Текст книги "Пробуждение. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Роман Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 61 страниц)

Тысяча человек. Капля в море. Сколько останется? Сотни тысяч. Миллионы. Те, кого он не сможет спасти.

Но тысячу – сможет. И эта тысяча принесёт с собой опыт, знания, навыки. Расскажет, как воюют немцы. Покажет, где слабые места в советской технике. Научит тому, чему нельзя научиться на учениях.

Холодный расчёт? Да. Но не только. Ещё – долг. Эти люди рисковали жизнью рядом с советскими добровольцами. Чинили их танки, заправляли их самолёты, перевязывали их раны. Бросить их на растерзание Франко – предательство.

Сергей взял телефон, набрал номер.

– Поскрёбышев? Соедини с Берией.

Щелчки, гудки. Потом – голос наркома, осторожный, вкрадчивый.

– Слушаю, товарищ Сталин.

– Лаврентий, есть дело. Срочное и деликатное.

– Слушаю внимательно.

– В ближайшие месяцы из Испании будут прибывать люди. Две категории. Первая – наши специалисты, возвращающиеся из командировки. Лётчики, танкисты, советники. Около трёх тысяч человек, постепенно, группами.

– Это в порядке вещей. Оформление стандартное.

– Вторая категория – испанские специалисты. Механики, пилоты, техники. Те, кто работал с нашей техникой и нашими людьми. Около тысячи человек, может, чуть больше.

Пауза.

– Это сложнее, товарищ Сталин. Иностранцы, проверка…

– Знаю. Поэтому – твоя задача. Организовать приём, проверку, размещение. Документы, жильё, работа. Без лишней бюрократии, но и без разгильдяйства.

– Какой статус у этих людей?

– Приглашённые специалисты по договорам с советскими предприятиями. Официально – трудовая миграция, помощь беженцам. Распределить по авиазаводам, танковым заводам, радиопредприятиям. Пусть работают, учат язык, передают опыт.

– Понял. Сроки?

– Первая группа прибудет через три‑четыре недели. К тому времени всё должно быть готово. Жильё в Москве, Ленинграде, Горьком. Распределение по предприятиям. Переводчики для первого времени.

– Сделаю, товарищ Сталин. Что‑то ещё?

– Да. Списки – мне на стол. Каждый человек – фамилия, возраст, специальность, откуда родом, чем занимался в Испании, с кем из наших работал. Хочу видеть, кого принимаем. И хочу знать, если кто‑то вызовет подозрения.

– Разумеется. Проверка будет тщательной.

– Тщательной – да. Но не параноидальной. Эти люди – наши союзники. Они рисковали жизнью за общее дело. Не нужно видеть в каждом шпиона.

Пауза. Берия переваривал услышанное.

– Понял, товарищ Сталин. Проверка – но без перегибов.

– Именно. Всё, Лаврентий. Жду доклада через неделю.

Сергей положил трубку.

Берия справится. Он был эффективен – это приходилось признать. Организатор, администратор. Пока его энергия направлена в нужное русло – пусть работает.

Вечером пришла вторая телеграмма из Испании – длинная, подробная.

Малиновский докладывал о ситуации под Теруэлем. Республиканцы держались, но с трудом. Потери – страшные. За две недели боёв в январе – почти двадцать тысяч убитых и раненых. Обморожения – массовые, госпитали переполнены. Немецкая авиация господствует в воздухе, «мессершмитты» расстреливают всё, что движется.

'Интербригады введены в бой 19 января. Немецкий батальон Тельмана потерял на высотах Мулетон до 1600 человек из 2000. Британский батальон – 150 убитых, канадцы – 250. Люди держатся, но надолго ли – неизвестно.

Противник готовит удар через долину Альфамбры. По данным разведки – сосредоточение марокканских частей генерала Ягуэ на северо‑востоке. Направление очевидно – обход Теруэля с севера, выход на коммуникации.

Прогноз: удар последует в первых числах февраля, как только улучшится погода. Если прорвут оборону на Альфамбре – город падёт через две‑три недели'.

Сергей отложил телеграмму. Малиновский был прав – как всегда. Удар через Альфамбру состоится пятого‑седьмого февраля. Республиканцы будут разгромлены. Теруэль падёт двадцать второго.

Меньше месяца.

Он взял следующий лист – приложение к телеграмме.

'По вашему указанию провёл инвентаризацию трофейной техники противника на территории, контролируемой республиканцами.

Самолёты: – Bf‑109B – 2 единицы. Один серьёзно повреждён (разбит при посадке, требует капитального ремонта). Второй – в относительно лётном состоянии, захвачен при вынужденной посадке пилота в декабре. Находится на аэродроме Сабадель под Барселоной. – He‑111 – 1 единица, повреждён зенитным огнём, но восстановим. Оба мотора требуют переборки. – Не‑51 – 4 единицы, устаревшая модель, представляет ограниченный интерес. – Fiat CR.32 – 6 единиц разной степени сохранности. – Савойя‑Маркетти SM.81 – 1 единица, бомбардировщик, в плохом состоянии.

Танки и бронетехника: – Pz.I Ausf.A – 3 единицы. Два – подбиты, требуют ремонта ходовой. Один – на ходу, захвачен исправным при отступлении противника. – Итальянские танкетки CV.33 – 8 единиц разной степени сохранности. – Бронеавтомобили различных типов – 5 единиц.

Артиллерия: – Противотанковые орудия Pak 35/36 (37 мм) – 11 единиц, большинство исправны. – Зенитные орудия Flak 30 (20 мм) – 4 единицы. – Полевые орудия различных калибров – около 20 единиц.

Радиооборудование: – Танковые радиостанции Fu 5 – 7 комплектов разной сохранности. – Авиационные радиостанции – 12 комплектов. – Полевые радиостанции пехотного типа – около 30 комплектов.

Прочее: – Пулемёты MG 34 – более 50 единиц. – Оптические прицелы, бинокли, стереотрубы – в количестве. – Документация: захвачены уставы, наставления, карты, лётные книжки пилотов, технические описания.

Рекомендация: для отбора и подготовки образцов к эвакуации необходима группа специалистов из СССР. На месте таких специалистов недостаточно. Особое внимание – Bf‑109 в лётном состоянии, это уникальный экземпляр'.

Сергей перечитал список.

Bf‑109 в лётном состоянии. Уникальный экземпляр. Машина, на которой немцы будут господствовать в воздухе ещё много лет. Машина, которая будет убивать советских лётчиков в сорок первом.

А сейчас она стоит на аэродроме под Барселоной. Ждёт.

Он взял ручку, написал резолюцию на телеграмме:

'1. Группу специалистов – отправить немедленно. Состав: авиаинженеры (2–3 чел.), танкисты‑техники (2 чел.), специалисты по связи (2 чел.), специалисты по вооружению (2 чел.). Старший – от ВВС.

    И. Сталин'.

Он отложил телеграмму, откинулся в кресле.

«Мессершмитт». Лучший истребитель Европы. Скоро он будет в Москве, на испытательном аэродроме. Советские инженеры разберут его до винтика, изучат каждую деталь. Советские лётчики полетают на нём, поймут, как он ведёт себя в воздухе. Советские конструкторы – Поликарпов, Яковлев, Лавочкин – сделают выводы.

И когда в сорок первом начнётся война – может быть, у советских пилотов будет шанс. Не гарантия – но шанс. Потому что они будут знать врага.

Ради этого – стоило рисковать кораблями и людьми.

Ночью, уже в постели, Сергей думал об Испании.

Тёплая страна, оливковые рощи, синее море. Страна, которую он никогда не видел – ни в этой жизни, ни в прошлой. Страна, которая умирала сейчас, пока он лежал в тепле московской ночи.

Теруэль. Маленький город в горах, самый холодный в Испании. Сейчас там – минус восемнадцать, метели, снег по пояс. Солдаты в летних шинелях, обмороженные руки и ноги, госпитали, полные искалеченных.

И немецкие бомбардировщики над головой. И марокканцы, которые не берут пленных. И Франко, который бросает в бой дивизию за дивизией, потому что может себе это позволить.

Республиканцы проиграют. Это – неизбежно. Можно отсрочить поражение, нельзя его предотвратить. Слишком много врагов, слишком мало друзей. Германия, Италия, Португалия – против. Англия, Франция – «нейтральны», то есть трусливо умывают руки. Только СССР помогает – и этого недостаточно.

Но уроки Испании – останутся. Люди, которых он вывезет – расскажут правду о войне. Техника, которую захватит – покажет, с чем придётся столкнуться. Опыт, который обобщит – спасёт жизни.

Может быть – тысячи жизней. Может быть – миллионы.

Если успеет всё сделать. Если хватит времени.

Три года и пять месяцев до июня сорок первого. Тысяча двести с чем‑то дней.

Сергей закрыл глаза.

Завтра – снова работа. Телеграммы, совещания, решения. Испания, Финляндия, Германия. Танки, самолёты, радиостанции. Люди, которых нужно спасти, и люди, которых не успеть.

Но сегодня – можно отдохнуть. Несколько часов сна, пока мир ещё не рухнул.

Глава 9
Колонна

4 февраля 1938 года

Дорога на Валенсию петляла между холмами, серыми и голыми под зимним небом. Колонна растянулась три километра – грузовики, санитарные фургоны, несколько легковых машин. Между ними – пешие группы, люди с вещмешками, с винтовками за плечами.

Полковник Родион Малиновский сидел в головной «эмке», смотрел на ползущую мимо обочину. Рядом – водитель‑испанец, молчаливый парень из Барселоны. Сзади – капитан Петров, переводчик и связной.

– Сколько до Валенсии? – спросил Малиновский.

– Сто семьдесят километров, товарищ полковник. Часов восемь, если без происшествий.

Если без происшествий. Малиновский усмехнулся про себя. В Испании всегда что‑нибудь случалось.

Позади, в грузовиках, ехали люди, которых он вывозил из‑под Теруэля. Три сотни человек – остатки советской миссии при интербригадах. Танкисты без танков, лётчики без самолётов, инструкторы, механики, радисты. Те, кого удалось собрать за последние пять дней.

Приказ из Москвы пришёл тридцатого января – короткий, недвусмысленный. «Начать эвакуацию личного состава. Приоритет – специалисты с боевым опытом. Срок – две недели».

Две недели. Малиновский покачал головой. Он бы и сам давно начал вывозить людей, если бы мог. Но без приказа – нельзя. А теперь – приказ есть, и нужно успеть.

Вчера интербригады отвели с передовой. Официально – на отдых и переформирование. Неофициально – чтобы не попали под удар, который вот‑вот обрушится с севера.

Малиновский знал: франкисты готовят что‑то большое. Разведка докладывала о сосредоточении войск в Сьерра‑де‑Паломера – сто тысяч человек, пятьсот орудий. Кавалерийская дивизия Монастерио, марокканский корпус Ягуэ, итальянцы. Всё это нависало над республиканскими позициями к северу от Теруэля.

Удар мог начаться в любой день. Может, завтра. Может, послезавтра.

И когда он начнётся – тонкая линия испанских дивизий не выдержит.

Колонна остановилась у развилки – впереди что‑то случилось. Малиновский вышел из машины, пошёл вдоль обочины.

Февральский ветер бил в лицо, холодный, с привкусом пыли. После теруэльских морозов – почти тепло, градусов пять выше нуля. Но люди всё равно кутались в шинели, в одеяла, во что придётся.

Он прошёл мимо грузовика с ранеными – санитарный фургон, красный крест на брезенте. Внутри – стоны, запах йода и крови. Теруэль оставил много калек. Обморожения, осколочные ранения, контузии. Некоторые не доживут до Валенсии.

Дальше – грузовик с немцами из батальона Тельмана. Или с тем, что от него осталось. Из двух тысяч человек, вошедших в бой в январе, уцелело меньше четырёхсот. Остальные – в земле под Мулетоном, в госпиталях, в списках пропавших без вести.

Один из немцев узнал Малиновского, поднял кулак в салюте.

– Рот Фронт, товарищ полковник!

– Рот Фронт, – ответил Малиновский.

Лицо у немца было серым, осунувшимся. Глаза – пустые, как у человека, который видел слишком много смертей. Таких лиц здесь было много.

Впереди, у развилки, столпились люди. Малиновский протолкался сквозь толпу.

Причина остановки – перевёрнутый грузовик. Слетел с дороги на повороте, лежал на боку в канаве. Рядом – разбросанные ящики, какие‑то тюки. Водитель сидел на обочине, держался за голову – жив, но оглушён.

– Что в грузовике? – спросил Малиновский.

– Запчасти, товарищ полковник, – ответил кто‑то. – Для танков.

Запчасти для танков, которых уже нет. Малиновский махнул рукой.

– Оттащить машину с дороги. Груз – если можно поднять за десять минут, грузите в другие машины. Если нет – бросаем. Времени нет.

Люди засуетились. Малиновский смотрел, как они работают – быстро, слаженно, без лишних разговоров. