Текст книги "Вашингтонский указ (ЛП)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 44 страниц)

– Я абсолютно согласен! – нахмурился самый возрастной член Кабинета, министр обороны Уэйн Хендерсон.

Сомнений в весомости его слов не было ни у кого. Он редко высказывался и не отличался особым блеском ума, но как политический барометр настроения масс был просто незаменим. Если Хендерсон выражал протест, можно было не сомневаться: точно так же думают миллионы простых американцев, и этот расклад стоило учитывать.

– Президент зашел слишком далеко, – пробасил он. – Попытка претворить эту программу в жизнь обойдется казне в триллионы долларов и отбросит экономику страны минимум на тридцать лет назад. Мы обсуждаем откровенно диктаторские методы и расходы таких масштабов, которые государству просто не потянуть. Люди будут в ярости. Это Америка, черт возьми, а не какая-нибудь зачуханная банановая республика или какая-нибудь проклятая нефтяная держава посреди песков. Контроль над бюджетом принадлежит Конгрессу, а последнее слово всегда остается за избирателями.

– Ты сейчас беспокоишься за свой оборонный бюджет, Уэйн? – не поднимая глаз от стола, спросил Сандерленд.

– Чушь собачья! Ничего подобного. Я думаю о колоссальных потерях для промышленности, о расходах на пенитенциарную систему и социальное обеспечение. И еще я думаю о многочисленных лоббистских группах, которые зубами и когтями будут драться за гражданские свободы. Вы даже не представляете, какими опасными они могут стать, если посягнуть на их права. Но мы тут не просто посягаем, Томас, мы сдираем с них кожу живьем и бросаем в костер, черт бы нас побрал. Я в эти игры не играю. Предлагаю проголосовать.

– Хорошо, Уэйн, – спокойно ответил Сандерленд. Стоит признать, он умел держать удар, хотя от ярости лицо его побелело. Сейчас говорил не государственный деятель, а мелкий, вкрадчивый аппаратчик, скрывавшийся за респектабельным фасадом – верный лакей, готовый преданно заглядывать Янсену в рот при каждом вздохе. – Полагаю, в следующий раз тебе стоит изучить проект более внимательно, поскольку мои финансовые расчеты в корне расходятся с твоими выводами. Что касается голосования, на мой взгляд, затевать его рановато, но ладно – у нас свободная дискуссия. Только помните: завтра утром мы в любом случае соберемся здесь снова, независимо от результатов вашего голосования, и будем обсуждать этот проект лично с президентом.

Тут вмешался министр юстиции Ловелл:

– Я задаю себе один вопрос: почему эти инициативы возникли именно сейчас? Почему ради них мы отложили все остальные государственные дела? Уж не связано ли это напрямую с процессом над Бадом Кёртисом? Не пытается ли президент запустить эту дискуссию до того, как Кёртис подаст апелляцию и внимание прессы к его фигуре разгорится с новой силой?

Сандерленд глубоко вздохнул:

– Стивен! Прессу и общество не обманешь, эти вещи свяжут в любом случае. Даже если мы выждем три года, их всё равно увяжут вместе. Тень этого ублюдка-убийцы всегда будет маячить на заднем плане.

Ловелл покачал головой:

– Разумеется, их свяжут. Но, возможно, сам президент наивно полагает, что если он представит проект открыто и честно, то никто не заподозрит его в личных мотивах. Похоже, он окончательно утратил связь с реальностью и способность здраво рассуждать.

– У людей сложится твердое впечатление, что наш президент окончательно и бесповоротно спятил! – вставил Дональд Беглаубтер.

Сам Уэсли не рискнул бы высказаться столь резко, но в этом и заключалась роль ассистента по коммуникациям – обострять углы и называть вещи своими именами. Что Дональд успешно и проделал.

– Спятил он или нет, но мы должны провести голосование, как предложил министр обороны, – твердо произнес Лэнс Бёртон, оглядывая присутствующих. Все, за исключением Сандерленда, согласно закивали. – Итак, кто против того, чтобы давать ход проекту президента?

Руку подняли все, кроме Сандерленда. Тот уставился на Билли Джонсона:

– Ты тоже голосуешь против, Билли? А ведь мы еще даже не выслушали твоего мнения.

Руководитель Министерства внутренней безопасности – ведомства, созданного президентом Джорджем У. Бушем после терактов во Всемирном торговом центре, – на секунду задумался. Этот крупный, мощного телосложения мужчина повидал немало дерьма на своем веку, но при этом оставался самым рассудительным и взвешенным министром в кабинете Янсена. Он обладал глубоким умом и широким кругозором, и Уэсли испытывал к нему искреннее уважение.

– Я думаю, – негромко произнес он после долгой паузы, – нам всем придется признать: рано или поздно наступит момент, когда государству придется пойти на жесткие меры, подобные этим. Но при этом я всем сердцем надеюсь, что никогда не застану то общество, которое описывает наш президент, и что если такое и произойдет, то лишь через много поколений после нас. Мое министерство наделено широкими полномочиями по обеспечению внутренней безопасности, но сама идея его создания возникла после трагедии 11 сентября как щит для защиты наших свобод от посягательств тоталитарных систем. И я не могу представить, что соглашусь использовать ресурсы своего ведомства для установления контроля над собственными гражданами методами, которые ничем не отличаются от методов наших врагов.

– Прости, Билли, – вкрадчиво произнес Сандерленд. – Но ты сам потерял близкого человека из-за уличного насилия. Будь у нас тогда эти законы, твой сын, возможно, был бы сейчас жив!

Крупный мужчина долго сидел молча, уставившись в пол.

– Неужели ты думаешь, Томас, что я не размышляю об этом каждый божий день? Неужели ты думаешь, что мне всё равно?

Ночь для Уэсли выдалась бесконечно долгой. Ни трансляции «Си-эн-эн», ни ролики на канале «Плейбой», ни случайная девица, которую он подцепил в баре на углу под своими окнами, не помогли отвлечься от гнетущих мыслей. Завтрашняя встреча с президентом висела над ним дамокловым мечом – как экзамен, который заведомо невозможно сдать.

Посреди ночи он резко сел в постели, мгновенно проснувшись и содрогаясь от мерзких мыслей. Посмотрев на спавшую рядом обнаженную незнакомку, он на секунду задумался о том, чтобы набрать номер отца. Тот был мудрым человеком и всегда умел дать дельный совет. Конечно, старик страшно разозлится из-за столь позднего звонка, будет ворчать и материться сквозь зубы, но выслушает и наверняка посоветует Уэсли немедленно подать в отставку. По крайней мере, Уэсли на это надеялся. Он посидел с трубкой в руке, но потом медленно положил ее обратно. «Всё, что здесь происходит, не должно покинуть этих стен», – предупредил Сандерленд. Кто знает, насколько надежно защищены телефоны в его апартаментах?

«Проклятье», – подумал он. Неужели у него уже начинается паранойя?

Он поднялся в пять утра, вызвал водителя и попросил отвезти девушку домой. Сам же натянул спортивный костюм и отправился на пробежку в предрассветных сумерках, пробежав мимо Мемориала ветеранов Вьетнама с его бесконечными списками имен на плитах из черного гранита. Добравшись до залитого светом прожекторов величественного Мемориала Линкольна, он под его мраморным куполом в стотысячный раз перечитал высеченные на стене слова Геттисбергской речи: «Власть народа, волей народа и для народа». Черт возьми, как мощно сказано![33]33
  Геттисбергскую речь Авраам Линкольн произнёс 19 ноября 1863 года; её заключительные слова – «government of the people, by the people, for the people» – высечены в южном зале Мемориала Линкольна.


[Закрыть]

Он закинул голову назад, вглядываясь в скорбное лицо Авраама Линкольна.

