Текст книги "Утраченные звезды"

Автор книги: Степан Янченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 52 страниц)

Петр тотчас горячо и виновато откликнулся:

– Да… я об этом и не подумал. Вот как нам голову забили тем, что каждый должен выживать сам по себе. Да и не готов я к такому тонкому пониманию всех обстоятельств, – однако он решительно вскинул голову и, взглянув на директрису острым, проницательным взглядом, продолжил: – Но я думаю, что за социализм надо бороться другим методом.

– Каким? – серьезным тоном спросила Галина Сидоровна.

– Не знаю точно, – чистосердечно признался Петр, но затем, встряхнув головой, решительно произнес: – Но я отлично понимаю, что молниеносно народившиеся олигархи, банкиры, акционеры, мафиозники и прочие рэкетиры пышно расцвели именно на соках социализма, как чертополох на черноземе, возделанном народом. Они с ловкостью фокусников овладели недрами, нефтяными и газовыми промыслами и посредством скважин, сделанными еще социализмом, качают захваченные богатства по готовым трубопроводам, энергетическим системам, как пиявки по этим жилам высасывают богатства социализма, превращая прошлый труд рабочих и инженеров в собственные долларовые капиталы. Вот и надо все это вернуть вновь рабочим как базу социализма, – он внимательно смотрел на Галину Сидоровну, ожидая от нее понимания и поддержку и ощущая в груди своей трепетное волнение. На его щеках горели яркие красные пятна.

Галина Сидоровна помолчала, откинувшись на спинку стула, и смотрела на Золотарева задумчиво и как будто издали, потом пошевелилась на стуле и проговорила своим мягким голосом:

– Категорически и решительно, но слишком запоздало это у вас получается, но – ваша правда. Но к этому надо одно – чтобы эту правду поняли все рабочие или большинство рабочих, все крестьяне, все интеллигенты. К сожалению, пока этого не происходит, как показывают выборы. Так что, Петр Агеевич, пока нам придется заниматься нашим предпринимательством, – она сделала ударение на слове нашим, доверчиво улыбнулась и весело добавила: – и показывать и рассказывать людям правду, чтобы они приходили к ней. Отсюда вытекает, что вам не миновать занятия предпринимательством.

– Нет, Галина Сидоровна, предприниматель из меня не выйдет, – покрутил головой Петр.

– Выйдет, Петр Агеевич, еще какой предприниматель выйдет, – настойчиво возразила директриса. – Существует правило: ежели человек на одной работе вышел в мастера высшего класса, то и на любой другой работе из него получается, если не такой же мастер, то непременно стоящий работник, в том числе и предприниматель.

– Не знаю, Галина Сидоровна, не знаю за собой таких данных, – опять покрутил головой Петр. – Для того надо, чтобы душа лежала к делу, а коли душа не принимает дела, то и дело получается бездушное.

Он был искренен в этих своих словах. Он чувствовал, что не для предпринимательских дел он народился, что в нем заложено совсем другое душевное начало, что он человек индивидуального творческого склада, в своем роде он был художник, его духовные задатки влекли его к техническому изобретательству, а не к предпринимательству, и он был послушен этим творческим импульсам, идущим из духовной глубины.

Надежда на постоянную работу

После разговора c директрисой о возможности для него другой работы в магазине мысли об этом преследовали его неотступно. Он все чаще стал прикидывать срок, на который был принят на работу. Правда, ему никто об этом не говорил, но он все больше замечал, что к нему все стали более пристально присматриваться, а в отделах магазина вроде как между делом все чаще подключали к помощи. А кладовщица как-то заговорила с ним напрямую:

– Наш магазин постепенно перерастает в настоящую фирму: уже несколько ларьков от магазина и кафе открыто, а на дальнейшее Галина Сидоровна высматривает район, где нужен людям магазин, и помещение для аренды, – кладовщица за рассказом помогла Петру положить на тележку два мешка сахара, а как только Петр прикатил тележку, продолжила:

– Большой груз работы взваливает на себя Галина Сидоровна. Зоя Сергеевна, сам замечаешь, все больше в дальних поездках по доставке товаров. А директриса здесь крутится. Главная трудность у нее – находить и отбирать товары, какие нужны покупателям, то есть, чтобы и ходовые, прибыльные. И как только она успевает, как вертится, как изворачивается между поставщиками, еще как-то и ловчит? И со своими работниками надо уметь и ладить, и приглядеть, кто чего стоит, и поучить, и потребовать, и все это надо сделать так, чтобы наши девки были согласны, что директор правильно требует, и по-другому с ними нельзя. И все это тихо, без бабьего гвалта и слез, – она глядела на Петра весело своими большими, слегка выпуклыми карими глазами и все поправляла под легким платочком темные волосы, а без платочка на складе, где от каждого мешка и от каждого ящика поднимается невидимо своя пыль, кладовщице и нельзя.

– Откровенно сказать, гвалта и свары у вас здесь не слышал и, знаете, мне как-то и в голову не приходило, что может быть по-иному, потому в этом смысле для меня все идет мирно и незаметно, – сказал Петр и, действительно, удивился, что до сих пор он не замечал теплой, мирной, дружной, необычайно товарищески-устремленной работы чисто женского коллектива.

А на ком и на чем это все держится, и как каждый рабочий день строится, и как где-то на внешней стороне все идет гладко, он и не задумался ни разу, а принимал все, как нечто само собою разумеющееся. Но вот стоило ему обратить на все это внимание и вдуматься, как стало понятно, что за всем стоит чья-то мудрость и большая нравственная сила, от которой на всех тихо льется лучистая энергия объединяющей воли.

– А еще мы того не знаем, как она с оптовиками, с базами, с другими поставщиками вертится, да и с банками тоже, – продолжала завскладом озабоченным тоном и по всему было видно, что эта озабоченность не была напускной.

– Помощник нашей Галине Сидоровне необходим. Заместитель директора нужен ей, и ей и всем нам нужен такой человек. Вот вы, Петр Агеевич, уже присмотрелись к нашей работе, и мы к вам присмотрелись, и в самый раз вы в заместители директора подходите.

Не по общему ли сговору они стали меня прощупывать? – подумал Петр о словах кладовщицы и ответил ей, не раздумывая:

– Нет, я для такой работы не гожусь, не знаю я правил ваших коммерческих игр, а другое, – я человек индивидуального труда, заводской слесарь я и тут все сказано, не хвалясь, добавлю: слесарь высокого класса, и руки мои, и голова к этому природой предназначены.

Завскладом не стала его разубеждать, и на этом их разговор прервался. А через день работа его при магазине негаданно закрепилась, но повернулась в новом направлении, ему очень подходящем.

В магазин несколько раз заезжала машина-мусоровозка. На этот раз все было как обычно – Петр выкатывал из овощного склада контейнеры с отходами и другим мусором, а водитель механизмами при машине поднимал контейнеры и вытряхивал их в мусоросборник. Садясь назад в кабину, водитель сердито поворчал:

– Вот стоит в вашем дворе эта машина-развалюха не к месту, и из-за нее дергайся туда-сюда, пока вывернешься. И кто ее тут поставил, кому она нужна?

Водитель с трудом вывернул машину и выехал со двора, а Петр посмотрел на обшарпанный грузовик и подумал: Действительно, чья эта машина и почему она здесь стоит? Сколько раз в день на нее смотрю, а как бы и не замечаю… Любопытная, между прочим, привычка у жителей больших домов выработалась – не замечать, что стоит, что лежит в общем дворе, хотя и проходят мимо и видят эти долго стоящие предметы, а как будто не замечают их, и если спросить кого-либо из них: видели во дворе то-то и то-то, задумается и ответит, что не видел, не помнит.

Петр спросил у кладовщицы про грузовик и получил ответ:

– Наша, магазинная, машина, кто-то подарил Галине Сидоровне, притащил ее сюда, вот она с осени и стоит.

– Но не зря, же она стоит, для чего-нибудь предназначалась?

– Да, видно, думала Галина Сидоровна иметь в магазине свою машину, да пока что-то не получается.

Под конец дня Петр поймал момент и зашел к директрисе в кабинет. Как всегда, она говорила по телефону и как раз договаривалась о машине на завтра и, пока разговаривала, указала вошедшему Золотареву на стул. Петр не раз замечал большую работу телефона в этом кабинете, здесь телефонный аппарат, действительно, был горячий. За время общения с Галиной Сидоровной Петр выделил одну замечательную особенность, на его взгляд, в характере директрисы как руководителя: Она проявляла удивительную терпимость к каждому работнику в отдельности и ко всем вместе. В разговоре она всегда ждала от собеседника откровения, потом отвечала так, как от нее ждали, Эта черта ее превращалась в уважаемую людьми порядочность. Кончив телефонный разговор, она уважительно спросила:

– Вы с чем-то ко мне пришли? – и, не выслушав ответ, находясь, очевидно, под впечатлением телефонного разговора, пожаловалась: – Разоряют нас транспортные расходы с их безумными тарифами.

– А я вот пришел спросить: что это за машина стоит во дворе магазина?

– Магазинная рухлядь, к сожалению, – весело улыбнулась Галина Сидоровна, кладя на стол свои толстые локти, закрывая ими грудь, однако в ее веселой улыбке светилась грустное разочарование рухлядью.

– Разрешите, Галина Сидоровна, я посмотрю эту рухлядь и повожусь с нею.

– Да уж ее смотрели и один, и второй специалисты из автохозяйств и оба сказали, что годится только в металлолом, и вызвались ее оттащить, да я не решилась им отдать или не поверила им, – снова грустно улыбнулась директриса, на этот раз то ли своей женской слабости улыбнулась, то ли хозяйской бережливости. – А вообще-то мне ее отдали, видно, по принципу: на тебе, боже, что нам негоже.

– Все-таки вы мне разрешите с ней повозиться, – повторил Петр и для большей убедительности добавил: – Я ведь слесарь, а в свое время и по автослесарному делу практиковал, а свободные минуты для этого дела я выберу в процессе рабочего дня, – добавил для того, чтобы директриса не опасалась, что придется что-то приплачивать за нештатную работу.

Галина Сидоровна смотрела на слесаря пристально и не то, чтобы с недоверием, а с неуверенностью в его успех, и вроде бы как размышляя, а стоит ли позволять рабочему человеку заниматься зряшным делом, впрочем, если это его увлекает…

– Ну что ж, позанимайтесь, позанимайтесь, а вдруг да что-нибудь и выйдет.

Последние слова директрисы прозвучали, как откровенная неуверенность в успех затеваемых им занятий с машиной, и затронули самолюбие мастера.

Он не обиделся на директрису, она была тоже мастером в своем, торговом, деле, может быть, и в предпринимательском деле, и не годится мастеру на мастера в соревновании обижаться, тем более что ей не обязательно знать слесарное мастерство. Однако, его мастерство – мастерство рабочих рук – лежит в основе всякого производства и в основе торгового, предпринимательского производства тоже. В конце концов, все дело в рабочих руках. Оказывается, покупается просто все, – и земля, и ее недра, и вода, и воздух, и энергия, что в них заложена. Но над тем, как похитрее купить рабочие руки, владельцы капиталов и их пособники ломают головы веками и никак не могут заковать их в свои золотые цепи намертво. А видно, все дело в природе рабочих рук, которым дан и разум, и чувство справедливости, и воля к действию, и нельзя их оторвать друг от друга, так как разорванные по отдельности они не существуют.

Но этих мыслей своих Петр не поведал директрисе, он только сказал:

– Спасибо, Галина Сидоровна, а с машиной выйдет, есть такая уверенность у меня, – он знал, что для восстановления машины на что-нибудь потребуются деньги, но не сказал об этом, боясь испугать директрису расходами.

Он хотел, было подняться, как вновь, дерзко зазвонил телефон. Галина Сидоровна взяла трубку и задержала ее в стороне от уха, как надоевшую за день, и Петр тоже услышал голос из трубки. Молодой звонкий голос повелительно произнес:

– Пригласите господина Приглядова.

– Извините, вы ошиблись телефоном, – утомленно, но любезно ответила Галина Сидоровна. В трубке мгновенно щелкнуло. – Видите, – ни извините, ни спасибо, – безобидно заметила Галина Сидоровна.

– Наверно, от господина такое не положено, – рассмеялся Петр.

Директриса молча и весело посмотрела на Золотарева, затем насмешливо заговорила:

– У того, кто разыскивал господина Приглядова, голос звонкий, молодой и преданный, неужели уже тоже – господин? И звонил господину, – значит, участнику в общем деле. Вероятно, это общее дело – общий бизнес, тогда здесь господа – бизнесмены по совместному делу, а по положению – равные дольщики, – иронически размышляла Галина Сидоровна. – А если не равные дольщики по прибыли, то, наверняка, кто-то из них должен быть господин больше, кто-то меньше, – Галина Сидорова вдруг вздернула плечами, вскинула голову, оттолкнулась от стола к спинке стула и громко захохотала, окатив Петра лучистым потоком иронического блеска смеющихся глаз, и легонько постучала по столу ладонями, говоря далее: – Деление устанавливается автоматически – калибром кошелька: толще кошелек – важнее господин, меньше объемом кошелек – безбрюхий господин. Но от людских глаз тот господин, что потоньше, свое поддверное положение скрывает и простым людям показывает, что он тоже – господин.

– Стало быть, и среди господ есть такие, кто господствуют, а есть такие господа, которые служат господам, – заметил, усмехаясь, Петр.

– Да, последние из господ называют себя служащими и, конечно же, возвышают сами себя над слугами-лакеями господскими, – брезгливо поморщилась, встряхнув головой, сказала Галина Сидоровна и продолжала: – Слуги-лакеи господские – это совсем другая сословная категория людей при господах, это те, которые прислуживают – подтирают и подмывают, подают и убирают, отправляют и принимают, привозят и отвозят. Господа служащие отличаются от слуг тем, что видят и знают, откуда у их господина берется прирост капитала, и за эти знания свои получают назначенную им долю. Для них доллары не пахнут. Слуги же при господах делают вид, что ничего не видят и не знают, они лишь получают за преданную службу толику из рук господина, не задаваясь мыслью, как глубоко в народный карман запускает руки их господин. У господ, для которых деньги не пахнут, заранее отмирает обоняние на трудовой пот. Деньги, которые перепадают слугам, припахивают господскими духами и коньяком. Этим деньгам другая цена – цена милостыни, а за милостыню надо благодарить верной лакейской службой, – с последними словами лицо Галины Сидоровны приняло суровое, даже сердитое выражение, она минуту помолчала, глядя перед собой мимо Петра, затем закончила: – Такую-то, Петр Агеевич, рыночная либерализация моральную ценность внесла в нашу жизнь.

Петр сидел против стены, на которой висел портрет Ленина, и он, слушая директрису, смотрел то на нее, то на Владимира Ильича, и Петру казалось, что и Ленин со своим хитроватым прищуром прислушивался к Галине Сидоровне и весело улыбался, словно поощрял женщину, разгоряченную своими мыслями.

Мы вроде как ходоки у него со своими рассуждениями, – подумал Петр, глядя на портрет. – Интересно, чтобы он сказал на наш разговор? Но Галину Сидоровну он спросил:

– Так что же в нашей жизни получается? Выходит, что мы все, российские жители, разделены на две части: на правом берегу все, кто числит себя господами и их разными слугами, а на левом берегу все трудящиеся люди, между этими берегами протекает река человеческого труда и набирается она из родников под обрывом левого берега, а люди с правого берега пьют из этой реки, из ее живых ключей труда полными пригоршнями.

– Ух, как вы, Петр Агеевич, замечательно сказали! – горячо воскликнула Галина Сидоровна, весело глядя на Золотарева и чуть приподнимаясь. – Именно так: рыночные реформы капитализации разделили и развели наше когда-то единое трудовое общество по двум классово-сословным берегам общественного потока – правый берег хапнули за акции так называемые вылупившиеся приватизаторы. Причем хапнули моментально, если оценивать историческими измерениями, овладели всеми богатствами страны, созданными трудовым народом. Левый же берег они отвели трудящимся и залили его потоком лжи о вечной непоколебимости устройства мира на основе господства частной собственности. И в этом кисельно-студенистом грязном половодье лжи и обмана заставляют трудовых людей барахтаться, как лягушек в кувшине, только не с молоком, а с дерьмом… Вот к какому интересному разговору подтолкнул нас звонок господина, – заключила коротким хохотком Галина Сидоровна, поднимаясь из-за стола. А глаза ее светились веселым, задорным блеском, она дружественным тоном добавила: – Ну, а с машиной вы уж повозитесь, коль загорелись таким желанием. Кстати, машина, край, нам нужна.

Уходя домой, он еще раз обошел кругом машину, обласкивая ее какой-то странной благодарной мыслью. К троллейбусу шел с приподнятым настроением и вдруг подумал: Значит, Галина Сидоровна примыкает к левому берегу политической оппозиции. Это она окончательно прояснила Возвращение его мыслей к директрисе неожиданно вызвало в нем совершенно непредвиденную мысль, настолько непредвиденную, что она своим появлением заставила его даже приостановиться. Перед его мысленным взором вновь явился портрет Ленина с удивительно проницательным прищуром глаз, и в памяти Петра с необычайной яркостью высветились слова Владимира Ильича, сказанные им комсомольцам на их Третьем съезде и заученные по какому-то важному случаю еще учащимся ПТУ Золотаревым. Но он не стал их повторять сам себе сейчас, с благоговением опасаясь неточности воспроизведения, и решил проверить их дома по книге. А собрание сочинений он приобрел еще в молодости, предполагая, что они ему когда-либо в чем-то непременно помогут.

Дома он, как обычно, со всеми весело и ласково поздоровался, умылся, переоделся во все домашнее и прошел в детскую комнату к книжному шкафу, нашел томик Ленина и вышел с ним на кухню, где собралась семья.

– Что это ты, папа, нам на кухню принес книгу Ленина, не дождавшись ужина? – с улыбкой спросила Катя.

– Вдруг мне вспомнились слова Владимира Ильича, и я решил проверить, правильно ли я их запомнил, прочитал вот сейчас и увидел, что не забыл, – он дал Кате развернутую книгу, говоря: – Вот проверяй эти слова: Старое общество было основано на таком принципе, что либо ты грабишь другого, либо другой грабит тебя, либо ты работаешь на другого, либо он на тебя, либо ты рабовладелец, либо ты раб, – с пафосом произнес ленинские слова Петр и спросил: – Как?

– Слово в слово, папочка! – с восхищением воскликнула Катя. – И когда ты их заучил?

– И по какому случаю? Я никогда от тебя их не слышала, – добавила мать с радостной улыбкой удивления. А Саша смотрел на отца с детским восхищением.

– Заучил эти слова вождя народа, помню, когда учился в профессионально-техническом училище, а вот по какому случаю и при каких обстоятельствах, – не помню, должно быть, что-то было связано со знакомством с историей комсомола. Почему именно эти слова? – тоже не могу объяснить. Видно, по простоте их великой правды, – он посмотрел на всех глазами, в которых были одновременно детская растерянность и какая-то радость за постижение мудрости вождя.

Все почувствовали влекущую к отцу любовную жалость и близкое, сердечное сочувствие. А Катя задумчиво проговорила:

– А может, в том, что ты запомнил эти слова, было какое-то предзнаменование? Выжившие враги социализма завладели властью над людьми и возвращают старое общество, чтобы беспрепятственно властвовать над трудом рабочих людей, – с этими словами ее щеки вспыхнули алым цветом: Она смутилась за выражение перед родителями своих первых, как ей показалось, весьма значительных взрослых мыслей. Все трое посмотрели на нее с любовным выражением.

– Ленин, между прочим, неоднократно предупреждал об опасности реставрации капитализма, зная о злостности и живучести вируса частной собственности, – сказала мать, глядя на Катю с улыбкой, как бы желая поддержать дочь в ее мыслях.

– Да, но и тогда, в пору нашей юности, и позже эти ленинские слова воспринимали, как сказанные о безвозвратно прошедшем времени, причем как о невозвратной бывальщине, как отвлеченные понятия, взятые из прошлого… Вот и поплатились, – огорченно покрутил головой отец, и это огорчение отразилось в его повлажневших глазах.

– А сегодня, папа, к чему вспомнил ленинские слова? – спросила Катя, желая развлечь отца.

Петр подробно рассказал о разговоре с директрисой по адресу господ и о портрете Ленина с изображением мудрого прищура ленинских глаз тоже рассказал. Затем, кстати, на этом семейном совете он высказал предположение, скорее, даже надежду: Вот запущу автомашину и попрошусь на нее шофером. Не может того быть, чтобы мне было отказано в этом рабочем месте. Директриса мечтает о такой машине. И еще он надеялся, что машину он запустит и опробует в работе до возвращения Левашова, чтобы не оставаться без работы. Семья с радостью поддержала решение отца.

На следующее утро Петр пришел во двор магазина раньше рабочего времени и успел осмотреть машину тщательно и в деталях, наметил, что потребуется из подсобных приспособлений для подъема тяжестей от домкрата до козловой опоры. И на вечер остался подле машины.

Бухгалтер магазина Вера Кондрашова, которой машина, стоящая во дворе, больше всех намозолила глаз и числилась в ее бухгалтерском учете мертвым капиталом, даже с энтузиазмом поддержала Петра Агеевича, и в последующем оплачивала все счета на запчасти, да и немного их требовалось, запчастей, а то, что подносилось, но еще могло работать, можно будет заменять по ходу дела. А Петр Агеевич умеет в этом смысле похозяйничать.

Деклассирование рабочих

Тем временем у Татьяны Семеновны раскручивались свои события, которые принесли ей небольшие заработки. Некоторое время назад в одну из трехкомнатных квартир по соседству с Золотаревыми вселились молодые супруги Шумеевы с бабушкой Еленой Ивановной и маленькой дочерью Людочкой. Случилось так, что бабушка заболела и попала в больницу. Зная положение Татьяны Семеновны, молодые Шумеевы попросили ее присмотреть за девочкой в их отсутствие

По сути, Шумеевы наняли Татьяну Семеновну в приходящую няньку и платили ей за присмотр ребенка по совести. Татьяна Семеновна не забыла, конечно, своего инженерного конструкторского призвания, но по нужде заработать не погнушалась пойти в услужение к бывшим молодым инженерам, теперь преуспевающим в торговле на рынке, и стала присматривать за их девочкой, временно, до возвращения из больницы бабушки Елены Ивановны.

Бабушку внук Иван привез из больницы спустя две недели после операции, но бабушка была еще слаба и не могла управляться с девочкой. Родители ее попросили Татьяну Семеновну и еще помочь бабушке, пока та окрепнет. Так Татьяна Семеновна вошла в близкие отношения с Шумеевыми и узнала всю их внутреннюю семейную жизнь.

Жизни и судьбы людей, хоть, в общем, и похожи одна на другую, но и разнятся друг от друга, и у каждого свое счастье и свое несчастье. У Шумеевых и то, и другое было свое, и об этом ей рассказали прабабушка Людочки Елена Ивановна и бабушка Марья Сергеевна. А какое счастье или несчастье будет у Людочки, об этом ни прабабушка, ни бабушка, по прожитой своей жизни, не могли, конечно, сказать. И родители ее тоже не могли ничего такого сказать по нынешней жизни. Но имели тайную надежду на свои, хоть и небольшие, но прирастающие от рынка тысячи. Впрочем, такую надежду заронила в себя только мать Людочки Софья, а отец жил с отстраненным взглядом на свою и Людочкину жизнь…

Предки Шумеевых когда-то жили совместно несколькими поколениями в одном доме, который на равных принадлежал всем. Жили дружно, соседи завидовали миру и ладу в их доме. Жизнь всех поколений наполнялась смыслом через завод. Но вот война черным крылом взмахнула и над их крышей, и в доме осталась лишь одна вдова-солдатка Елена Шумеева. Думала, так и вековать придется, а на что могли рассчитывать солдатские матери и жены, когда редко в какой дом возвращались с фронта сыновья и мужья. Однако судьба улыбнулась Елене еще раз в жизни: в дом к ней постучался уцелевший фронтовик, скромный, сердечный, работящий человек.

И, как прежде до войны, в доме Шумеевых крепко сладилась мирная, дружная, рабочая жизнь, и стежка в будущее вновь топталась по старому следу от калитки двора до проходной завода. А в заново отстроенном доме появилась дочка Марья. И, когда она выросла, продолжила шумеевскую заводскую традицию, а вскоре привела в дом мужа Николая, правда, не с завода, а водителя автобуса.

Так в доме, ранее Шумеевых, а теперь под другой фамилией, но по-уличному Шумеевых, стало сожительствовать два поколения трудовых людей. И так у них все хорошо получалось и устраивалось в доме, что казалось, им только и светит утренняя заря, обещая ясный, погожий день. И во дворе к общему хозяйству прибавился легковой автомобиль Победа, на котором однажды вкатил сын Иван.

Иван вырос здоровым, крепким мужиком и, отслужив свое время в десантных войсках, окончил институт и остался работать на своем заводе инженером. В этот же год привел в дом инженершу Софью, молчаливую, но деловую, разбитную труженицу.

И хотя в доме стало проживать три семейных поколения, мир продолжался под крылом бабушки Елены Ивановны. Но скоро появилась возможность расширить дом. В архитектуре города, однако, не разрешили расширение личного дома по данному месту, а предупредили, что надо готовиться на скорое расставание с домом, так как район начали застраивать многоэтажками.

И действительно, вскоре Шумеевы были разведены на три семьи по отдельным квартирам, а хорошую денежную компенсацию за дом, двор и сад Елена Ивановна разделила молодым – на две равные доли, а старикам было достаточно на жизнь пенсионного обеспечения: существовавшая кругом дешевизна много расходов у стариков не требовала.

И поначалу все шло хорошо и благополучно, разве только то, что члены былой дружной семьи превратились в обычных родственников и уже не садились за один общий стол и не обсуждали вместе общие житейские дела, теперь ходили друг к другу в гости, да оказывали помощь и поддержку, но это уже было все же как бы со стороны. Однако все постепенно перерождается в привычку, и все шло у них нормально, а совместные празднества и взаимная поддержка все-таки скрепляли родственные узы. И так шло, пока над привычной и признанной жизнью советских людей не закрутили разрушительные вихри враждебные, и над страной и над людской судьбой эти враждебные вихри безумно закружили и понесли жизнь черт-те знает куда.

С этого времени чредой пошли изменения в жизни, в первую очередь у молодых: сначала у них родилась дочь Людочка, и Софья временно прервала работу по декретному отпуску. Это событие вкладывалось еще в советские порядки и нормы и воспринималось с естественной радостью. Но дальше пошло по-новому, по неведомому. А это иное, новое проявилось в том, что и у Шумеевых стало происходить как у многих, – Иван стал являться домой с работы пьяным, а работал он теперь в каком-то кооперативе, хотя и при заводе.

– Не востребованы мои творческие, интеллектуальные способности, – оправдывался он перед женой и родителями, А там, где до этого его берегли и растили, – в рабочем коллективе и в обществе, – он оказался ненужным вместе со своими инженерными способностями. Так в один час изменился его статус человека и инженера – то он был встроен в общество, как его органическая клеточка, через которую шли все кровеносные сосуды этого живого, горячего общества, то вдруг оказался гороховым семенем, которое выщелкнули из общего стручка, – и прорастай сам, как знаешь.

В хмельном состоянии Иван на упреки жены отмалчивался и молча заваливался спать, утром каялся в слабости, а через день-другой повторял все то же. Постепенно пьянство Ивана вошло в систему, вмешательство и увещевание родителей не помогали, и все стали свыкаться с этим неизбежным семейным горем. Софья жизнь с пьяницей приняла как судьбу, а это и был слом судьбы, только не одного Ивана, а всех рабочих людей, слом, расчетливо уготованный и злонамеренно осуществленный силами коварства и корысти.

В дни просветления Иван становился милейшим и добрейшим человеком, и у Софьи тотчас в душе вырастали крылья. После таких незамутненных дней Иван опасался ходить на работу, так как страшился повторения полосы пьянства. Оказывается, это сразу повелось в коллективе какого-то дикого внутризаводского кооператива, а затем малого предприятия, которые жили на всем заводском. А тащить заводское легче всего соглашался человек с замутненным сознанием от непросыпного хмельного состояния. Кто-то невидимый хитро направлял и поддерживал этот процесс человеческого разложения. В такой коллектив, расчетливо и искусно морально изуродованный, и втянули Ивана как способного инженера, а чтобы это произошло незаметно для него, его использовали по совместительству с основной работой с двойным заработком – в цехе и в кооперативе. Но творческая мысль способного инженера-технолога натолкнулась на пустоту, и получилось так, что коль падать в пустоту, то проще в пьяном беспамятстве.

Но заметнее всего переворот общей жизни с ног на голову сказался на стариках. Сперва на глазах у всех осунулась и поблекла бабушка Елена – она чувствительнее всех ощутила, как рушились традиции и жизненный уклад трудового шумеевского рода и вообще морально-нравственные основы общественной жизни. Но совершенно неожиданно ее опередил муж. Дедушка Сергей умер скоропостижно и негаданно, крепился, крепился и вдруг споткнулся, как подстреленный, а, собственно, так оно и было – реформы капитализации отстреливали, пока всех не отстреляли, в первую очередь солдат войны, чтобы не штыковали реформаторские порядки.

Бабушка Елена Ивановна, отгоревав в одиночестве смерть мужа, еще больше ослабла и по общему решению перешла к внуку, где подросла и стала бегать правнучка, и бабушкин пригляд был ко времени. Две квартиры обменяли на одну трехкомнатную и оказались соседями Золотаревых. С приходом бабушки Иван некоторое время воздерживался от выпивок, и жизнь в молодой семье под присмотром бабушки, казалось, вступила в нормальный порядок.

Но не тут-то было – семейную жизнь, как и все другое, трепали и выворачивали реформы. Новое направление жизни, взявшее обратный ход, сколько его ни называй ходом вперед, требовало иных людей – с другими понятиями жизни и другим образом мыслей, и крепко ударило по роду Шумеевых.

Первый удар пришелся по Марье Сергеевне, от которого она оказалась в очереди на пособие по безработице. Затем от такого же удара едва увернулся ее муж Николай. Из-за износа машин и невозможности покупки новых и ремонта старых автобусов пошел на сокращение пассажирский автобусный парк, а вместе с этим стал сокращаться водительский персонал. Николая переправили в грузовое автохозяйство, но и грузовые перевозки таяли, как снег по весне, а за ними с каждым днем падали заработки шоферов, и не понять было, чьими стали государственные автомобили и автомобильные перевозки.