Текст книги "Утраченные звезды"

Автор книги: Степан Янченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 46 (всего у книги 52 страниц)

– Петр Агеевич! Да ты ведь одаренный человек в техническом отношении! Идя взглядом от Свидетельства к Свидетельству, я еще раз убедился, что только на твоем примере можно доказать в любом суде злонамеренность капиталистических реформ. Растоптать народные таланты, отринуть творчество народных масс, не признавать право простого рабочего на вдохновенный труд – это не только преступление перед Россией, но это преступление перед прогрессом общества… Почему я об этом не знал, не слыхал? – указав на выставку, обратился с вопросом Семен к сестре.

Татьяна Семеновна, пока брат смотрел и читал Свидетельства, следила за ним с большим вниманием, радовалась как инженер тому, что у другого инженера загорались от волнения щеки и даже уши, а когда он повернулся, и она увидела его восхищенный взгляд, огромное чувство радости переполнило ее сердце. Она уже не сомневалась, что брат станет на ее стороне в ее задумке сделать и формально Петра инженером. Она не рассердилась на вопрос брата и только ответила:

– Когда же, Сеня, тебе было вот так близко все узнать? То ты учился в военном училище, то сразу же попал воевать в Афганистане, то целый год лечился по госпиталям, то опять учился в Москве, то стал работать и строиться в своем колхозе. А сегодня я все выставила опять же не на показ тебе, Сеня, а вот ему, Петру Агеевичу.

– А мне зачем? – не понимая затеи жены, недовольно спросил Петр.

– Затем, Петенька, чтобы ты сам себя увидел, кто ты был и еще есть и будешь, ежели с завтрашнего дня станешь учиться в нашем машиностроительном институте на вечернем отделении. Аркадий Сидорович, профессор института, говорит, что ты легко освоишь институтскую программу и будешь отличным инженером.

– А ты уже и с ним говорила? – усмехнулся Петр.

– Не я, а он со мной об этом говорил. Вчера приходил в школу к Михаилу Александровичу и завел со мной о тебе разговор.

– И что же он тебе сказал обо мне? – с недоверием хмыкнул Петр.

– Он сказал, что осталось еще два дня до конца срока подачи заявлений, и что тебя примут без экзаменов как отличника школы и техникума, и что ты будешь хороший и нужный инженер на близком новом социалистическом заводе, которому очень будут требоваться такие кадры, вместо разогнанных инженеров в торговые палатки.

– Умница этот ваш профессор! – воскликнул Семен, хлопая Петра по плечу. И став серьезным, добавил: – Мы обязательно вернем и возродим свои заводы и колхозные земли. Они без остановки, производительно и эффективно должны работать для народа, а не на частника-капиталиста. Для этого их заблаговременно следует обеспечить не только рабочими, а и необходимыми подготовленными специалистами. Демократы-реформаторы теперь нам пытаются внушить, что возврат к социализму, то есть к общественной собственности невозможен не только потому, что капиталисты этого, якобы, не допустят, а потому, что трудовой народ, будучи экономически и интеллектуально обобранный, не сможет управлять производственным процессом. Вот для этого нам, коммунистам, важно иметь свой резерв необходимых специалистов. Поэтому их надо исподволь готовить для народных заводов и колхозов, а между заводами и колхозами важно воскресить смычку. Так что, дорогой Петр Агеевич, учиться в вузе для тебя нынче – партийная обязанность.

– Да, – задумчиво произнес Петр.

Он заложил руки за спину и, опустив голову, в задумчивости зашагал по комнате. Партийная обязанность, партийная обязанность, – мысленно повторял он слова Семена. – А какая еще может быть обязанность, коль я положил себе в моей жизни обязанность служить трудовому народу, труду, а не капиталу. И более основательно эту службу я буду нести, став инженером – организатором народного производства.

На него смотрели и ждали, что он дальше скажет, и он решительно сказал, как молотком ударил по стали:

– Ну что ж, коли это так надо, то завтра же утром я несу заявление.

В это время, как раз, кстати, вошли девушки – Катя и Рита, и Татьяна Семеновна тотчас пришла в новое оживление:

– Вот и девушки подошли. Здравствуй, Риточка, какая ты…

– Здравствуйте, тетя Таня, – поцеловала Рита Татьяну Семеновну. – Какая я?

Татьяна Семеновна шутливо запнулась, потом весело сказала: – Южная!.. От тебя еще Азовским морем пахнет.

– Да, я нынче на море и провела время, даже несколько раз на рыбную ловлю плавала, – весело затараторила Рита.

– Это хорошо, значит, набралась и южного солнца, и морского воздуха, – любовалась Татьяна Семеновна стройным станом и каштановым цветом кожи девушки, искоса взглядывая на дочь и сравнивая ее с Ритой. И все же моя Катя – больше прелесть. И позвала девушек:

– Ну-ка, девушки, помогите мне накрыть стол… А мужчин попросим перейти в другую комнату.

Мужчины перешли в родительскую, которая была и спальней, и рабочей комнатой. Здесь, кроме кроватей и туалетного столика под зеркалом, стояли письменный стол и ножная швейная машинка.

Семен Семенович присел к столу и взял папку с проектом строительства подвала и стал просматривать листы чертежей. Петр Агеевич стоял рядом и тоже засматривал в отворачиваемые листы проекта. Пролистав чертежи, Семен Семенович неожиданно для Петра Агеевича сказал:

– Примитивное сооружение… Подрядчика уже нашли?

– Хранилище небольшое, верно… Встроенное под крышей склада. Никакого подрядчика не будем искать, вдвоем с коллегой по работе и будем сооружать.

Семен Семенович слушал Петра Агеевича, продолжал перелистывать заново чертежи молча, о чем-то размышлял.

– Но ведь без механизмов, к примеру, без крана не обойтись, иначе пупки надорвете, – сказал он затем, с насмешливостью глядя на Петра. – Слушайте, дайте мы построим и оборудуем этот склад по всем техническим нормам силами и средствами нашего колхоза без оплаты, в счет аренды за хранение овощей и картофеля колхоза для поставки в ваш же магазин, так сказать, на кооперативных началах.

Петр Агеевич тотчас уловил смысл и выгоду предложения Семена. А слово кооператив, так часто произносимое Галиной Сидоровной, вдруг заворожило его и моментально стало выстраивать в его голове различные конструкции сотрудничества с крепким, надежным сельскохозяйственным предприятием-производителем и поставщиком продукции.

– А поддержат твое предложение в колхозе, ведь ты еще не хозяин? – тоном согласия и сожаления оттого, что хорошая идея может потухнуть, не занявшись огоньком, сказал с некоторой осторожностью Петр Агеевич.

Семена Семеновича в спонтанно возникшем предложении привлекала возможность иметь для колхоза постоянного надежного покупателя, не спекулятивного кооперативного посредника, а надежного партнера. И мысль его пошла в практическом направлении:

Ведь так называемая рыночная реформа не вытеснила, а выбила из рынка российские сельхозпредприятия и в целом все крестьянство, – еще и еще раз подумал Семен Семенович с сердечным биением. – Торговцы-наживалы под крышей власти демократов и коррупционеров без всяких трудов получили российский рынок, и враз завалили его второсортными импортными промтоварами и продуктами, напрочь вытеснили отечественных сельхозпроизводителей с рынка сбыта, по существу разорили, развалили производственную базу сельского хозяйства, а крестьян пустили по миру. Одновременно демократы-рыночники решили вторую задачу с судьбой России – лишили ее национальной безопасности. В определенный момент зарубежье перекроет нам кислород и возьмет нас за горло голыми руками. Вот она, сущность колониальной зависимости – потеря экономической самостоятельности, разрушение самодостаточности, в итоге – лишение национальной безопасности. – Семен Семенович глубоко и печально вздохнул. – Даже наш колхоз, обладающий хозяйственной и социальной самостоятельностью, задыхается от отсутствия рыночного сбыта своей продукции, от своеобразного производственного и сбытового кризиса перепроизводства. Надо нам обязательно строить с городом кооперативные отношения. В этом будет наше крестьянское спасение – в смычке с городом. Вот и начнем это со строительства магазина Галины Сидоровны, которая, по словам Петра, ищет кооперативной связи с сельхозпроизводителями.

Такая мысль пронеслась в его голове, пока он рассматривал чертежи проекта овощехранилища. Он бодрым голосом ответил Петру Агеевичу:

– Не сомневаюсь, что поддержат. Для нашего колхоза, впрочем, как и для каждого, нынче в условиях бездарно-продажного рыночного реформаторства главное – найти возможность устойчивого сбыта сельхозпродукции. Ваш магазин может для нас стать зацепкой в городе для кооперативного товарообмена. Мы убеждены, что без кооперирования с городом нам не победить спекулянта-импортера продукции зарубежного фермера. С этого мы начнем управлять своим внутренним рынком и освобождением от колониального положения.

Петр Агеевич высказал свою мысль, что более отзывчивого партнера в кооперировании торговли, чем его директриса, и не найти и что этот вариант высокоярцам надо обязательно использовать.

Этот разговор мужчины продолжали и за столом, во время обеда. Из-за этой озабоченности мужчин застолье разделилось – женщины завели свой разговор. А за чаем, девушки и вовсе отделились. Захватив чашки с чаем и тарелочку с пирожными, которые отец, как знал, предупредительно купил в магазине, они удалились в детскую комнату.

Мужчины к концу трапезы решили остановиться на предложении Петра Агеевича, которое он нарисовал в своей деловой конструкции:

– Галина Сидоровна и ее Михаил Александрович ищут возможность до начала учебного года две недели где-то отдохнуть. Ваш колхозный профилакторий будет, как нельзя, лучшим местом отдыха. И за это время их можно досконально познакомить с колхозом и обсудить, а, может, и решить вопрос о соглашении кооперирования торговли. Дело в том, что Галина Сидоровна прямо-таки мается идеей создать народный магазин, а кооперация с колхозом и ваша практика распределения дохода, исходя из подушевого распределения земли колхоза, ей поможет претворить идею народного магазина. На предстоящем собрании ты можешь предварительно договориться о встрече в колхозе, я вас сведу, – заключил Петр Агеевич и добавил в подтверждение своего предложения:

– Кстати, они оба, муж и жена, будут на собрании.

Пока Петр Агеевич излагал свое деловое предложение, Семен Семенович уже рисовал себе деловой план широкого развития кооперирования в целом всего района с городом на основе договоров с городскими рынками, где можно получить торговые площади и определить несколько – десяток, два – рабочих мест для надреченцев. Его мысль пошла дальше: Если несколько сот человек договариваются между собой, как согласованно закабалить несколько тысяч людей труда, чтобы выжать из них миллионы своих капиталов, так эти тысячи трудовых людей должны договориться, как противопоставить свой труд капиталистическому капиталу – это должен быть кооперированный коллективный труд.

Семен Семенович так раззадорил себя этими мыслями, что поднялся из-за стола, хлопнул в ладоши и возбужденно прошелся по комнате, с подъемом сказал:

– А все может начаться со строительства твоего овощехранилища. Давай подробнее рассмотрим твой проект.

Мужчины снова прошли в родительскую комнату, развернули на столе один экземпляр проекта, сдвинув в сторону папку с диссертацией Краснова и тетрадку с заметками Татьяны Семеновны.

Оценивать все с рабоче-крестьянской позиции

Татьяна Семеновна быстро справилась со своими делами хозяйки и присоединилась к мужчинам:

– Покажите и мне, что вы тут рассматриваете? – попросилась она принять участие в разговоре. – Ведь я была все же конструктором – разберусь.

– Да тут, собственно, нечего и разбираться, – заметил Семен Семенович, – простенькое встроенное подвальное овощехранилище. Сложнее будет в практическом плане втиснуть его в склад под крышу, – подал ей другую папку с чертежами. – Нам все уже ясно.

Татьяна взяла было в руки проект, но тут же с испугом воскликнула:

– А мою папку с диссертацией вы совсем сдвинули, еще уроните и рассыплете листы, да не дай Бог, что-то утеряется.

– Да нет, Танюша, мы оберегаем твои записи и диссертацию, – успокоил ее муж.

– Что, что ты сказала? Ты уже диссертацию написала? – спросил Семен.

– Да не я. Это директор школы, Михаил Александрович Краснов дал мне почитать свою диссертацию и попросил высказать мои замечания.

– Ну, все равно – о-го-го! – оценить диссертацию, прорецензировать ее – это уже серьезно и почетно! – восхитился Семен сестрой.

– Какой из меня рецензент: я еще не испытала себя на учительской роли. Мне трудно хоть как-то сориентироваться в поднятых вопросах, я даже не могу понять с какой позиции подходить в своем взгляде на взятые для рассмотрения проблемы.

Она подвинула стул и подсела к мужчинам, они, раздвинув свои стулья, обернулись к ней, и у них образовался круг для деловой беседы. Так получилось, что независимо от желания беседу завязал Петр. Для начала он осторожно возразил жене.

– Тебе-то еще подсказывать твою позицию? Ты исходи из того, кто ты есть: дочка трудовых крестьян, людей вечного труда на земле. По профессии ты инженер завода, то есть, заводской, рабочий интеллигент из категории ИТР. Стало быть, ты впаяна в среду рабочего класса. И жила ты интересами рабочего класса, и мышление у тебя было всегда рабочее, и психология твоя вызрела из психологии рабочего класса. И работай ты сейчас на частном заводе, – ты была бы как все рабочие, наемный работник с его правами и бесправием, выходит ты пролетарка. Так что из этого вытекает?

– Что? – прошептала Татьяна.

– А ты вроде бы не догадываешься? – усмехнулся покровительственно Петр и посмотрел на ее брата с таким значением – что, смотри-де, сестра твоя или притворяется, что ничего не понимает, или ведет меня к тому, чтобы я сам до конца высказался, и я выскажусь. И он продолжал:

– Из этого вытекает, моя милая, то, что все происходящее вокруг мы должны воспринимать и понимать с точки зрения рабочего класса и трудового крестьянства: и проводимые демократами или либералами (один черт) реформы, и свержение социалистического строя, и устройство капиталистического режима, и разорение и разграбление всего хозяйства страны, накопленного трудом народа, и доведение трудовых людей до обнищания и вымирания, и лишение трудящихся социальных завоеваний, и, более того, подрыва и даже ликвидации материальной базы этих социальных завоеваний – все это надо научиться воспринимать с классовых позиций рабочих. Только тогда станет понятным, а что же нам самим, рабочим, делать. Ну и так далее…

Семен Семенович перехватил мысль Петра и сказал со своей стороны:

– Нам ведь не позволяют задуматься над всем этим. Сейчас ведь под капиталистов делается все: государство и политика со всеми их рычагами. Под капиталистов пишутся и печатаются газеты, журналы, книги, делается кино, и ведутся передачи по телевидению и радио, навязываются рекламы и американский образ жизни и мышления. Так вот, все это нам надо и читать, и смотреть, и слушать, и покупать, и себя продавать с рабоче-крестьянским подходом, с точки зрения рабочего класса, оценивать со стороны рабоче-крестьянского интереса, короче, по нашей коммунистической идеологии и политике. Вот и диссертации, и рецензии на них должны писаться нами с классовых позиций трудящихся – рабочих, крестьян, трудовой интеллигенции. Вот такой, я думаю, подход будет правильный, – закончил Семен Семенович утвердительным тоном и сделал шумный длительный выдох, похожий на выдох после быстрого бега.

Татьяна Семеновна смотрела на мужчин расширенными глазами, и синева этих глаз, таких родных и обворожительных, сейчас светилась не из глубины небесной, а из какой-то тихой, теплой близости и ласкали душу мужа и брата.

Татьяна Семеновна хорошо знала души одного и другого и их рабочую классовую позицию, которую на этот раз они горячо выразили своими единодушными высказываниями, словно преподнесли ей классовый, рабочий урок. Урок этот был правильный, ко времени и внятный. Но отчего же она сама до сих пор не смогла его произнести и понять, когда читала рукопись Михаила Александровича? – думала Татьяна Семеновна.

Неужели, действительно, реформы привели ее интеллигентное сознание к такому глубокому летаргическому сну, что в ней даже не шевельнулся классовый инстинкт? Но ведь и у Петра этот самый классовый инстинкт очень долго барахтался, пока, наконец, не освободился от какого-то дьявольского наваждения. Что происходило с ними столь длительный период? Должно быть, понимание этого темного периода в их жизни еще только подошло к ним. Видно, и все общество нуждается в срочном лечении от летаргии, иначе, пока оно спит, потеряет не только чутье своих классов, но его захлестнет грязный поток пошлости, бесчувственности и жестокости, и оно так и погибнет в наркоагонии, не выходя из летаргического состояния. И это будет ужасно! А ведь Советское общество шло в авангарде цивилизации, и ее сияющие вершины уже виднелись с крутого склона.

Она с каким-то женским испугом в глазах посмотрела на брата, будто призывая его понять ее. Семен ответил ей братской, покровительственной улыбкой и дружественным тоном проговорил:

– Родные мои друзья, что я скажу вам на ваше пробуждение от реформаторской летаргии? Лично у меня не было никакого заблуждения в смысле капиталистических реформ, и это подтвердила жизнь. Я сказал у меня не потому, что я такой прозорливец или умник, а потому, что точно так понимали и понимают реформы капитализации все наши высокоярские мужики, как и большинство (думаю) крестьянства. Да, крестьянину в свое время было трудно, болезненно рвать свою родовую частно-эгоистическую оболочку. Некоторые вырывались из нее с кровью. Но когда они, высунув из родовой оболочки голову, хлебнули чистого воздуху, они быстро сообразили, что коллективное хозяйство с коллективным трудом и общественной заботой о каждом человеке, в том числе и о почитаемых в деревне детях и стариках, они скоро сообразили, что предлагаемый им образ жизни – это не только от Священного писания, но от их общинной, артельной природы. Этот артельно-традиционный, общинный образ жизни подвел их к социалистическому образу мышления, и теперь их не оторвать от этого их образа жизни. Да вы сами посмотрите: уже больше десяти лет демократы гнут крестьян в сторону от колхозов как от ячейки социализма. Какие только не используются ухищрения, а крестьяне не только не отказываются от колхозов, но стараются их укреплять и развивать. Наши высокоярцы не дрогнули даже под напором, хотя зубы стиснули. Не только держат свой колхоз, но укрепились в вере идеалу социализма, вошедшего в их крестьянскую плоть и кровь. Значит, и диссертации ученых они хотят читать такие, какие будут отвечать их образу мыслей и жизни. С таких позиций, сестра, ты и должна читать и оценивать диссертацию своего директора. Кстати, какая общая концепция проводится в диссертации?

Татьяна не сразу ответила брату. Она молча полистала свою тетрадку с заметками, просмотрев их, подняла глаза на брата и робко, боясь показать свою неуверенность, проговорила:

– По-моему, через всю рукопись проходит мысль о воспитании детей в коллективе с помощью целенаправленного труда во имя достижения общей, а не индивидуальной цели. Во всяком случае, четко просматривается идея воздействия на личность ребенка через трудовой коллектив, занятый общинным трудом. Сплочению в труде коллектива ради общественной цели отводится главная роль воспитателя.

– Насколько я помню, идея трудового коллективного воспитания молодежи не новая, – вставил не без робости Петр, вспомнив свои детдомовские и пэтэушные годы. – Но это было в советское время, в Советской стране, где в основе государства стоял коллективизм с социалистической закваской. В советское время этот коллективистский метод использовался широко и успешно – по себе знаю. Коллектив, бывало, – это большая сила в деле воспитания молодого человека. Эта сила исподволь держит человека в крепких объятиях, так что не выкрутишься.

– На этом принципе воспитания строилась жизнь в колониях Дзержинского и теория и практика Макаренко, – но сказал это Семен Семенович как-то вкрадчиво, будто боялся погасить занявшийся интересный для него разговор.

Ему хотелось до конца открыть для себя душу и мировоззрение сестры и зятя, которые для него были еще полузакрыты. А по-родственному это выглядело не совсем естественно. Он мечтал, чтобы сестра и, более, ее муж встречали его не только по зову крови, а по зову духа. 0н вообще стремился к духовному единению людей, а кровная близость и является первым звеном в духовной связи людей. Он повысил голос и продолжал:

– Возьмите пример, какие порядочные люди и патриоты выходили из воспитанников Суворовских училищ. Это были не только высоко подготовленные в своем деле специалисты, но и высоко воспитанные люди с цельными человеческими натурами. А к чему должно стремиться общество? Не к нравственному и моральному уродству же? Говорят, что красота должна спасти мир, в том числе и Россию. Так в чем она должна проявиться эта красота, если не в том, что человек, по-чеховски, должен быть красив во всем? А это, по-моему, достигается воспитанием в направлении, правильно выработанном обществом. А такое возможно, если само общество будет соответственно красивым и цельным. Великие мыслители мира указали на такое общество – это общество, основанное на общественной собственности и общественном труде, где все классы – это классы труда, строящие свои отношения без классовых противоречий, без раздоров, значит, без человеческой вражды, такое общество само цельное, и люди, человеки в нем цельные. Это есть общество социализма, общество общественной собственности. Но, к сожалению, нас вернули в общество, в основе которого заложены классовые раздоры, социальные противоречия. Они неизбежны на почве угнетения одного класса другим посредством частной собственности. Отсюда выходит, что господствующий класс вольно-невольно систему и принципы обучения и воспитания подрастающего поколения приспосабливает под себя, под свои классовые интересы. Что уже и творит министерство образования, из названия которого предусмотрительно исключено слово народное. Одно это подсказывает, у кого в найме пребывают нынешние министерства.

Семен Семенович заметил, что Петр Агеевич стал проявлять сдерживаемое нетерпение. Но не понимал, к чему проявлялось это нетерпение Петра, – то ли к чему-то в речи Семена, то ли к желанию высказать свои мысли. Семен на минуту умолк, и этим воспользовался Петр:

– Когда я хожу в школу, где учатся наши ребята, я слышу от учителей жалобы и растерянность. Им дали свободу выбора метода преподавания и никакого наказа в воспитании детей. Есть вроде бы пожелание отвлеченного порядка – воспитание члена гражданского общества, другие говорят: подготовить подрастающего человека к предприимчивой деятельности. Но нынешнее общество, гражданское оно или негражданское, состоит из владельцев частного капитала и подавляющего большинства неимущих, а то и вовсе безработных. Кого подготавливать в жизнь – торговца или подносчика товаров? Кого воспитывать – патриота или компрадора, поклонника Америки? Говорят: все-таки патриота. Но патриот не отвлеченная личность, это защитник народа, что значит – патриот своего класса. Я не хочу, и не буду защищать эксплуататора моего труда, я не стану жертвовать ради капиталиста своей жизнью, – его глаза горели яростным огнем борьбы. Он глубоко вдохнул воздух и далее также продолжил: – мыслящие учителя говорят, что воспитывать патриотизм у детей рабочих, это – воспитывать противника частного капитала, а это противопоказано политикой капиталистического государства. И получается, что и патриотизм противопоказан в общезначимом понятии. Вот оно, раздвоение капиталистического мира, в котором народ, родина, отечество становятся отвлеченными ценностями. Не зря капиталистические государства содержат наемные армии. Вот оно – общество классовых противоречий. Как преодолевает это противоречие твой директор, коль он взялся толковать вопрос воспитания в нынешнем буржуазном обществе? – успокаиваясь, улыбнулся Петр Агеевич жене.

– А действительно, в каком аспекте рассматривает этот вопрос твой диссертант? – поддержал зятя Семен Семенович.

Татьяна Семеновна оживилась, ей подумалось, что она хорошо проверит свои доводы на взглядах мужа и брата, которые дополняют ее мнение, и она сказала:

– Ты, Петенька, словно подсмотрел этот тезис у Михаила Александровича. Но он не делает это главным в своем труде, говоря, что для него как для психолога эти посылки само собою разумеющееся. В основном он рассматривает роль труда и коллектива в становлении личности ребенка. На мой взгляд, Михаил Александрович прав, когда проводит линию, что непринужденный труд укажет ребенку правду. Но для этого надо сделать так, чтобы труд стал осознанной необходимостью, полезной человеческой потребностью, естественной привычкой детско-юношеского существа. А такое, по мнению Михаила Александровича, возможно при артельном, коллективном образе жизни и труда. Они взаимно порождают друг друга, – труд и артель, между ними возникает взаимная необходимость, естественная целесообразность.

Несколько раз рассуждения сестры по вопросу воспитания детей дополнял своими замечаниями Семен Семенович. Его высказывания шли, касательно общих принципов воспитания детей и молодежи в социалистическом обществе, которые, по его утверждению, отличаются от принципов воспитания в капиталистическом обществе. Это отличие принципов воспитания, доказывал Семен Семенович, лежит в базовой основе этих двух обществ, то есть в форме собственности – частной и общественной собственности на средства производства. Каждое общество, так или иначе, растит для себя приверженцев одной или другой формы собственности, которые и делят людей на противостоящие классы. Капиталистическое общество по природе своей – общество классового противостояния. Причем – непримиримого противоборства, ибо нельзя примирить трудящегося человека с грабителем его труда.

Татьяна с заметным нетерпением вставила:

– Здесь чувства должны дополнять осознание и, наоборот, осознание порождает чувство труда, чувство потребности труда, то есть появляется воодушевленность труда. А чувства и осознание необходимости, утверждает Михаил Александрович, и есть предметы для воспитания. Они в процессе воспитания приходят к ребенку как ощущение свободы.

Татьяна Семеновна остановилась в передаче мыслей директора школы. Этим воспользовался Семен и спросил:

– Директор твой кто по специальности?

– Физико-математический заканчивал, знатный педагог по математике. Но кандидатскую диссертацию защитил по психологии и в пединституте практикует на кафедре психологии, как почасовик читает лекции.

– Тогда ясны его психологические направления в вопросах воспитания.

Татьяне Семеновне показалось, что, следуя за мыслями Михаила Александровича, она заговорила об очень сложных понятиях в предмете педагогики. Она внимательно посмотрела на своих слушателей и в выражениях их лиц нашла интерес и доверие учеников к учительнице. Она почувствовала уверенность и более спокойно продолжила анализировать диссертацию Михаила Александровича.

– Вообще-то, как мне кажется, в диссертации Михаил Александрович ведет серьезный спор. Он оспаривает положение международных соглашений о свободе личности ребенка. Дело в том, как сообщается в одном из разделов диссертации, что Россия за последние годы уже успела присоединиться к разного рода соглашениям и подписать всевозможные документы, конвенции, акты и пакты по правам ребенка на свободу личности. По установкам этих международных пактов о правах человека, главный принцип в правах ребенка состоит в том, что высшим благом является свобода, и значит, ребенок вправе делать выбор для себя совершенно свободно.

– Вот он и делает выбор беспризорного бродяжничества, – с несогласной горячностью возрази Петр. – Это не что иное, как оправдание массового детского беспризорничества и бессилия государства перед ним.

– Или уклонения бизнесменов от отчисления от своих прибылей на борьбу с детской безнадзорностью, – дополнил Семен Семенович.

– Попробуй мальчишка или девчонка рабочего, – уже со злым нетерпением воскликнул Петр, – сделать свободный выбор, когда ему хочется есть, а из телевизора на него изливается поток агрессивного насилия. Тут перед мальчишкой волей-неволей встает выбор между подлостью и преступлением, его, конечно, бросает в сторону зверства и человеческой подлости.

– Все правильно в нашем понятии, Петенька, – поддержала Татьяна. – Ты на стороне Михаила Александровича. Но вот он свидетельствует фактами, что когда наша страна присоединилась к этим международным пактам, то в нашем буржуазном государстве, которое старательно следует канонам западных буржуазных правил, скоренько и услужливо произошел коренной пересмотр взглядов в российской педагогической науке, а накопленный ею положительный опыт выброшен за борт. Наша педагогика, спорит Михаил Александрович, резко развернулась от принципа формирования и развития ребенка к установкам на самореализацию детской личности.

Семен Семенович принял слова сестры близко к сердцу и взволновался всерьез, так, будто перед ним и был тот человек, который нес несусветную глупость и утверждал себя в науке именно этой глупостью. Как же демократы быстро отринули даже научные достижения, потому что они были советские!

Семен Семенович взволнованно поднялся из-за стола, вышел на свободное пространство в комнате, сделал несколько шагов к двери и обратно, но места было настолько мало, что он затопал на месте. Петр Агеевич с таким же волнением смотрел на него и вдруг заметил, что у Семена такие же синие глаза, как и у Тани, только светятся они не небесной синевой, а сверкают синевой прокаленной стали. Семен взволнованно заговорил:

– Но ты, Танюша, пойми как будущий педагог, что прежде чем побуждать молодого человека к такому самовыражению, чтобы он понял смысл свободы и сумел ее использовать, необходимо создать высочайшие благоприятные условия для творческого самовыражения юного человеческого существа. В этом вся суть. Твой Михаил Александрович, как я понял, ищет свой метод в педагогике для создания таких условий и в этом он молодец. Он, очевидно, понимает, что ребенок, которого ведет воспитатель, станет носителем не только общих человеческих ценностей, но высоких качеств с отражением в своем облике конкретной общественной исторической культуры. А вбрось этого ребенка к волкам, он станет членом волчьей стаи, а в случае, если ребенок окажется и не в волчьей стае, а будет брошен на произвол судьбы, он станет уродом, монстром, как говорится.