– Ты ведь понимаешь, к чему всё идет, а? – прошептал он в пустоту. – Всё это добром не кончится.

Вдруг позади послышался сухой хруст ветки и тихий шорох прошлогодней листвы. Уэсли резко обернулся, на секунду поверив, что за ним следят. Но перед ним лишь покачивались на ветру серые голые ветви кустарника. На миг его вновь накрыло липкое чувство страха и уязвимости. Разве ему не твердили с первого дня, что гулять в одиночку по ночному Вашингтону – безумие? Что приличные люди не выходят на улицу, пока солнце не зальет городские кварталы. Он сердито прогнал этот морок и посмотрел в сторону монумента Вашингтону, где в предрассветной дымке уже начали появляться редкие прохожие. Двое из них, как он с облегчением отметил, были в полицейской форме.

Он сошел на дорожку, глубоко вздохнул, вбирая ноздрями влажный, прохладный воздух со стороны Потомака. За его спиной кричали речные чайки. Какая свежесть и умиротворение, какая благословенная, безмятежная тишина.

Скоро должно было совсем рассветь.

Когда он вошел в свой рабочий кабинет, на экране монитора уже горело уведомление о том, что встреча с президентом состоится в конференц-зале, как и вчера. Он бегло просмотрел почту, отложил утреннюю прессу, надиктовал секретарше два коротких пресс-релиза и поправил галстук. С тяжелым сердцем он направился к залу заседаний, твердо решив подать в отставку, если ситуация зайдет в тупик.

Президент поднялся из-за стола и дружески похлопал вошедшего Уэсли по плечу. Хотя Брюс Янсен открыто и тепло улыблался, было очевидно, что он читает мысли своего пресс-секретаря как раскрытую книгу. Уэсли невольно опустил глаза.

– Всё будет хорошо, дружище, – тихо подбодрил его президент, ободряюще сжав его плечо. Затем он направился к дверям, встречая остальных министров точно так же.

Спустя пять минут телохранители в черном плотно закрыли двери. Единственным, кто отсутствовал из вчерашнего состава, был министр юстиции Стивен Ловелл. «Сейчас объявят о его отставке», – обреченно подумал Уэсли. До конца этой встречи они наверняка услышат еще о нескольких подобных решениях.

Уэсли огляделся. Все сидели с каменными лицами, но при этом удивительно спокойно, словно у них был заготовлен какой-то общий секретный план. Может быть, они решили объявить о коллективной отставке? Но неужели они пошли на это, не предупредив его? Или они просто ему не доверяли?

Он вновь обвел глазами присутствующих. Каждый из них сейчас стоял перед выбором между чумой и холерой. Если они пойдут против президента, их немедленно уволят. Если же за прошедшую ночь они сломались и приняли указ – как в свое время сделал Сандерленд, – против них ополчится вся страна. Каждому было чего бояться. Ночные часы часто творят с людьми странные вещи: они могут внушить панический страх, а могут открыть глаза на истину или посеять глубокие сомнения. Самого Уэсли эта ночь изрядно напугала, но в одном он был уверен твердо: своего мнения он не изменил. Проект Янсена оставался для него опасной, безумной утопией.

Президент поднялся со своего места и оперся руками о край массивного стола. Выглядел он на удивление собранным и спокойным – пожалуй, лучше, чем за всё последнее время; его аккуратно уложенные волосы и чистый взгляд выдавали человека, который принял окончательное, незыблемое решение.

– Нам сообщили, что министр юстиции задерживается, – начал он. – Точной причины мы пока не знаем, но его супруга, звонившая в приемную, по словам моего секретаря, была крайне взволнована. Надеюсь, подробности прояснятся чуть позже, а пока мы начнем без него.

Он ободряюще улыбнулся и выпрямился:

– Что ж, я чувствую, что напряжение в комнате зашкаливает. Вы даже не притронулись к угощению. Смотрите, свежая датская выпечка – разве может быть что-то лучше к утреннему кофе? – Он взял один из слоеных пирожков и с удовольствием откусил кусок. – Ладно, давайте перейдем к делу, – пробормотал он, аккуратно смахнув крошки с губ. – Я глубоко убежден, что в нашей стране государственные средства расходуются в корне неверно. Вы все отлично знаете статистику. Еще никогда в американских тюрьмах не сидело столько людей, никогда наши школы не были в столь плачевном состоянии, никогда нация не страдала так от ожирения и не была столь пассивна на досуге. Мы тратим деньги не туда, мы бездарно разбазариваем наши ресурсы. Именно это привело к постепенному упадку Америки, и именно с этим призван покончить мой проект.

Он медленно пошел вдоль ряда кресел, слегка касаясь ладонью кожаных спинок. Проходя мимо Уэсли, он обдал его отчетливым ароматом своего дорогого лосьона после бритья.

– Именно вы должны помочь мне вернуть эту страну к ее исконным идеалам, – продолжал президент. – И прежде чем спросить каждого из вас лично, готов ли он идти со мной до конца, я хочу объяснить, что, по моему твердому убеждению, не имеет с этими идеалами ничего общего!

Он остановился у торца стола, перед камином:

– Вы все это знаете, но эти вещи необходимо озвучить. В Соединенных Штатах вероятность того, что ребенок будет убит в самый первый день своей жизни, выше, чем в любой другой день его последующего существования. И я сейчас говорю не об абортах и не об убийстве во чреве матери – как это произошло с моим собственным нерожденным сыном, – а о детях, которые появляются на свет у людей, обязанных любить и оберегать их, но вместо этого лишающих их жизни. Разве это говорит о том, что наше общество способно научить родителей ценить человеческую жизнь как величайшую святыню? Нет.

Он перевел взгляд на Билли Джонсона. Тот сидел с темными кругами под глазами и выглядел так, словно за всю ночь не сомкнул глаз ни на минуту.

– Билли! Когда директор по коммуникациям Лэнс Бёртон рекомендовал тебя на этот пост, я, разумеется, знал, что ты, как и я, пережил страшную трагедию. Твой единственный сын был хладнокровно убит прямо на улице, и после этого тебе пришлось на время оставить службу. Я знал, какой тяжелый крест выпал на долю тебя и твоей супруги.

Билли Джонсон бросил признательный взгляд на Бёртона и тихо кивнул.

– Твой сын, Эндрю, всего лишь надел новую красивую куртку, верно? Он вышел прогуляться, и банда малолетних подонков решила отобрать ее. Он не захотел отдавать, и его забили до смерти. Его убили из-за куртки, так ведь, Билли?

Эти двое крупных мужчин молча смотрели друг другу в глаза. Билли Джонсон тяжело, со свистом вздохнул.

– Билли, несмотря на то что эта потеря подкосила твое здоровье и нанесла глубокую психологическую травму, я ни секунды не колебался, назначая тебя главой одного из самых сложных и ответственных ведомств в нашей стране. Любой отец был бы сломлен такой судьбой своего ребенка, но лишь единицы, подобные тебе, находят в себе силы подняться и продолжить борьбу. Ведь это необходимо, если мы действительно хотим что-то изменить, верно? Я убежден, что сегодня ты, как и я, согласишься: твой сын стал жертвой системного сбоя в развитии нашего общества, и с этим должно быть покончено. – Президент пристально посмотрел на Билли, и тот едва заметно кивнул. – Мы не хотим молча мириться с жизнью в стране, где шмотки ценятся выше, чем честь и сама человеческая жизнь. В стране, где люди забыли Бога и не способны защитить ближнего, зато всегда готовы направить на соседа ствол оружия вместо проявления милосердия. Мы доверили тебе этот пост, Билли, потому что знаем: твои моральные ориентиры куда выше, чем у большинства. И сегодня мы взываем именно к ним. Пообещай мне оставаться верным своим идеалам. Пообещай, что несмотря на пережитое горе, ты сможешь отделить прошлое от настоящего и начнешь сражаться за тех, кто еще жив. За мальчиков и девочек, которые хотят завтра и послезавтра спокойно ходить по улицам в своих новых куртках.

Взгляд, которым обменялись эти двое мужчин, невозможно было описать словами. Присутствующим стало неловко, и все поспешили отвести глаза. Уэсли, во всяком случае, уставился в пол.

– На протяжении десятилетий Конгресс требовал ужесточения наказаний для преступников. Они выделяют колоссальные средства на содержание тюрем в штатах, вы это знаете. И вы знаете, что федеральные субсидии зачастую выделяются штатам лишь при условии, что те безропотно следуют федеральной директиве об увеличении сроков заключения. Но работает ли эта система на практике? Я спрашиваю вас!

Он покачал головой, и большинство министров невольно повторили его жест. В этом был весь Янсен. Когда он брал слово, его не просто слушали – его аргументами проникались до глубины души, сопереживая каждой клеткой тела.

– Нет, с преступлением и наказанием не так-то легко разобраться должным образом. Разве это разумно и правильно – отправлять людей за решетку за такие мелкие проступки, как проституция, хранение марихуаны или мелкие кражи? Должны ли мы держать их в холодных камерах за это? Нет! Я говорю: нет, нет и еще раз нет. Искоренять нужно не людей, а саму проституцию, наркотики и воровство. Легко сказать, согласен. Для этого сначала придется действовать предельно жестко, но цель должна быть именно такой. Вы понимаете меня?

Он оглядел присутствующих. Кое-кто кивнул, но большинство продолжали упорно рассматривать столешницу. Уэсли тоже сделал едва заметный кивок – оставаться безучастным было выше его сил.

Президент сделал глоток воды:

– Судебная практика в нашей стране порой доходит до абсурда. В некоторых штатах сегодня можно загреметь за решетку за выгул собаки без поводка или вождение без прав. Это же безумие! – Он взял графин и налил себе еще немного воды.

Уэсли слышал эти аргументы и раньше, как и все в этом зале. Но никто не проронил ни слова.

Янсен промакнул губы салфеткой:

– Я могу назвать сотни вещей, которые куда хуже собак без поводка, но которые наши граждане совершают ежедневно и абсолютно безнаказанно. Вещи, за которые в Саудовской Аравии им бы давно отрубили голову. – Он коротко усмехнулся, но его взгляд тут же снова стал холодным и пронзительным. – В округе Марикопа осужденных за мелкие проступки выводят на уборку улиц в кандалах. А если они посмеют закурить сигарету, их бросают в карцер на тридцать суток. Разве в этом есть хоть капля здравого смысла, когда нам доподлинно известно: подобные издевательства никак не влияют на уровень рецидивной преступности? Содержание одного смертника обходится казне в пятьдесят пять долларов в день, тогда как яды для его смертельной инъекции стоят меньше сотни. Всё можно измерить в цифрах. За последние двадцать пять лет государство потратило почти два миллиарда долларов на содержание шестисот-семисот человек в камерах смертников, где они годами дожидаются исполнения приговора. Буквально на днях численность заключенных в американских тюрьмах превысила три миллиона человек, тогда как в 1970 году их было всего двести тысяч. Америка составляет пять процентов населения планеты, но при этом на нашу долю приходится более двадцати пяти процентов всех заключенных в мире! Всё сводится к сухой статистике, деньгам и предписаниям. Заставляет задуматься, не так ли? Но что мы собираемся с этим делать? Мы знаем, что в Калифорнии расходы на содержание тюрем превышают бюджет, выделяемый на образование, и у штата просто нет денег на то, чтобы дать детям нормальный старт в жизни. Проблемы накапливаются как снежный ком, но политики, расталкивая друг друга локтями в попытках запрыгнуть на подножку поезда, обещающего светлое будущее, начисто забывают о том, что этим поездом нужно управлять. – Он покачал головой. – Дошло до того, что мы считаем совершенно нормальным обыскивать детей металлоискателями на входе в школы! Что это, если не безумие?

Он резко повернулся к Дональду Беглаубтеру, который от скуки разглядывал рожки хрустальной люстры под потолком:

– Дональд, ты еще получишь возможность высказать свои язвительные замечания. Но сначала скажи мне: что для тебя значит город Падьюка, штат Кентукки? Расскажи мне, дружище.

Дональд Беглаубтер пренебрежительно скривился. Вопрос показался ему совершенно неуместным. Помощник директора по коммуникациям был чертовски умен, но терпел не мог, когда дело касалось его лично.

– Что значит? Это красивый тихий городок на реке Огайо. Место, где я вырос, скрывать мне нечего.

– Да, Падьюка – прекрасный городок. Очень уютный, где все так или иначе знают друг друга. И именно поэтому я убежден, что ты лично знаком с кем-то из близких тех детей, которых несколько лет назад расстрелял их одноклассник Майкл Карнил. Я прав, Дональд?

Дональд неохотно кивнул:

– Да, я знаю одну семью.

– Тогда, может, ты помнишь, сколько лет было убийце?

Дональд посмотрел президенту прямо в глаза:

– Ему было четырнадцать. Но простите меня, господин президент, эта трагедия – единичный случай. В такой огромной стране, как Америка, неизбежно происходят ужасные вещи, но это лишь частные примеры. И если вы спросите моего мнения, те драконовские меры, которые вы предлагаете в своем указе, куда страшнее и опаснее, чем трагедия в Падьюке.

Уэсли затаил дыхание, глядя на Янсена. Точно так же поступили все присутствующие.

– Спасибо за прямоту, Дональд, но бойня в Падьюке – это не исключение, это симптом смертельной болезни общества. Всего две недели назад конгрессмен Питер Холливелл похоронил своего сына. Да, убийца не был школьником, насколько нам известно, но подобные кошмары происходят регулярно, стоит лишь оглядеться по сторонам. Форт-Гибсон в Оклахоме, Литтлтон в Колорадо, Спрингфилд в Орегоне, Джонсборо в Арканзасе – всё это места, где дети внезапно брали в руки оружие и расстреливали своих одноклассников. Вспомни Джеффа Виза из школы «Ред Лейк» в Миннесоте. Сколько раз это уже повторялось? Сколько было схожих трагедий? Вспомните вашингтонских снайперов несколько лет назад[34]34
  Имеются в виду «вашингтонские», или Beltway, снайперы Джон Аллен Мухаммад и Ли Бойд Малво, совершившие серию нападений осенью 2002 года. В датском оригинале сказано «восемь-девять лет назад», хотя роман вышел в 2006 году; это хронологическая ошибка автора.


[Закрыть] или то, что творится сейчас в Нью-Йорке. Сколько человек пали жертвами нью-йоркского стрелка за последние месяцы? Дональд, у тебя ведь наверняка есть точные цифры?

– Девять! – негромко подсказал Уэсли. В этот момент Дональду как никогда требовалась точная информация.

Янсен кивнул:

– Да, девять человек. И мы читаем об этом в газетах каждый день. Можем ли мы после этого утверждать, что чувствуем себя в безопасности в собственной стране? Захочется ли кому-то из вас прямо сейчас прогуляться по 42-й улице или Мэдисон-авеню, зная, что это смертельно опасно? Что снайпер, возможно, уже держит вашу голову на мушке? Нет. Так не пора ли нам принять меры? Разве не мы, сидящие в этой комнате, обязаны решить эту проблему? Или я ошибаюсь, и это должен сделать кто-то другой?

Он обвел взглядом присутствующих, многозначительно кивая каждому министру, который находил в себе силы встретиться с ним глазами.

– Да, вы и сами это прекрасно понимаете. Только мы, присутствующие здесь, способны это изменить. Мы, и никто другой.

Несколько человек тяжело вздохнули. Директор по коммуникациям и его помощник потянулись к кофейнику, разливая кофе по чашкам из тонкого фарфора с золотой каемкой. Уэсли нервно постукивал носком туфли под столом. Тактика президента была очевидна: измотать их сухими фактами и цифрами, лишив всякой воли к сопротивлению.

Уэсли посмотрел на Томаса Сандерленда – тот, вопреки своей обычной манере, сидел неподвижно, отрешенно уставившись перед собой. В этот момент за спиной Уэсли бесшумно скользнула секретарша президента. Она положила перед Янсеном записку и так же тихо покинула зал заседаний.

Янсен долго всматривался в написанные строки, после чего медленно отодвинул листок на темную полированную поверхность стола.

«А вот и заявление министра юстиции об отставке», – мысленно приготовился Уэсли. Он переглянулся с Дональдом Беглаубтером – по лицу того было ясно, что он думает ровно о том же.

– Это записка от министра юстиции, – произнес президент, аккуратно положив очки рядом с листком. – Он уведомляет Кабинет, что не сможет присутствовать сегодня лично, однако выражает нашему проекту свою полную и безоговорочную поддержку.

Уэсли резко выпрямился в кресле, как и все остальные. Черт подери, этого просто не могло быть!

Он уставился на листок бумаги, словно тот обладал гипнотическим свойством. Текста там было много – гораздо больше, чем озвучил Янсен.

Это заметил и министр обороны Хендерсон:

– Стивен как-то объясняет свое отсутствие и столь внезапную перемену мнения? – спросил он.

– Да, – кивнул президент. – И причина кроется в одном ужасном событии. Сегодня ночью на престарелую мать министра юстиции и его шестнадцатилетнюю дочь было совершено нападение. Девочка гостила у бабушки на каникулах. Сейчас они обе находятся в больнице Балтимора, Стивен сейчас с ними.

– Боже правый... Всё очень серьезно? – встрепенулся Томас Сандерленд. Можно было не сомневаться, что он уже мысленно диктует секретарше текст соболезнования на открытке, которую отправят вместе с корзиной цветов от имени аппарата Белого дома.

– О состоянии его матери мне пока ничего не известно, но жизнь дочери Стивена, к счастью, вне опасности.

– Вне опасности? А что именно произошло, нам известно? – снова подал голос Сандерленд.

– Их изнасиловали. Ночью в дом ворвались несколько подонков, разгромили всё внутри, а затем надругались над обеими женщинами. Перед уходом они подожгли дом, но пожарным удалось быстро потушить огонь.

По залу пронесся тяжелый вздох шока. Было очевидно, что присутствующих пронзила одна и та же страшная мысль. Уэсли перехватил быстрый взгляд Дональда Беглаубтера и его шефа Лэнса Бёртона. В их глазах читались глубокий скепсис и недоверие. Уэсли слишком хорошо знал этих людей, чтобы понять: они почуяли неладное и теперь были начеку.

Директор по коммуникациям Бёртон прищурился и посмотрел на президента:

– Нападавшие задержаны?

– Не знаю, здесь об этом ничего не сказано, но мы можем запросить информацию сразу после совещания, – ответил Янсен. Они с Бёртоном были старыми соратниками – вернее, знали друг друга целую вечность, – но сейчас их взгляды были бесконечно далеки от дружеских. – Послушай, Лэнс, – негромко продолжил президент. – Мне кажется, или в твоих глазах сквозит обвинение?

В наступившей мертвой тишине слышалось лишь тяжелое, прерывистое дыхание Билли Джонсона.

– Обвинение? – Бёртон на секунду задумался. – Нет. Но я думаю о том, что окажись я сейчас на месте министра юстиции, после случившегося я бы зубами и когтями дрался за реализацию вашего указа.

– Послушай меня, Лэнс, – подал голос поднявшийся со своего места Томас Сандерленд. – Думаю, мы все сейчас думаем об одном и том же. Это ужасное, чудовищное совпадение. Но мы обязаны сохранить трезвую голову и мыслить рационально. Трагедия, которую сейчас переживает министр юстиции – его личная драма. Мы же несем ответственность перед государством и обязаны продолжить обсуждение.

Бёртон кивнул, полностью проигнорировав выпад Сандерленда, и обратился напрямую к президенту:

– Еще один момент. Будь я на вашем месте, созывая это совещание, я бы собрал Кабинет в полном составе. Почему сегодня здесь нет министра внутренних дел? Если мы действительно собираемся обсуждать реформы такого масштаба, нам необходимо как минимум выслушать мнение госпожи Такер и вице-президента. Да и всех остальных членов правительства! Согласитесь, это было бы куда логичнее, чем присутствие здесь меня, Дональда и Уэсли.

– Министр внутренних дел уже давно дала свое согласие, – спокойно ответил президент.

– Вот как... – Бёртону нечего было возразить.

Ни он, ни Уэсли не знали министра внутренних дел Бетти Такер достаточно хорошо. С момента прихода администрации к власти она практически не появлялась в Вашингтоне, постоянно находясь в разъездах. В своей наивности Уэсли полагал, что она инспектирует индейские резервации и национальные парки, но теперь перед ним открылась совершенно иная картина. При всей своей загадочности Бетти Такер в бытность свою членом Палаты представителей славилась как один из самых эффективных лоббистов. Никто не имел стольких личных друзей в обеих партиях, и никто не был столь молод, привлекателен и красноречив – в последнем Уэсли успел убедиться лично. Разумеется, Янсен отправил ее в это турне с секретной миссией – подготовить общественные организации и региональные элиты к грядущим тектоническим сдвигам в законодательстве. Это было чертовски хитрым и логичным ходом. Чтобы собрать хороший урожай, почву нужно сначала тщательно удобрить. И сделать это профессионально.

В течение дня в Балтиморе и его пригородах развернулась масштабная облава, однако выйти на след подонков, напавших на мать и дочь министра юстиции Ловелла, полиции так и не удалось. Об этом чудовищном преступлении непрерывно вещали все радиостанции и телеканалы, волна общественного гнева была колоссальной. Насилие над восьмидесятидвухлетней старухой и ее шестнадцатилетней внучкой переполнило чашу терпения нации, и на полицию оказывалось беспрецедентное давление. Все отпуска и выходные в правоохранительных органах были немедленно отменены, операторы дотошно проверяли любую зацепку, не считаясь с человеческими ресурсами. Дошло до того, что дежурные части в полицейских участках практически опустели.

Ближе к вечеру министр юстиции под прицелом десятков телекамер прибыл на вертолете в Белый дом. На Южной лужайке его лично встретил президент в сопровождении двух молчаливых телохранителей, после чего они сразу удалились в Овальный кабинет для конфиденциальной беседы с глазу на глаз.

Спустя несколько часов Уэсли и остальные сотрудники аппарата получили распоряжение готовиться к экстренному совещанию. Вскоре в Белый дом начали прибывать вице-президент и остальные члены Кабинета министров. Уэсли стоял в коридоре у зала Рузвельта, получая последние указания от Сандерленда, и наблюдал за подъезжающими чиновниками. Большинство из них пребывали в прекрасном расположении духа, даже не догадываясь, какой шокирующий документ им предстоит сейчас обсуждать.

Сандерленд попросил вице-президента пройти к нему в кабинет, а остальных министров пригласил напрямую в Овальный кабинет. Уже само это разделение вызывало глубокую тревогу.

Уэсли попытался мысленно перенестись в свою уютную спальню, представить лежащий на тумбочке пульт от телевизора – в минуты стресса этот нехитрый прием иногда помогал ему успокоиться, но сейчас магия комфорта не работала.

Этот бесконечный день, шестое марта, по всем законам природы должен был клониться к затуханию, но для них он только начинался.

Предстояла долгая, безумная ночь.