденцией. Однако вынужден заявить: сегодня этого делать нельзя!

Улыбка не сходила с лица Янсена. Он дружески похлопал Сандерленда по спине, растрепав его редкие волосы; Догги заметила, как Томас тут же нервно пригладил их рукой.

– Я абсолютно счастливый человек, Томас, – сказал Янсен.

Кое-кто в зале захлопал, посыпались поздравления с будущим пополнением в семействе.

– Спасибо вам, друзья, огромное спасибо. И сегодня я хочу поделиться этим счастьем со всеми. Мой сын когда-нибудь узнает, что его отец не поддался на угрозы. Что его отец с гордостью вышел к прессе там, где посчитал нужным.

– А кто сказал, что будет мальчик? – крикнул кто-то из глубины зала.

Янсен широко развел руками:

– Да бросьте, мальчик или девочка – мне без разницы! Мы ведь в Америке. Разве не наша задача – обеспечить мир и равные возможности для каждого?

Догги заметила, что Уэсли с улыбкой покачал головой. Конечно, формулировку Янсена сложно было назвать верхом изящества, но публика встретила ее восторженно. Уэсли тоже присоединился к алодисментам.

– Спокойно, Томас, – Янсен повернулся к Сандерленду. – Мы пока понятия не имеем, от кого исходит эта угроза и в чем именно она заключается. Скорее всего, это обычный блеф, пустая тревога, и относиться к ней нужно соответственно. Сегодня мы празднуем победу, и никто не заставит нас прятать головы в песок, верно, ребята? – Он вскинул обе руки вверх. – Сегодня НАШ ДЕНЬ, друзья! – зычно прокричал сенатор.

Почти все повскакали со своих мест, неистово хлопая над головой, но Догги и Уэсли на этот раз остались сидеть. Если Сандерленд настаивал на бдительности, почему бы не прислушаться к профессионалу?

Сандерленд выпрямился в кресле:

– Сомневаюсь, что это разумно. Мы побеждаем благодаря смелым заявлениям, сенатор Янсен, но смелые заявления порождают опасных врагов. Это Америка. Никто не гарантирует безопасность президентам, а кандидатам в президенты – и подавно! Мир полон жестокости, и вы знаете об этом лучше, чем кто-либо другой, сенатор.

Догги увидела, как тень на мгновение набежала на лицо Янсена. Убийство его первой жены было абсолютным табу, темой, которую никогда не затрагивали в приличном обществе. Об этом негласном правиле знали все. И уж тем более Сандерленд. Знал весь зал.

Янсен подошел к окну и вгляделся в стекло. На миг показалось, что его могучая фигура полностью заслонила собой весь мир. Затем он обернулся с легкой, упрямой усмешкой:

– И всё-таки я выйду в парк! Встану прямо перед фонтаном, черт возьми. Отличный будет кадр, согласитесь?

Сандерленд сердито сверкнул глазами:

– Не на моей смене!

Янсен снова ободряюще похлопал его по плечу:

– Томас, нельзя строить будущее на одном лишь страхе и недоверии. Мы примем все необходимые меры предосторожности, договорились? И всё же выйдем в парк. На том и порешим.

С этими словами он развернулся и вышел в соседний кабинет, где его уже дожидался действующий губернатор Вирджинии. Присутствующие уставились на Сандерленда. Тот сидел неподвижно, лицо его окаменело, словно он готов был в эту же секунду бросить всё и уйти.

– Ладно! – выдохнул он после долгой, мучительной паузы. Он хлопнул в ладоши. – Вы все знаете свои задачи, так что за работу!

Он отодвинул стул, подошел к группе мужчин в черных костюмах и принялся вполголоса что-то обсуждать с ними.

Пока кабинет пустел, Догги продолжала сидеть рядом с Уэсли. До их реального включения в работу оставался минимум час. И это время она с гораздо большим удовольствием провела бы в мягкой постели «Сплендора».

Уэсли заметил, как она сладко зевнула, и с улыбкой склонил голову набок:

– Ты уверена, что хорошенько выспалась?

Она кивнула. Ей показалось или он смотрит на нее как-то уж слишком пристально? Словно пытается выяснить, не нарушил ли ее безмятежный сон какой-нибудь неведомый соперник? Неужели он ревнует?

«Ну так спроси меня прямо!» – мысленно подзуживала его она. Но Уэсли лишь сощурился и прогнал эти мысли. Он снова взял эмоции под контроль, и это дико раздражало!

В мгновение ока он снова стал прежним – невозмутимым профессионалом в кресле. Кивнул и непринужденно поинтересовался, как прошел ее выходной, где она ужинала и как провела вечер. Вот за это самообладание его и ценили: он умел виртуозно отбивать любые каверзные вопросы репортеров. Он был холодным и притягательным, внимательным и вовлеченным одновременно. Не поддаться его обаянию было практически невозможно.

Он указал на окно:

– Это ведь твоя родная территория, Догги. Так что лови момент, наслаждайся.

Слово за слово, и ему удалось разговорить ее. Она разоткровенничалась о своем детстве в Ричмонде, о тяжелых годах после развода родителей, о несносном характере отца и, наконец, о его навязчивой идее заполучить Янсена в отель «Сплендор» в Вирджиния-Бич на ночь выборов в ноябре.

Уэсли выслушал ее без особого удивления, но и комментировать предложение не стал. Тогда она поделилась своими сомнениями: стоит ли вообще передавать эту просьбу Сандерленду, ведь ее долгое время задевала постоянная смена отцовских настроений – от ярой неприязни до внезапной лояльности к ее работе на Янсена. Уэсли понимающе кивал, словно она рассказывала вещи, о которых он знал заранее. Это было странное, но на удивление приятное чувство доверия.

– У моего отца в отелях Вирджиния-Бич работает один мастер на все руки, – продолжила она. – Его зовут Тоби О’Нил, и я его просто терпеть не могу. Он явно не в себе, убогий умом, и к этому стоит относиться снисходительно, но порой он просто переходит все границы. Сегодня он наговорил мне таких гадостей про Янсена, что у меня мурашки по коже побежали. Так что у меня нет никакого желания передавать Сандерленду предложение отца, и тебе, Уэсли, я бы тоже не советовала этого делать. Возможно, это отец напел Тоби всяких гадостей про Янсена, а возможно, это обычный бред дурачка. Но после сегодняшних новостей мы понимаем: есть люди, которые люто ненавидят нашего кандидата. Я знаю своего отца, он мастер вести двойную игру. Говорит одно, а думает совсем другое. Иначе он не сколотил бы свое состояние.

Уэсли кивнул:

– А что из себя представляет этот Тоби О’Нил? Как он вообще оказался рядом с твоим отцом?

– Да никто, просто несчастный калека. Но у отца пунктик: он вечно держит при себе какого-нибудь сирого и убогого, пытаясь наставить его на путь истинный. Правда, в случае с О’Нилом этот процесс явно затянулся. – Она горько усмехнулась. – По-моему, лет на пятнадцать уже. Да, не меньше!

За их спинами внезапно раздался голос:

– И что же этот О’Нил наговорил о Янсене, Догги?

Она обернулась и наткнулась на сосредоточенный, серьезный взгляд Сандерленда. Интересно, как давно он тут стоит и подслушивает?

– О, ничего существенного, – попыталась отмахнуться она. – Он просто местный дурачок.

Но Сандерленд продолжал буравить ее взглядом.

Догги вздохнула:

– Он назвал Мими Янсен шлюхой и заявил, что Янсен всех дурит. Сказал, что он ублюдок с глазами ящерицы и раздвоенным змеиным языком.

– Вот как? И что еще?

– Сказал, что на юге ему никто не верит. Но сегодня мы доказали обратное, верно? – Она попыталась улыбнуться. – Восемьдесят процентов – это оглушительная победа. Другим кандидатам от демократов остается только посочувствовать.

Она вымученно рассмеялась и заметила, как у уголков глаз Сандерленда пролегли едва заметные мимические морщинки – признак того, что он оценил шутку.

– Забудьте об этом идиоте, мистер Сандерленд, он не стоит вашего внимания.

Мимолетное подобие улыбки мгновенно исчезло с лица Сандерленда.

– Ты упомянула, что твой отец предложил нам отель «Сплендор» в Вирджиния-Бич в качестве штаба на ночь выборов? Это ведь высококлассный отель, не так ли?

– Да, он только что получил пятую звезду. – Она пожала плечами. – Мне, честно говоря, неловко: отец готов на любые ухищрения ради рекламы. В общем, я озвучила его предложение. Это единственное, что я ему обещала.

К ним бесшумной кошачьей походкой приблизился один из телохранителей в черном. Это был Бен Кейн – напомаженный, броско и даже хищно привлекательный мужчина; его холеный вид портили разве что два нелепых, безвкусно массивных золотых браслета на запястьях. Он коснулся плеча Сандерленда, прижав ладонь к наушнику рации. Сандерленд внимательно выслушал его и согласно кивнул.

Угрозы угрозами, а подготовка к пресс-конференции под открытым небом шла своим чередом.

Похоже, Янсен всё-таки не собирался изменять своим традициям.

Глава 3

День общенациональных выборов наступил, но пришел он не один.

Снежная буря обрушилась без предупреждения, и из-за обледенения опоры линий электропередачи вдоль окружных дорог ломались как спички. Всё Восточное побережье от Южной Каролины на юге до Массачусетса на севере потонуло в кипящей белизне. Мороз ударил с такой силой, что воды Потомака подернулись ледяной кашей и замедлили свой бег. Такого леденящего ноября не помнили с 1976 года, а столь обильных снегопадов – с февраля 2002-го. Люди боялись нос показать на улицу, и само голосование оказалось под угрозой. Машины застревали повсюду, целые районы остались без электричества, а избирательные участки в сельской местности пустовали – туда не могли добраться даже члены комиссий.

Но ничто не могло вырвать победу из рук Брюса Янсена, это было очевидно.

Еще накануне Джон Бугатти со своей съемочной группой телеканала «Эн-би-си» прибыл в отель «Сплендор» в Вирджиния-Бич, где уже разместились штаб Янсена и суровые охранники в темных костюмах, ожидавшие прибытия кандидата.

Настало время прямого эфира – самый прайм-тайм. Ассистент махнул рукой, и Бугатти повернулся к объективу. Сейчас на него смотрела вся Америка.

Бугатти бодро заговорил в камеру:

– Всё указывает на то, что сегодня мы станем свидетелями исторического события. Несмотря на снежную бурю – подобную той, что едва не лишила Джимми Картера победы в 1976 году[23]23
  В датском оригинале указан 1976 год. Джимми Картер тогда выиграл выборы; сводка за день голосования отмечала в целом хорошую погоду и лишь закончившийся лёгкий снег в Новой Англии. Английское издание книги заменяет год на 1980-й и пишет, что буря «помогла свергнуть» Картера, однако Национальная метеослужба не фиксировала снега в Вашингтоне ни в один день президентских выборов. Вероятно, автор смешал разные события.


[Закрыть], – ничто не может отменить тот факт, что сенатор Брюс Янсен без пяти минут хозяин Белого дома. Все экзитполы единогласно пророчат ему победу. «Редскинз» проиграли свой последний футбольный матч, а если верить этой примете, безотказно работавшей на протяжении предыдущих шестнадцати выборов, правящая партия сегодня лишится власти[24]24
  «Правило Редскинз» (англ. Redskins Rule) – известное американское политическое суеверие, связанное с клубом по американскому футболу «Вашингтон Редскинз» (ныне «Вашингтон Коммандерс»). Согласно этой примете, если команда выигрывает свой последний домашний матч перед выборами президента США, правящая партия сохраняет за собой Белый дом, а если проигрывает – побеждает кандидат от оппозиции. С 1940 по 2000 год это правило безошибочно сработало в 16 кампаниях подряд.


[Закрыть]. Впервые в истории Овальный кабинет займет президент скандинавского происхождения. И не просто потомок иммигрантов, массово прибывавших сюда в конце девятнадцатого – начале двадцатого века, а прямой наследник одного из первых колонистов нашей великой страны – Ганса Янсена, богатого бостонского купца. В ходе предвыборной кампании мы не раз слышали о корнях Янсена, о его ироничных шпильках в адрес «английской болезни» в американском обществе и о его подчеркнутом, весьма эффективном уважении к избирателям с итальянской, испанской, португальской и афроамериканской кровью. К этническим группам, которые, как любит шутить Янсен в своих речах, обосновались на этом континенте гораздо раньше большинства ирландцев, шотландцев и прочих традиционных избирателей британского происхождения. Да, генеалогическое древо Янсена известно каждому. Кто из нас не бывал в аптеках общенациональной сети, носящей имя его клана? Но в конечном счете скандинавская кровь Янсена – лишь капля в океане английской, ирландской и шотландской крови, которая с начала восемнадцатого века формировала его род. А потому даже старейшие семейства Восточного побережья легко прощают сенатору эту каплю высокомерной северной крови и с улыбкой воспринимают его юмор. Янсен делает всё с легкой иронией и умом, за что его так любят американцы. Брат нашего действующего президента, несмотря на неплохие результаты и широкую поддержку в бытность свою губернатором Флориды, не смог противостоять колоссальной волне популярности, которую Янсен и его прекрасная супруга подняли по всей стране. Это мощный, сокрушительный натиск. Нация испытывает невероятную симпатию к человеку, который много лет назад так трагически потерял в Китае свою первую жену, а теперь станет первым за целое поколение президентом, при котором под сводами Белого дома зазвучит топот детских ножек.

Он повернулся к стоявшему рядом Уэсли Бэрфуту – как всегда улыбающемуся, безупречно одетому и пахнущему столь изысканно, что Бугатти пришлось сделать над собой усилие, чтобы вернуть мыслям рабочий лад.

– Уэсли Бэрфут, вы сопровождаете Брюса Янсена уже более пятнадцати лет, со времен его памятной поездки в Пекин. Видели ли вы в нем все эти годы будущего президента и, если да, то насколько сильно изменился этот человек?

Уэсли покачал головой:

– Когда речь заходит о Брюсе Янсене, сомневаться не приходится. Он рожден для того, чтобы стать президентом. Я никогда в жизни не встречал человека, который бы так искренне радел за благополучие своей страны, и могу с уверенностью сказать: это чувство жило в нем всегда. Разумеется, за столько лет человек меняется, но в своей основе ни предвыборная суматоха, ни колоссальное давление прессы не изменили фундаментальных жизненных устоев Брюса Янсена и его политических убеждений. Ни на йоту!

– А убийство в Пекине? Оно тоже ничего не изменило?

Бэрфут на секунду замер. Бугатти заранее предупредил его, что задаст этот вопрос.

Уэсли, как и следовало ожидать, опустил глаза:

– Кэрол Янсен была для сенатора всем! После такого удара невозможно оправиться до конца. Это было ужасно. Ты ведь и сам там был, Джон, ты всё знаешь.

Он поднял взгляд, и Бугатти кивнул. Он был абсолютно прав.

– Но скорбь закаляет душу, – продолжил Бэрфут. – И возможно, именно трагической судьбе Кэрол Янсен мы обязаны тем, с какой страстью сенатор борется против насилия, жестокости и нищеты. Думаю, то несчастье изменило всю нашу нацию. – Он твердо посмотрел в объектив. – Брюс Янсен – человек, который сохранит самообладание в любых обстоятельствах. Он олицетворяет собой стабильность, справедливость и абсолютную надежность, на которую мы сможем опереться в грядущие годы. – Бэрфут указал пальцем прямо в камеру: – Поверьте мне!

Бугатти улыбнулся. Избирательные участки еще работали, и этот парень – чертовски привлекательный пресс-секретарь Янсена – явно отрабатывал свой хлеб на полную катушку. Такое интервью точно могло склонить колеблющихся избирателей на их сторону.

Он поблагодарил Бэрфута и вновь обратился к зрителям:

– Через полчаса закроются избирательные участки на Восточном побережье, а уже через час мы сможем в общих чертах говорить о том, какими будут для нас следующие четыре года. Прямо сейчас мы ждем прибытия Брюса Янсена. Несмотря на метель и практически нулевую видимость, его вертолет через пару часов должен совершить посадку на пляже прямо перед отелем «Сплендор». – Он улыбнулся и указал на парадные двери холла. – В одиночестве он точно не останется: на улице его встречает наша съемочная группа и еще около двухсот представителей прессы. Все мы с нетерпением ждем сенатора и его прекрасную супругу, у которой предполагаемый срок родов миновал уже десять дней назад и которая может родить в любую минуту.

Бугатти повернулся к следующему собеседнику – местному метеорологу, который с плохо скрываемым восторгом расписывал катастрофические масштабы стихийного бедствия: сугробы высотой до метра, гололедицу и многочисленные смертельные аварии на трассах. В завершение эфира Бугатти призвал всех, кто еще не успел проголосовать, срочно отправляться на участки, но соблюдать при этом предельную осторожность.

Отдав микрофон ассистенту, он уступил эфирное время сюжету о жутком убийстве на Пятой авеню в Нью-Йорке, где средь бела дня снайпер застрелил прохожего. Бугатти огляделся. В вестибюле стоял неумолчный гул голосов, сновали люди. Каждый был занят своим делом. В дальнем конце огромного зала, прямо за кошмарным стеклопластиковым чудовищем, изображающим статую Свободы, он заметил Догги Роджерс. Волосы ее были растрепаны, она металась из стороны в сторону, раздавая указания на ходу.

Но к моменту прибытия кандидата всё наверняка будет организовано идеально. В этом можно было не сомневаться.

Посадка вертолета сенатора Янсена едва не сорвалась. Буря разыгралась не на шутку, снег валил сплошной стеной, видимость упала практически до нуля, а сотрудники Секретной службы не на шутку тревожились из-за шквалистых порывов ветра со стороны океана. Тем временем музыканты духового оркестра, выдыхая клубы пара, судорожно отогревали инструменты, а зажженные вокруг факелы прорезали ночную тьму яркими всполохами.

За несколько минут до приземления из хрипящих динамиков на площади перед отелем раздался искаженный радиопомехами голос Брюса Янсена:

– Не волнуйтесь, друзья! Мы будем вовремя. Наш пилот говорит, что заходил на посадку в Дананге[25]25
  Дананг – город во Вьетнаме; во время Вьетнамской войны здесь находилась одна из крупнейших американских авиабаз, поэтому упоминание множества заходов характеризует пилота как ветерана боевых полётов.


[Закрыть] не меньше ста пятидесяти раз, так что трудностями его не испугать.

Бугатти заметил вертолет лишь тогда, когда лопасти винта взметнули вихри снега и песка с пляжа. Мощные прожекторы устремили свои лучи на сине-белую крылатую машину, которая заблестела в темноте чистым серебром. Наступал кульминационный момент вечера. Через несколько секунд будущий президент страны должен был выйти к ликующей толпе. По меньшей мере тысяча местных жителей, несмотря на жуткую непогоду, пришли сюда в теплых куртках и вовсю размахивали руками. Ничего подобного в этих краях еще не видели.

Брюс Янсен победоносно застыл в открытом люке вертолета, вскинув руки, и толпа взорвалась восторженным ревом. Он буквально выпорхнул на трап, а следом за ним вышли юридический советник сенатора Стивен Ловелл и сияющая Мими Янсен. Ее раскрасневшиеся от мороза щеки и пушистая шуба, не способная скрыть внушительный живот, делали ее неописуемо очаровательной.

Журналисты неистово рвались вперед, оператора Марвина Гальегоса дважды грубо толкнули. Каждый из репортеров жаждал выдать слова Янсена в эфир хотя бы на пару секунд раньше конкурентов. В этом бизнесе секунды решали всё – Бугатти знал это как никто другой. Здесь и сейчас!

Он жестом велел Марвину обогнуть толпу и бежать ко входу в отель. Уличную съемку вполне могла завершить их вторая группа. Бугатти прекрасно понимал, что Янсен не станет задерживаться на холоде и в темноте. Зачем, если внутри вестибюль залит светом прожекторов как днем? Там и кадры получатся куда эффектнее.

Почетный караул встречающих выстроился прямо посреди холла. Помимо хмурых охранников в серых и черных костюмах, в первыми рядах стояли действующий губернатор Вирджинии и сам владелец отеля Бад Кёртис, а за их спинами теснилась пестрая толпа конгрессменов с супругами. На лацканах у всех красовались огромные значки с портретом Янсена, женщины сияли широкими улыбками на алых губах и щеголяли праздничными нарядами, соответствовавшими масштабу события. Одна из дам умудрилась заказать себе костюм, сшитый из американского флага в качестве жакета и флага Вирджинии вместо юбки. Потрясающе безвкусно и нелепо – впрочем, как и всегда на подобных мероприятиях.

Как только высокий гость вошел в холл и отряхнул снег с плеч, владелец отеля Бад Кёртис пожал ему руку с такой сердечностью, словно приветствовал блудного брата, наконец вернувшегося домой. Он сразу же увлек прибывших к каскадам орхидей и изумрудно-зеленой статуе Свободы, перед которой была установлена трибуна, утопающая в огромных гладиолусах.

Янсен поцеловал жену, дружески хлопнул по плечу руководителя своей кампании Томаса Сандерленда, который за день успел развернуть в отеле полноценный рабочий штаб, и легко взбежал на трибуну, словно старшеклассник.

– Дамы и господа! – зычно прокричал он, всматриваясь в лица людей, будто знал каждого лично. – Буквально только что я получил первые предварительные результаты голосования. И теперь я могу с абсолютной уверенностью заявить: нашему уважаемому оппоненту, губернатору Флориды, этот разрыв уже не сократить! Наш великий американский народ не побоялся разгула стихии. По предварительным подсчетам, явка на западе превысила шестьдесят процентов, и примерно такие же цифры мы наблюдаем на востоке страны!

Он победно вскинул руки, и зал буквально содрогнулся от оглушительного восторга.

– Выбор народа относительно судьбы нашей страны на ближайшие годы предельно ясен. Победа за нами! По меньшей мере шестьдесят пять процентов проголосовавших доверили будущее нашей великой нации мне и моей команде. Можно официально считать, что дело сделано!

В залах началось настоящее безумие. Люди бросали в воздух всё, что попадалось под руку, а сверху, словно по взмаху волшебной палочки, посыпались тонны конфетти – точь-в-точь как во время знаменитых парадов на Бродвее. Человеку с улицы могло показаться, что метель переместилась прямо внутрь отеля.

«Шестьдесят пять процентов!» – изумленно пробормотал про себя Бугатти. Вот это да. Республиканская партия и уходящая администрация получили сокрушительный удар, о котором будут помнить долго. Это был беспрецедентный оползень, настоящая историческая победа. Как и все вокруг, Бугатти вскинул руки и заорал во все горло. Янсен сегодня был и его героем.

В течение следующих нескольких минут Брюс Янсен успел поблагодарить соперника за честную борьбу, высказать слова признательности своей команде, после чего увлек жену за собой на сцену. Он махал руками, благодарил Бога и американский народ, посылая теплые слова приунывшему оппоненту прямо в объективы телекамер. Напоследок он уступил микрофон своему пресс-секретарю Уэсли Бэрфуту и спустился в толпу сотрудников охраны.

– Дамы и господа, перед вами выступил будущий президент Соединенных Штатов! – провозгласил Уэсли и незаметно кивнул Бугатти. Судя по всему, настало время для обещанного эксклюзивного интервью, и Джону следовало поспешить.

– Мы ненадолго прощаемся с сенатором Янсеном, – продолжал вещать Бэрфут, пока Бугатти глазами звал своего оператора за собой. – Его супруге по понятным причинам требуется отдых, да и официальные результаты голосования еще продолжают поступать. Но обещаю: ночью наше будущее президентское чета еще выйдет к прессе. А пока наслаждайтесь этим прекрасным приемом... – он благодарно кивнул владельцу отеля Баду Кёртису, – ... угощайтесь, веселитесь и танцуйте! Этот вечер только начинается!

Бугатти и Марвин протиснулись сквозь ликующую толпу и настигли Янсена с сопровождающими как раз в тот момент, когда Бад Кёртис открывал перед ними боковую дверь – судя по всему, короткий путь к залу для прессы.

Янсен сразу заметил Бугатти и протянул ему руку:

– О, Джон, приветствую!

– Поздравляю, господин президент, – искренне отозвался Бугатти. – Это просто невероятный триумф!

– Президентом ты назовешь меня только через пару месяцев, Джон! А пока давай соблюдать приличия.

Бугатти вежливо кивнул супруге Янсена, которая вблизи выглядела изможденной. Рядом с ней шла медсестра в форме, а чуть позади – женщина-врач с каменным, как у соляного столпа, лицом; ей было поручено сопровождать Мими в госпиталь, если начнутся роды, или принять их прямо на месте в случае крайней необходимости. Рука об руку с ней шел Томас Сандерленд, который впервые на памяти Бугатти счастливо и широко улыбался. За ними следовали двое самых массивных телохранителей, а замыкали процессию высокопоставленные гости. Проводником этой именитой компании выступал Бад Кёртис в в элегантном смокинге. Жест был скорее символическим, поскольку личная охрана Янсена и агенты Секретной службы провели в отеле не один день и досконально изучили каждый уголок этого колоссального здания.

– Привет! – шепнул кто-то позади Бугатти.

Он обернулся и увидел пробиравшуюся к нему Догги. Нарядная, она выглядела просто ослепительно. Она взяла его под руку и легонько сжала предплечье: