Текст книги "Утраченные звезды"

Автор книги: Степан Янченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 51 (всего у книги 52 страниц)

Тем временем председатель счетной комиссии расставил своих членов и, стоя у барьера сцены, разъяснил порядок голосования и распорядился провести голосование. В этот же момент кто-то из центра зала поднялся и громко сказал:

– Есть просьба у многих делегатов к профессору Синяеву Аркадию Сидоровичу сказать нам напутственное слово во время перерыва на подсчет итогов голосования.

Суходолов, как председатель президиума, послушал мнение членов президиума и самого профессора и обратился к залу с предложением:

Аркадий Сидорович с благодарностью принимает просьбу о его выступлении, но есть такое предложение – позволить ему выступить в заключение нашей работы, а перерыв на подсчет результатов голосования предоставить для перекура, поскольку потом будем проводить в присутствии всех делегатов первое заседание, надеюсь, избранного вами районного комитета.

С предложением Суходолова согласились, и перерыв прошел в объявленном порядке. С перерыва возвращались и садились не спеша, останавливались перед рядами кресел, чтобы досказать все, что не успели за перекуром. Больше говорили о впечатлении от выступлений.

Оживленный интерес вызвало выступление Семена Семеновича, возможно, потому что он крепко задел с крестьянской прямотой позицию рабочего класса по отношению к приватизации заводов и вообще по отношению к реформам.

Это была откровенная, открытая оценка поведения всего рабочего класса представителем братского крестьянского – класса, который неизменно остался на позиции советского строя. Рабочий класс же блуждает в сумерках, ему нужна рука, которая вывела бы его из сумеречных блужданий на свет правды. А рука Компартии – самая преданная и надежная рука. И в разговорах звучали голоса о понимании коммунистами обязанностей и перед рабочим, и перед крестьянским классами, и голоса гордости за свою партию, способную вновь стать мужественным вожаком всех трудящихся.

Семен Семенович соскочил со сцены и пошел искать Красновых и Петра Агеевича. По пути люди протягивали ему руки со словами благодарности и одобрения его приветственной речи.

Первой заговорила Галина Сидоровна в ответ на вопрос Семена Семеновича, как им показалась его речь:

– Я есть городской житель, но я не отношусь вместе с моими товарищами по работе ни к рабочим, ни к интеллигенции, однако я – трудящийся человек, правда, из сферы обслуживания. Так вот, мы, труженики сферы обслуживания, в советской стране не чувствовали, чтобы нас как-то отделяли от общей массы трудящихся. Там мы были равными работниками общего производственного процесса для общего блага. Мы были встроены, как неразрывное звено, в общую технологическую линию общественной жизни. И рабочие нас принимали как необходимое звено общей технологической цепочки жизни, – она говорила взволнованно, желая убедить Семена Семеновича, и одновременно опасаясь за точность выражения своих мыслей, перешла почти на шепот и торопилась: – Сейчас же, в капиталистическом государстве, мы, труженики сферы обслуживания, в частности торговли, превратились, если не в презренных, так далеко неуважаемых слуг, причем в вороватых слуг, и рабочие с подачи либерал-демократов на нас смотрят именно как на вороватых слуг, к ним приставленных тоже вороватыми хозяевами. Не получив от реформ ожидаемого материального благосостояния, рабочие тем не менее, вдруг поместились на коллективный эгоизм, который высокомерно проявляется у них по отношению к нам, труженикам сферы обслуживания.

– Но я должен тебе заметить, что рабочие начинают кое-что прозревать в грехе своего коллективного эгоизма. Дело в том, что поначалу, по советской привычке, они и мелких лавочников, и рыночных палаточников приняли за представителей сферы обслуживания, не придали значения тому явлению, которое говорило о нарождении некоего слоя людей под названием мелкого и среднего предпринимателей. И от них рабочие, можно сказать, бумерангом получили презрительное высокомерное отношение. Этим самым частный капитал еще раз доказал, что былое гордое звание – я – рабочий выбросил псу под хвост, и рабочий в пику себе получил тот же эгоизм, только индивидуально выражающийся в форме: не нравится – иди, поищи дешевле, или: можешь уходить с работы – держать не стану, – возразил жене Михаил Александрович, глядя на нее ласковым покровительственным взглядом.

Галина Сидоровна внимательно выслушала Михаила Александровича, но не отступила от собственных наблюдений и осталась при своем мнении о поведении рабочих:

– Горбачевская перестройка начиналась с софистики о повышении мотивации труда рабочих, за которой хитро скрывалось тайное намерение найти подходящий, неразгаданный народом, метод перевода нашей экономики как базы общества с общественной собственности на частную собственность на средства производства. Мне думается, что эта хитрость с мотивацией труда, заложенная в идею перестройки, и породила в рабочей массе коллективный эгоизм, который практически ограждает эксплуатацию наемных работников. А когда началась приватизация, рабочие и вовсе ждали от реформ повышения благосостояния для рабочих, проигнорировав других трудящихся. Не поняли рабочие предприятий, что капиталист печется прежде всего о выгоде для себя, а не для рабочих. Рабочие для капиталиста – товар на рынке труда. И капиталист самое лучшее, что сделает для этого товара, так это прицепит яркую товарную бирку. Вы, Семен Семенович, верно подметили заблуждение рабочих в понимании реформы, а коммунистам теперь надо своей разъяснительной работой освободить рабочих от заблуждения.

Она говорила в полголоса, чтобы не привлекать к себе внимание других, однако глаза ее светились блеском напористости и уверенности в себе.

Семен Семенович поблагодарил Галину Сидоровну, пожал ее мягкую, горячую руку и воскликнул:

– Вообще-то, коллективизм как таковой – это хорошо, это, прежде всего социальная, классовая сила, только надо понимать, как ею пользоваться, куда и когда ее применять: иногда его применяют в спекулятивных целях, – добавил Семен Семенович, эти слова он никак не относил к Петру Агеевичу.

Петр Агеевич так и понял, но не мог умолчать и ответил:

– Я это прекрасно и давно понял из моих наблюдений и везде и всем своим одноклассникам втолковываю.

– Я очень доволен вашей речью и со всеми ее посылками согласен, – в свою очередь сказал Михаил Александрович. – Я, кроме того, что педагог и директор школы, увлекаюсь психологией, по этой части даже защитил кандидатское звание, подготовил еще одну работу. Так вот, вы мне подсказали несколько вопросов в мою работу по психологии рабочих и крестьян, которая особым образом преломляется в поведении и сознании детей и юношества. Мне бы хотелось с вами еще побеседовать на эту тему.

– Вот и поедемте к нам на отдых, и там в нашем распоряжении будет уйма времени, – с готовностью откликнулся на пожелания Краснова Семен Семенович.

– А мне показалось, что образ мышления рабочих в первый период контрреволюции ты срисовал с меня, – смеясь, сказал Петр Агеевич. – Ты заставил меня еще раз вглядеться в самого себя. В конце концов, я все понял и сделал правильный вывод…

– Не я один вглядывался в наших современных рабочих, все крестьяне своим пытливым глазом мудрого мужика разглядели заблуждение рабочих. Разве не об этом тебе говорил наш отец? – спросил Семен Семенович своего зятя.

– Да, некоторое время назад я понял то, что отец мне на пальцах показывал, – откровенно рассмеялся Петр Агеевич, вдруг представив отца. Прозвучал звонок. Приглашали в зал для продолжения работы.

Четыре делегата из организации глухонемых внесли два небольших стола, поставили их перед сценой для работы счетной комиссии. Члены комиссии по заранее условленному плану заняли свои места, и началось голосование. Для большего порядка за бюллетенями подходили делегациями. Гости оставались за столом президиума и молча наблюдали за процедурой голосования. Голосование прошло быстро, без суеты и толкучки. Проголосовав, делегаты возвращались на свои места. И когда комиссия, унося урну, удалилась для подсчета голосов, в зале поднялся невнятный говор. Он относился к самому факту собрания, обсуждались речи и постановления, казалось, все говорили о чем-то, не слушая друг друга.

Счетная комиссия с подсчетом голосов справилась довольно быстро: ее работа по существу свелась лишь к тому, чтобы сложить бюллетени по стопкам: за и против. И когда бюллетени были проверены, то оказалась лишь одна стопка – со знаком за. Такое единодушие делегатов у членов комиссии не вызвало недоумения, напротив, все члены комиссии испытывали чувство удовлетворения. В этом единодушии избрания членов райкома и ревизионной комиссии как раз и был проиллюстрирован в высшей степени принцип партийной демократии, который проявился в том доверии, какое взаимно проявили партийные организации друг к другу, надеясь на то, что они рекомендовали в райком наиболее активных товарищей из своих рядов. Первичные организации с первого шага существования единой районной организации показали сознательную внутрипартийную солидарность товарищей, объединенных одной идеей борьбы за народное дело.

А победа в общей борьбе за народное дело и есть та великая цель, ради которой человеческая природа и породила коммунистов. И эта великая цель призывает их к объединению, к общей идейной убежденности, к вере в праведность своей борьбы во имя утверждения правды жизни. Да укрепят их силы духа в борьбе их согласие и идейная убежденность!

Об этом, собственно, и был доклад счетной комиссии. Его поддержали дружными громкими аплодисментами. Люди как бы поздравляли друг друга со свершением объединения своих сил в единую волю, сплачивающую множество плечей в непреодолимую крепостную стену. Каким-то внутренним коллективным чувством члены новой районной партийной организации представляли себя и всю свою партию коммунистов Брестской крепостью по защите жизни трудящихся. И в стенах этой крепости возведен новый крепостной бастион. А перед его редутом простерлось целое районное поле в общем политическом пространстве России.

И как бы в освящение нового крепостного бастиона партии в зале Дома культуры общества глухонемых дружно и громко, многоголосо зазвучал международный партийный гимн Интернационал. Пели стоя, со строгими выражениями лиц. Казалось, что все сердца людей занялись пламенем борьбы за свободу людей труда. Это был еще один благовест колокола в общем призыве коммунистов.

В торжественном, клятвенном пении гимна, вздыбившим зал, где всегда царствовала немая тишина, было что-то символическое. Наверно, под влиянием этой торжественной символичности организация глухонемых во все время пения стояла в немом молчании под своим Красным Знаменем, а когда кончилось пение, пронесла развернутое Знамя по всему залу, не давая умолкнуть аплодисментам.

Очень памятно для Петра Агеевича, как для молодого члена партии, прошло первое общее районное партийное собрание. А по своему внутреннему убеждению и миропониманию он давно был коммунистом, должно быть, коммунистическая убежденность у него была врожденная, только ждала своего часа для конкретного практического проявления. Он глядел вокруг себя на своих новых товарищей и думал: Почему я так долго не примыкал к парторганизации – не понимаю? А ведь на какой торжественной, клятвенной основе она образуется! Будто каждое персональное сердце отдает концы своих струн общему большому сердцу для общего хорового звучания. Ведь каждая песня в большом хоре и звучит по большому, а большое и настраивает сознание людей на большое дело…

Его размышление прервал Суходолов. Оставшись за столом вдвоем с профессором Аркадием Сидоровичем, он пригласил избранных членов райкома пересесть на первые ряды кресел.

– Это чтобы вы видели друг друга и уже знакомились между собой, так как нам предстоит общее большое дело, – весело как бы пояснил он свое предложение. – И чтобы члены районной парторганизации обозрели вас всех разом, – добавил он.

А Аркадий Сидорович, на радостях лукаво улыбаясь своей яркой улыбкой, энергично теребил свою аккуратную бородку.

Подняв некоторую суету в зале, члены райкома пересели на первые ряды, образовав выделившуюся группу из числа всех членов партии района. Петр Агеевич и Красновы как сидели вместе, так и перешли во второй ряд в центральной секции кресел.

Руководство пленумом по долгу своего партийного положения взял на себя Суходолов.

– Позвольте мне, товарищи члены райкома КПРФ, поздравить вас с избранием членами вновь образованного районного комитета партии, – заговорил Суходолов торжественно и несколько строгим тоном, – и пожелать вам успешной, бойцовской творческой работы. Разрешите выразить уверенность, что под вашим руководством районная коммунистическая организация заслужит доверие и уважение трудящихся района и на этой основе займет авангардную роль среди трудящихся района в борьбе по ниспровержению буржуазного, антинародного эксплуататорского режима и за достижение идей и задач коммунистической партии по установлению социалистического строя, – он с улыбкой подождал, пока смолкнут аплодисменты.

Аплодировало все собрание, оно проходило в обстановке сплошных аплодисментов. Но это не огорчало Суходолова потому, что сегодняшнее районное собрание коммунистов – небольшая, но славная победа идеи коммунизма над тухлыми сумерками отходящего в прошлое капитализма, частнособственнического жизнеустройства. Перед ним сидели, люди, которые уже знали цивилизацию, отличную от капитализма – советскую цивилизацию, и верят в ее будущность, ибо она базируется на свободном труде – источнике жизни свободных людей. Эти люди сидят с предчувствием победы, а это будет всемирный праздник на земле, праздник освобождения от злой силы, затаившейся в частной собственности. Наполненные таким чувством, люди не могут сдерживать движения своей души. Вот и звучат несмолкаемые аплодисменты. Вот что понимал Суходолов.

Петр Агеевич, глядя на него, размышлял, что Суходолов в эту короткую минуту, наверно, думает, что хорошо, что у него в областной организации появился еще один отряд его единомышленников, добровольно, по велению сердца, а не чувства корысти и тщеславия пришел под Знамя борцов за освобождение трудовых людей от зла частного капитала, за возвращение социализма, когда он, простой рабочий, был в почете за свой труд на благо всех людей труда. Петр Агеевич радовался за Суходолова, и за себя радовался, и за всех присутствующих на собрании. Суходолов продолжал говорить, обращаясь ко всему собранию:

– Спасибо за такую дружную и горячую поддержку пожеланий вашему райкому… Ну, а за этим позвольте мне, как секретарю обкома партии, открыть начало работы пленума, так сказать с высоты иерархической лестницы. Нет возражений? – ему ответили общим согласие, и он продолжал: – Нам необходимо решить организационные вопросы. Я думаю, мы в первую голову изберем первого секретаря райкома и поручим ему вести дальнейшую работу пленума. Нет возражений?

С ним все согласились, и он предложил кандидатуру первого секретаря. Он сказал так:

– Мы с Аркадием Сидоровичем, членом бюро обкома партии, ветераном нашей партии, долгие годы работающим в вашей районной организации и знающим многих коммунистов в районе, провели на этот счет совет с секретарями первичных парторганизаций и по их поручению вносим предложение первым секретарем вашего райкома партии избрать товарища Костырина Андрея Федоровича.

Костырин при этом поднялся и c некоторым смущением повернулся к залу, показывая себя.

– Андрею Федоровичу сорок лет, – продолжал Суходолов, глядя на Костырина, – партстаж у него двадцать лет, при запрете КПСС пребывания в партии не прерывал, образование высшее, инженер-технолог, окончил наш институт, работал на Станкомашстрое технологом цеха. Вместе с Полехиным воссоздали парторганизацию завода из бывших членов КПСС завода. За активную оппозицию рыночному режиму, а конкретно – капиталисту Маршенину, в числе первых был выставлен за ворота завода, работает слесарем ЖЭУ. По своей работе будет иметь возможность заниматься партийной работой, широко общается с людьми, его хорошо знают многие. Чтобы предупредить предложение, которое нами обсуждалось, – избрать первым секретарем райкома товарища Полехина, многим известного товарища на Станкомашстрое, мы сообщим, что согласились с доводами самого Полехина. Во-первых, тогда его выставят с завода и сделают безработным, с чем мы не можем не считаться, а, во-вторых, Мартын Григорьевич нам очень нужен на заводе. Такое вот у нас в обкоме предложение. А какое у вас будет предложение?

Раньше других поспешил с предложением Волков Евгений Сергеевич, глава администрации района. Он встал и сразу, не дожидаясь позволения, торопливо заговорил:

– Я высказываюсь в поддержку товарища Костырина. Андрея Федоровича я знаю давно, мы с ним вместе учились в институте и разом нас принимали в партию. Товарищ Костырин принципиальный, бескомпромиссный, но выдержанный, убежденный коммунист. То есть – такой, какой в нынешнее время нужен в руководстве партийной организации. Вот только один вопрос меня смущает: опытный, грамотный инженер ходит в слесарях ЖЭУ. Даже для заработка как-то не очень здорово.

– Зато он входит запросто в любую квартиру, разносит людям наше, партийное слово, – громко сказал Полехин. – Это самая удобная рабочая позиция для коммуниста – ежедневные встречи с людьми и никаких подозрений. А заработок – дело подвижное, что-нибудь вместе с вами, Евгений Сергеевич, придумаем.

Костырин сидел, скромно опустив голову, чтобы не оглядываться на все о нем высказывания, со смущенным выражением на лице. Но после Полехина он поднялся и сказал, вскинув голову. И все заметили его вдруг порозовевшие щеки, но и характерные черточки непреклонной воли и твердости характера заметили. А в нынешних условиях травли и преследования Коммунистической партии такие люди в партии только и нужны, это понимают и рядовые члены партии и отдают им предпочтение.

– Рабочая позиция у меня и для связи с людьми, и с коллективами предприятий, и для возможности отлучиться на сторону очень даже подходящая. А заработок мой зависит от меня – да и не плохой по нынешним временам.

– Нет возражений – избрать его первым секретарем, – прозвучало несколько голосов, и среди них выделился голос главного врача заводской больницы Корневого, который уловил Петр Агеевич.

Суходолов минуту подождал, оглядывая членов райкома. Потом направил свой взгляд в зал и спросил:

– Нет возражений, других предложений?

– Нет! – был ответ дружным хором.

– В таком случае – будем голосовать все вместе: кто за то, чтобы первым секретарем райкома избрать Костырина Андрея Федоровича, поднимите руки… Единогласно! Будем считать, что первый секретарь избран общим собранием коммунистов района… Поздравляем вас, Андрей Федорович! – и, перекрывая аплодисменты, пригласил его к себе:

– Пожалуйста, к нам за стол.

Пока Костырин поднимался на сцену, Суходолов добавил:

– Работать руководителем районной партийной организации в нынешних условиях совсем непросто, не то, что было в советское время: это постоянная, сопряженная с неимоверными трудностями и даже с опасностями борьба за права трудящихся, в том числе и борьба за поворот сознания трудящихся в нашу сторону, – пожал Костырину руку, приобнял за плечи и добавил: – Передаю вам свои председательские обязанности – избирайте остальных членов бюро и секретарей райкома.

Костырин уверенно, без смущения стал на председательское место между Суходоловым и Аркадием Сидоровичем и первым делом поблагодарил за доверие, заверил, что будет работать и оправдывать доверие, как боец, выдвинутый на передовую позицию боя, и не забыл попросить поддержки и прикрытия с тыла, если бой будет крепкий. Затем взял на столе приготовленный листок бумаги с записями порядка ведения пленума, взглянул на него и обратился к членам райкома:

– По нашему порядку работы нам надо начать с избрания бюро райкома для повседневной работы организации партийной работы райкома. Есть предложение в состав бюро избрать девять человек, в составе шести человек рядовых членов бюро и трех секретарей. Какие будут предложения у членов райкома по количественному составу бюро?

Послышались согласные, бодрые голоса: Согласны! Правильно, девять человек – достаточно! И тут что-то неведомое для самого Петра Агеевича, но где-то в глубине сознания давно жившее в нем, подтолкнуло его быстро подхватиться и сказать:

– У меня есть предложение по количеству секретарей райкома, – он проговорил эти слова спокойно и с твердой убежденностью, стоял он прямо с чуть приподнятой головой, и весь его вид, вернувшийся к нему из прошлого (он сам это почувствовал) выражал непреклонность.

– Предложение о выборах только трех секретарей – это штамп, взятый из истории нашей партии. Историю, конечно, надо помнить и уважать ее уроки. В моем слесарном деле и то матрица недолго служила. История, между прочим, не терпит застоя. Повторение истертого штампа ни в какой мере не подходит для нынешней ситуации, в которой придется работать новой районной партийной организации. Нам надо охватывать все слои населения с учетом их положения, психологии и мышления. Так, например, считаю, что следовало бы иметь секретарей по работе в среде трудовых коллективов, среди безработных, которые оказались сразу выброшенными из всей общественной жизни и организации, каждый предоставлен сам себе со своим горем…

– А что, секретарь будет устраивать безработных на работу? – прозвучал насмешливый голос.

– Действительно, чем может секретарь помочь безработным? – поддержал другой голос, но несмело, неуверенно.

Петр Агеевич даже не обернулся на эти голоса, спокойно выслушал их и ответил:

– Если даже и помочь товарищу в устройстве на работу, – это даже честь для райкома. Но это не все, чем может заняться секретарь, важно не оставлять безработных в каждом конкретном случае без товарищеской поддержки. Может быть, подумать о создании рабочей кассы взаимопомощи или банка данных о вакансиях. Но главное – организация безработных на коллективную борьбу за свои трудовые права. У нас в городе уже, может быть, несколько десятков тысяч безработных. С одного нашего завода выброшено на улицу восемь тысяч рабочих в безработные. Ну-ка, организовать их шествие по улицам города, да с женами, да с детьми против произвола хозяев, против равнодушия властей, судов, профсоюзов. Профсоюзы вообще надо за воротник потрясти… Да еще с красными знаменами, да с лозунгами – это всех заставит сон потерять и до президента дойдет, и до правительства, и до ВЦСПС. Ну-ка в России десять-пятнадцать миллионов безработных, да плюс их семьи! Если каждый безработный принесет к стене Кремля в Москве по булыжнику, Кремль засыпят по макушку, и его обитатели на крышу Кремлевского дворца полезут для своего спасения. Тут-то они задумаются, какой метод управления страной предпочтительнее – плановый, научно упорядоченный, или рыночный, стихийно-хаотичный от множественности частно-собственнической конкуренции. Может, тогда с крыши Кремлевского дворца обозрят, до чего Россию и народ довели. А вы говорите, что безработные ничего не могут сделать. Не нужно никакой революции, нужна простая массовая организованность народного повеления. Вот этим, по-моему, и должен заниматься секретарь райкома со своим активом. Тоже самое секретарь по работе среди женщин, среди молодежи, среди интеллигенции – учителей, медиков и прочих. Вот такое у меня предложение и прошу его обсудить, – на бодром тоне закончил Петр Агеевич и сел. И тут же почувствовал, как часто и емко бьется его сердце, и как кровь стучит в висках. И он сказал мысленно своему сердцу: Ничего, обойдется, когда-нибудь надо же начинать… А что начинать, он не стал уточнять – сердцу и так должно быть понятно.

К Красновым повернулся с первого ряда Полехин и, с улыбкой глядя на Петра Агеевича, с одобрением проговорил:

– Товарищ Золотарев возвращается в свое амплуа… Поздравляю вас, Петр Агеевич, дайте вашу руку, – и крепко пожал поданную руку.

Красновы тоже пожали ему руку. А среди присутствующих, в том числе и среди делегатов, прошумел одобрительный говор.

Тем временем за столом президиума был заметен оживленный обмен мнениями, и поднялся для ответа профессор Аркадий Сидорович, он оказал:

– Мы тут втроем обменялись мнениями и, как заметило большинство сидящих в зале, согласны, что предложение Золотарева Петра Агеевича имеет принципиальное значение. Но мы сейчас не готовы его решать, оно требует большой работы. Поэтому просим согласиться с таким предложением: сегодня решить вопросы по подготовленному плану и поручить избранному нами бюро к очередному пленуму в течение двух-трех недель подготовить рассмотрение вопроса по предложению товарища Золотарева. Вы не возражаете, Петр Агеевич?

Петр Агеевич поднялся и спокойно, с выражением послушности сказал:

– Никто не должен навязывать свое мнение в индивидуальном порядке. Но ежели индивидуальное мнение признается рациональным, значит, оно становится общим, я так понимаю.

В ответ Петру Агеевичу раздались одобрительные хлопки в ладоши и веселый смех.

– В таком случае решено, – продолжил свои обязанности Костырин, – и пойдем дальше по порядку. – Кто за то, чтобы бюро райкома избрать в количестве девяти человек, в том числе трех секретарей и шести членов, прошу голосовать… Единогласно – решение принимается. Перейдем к персональному подбору и выборам…

Из знакомых Петру Агеевичу в бюро были избраны Полехин Мартын Григорьевич, Краснова Галина Сидоровна, остальные четыре человека были из более крупных предприятий. Вторым секретарем был избран Алешин Станислав Васильевич, инженер пассажирского автохозяйства, а секретарем – Надточий Дмитрий Андреевич, председатель общества глухонемых. При выборах членов бюро и особенно секретарей райкома партии учитывалась возможность заниматься партийной работой в сочетании с производственной работой, образовательная и политическая подготовка и, главное, независимость от всех властей в партийной работе и в оказании помощи райкому партии с финансово-материальной стороны.

В заключение было предоставлено слово профессору института машиностроения Синяеву Аркадию Сидоровичу. Профессор был готов к такому выступлению, но, подойдя к трибуне, он все же, прежде чем заговорить, с волнением потеребил свою бородку, с улыбкой глядя в зал.

– Дорогие товарищи, признаюсь вам, что я намаялся душою в ожидании момента, когда я смогу выступить перед организованным отрядом коммунистов нашего рабочего района, – начал свою речь Аркадий Сидорович своим обычным профессорским, преподавательским тоном.

Петр Агеевич тотчас уловил в голосе профессора не только желание вызвать у слушателей внимание к себе, но и стремление внушить веру в то, что он решил им поведать от себя. Петр Агеевич, уважая непоколебимость убеждений профессора, настроил себя на внимательное отношение к мыслям профессора.

И на этот раз Петр Агеевич приготовился внимательно слушать профессора. Он даже поплотнее уселся в кресле. Под влиянием такого чувства он бросил взгляд на Галину Сидоровну. Та, с появлением брата на трибуне, заметно вытянулась, напряглась, лицо ее слегка порозовело. А чего волнуется? – сочувственно подумал Петр Агеевич. – Не в первый раз он за трибуной перед людьми и знает, что сказать рабочим.

– Будьте уверены, дорогие друзья, что к сегодняшнему нашему собранию люди там, за стенами этого Дома культуры, чутко прислушиваются к нему и ждут его решений, – продолжал профессор тоном, все более становившимся доверительным и товарищеским, и его улыбчивый рот все более блестел из серебристой бородки розовыми губами. – Многие из них, может быть, до конца не осознают значения нашего собрания и его решений, но они, бессомнено, хотят, чтобы итоги работы нашего собрания были такими, какими им хочется слышать, – чтобы наши решения как можно больше и положительно влияли на их жизнь, делали ее легче. Можете не сомневаться, что сегодня вечером и завтра утром в троллейбусах и автобусах будет обсуждаться вопрос проведения нашего собрания. И в будущем трудовые люди будут внимательно следить за всей нашей деятельностью, и давать ей оценку со своих народных позиций. Здесь, кстати, замечу, что не только трудящиеся, но и наши противники, представители и сторонники буржуазии, от пробуржуазных партий до оппортунистов, будут внимательно отслеживать нашу работу и наши акции по организации трудящихся на свою защиту.

Провокаций, злостных наскоков, клеветнических выпадов и прямых действий против нас с их стороны нам не избежать. Они со всех сторон нас будут торпедировать и обстреливать. Эти атаки и наскоки наших идейно-политических, по существу классовых противников, не должны нас удивлять и повергать в уныние, ибо для того мы и коммунисты, чтобы вести идейно-политическую, самоотверженную борьбу ради защиты людей труда от капитализма и его гнета. Мы должны постоянно чувствовать перед лицом трудового народа свою правоту и знать, что мы, коммунисты, единственные носители правды и этой правдой освещаем людям путь в будущее. Мы также должны знать, что партия коммунистов есть единственная партия, родившаяся из народа и для трудового народа: нас создал народ труда для себя, наши корни уходят в самые глубинные народные пласты. В этом сила Коммунистической партии как партии труда, противницы капитала. Она также сильна своей идеологией, которая базируется не на политической конъюнктуре, а на материалистических диалектических законах развития человеческого общества. В силу этой объективности существования Коммунистической партии будут, без всякого сомнения, посрамлены антикоммунистические буржуазные кликуши. Видя, как день ото дня растет авторитет и значение Компартии в обществе, как она все больше завоевывает политические позиции среди трудящихся, они надуваются в лягушечьем кваканье о затухании компартии как носителя идей коммунизма. Об их злобствующем бессилии против коммунистической идеологии свидетельствует и многочисленное нарождение пробуржуазных партий, чтобы было легче и запутаннее манипулировать сознанием простых людей. Все эти партии при ближайшем их рассмотрении отличаются друг от друга лишь своим названием и именем лидера. И все эти пробуржуазные партии, преследуя одну и ту же цель – дать быстрее утвердиться капитализму, целым роем кружатся над бедной Россией и отравляют, одурманивают головы народа буржуазным угаром. Все они созданы вдруг вылупившимися из буржуазной рыночной реформы и стремящимися к власти так называемыми лидерами и по существу являются служителями ельцинскому режиму и капиталистическому строю, агентами в среде народа. Все эти партии, а вместе с ними и многочисленные оппортунисты состоят в найме у буржуазии и стараются убедить, что только капитализм способен сделать жизнь трудового народа сытой и красивой, как в американских киносериалах. Тем самым эти партии служат одной цели – утверждению господства частного капитала с его режимом эксплуатации людей труда. Естественно, что они ищут опоры и поддержки у международного империализма, прежде всего у империалистов Запада. Они даже лозунг выдвинули: Запад нам поможет. И уже по одному этому признаку все эти буржуазные партии являются враждебными трудовому народу и России. В помощь им на головы советских людей, привыкших жить по честности и справедливости, буквально обрушился поток ядовитой, мерзостной пропаганды, замешанной на изощренной лжи, клевете, вранье, злобе, ненависти к советской истории, на провокации и подлости. В результате насильственной капиталистической перестройки страна мало того, что лишилась великой экономики и гигантской научно-технической базы, она опрокинута в разорение, хаос, нищету, беспросветность в отношении своего будущего, погрузилась в ядовитую атмосферу безнравственности, потери общечеловеческой морали, деградации личности, обесценения человеческой жизни; общество захлестнули криминал, коррупция, насильственные убийства, инфекционные болезни, в итоге всего – массовое вымирание нации русских и других российских людей. Вот такую сытую жизнь нашему народу создал либерально-демократический ельцинский буржуазный режим. И все партии, образованные сверху и присягнувшие на верность Ельцину и его правительству, так или иначе, служат буржуазному государству, а отнюдь не трудовому народу. Потому они являются противниками Коммунистической партии как партии истинно народной. И первейшая наша задача – разъяснять людям классовую буржуазную суть всех этих антинародных партий как слуг капитала. Мы, коммунисты, приняли от трудовых людей обширнейший фронт идейно-политической борьбы по защите людей труда от противостоящего гигантского фронта частного капитала международного империализма. Этому враждебному народу империалистическому фронту, кроме нас, коммунистов, противостоять больше пока некому. Нет у нас, кроме самого трудового народа и его народно-патриотических сил, в настоящее время других союзников. Отсюда наиважнейшая наша задача, или, если хотите, обязанность, не утратить доверие к нам и надежду на нас людей труда. Мы должны знать, что свою веру в будущее люди связывают только с коммунистами. Грех непоправимый на нас падет, ежели мы каким-либо образом подорвем эту веру народную. Мы не должны таить и нести обиду на наш народ в случае, если он где-нибудь, когда-нибудь и почему-нибудь не проявит нам всеобщей поддержки и полного доверия. Это будет означать, что где-то, в чем-то мы допустили ошибку, что-то не так решили, не то сделали. И надо немедленно выявлять ошибку, честно повиниться за нее перед людьми и тотчас исправлять. Только так мы будем сохранять единство с народом и свое авангардное место в борьбе с частным капиталом.