Текст книги "Вашингтонский указ (ЛП)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 44 страниц)

– Прекрасный вечер, правда?

Он тоже сжал ее ладонь в ответ.

Они свернули за угол и оказались в просторном холле – своего рода промежуточном вестибюле, соединявшем узкий коридор с основной галереей. Под высоким потолком колыхались сотни флагов, заставляя присутствующих невольно поднимать головы. Поистине величественные декорации для триумфа будущего президента – настоящий коридор почета. Бугатти оглянулся на своего оператора и с удовлетворением отметил, что на камере уже горит красный огонек записи. Отлично: у продюсеров в передвижной телестанции будут эксклюзивные кадры, а руководство «Эн-би-си» может смело открывать шампанское.

Здесь Кёртис попросил всех ненадолго задержаться.

– Дамы и господа! В знак признания невероятной кампании Брюса Янсена и его прекрасной супруги мы приготовили для вас небольшой сюрприз!

Он кивнул сутулому, щуплому человеку в красном пиджаке, который вместе с агентом Секретной службы в сером костюме дожидался процессии у стены, завешенной тяжелыми шторами из сложенных флагов.

Бугатти почувствовал, как Догги вздрогнула; в ее глазах на мгновение промелькнуло нечто похожее на панический страх.

В ту же секунду к щуплому человечку шагнули телохранители: с одной стороны – невысокий блондин в сером пиджаке, с другой, прижавшись спиной к стене, – крупный холеный детина в черном костюме от Армани и с массивными золотыми браслетами на запястьях. Агент Секретной службы молниеносным профессиональным движением обыскал его. «Не дай бог мне под такие руки попасть», – усмехнулся про себя Бугатти, напрочь забыв о странной тревоге своей юной спутницы.

Когда обыск закончился и агент отступил назад, Бад Кёртис сделал приглашающий жест. Человечек дернул за шнур, шторы разошлись, явив взорам присутствующих огромную картину размером как минимум пять на пять метров. На ней были изображены сенатор Янсен и его красавица-жена на фоне Белого дома. Ослепительно улыбающаяся пара стояла в окружении кричаще-ярких декораций: палящего солнца, цветущих деревьев и парящих в небе птиц – точь-в-точь как в старых фильмах Дугласа Сирка[26]26
  Дуглас Сирк (1897–1987) – немецко-американский кинорежиссер, классик голливудской мелодрамы 1950-х годов. Его картины славились искусственной, театральной эстетикой и невероятно сочной, ядовито-яркой, перенасыщенной цветовой палитрой.


[Закрыть] или мультфильмах Уолта Диснея. Ничего более безвкусного Бугатти в своей жизни не видел.

Тысячи бездарных подражателей Нормана Роквелла[27]27
  Норман Роквелл (1894–1978) – великий американский художник и иллюстратор. Его культовые работы, изображавшие уютную, трогательную и слегка идеализированную повседневную жизнь простых американцев, стали неотъемлемой частью национальной культуры и породили бесчисленное множество подражателей.


[Закрыть] были посрамлены этим шедевром пошлости раз и навсегда.

Тем не менее собравшиеся дружно зааплодировали и начали протискиваться вперед, оттесняя невзрачного человечка в красном пиджаке к стене, чтобы не раздавить. Бугатти проводил его взглядом. Этот субъект выглядел крайне чужеродно и совершенно не вписывался в изысканное окружение.

В этот момент к полотну приблизилась Мими Тодд Янсен, чтобы рассмотреть его получше. Несмотря на всё ее врожденное чувство такта, было очевидно, что вкус у нее гораздо тоньше. Натянуто улыбнувшись, она перебросилась парой фраз с Кёртисом. Тот угодливо закивал, расплылся в улыбке и тут же попятился назад, мгновенно растворившись в толпе и скрывшись за боковой дверью. Сенатор Янсен взял бледную супругу под локоть, чтобы продолжить путь к залу заседаний, где должно было состояться интервью, как вдруг раздался крик.

Бугатти резко обернулся на звук. Перед глазами замелькало месиво из рук и тел: кто-то рвался к источнику шума, кто-то в панике отпрянул назад. В этой суматохе отчетливее всего Бугатти запомнил лицо Томаса Сандерленда. Тот застыл в неестественной, скрюченной позе с перекошенным от ужаса лицом; его воротник был порван, а подкладка кармана вывернута наизнанку – казалось, его только что сильно ударили. Самый крупный из телохранителей в черном яростно расталкивал людей, пытаясь прорваться вперед. И тут невзрачный человечек, только что сорвавший занавес с картины, сделал два быстрых шага навстречу Янсену и его жене. Раздался выстрел. Лишь в это мгновение Бугатти разглядел в его руке револьвер.

По воздуху поплыли пороховой гарь и сизый дым. Люди истошно закричали, многие повалились на пол. Раздалось еще несколько выстрелов. Голова убийцы буквально разлетелась, забрызгав кровью и мозгом новенькую картину и флаги на стене. В ту же секунду Бугатти почувствовал острую, жгучую боль в боку и посмотрел вниз. Стоявший рядом мужчина тоже согнулся пополам, зажимая живот обеими руками – его зацепило одной из рикошетивших пуль. Рядом с ним на ковровой дорожке валялась камера Марвина с продолжавшим мигать красным индикатором – оператор выронил ее в начавшейся суматохе прямо во время съёмки.

Бугатти с ужасом уставился на расползавшееся подмышкой кровавое пятно. Догги выпустила его руку и пронзительно закричала, вторя обезумевшей толпе. Он судорожно прижал ладонь к ране, и только сейчас до его сознания дошел весь ужас произошедшего секундами ранее.

В паре метров от него телохранители повалили на пол сенатора Янсена, закрывая его своими телами, но ничто не могло скрыть застывшего в его глазах первобытного ужаса. Перед ним на окровавленном ковре лежала Мими Тодд Янсен. Ее глаза были широко распахнуты, она судорожно хватала ртом воздух, а под ней быстро растекалась огромная лужа крови. Ее тело уже не двигалось.

Тут резкая боль пронзила поясницу Бугатти, и он рухнул на колени.

Прошло время, и теперь в вестибюле отеля не осталось ни души, кроме оцепивших его сотрудников спецслужб, самого Бугатти и его растерянного оператора Марвина.

Это было уже четвертое включение Бугатти в прямой эфир за те два часа, что прошли с момента покушения на Мими Тодд Янсен. И ее, и сенатора давно увезли, а десятки агентов ФБР и детективов из убойного отдела Ричмонда без устали опрашивали каждого, кто находился в холле в момент роковых выстрелов.

Специальная группа экспертов детально изучала записи камер видеонаблюдения и копию видеоматериала, которую им оперативно предоставили техники из передвижной станции Бугатти. Параллельно криминалисты дотошно обследовали каждый сантиметр помещения в поисках улик, раз за разом фотографируя мозговое вещество на стене и другие страшные детали в празднично украшенном зале.

Как выяснилось, несколько человек получили ранения от отрикошетивших пуль, выпущенных охраной, но, к счастью, их жизни ничего не угрожало. Бугатти уже успели обработать и зашить легкую рану на пояснице, а также накачали обезболивающими в таком количестве, о котором ему даже думать не хотелось.

В наушнике раздался голос продюсера. Тот сообщал страшные новости – буднично, спокойно и собранно. На мгновение Бугатти оцепенел.

Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы взять себя в руки, он мрачно кивнул оператору. На камере вспыхнул красный огонек.

– Буквально несколько секунд назад врачи медицинского центра CJW распространили официальное заявление о том, что Мими Тодд Янсен скончалась от полученных ранений. – Он выдержал паузу, силясь смотреть прямо в объектив. – Жизнь этой выдающейся женщины трагически оборвалась самым гнусным образом. Америка погружена в шок. С момента покушения прошло два часа, и прямо сейчас в клинике Чиппенхем в Ричмонде врачи ведут отчаянную борьбу за жизнь ее ребенка. Из-за разгула стихии вертолет не смог пробиться сквозь метель из Вирджиния-Бич напрямую; пилотам пришлось совершить вынужденную посадку к югу от Ланексы, откуда Мими Тодд Янсен и ее нерожденного малыша везли на автомобиле по трассе I-64. – Он посмотрел прямо в объектив: – Давайте почтим минутой молчания память этой великой женщины, которую мы так и не успели узнать до конца.

Эта минута показалась вечностью. Редкие люди, пробегавшие по вестибюлю, мгновенно замирали, едва завидев скорбную группу вокруг Бугатти.

Наконец продюсер дал команду продолжать трансляцию.

Он повернулся к монитору обратной связи:

– Эрика, есть ли свежие новости из госпиталя о состоянии ребенка?

На экране появилось нечеткое изображение его коллеги Эрики Нельсон; она стояла перед зданием больницы, выдыхая клубы пара.

– Нет, Джон, новостей крайне мало. Мы знаем, что на третьем этаже клиники сейчас идет напряженная работа. Кесарево сечение провели в операционной на первом этаже, но буквально только что ребенка экстренно перевели в отделение интенсивной терапии.

– Значит, есть надежда, что малыш жив. Кто-то из врачей давал официальные комментарии, Эрика?

Эрику Нельсон показали крупным планом. Было видно, что она сильно замерзла, но из-за густого снегопада рассмотреть лицо в деталях было трудно. За ее спиной высился укутанный снежной пеленой, но всё равно величественный комплекс клиники Чиппенхем – результат реконструкции зданий одного из лучших медицинских учреждений страны.

– Минутку, Джон! – Она на секунду уставилась в пустоту перед собой. – Так, мне сообщают, что шансы на выживание ребенка ничтожно малы. Сам малыш не пострадал от пуль, но Мими Тодд Янсен потеряла слишком много крови, и, к огромному сожалению, детский организм вряд ли справится с последствиями столь тяжелой гипоксии.

– Как вела себя бригада медиков по дороге в Ричмонд? Было сделано всё возможное, верно?

Она кивнула:

– Да, Джон, в этом нет никаких сомнений. Мими Тодд Янсен получала всю необходимую помощь в пути, вопрос лишь в том, хватило ли этого для спасения плода. Я знаю, что ей проводили экстренное переливание крови, но точных деталей у нас пока нет. – Она слегка наклонила голову, прижав ладонь к наушнику. Затем сделала несколько серьезных кивков и посмотрела в камеру с глубоким волнением. – Мне бесконечно жаль сообщать об этом... – Она прервалась, судорожно сглотнув ком в горле. – Поступила информация, что спасти ребенка не удалось. По словам врачей, операция прошла успешно, но состояние новорожденного было настолько критическим, что спустя несколько минут наступила смерть.

Джон дал ей секунду прийти в себя. Это было неописуемо тяжело, но для телевидения такие кадры были бесценным, бьющим наотмашь материалом.

– Я понимаю, как это непросто, Эрика. И всё же я обязан спросить: известен ли пол ребенка?

– Да... это был мальчик. Он... он... – Она опустила голову, попыталась продолжить речь, но голос окончательно сорвался.

Продюсер в наушнике скомандовал Бугатти срочно перехватывать инициативу, но подобрать нужные, веские слова в такую минуту было невероятно трудно.

Он сделал глубокий вдох:

– Мы стали свидетелями одной из величайших трагедий в истории нашей страны. На самом пике своего жизненного и политического триумфа Брюс Янсен в одночасье потерял жену и новорожденного сына. Его мир рухнул в считаные мгновения. Произошла катастрофа невиданных масштабов.

Через полчаса подоспели общие прогнозы по стране. Как и ожидалось, сенатор Янсен победил на выборах с колоссальным отрывом, став новым президентом Соединенных Штатов. Этот момент должен был стать вершиной его жизни, но никто даже не знал, где он находится. Строились догадки, что его тайно увезли в клинику Чиппенхем, другие утверждали, что он укрылся в своем поместье в Онаноке[28]28
  Онанкок – небольшой город в округе Аккомак на Восточном берегу Вирджинии.


[Закрыть], а кое-кто всерьез уверял, будто его экстренно доставили в Белый дом.

Одно было ясно наверняка: он бесследно исчез.

Лишь около двух часов ночи по местному времени Томас Сандерленд выступил с официальным телеобращением. Он сообщил нации, что избранный президент жив и здоров, пули его не задели, однако он обратится к согражданам позже, когда немного оправится от пережитого потрясения. После этого руководитель кампании поблагодарил американцев за поддержку и склонил голову в знак скорби по Мими Тодд Янсен и погибшему младенцу.

Несмотря на позднюю ночь, это обращение собрало самую большую телеаудиторию в истории страны.

Бугатти буквально валился с ног от усталости, и от финального эфира, который ему навязал продюсер, он с удовольствием бы отказался. Тем не менее он профессионально собрался и привычно посмотрел в объектив камеры:

– Наши сердца сегодня с сенатором Брюсом Янсеном и семьей Мими Тодд Янсен. Да благословит их Господь. Сейчас перед нацией встает закономерный вопрос: что будет дальше? Конституция требует, чтобы у страны был лидер, но поскольку до инаугурации, намеченной на 20 января, остается еще два месяца, за это время может произойти многое. Брюсу Янсену предстоит сделать непростой выбор. Сможет ли он принять бразды правления при таких трагических обстоятельствах или уступит место избранному вице-президенту Майклу К. Лернеру? Этому честному, принципиальному, но сухому юристу, который на протяжении всей кампании оставался в тени лидера партии и ассоциируется у избирателей со строгой серьезностью и полным отсутствием харизмы? Покажет время. После смерти первой жены Вудро Вильсона в 1914 году ни один президент не жил в Белом доме без супруги. Если Брюс Янсен сумеет пережить этот кризис и примет высшую должность страны, он станет пятым президентом, вступившим в должность вдовцом, и первым таким президентом примерно за сто двадцать лет.[29]29
  У автора Вильсон назван «разведённым» и указан 1915 год. На самом деле его первая жена Эллен умерла 6 августа 1914 года; 18 декабря 1915 года он женился на Эдит Боллинг Галт. Вильсон некоторое время был вдовцом, но не разведённым.


[Закрыть] – Бугатти на мгновение задержал дыхание, прежде чем продолжить: – Помимо этих пяти президентов и Вильсона, в одиночестве в Белом доме жил лишь убеждённый холостяк Джеймс Бьюкенен – наш пятнадцатый президент, чьи латинские инициалы J. B. представляют собой инициалы Брюса Янсена, B. J., в обратном порядке. Он, как и Янсен, был демократом и столкнулся с жесточайшим расколом в обществе, когда страна стояла на пороге Гражданской войны. Внутренний раскол в душе Брюса Янсена в эти часы, должно быть, не менее сокрушителен и страшен. И мы от всего сердца направляем ему наши самые теплые слова поддержки. Да поможет ему Бог!

Он дождался, пока погаснет красный индикатор записи. Финал спича получился несколько сумбурным – сказывалась дикая усталость. Он не спал уже больше двадцати часов. Двадцать безумных, кошмарных часов, которые навсегда останутся шрамом на его сердце. Черные, беспросветные часы.

Он жестом показал охране, что хочет подняться на лифте к себе в номер, но те лишь покачали головами и указали на ряд кожаных кресел у стены.

Он послушно опустился в кресло через одно от юридического советника Стивена Ловелла, который сидел неподвижно, уставившись в пустоту остекленевшим взглядом. Ловелл находился не в самом эпицентре стрельбы, но достаточно близко. Этот некогда невозмутимый человек был потрясен до глубины души. Впрочем, как и все они.

Бугатти поднял голову и стал отрешенно следить за светящимися цифрами над дверями лифтов, указывающими движение по этажам. Так он просидел довольно долго.

Все лифты замерли на двенадцатом этаже и не двигались минут десять. Вдруг телохранители словно по команде склонили головы, внимательно прислушиваясь к сигналам в своих наушниках.

Несколько человек быстро переглянулись и жестами приказали заблокировать входные двери отеля, обеспечивая безопасность прохода. В ту же секунду кабины лифтов пришли в движение. Сначала одна, затем остальные – они стремительно неслись вниз, словно соревнуясь друг с другом.

Бугатти попытался встать, но его тут же бесцеремонно усадили обратно. Охранники выстроились полукругом перед дверью лифта, прибывшего первым. Двери с тихим шелестом разъехались, и из кабины вывалилась группа оперативников с суровыми лицами. Посреди них, зажатый в тиски железной хватки, шел человек.

Игнорируя окрики охраны, Бугатти снова вскочил, но разглядеть лицо задержанного так и не смог. Процессия конвоиров быстро увлекла его к выходу, навстречу подоспевшим агентам в темных костюмах. За стеклянными дверями ночь то и дело взрывалась вспышками фотоаппаратов – на морозе томились сотни журналистов и зевак, ожидавших хоть каких-то новостей о ходе расследования.

Второй лифт доставил в вестибюль Томаса Сандерленда с ближайшими помощниками. Следом прибыли Уэсли Бэрфут, Догги Роджерс и другие ключевые сотрудники штаба Янсена. На Догги лица не было – бледная как полотно, она едва держалась на ногах. Все вокруг выглядели подавленными и встревоженными.

Бугатти решительно направился к дверям, и на этот раз останавливать его никто не стал. Он влился в толпу, двигавшуюся к главному входу, где выстроился кордон спецслужб.

– Всем оставаться на местах, пока мы выводим задержанного! – зычно скомандовал огромный телохранитель с золотыми браслетами на запястьях. Вокруг поднялся невообразимый шум. Охранники распахнули двери и вывели арестованного прямо под шквальный ветер, летящий в лицо снег и град вопросов от наседавшей толпы репортеров.

Сквозь общий гул Бугатти расслышал отчаянный крик Догги, но слов было не разобрать.

Он схватил за руку одного из сотрудников штаба, только что спустившихся на лифте:

– Да что происходит?! – заорал он.

– Они взяли подозреваемого! – крикнул тот в ответ. – Считают, что это он всё организовал!

Сон и усталость как рукой сняло. Бугатти грязно выругался про себя. Произойди это на десять минут раньше, и он выдал бы сенсацию в прямом эфире на всю страну! Теперь руководство телеканала точно устроит ему головомойку.

Тем временем оперативники с трудом прорвались сквозь стену фотовспышек, уводя ценного арестованного. Двери за ними захлопнулись, и в холле мгновенно стало тише.

– Кого они арестовали, ты знаешь? – спросил он у коллеги Догги Роджерс.

– Да. Владельца отеля, Бада Кёртиса! – Тот кивнул, заметив, как вытянулось лицо журналиста. – Да-да, ты всё правильно понял. Это отец Догги!

Глава 4

Февраль, три месяца спустя

Проходя мимо здания ФБР, Уэсли прижал к боку кожаный портфель и окинул взглядом оживленное движение и толпы суетящихся людей на Пенсильвания-авеню. В целом он был вполне доволен своей жизнью. Президент назначил его своим пресс-секретарем, а для человека его возраста это был практически потолок карьеры.

Теперь, спустя две недели после инаугурации Брюса Янсена, Уэсли уже окончательно привык к шумным улицам и суматошному ритму Вашингтона. Его роскошные апартаменты в кондоминиуме «Резиденсис» на Маркет-сквер были верхом великолепия и располагались так близко к Белому дому, что туда можно было не спеша дойти пешком за пятнадцать минут. Личных расходов он практически не нес, по праву считался одним из самых завидных холостяков в городе, в его распоряжении всегда был личный водитель, а пресса пока носила молодого пресс-секретаря Белого дома на руках. Уэсли обожал свою новую жизнь, полную привилегий. Всё складывалось именно так, как он мечтал.

Или почти так.

Почти.

Ведь если прислушаться, под этой благополучной поверхностью уже улавливались тревожные нотки. Змей-искуситель в этом земном раю не дремал, и за закрытыми дверями Белого дома с каждым днем всё отчетливее сгущалась гнетущая, тревожная атмосфера.

Первые недели после трагедии, случившейся три месяца назад, Янсен не появлялся на публике. Одни поговаривали, что он работает день и ночь напролет, другие – что он топит свое горе в стакане. Слухи о его душевном состоянии плодились с невероятной силой, но будущий вице-президент Лернер, никогда прежде не отличавшийся особой теплотой к Янсену, сумел успокоить общественность. Он заявил, что Брюс Янсен держится молодцом, насколько это вообще возможно в его обстоятельствах. И когда сенатор Янсен наконец появился на телеэкранах – собранный, хотя и бесконечно печальный – и рассказал, как день за днем преодолевает скорбь и шок, как постепенно возвращается к жизни и как твердо намерен стать лучшим президентом в истории страны, ни у кого не осталось сомнений: перед ними не просто выдающаяся личность, но и сильный лидер, который обязательно сдержит свое слово. Нация увидела волевого руководителя, настоящего мужчину – именно такого, каким и должен быть президент США. Человека, слепленного из особого теста, рецепт которого доступен лишь избранным единицам.

Всякий раз, видя, как Янсен борется со своей скорбью и тем колоссальным бременем, что ложилось на его плечи, Уэсли проникался к шефу всё более глубокой преданностью. Он готов был вкалывать до седьмого пота ради этого человека и сделать всё, чтобы ни одно пятнышко не легло на его репутацию. Он намерен был защищать его всеми силами и знаниями – так, как только мог и должен был делать первоклассный пресс-секретарь.

Затем наступил Новый год, повалил снег, и Уэсли вместе с остальными членами будущей администрации собрался в загородном поместье Янсена в Онаноке, чтобы шумно и торжественно отметить начало предстоящего четырехлетнего цикла. Масштабы роскоши поразили многих – включая самого Уэсли. Большинство, конечно, знало, что семейная сеть аптек клана Янсенов входит в топ-25 крупнейших компаний страны, но мало кто до конца осознавал, какие колоссальные богатства это приносит владельцам. Но когда сосновый бор расступился и взорам гостей открылись пятнадцать гигантских бревенчатых пагод, выстроенных из отполированных до зеркального блеска стволов красного дерева и припорошенных свежим снегом, все невольно замерли. За узорчатой кованой оградой раскинулось настоящее царство безграничной роскоши, и Уэсли мысленно поблагодарил Создателя за свою интуицию. Слава богу, на этот вечер он допустил лишь тщательно отобранных, так называемых «серьезных» журналистов. К чему провоцировать банальную зависть? Нет, писакам из желтой прессы здесь ловить было нечего, да и рядовому нищему избирателю, чей мир ограничен мусорными баками, разрухой и ежедневной грызней в трейлерных парках Мэриленда или Джорджии, вовсе не обязательно было видеть всё это великолепие.

Янсен встречал гостей с темными кругами под глазами, однако каждого тепло обнимал и желал хорошего вечера. Дональд Беглаубтер стоял в очереди приветствия прямо перед Уэсли, разодетый в пух и прах. Под руку он держал ледяную блондинку, которая, по слухам, всерьез раздумывала над его предложением руки и сердца. Уэсли никогда раньше ее не видел – и Дональду очень повезло, потому что фигурка блондинки в облегающем сатиновом платье была просто умопомрачительной.

– Ты только не волнуйся, дорогая, – услышал он шепот Дональда, обращенный к спутнице. – Всё будет отлично. Брюс Янсен очень простой и душевный человек.

Уэсли огляделся. Зрелище было торжественным и вместе с тем по-своему трогательным. Здесь собрались те, кто бок о бок, засучив рукава, прошел через всю изнурительную избирательную кампанию; те, кто искренне верил в идеи Янсена и знал себе цену. Координаторы местных предвыборных штабов, сборщики пожертвований, лоббисты и простые клерки; здесь были Лэнс Бёртон, Томас Сандерленд и все остальные, кто прошлый год безвылазно провел в душном предвыборном автобусе, работая на износ ради веры в то, что Америке давно пора измениться к лучшему. Были все. Все, кроме Догги. Уэсли не видел ее со дня трагедии, но от общих знакомых знал, что ей сейчас чертовски тяжело. Дональд передал ей, что за ней забронировано место в администрации Белого дома – Янсен считал своим долгом отблагодарить ее за титанический труд во время предвыборной гонки, – однако на этот новогодний вечер приглашать ее не стали. При всей своей доброте Янсен понимал, что для одной ночи это будет слишком тяжелым испытанием и лишним поводом для бередящих душу расспросов.

Сам Янсен большую часть вечера провел в углу оформленной под рококо гостиной с длинными пурпурными портьерами и хрустальными люстрами, которых хватило бы на освещение «Мэдисон-сквер-гарден». Ближе к полуночи нашлось немало женщин, горевших желанием утешить одинокого сенатора, – действительно немало. Но были и те, кто держался на почтительном расстоянии, хотя их шансы в долгосрочной перспективе стать первой леди страны были куда выше. В кулуарах поговаривали о некоем «проклятии Кеннеди»[30]30
  «Проклятие Кеннеди» – неофициальное название череды преждевременных смертей, убийств и несчастных случаев в семье Кеннеди. Здесь выражение шутливо перенесено на погибших жён Янсена.


[Закрыть], нависшем над женщинами, к которым Янсен проявлял симпатию, и кому хотелось стать третьей жертвой в этой скорбной статистике? Уж точно не самым умным из них. Спутница Уэсли в тот вечер выдающимся умом не отличалась. Он прекрасно видел, что она без раздумий променяла бы его компанию на приватную беседу в личных покоях Янсена, и потому на следующий же день без сожаления с ней расстался.

Тем не менее Янсен стойко выдержал всеобщее внимание. Аристократическое воспитание и привычки семьи, принимавшей у себя высший свет на протяжении поколений, взяли верх над личной драмой, хотя Уэсли видел, что президент по-прежнему глубоко страдает. Вскоре после полуночи Янсен поднял бокал за Новый год и за будущую администрацию, пообещав соратникам, что под его руководством страну ждут великие и радикальные перемены. Уэсли заметил, как при слове «радикальные» некоторые из ближайших помощников удивленно приподняли брови, но сам он посчитал, что формулировка вполне уместна. На приеме присутствовали влиятельные медиамагнаты, так почему бы не продемонстрировать им, что Янсен полностью готов к бою? Да, «радикальные» – отличное слово. Что бы под ним ни подразумевалось.

Затем Янсен призвал гостей продолжать веселье, а сам удалился в свои покои. Все отнеслись к этому с пониманием. Он вежливо поцеловал в щеку нескольких близких знакомых и прошел мимо Уэсли, даже не взглянув на него. Вблизи всё становилось очевидным: этого человека нужно было беречь и оберегать всеми силами, если они хотели, чтобы он когда-нибудь снова стал прежним.

До 20 января – дня присяги Янсена в качестве сорок четвертого президента США – все вкалывали на износ. Предстояло утрясти сотни деталей, многие кандидатуры на министерские посты до последнего момента не могли пройти сквозь сито сурового отбора, устроенного главой администрации Сандерлендом. Уэсли не раз слышал, как тот на повышенных тонах спорил с сенатором за закрытыми дверями. Покидая эти совещания, Сандерленд частенько бывал бел как мел, но никогда не проронил ни слова о причинах разногласий. Очевидно, между ними зрел конфликт, но о его сути никто в штабе не имел ни малейшего представления.

Первые смутные подозрения закрались в душу Уэсли во время инаугурационной речи президента. Текст писал сам Уэсли, однако Янсен прямо на трибуне принялся импровизировать, и его отсебятина привнесла в выступление пугающие, зловещие нотки. Уэсли охватило странное, гнетущее чувство, когда он слушал, как Янсен легко отступает от формулировок, над которыми они корпели дни и ночи напролет. Казалось, за спиной у Уэсли происходит нечто такое, о чем он не имеет понятия, и он больше не может предугадать мысли своего патрона.

Впрочем, судя по всему, эти опасения разделял только он один. Весь мир слушал речь в полном восторге, а заголовки утренних газет пестрели хвалебными отзывами, отдавая дань уважения той невозмутимости и твердости, которую Янсен продемонстрировал при вступлении в должность. И хотя после убийства жены и сына сенатор заметно постарел, Уэсли вынужден был признать: человек, приносивший присягу перед Богом и нацией, выглядел тем, кто полностью держит ситуацию под контролем. И всё же из его уст прозвучали слова, которых Уэсли в первоначальном наброске не писал. Слова вроде «ложная безопасность», «бдительность», «правопорядок», «расплата» и «бескомпромиссность». В его выступлении сквозили горечь и пугающая непредсказуемость, суть которых Уэсли, сколько ни переслушивал запись, не мог сформулировать до конца. Позже выяснилось, что на эти странности обратили внимание и другие – в частности, аккредитованные при Белом доме репортеры и кое-кто из аппарата президента, но все сочли это издержками пережитого горя, и Уэсли постарался успокоиться.

Но в последние несколько дней всё тайное стало явным. Брюс Янсен стремительно менялся.

За прошедшие недели Уэсли пару раз пытался заговорить с главой администрации Томасом Сандерлендом о резких перепадах настроения у Янсена и о тех желчных нападках, которые президент всё чаще позволял себе в адрес органов исполнительной власти и судебной системы.

Сандерленд лишь отмахивался. Разве удивительно подобное поведение после всего того кошмара, через который прошел президент? Он советовал Уэсли не пороть горячку и подождать. Янсен – человек со стальным стержнем, но и у таких сильных мужчин бывают свои слабости, рассуждал Сандерленд. И если он не может позволить себе расслабиться в кругу своих соратников, то перед кем тогда прикажете это делать?

И Уэсли отступил. Процесс над Бадом Кёртисом должен был вот-что начаться, и это ложилось тяжким грузом на плечи президента. Любой человек на его месте испытывал бы колоссальный стресс, окажись его близкий родственник замешан в деле об убийстве. «Президент перенес тяжелейшую травму, но время лечит любые раны», – повторял Сандерленд, и Уэсли решил не нагнетать обстановку. В самом деле, что еще ему оставалось делать?

Суд над Бадом Кёртисом открывался со дня на день, и не один президент страдал в сложившейся ситуации. Для Догги Роджерс это время было настоящим кошмаром – что вполне естественно и понятно. С самого первого дня в Белом доме она ни разу не улыбнулась. День за днем она сидела в своем тесном кабинете под безжизненным светом люминесцентных ламп – замкнутая, уязвимая и безмолвная.

Судебные разбирательства могли окончательно подкосить ее, поэтому Уэсли решил, что обязан приглядывать за ней – впрочем, эта обязанность была ему только в радость. Помимо того, что Догги была прекрасным соратником и профессионалом, она оставалась самой притягательной и интересной женщиной во всем Западном крыле, где располагалась пресс-служба. Одно время он всерьез подумывал приударить за ней. Она была одной из немногих женщин в его окружении, с кем он еще не спал, и это задевало его самолюбие. Конечно, он мог бы соблазнить ее, а потом бросить, как и всех предыдущих, но тут был иной случай. Ему исполнилось тридцать четыре года, и хотя порхать от одной юбки к другой было его любимым хобби, он всё чаще ловил себя на мысли, что пора остепениться и найти будущую мать для своих детей. Догги подходила на эту роль идеально: умная, красивая и невероятно богатая. Вот только теперь обстоятельства изменились. Если ее отца признают виновным в подстрекательстве к убийству, родственные связи с осужденным преступником станут тяжелейшим якорем для политической карьеры самого Уэсли. Он отлично знал правила вашингтонской игры: здесь ничто не вечно. Очень скоро ему может понадобиться безупречное личное дело и кристально чистая репутация. Рано или поздно срок полномочий Брюса Янсена истечет, и в кресло пресс-секретаря сядет другой человек. Так было всегда и так будет. Но если он проявит себя с лучшей стороны и безупречно выполнит свою работу, перед ним откроются любые двери. Ему предложат золотые горы, и он сможет выбирать лучшие контракты. А значит, в отношениях с Догги торопиться не следовало. Лучше выждать, параллельно оказывая ей поддержку при каждом удобном случае. И пусть ее волосы отливали шелком, а губы манили безумным искушением, Уэсли помнил, что в океане полно другой рыбы, а он чертовски любил рыбалку.

Миновав высившийся справа отель «Уиллард», перед входом в который толпился народ, Уэсли увидел, как перед ним, словно чертик из табакерки, выросло здание Белого дома. Он сверился с часами. До утреннего брифинга в Овальном кабинете оставалось всего двадцать минут, а он явно опаздывал.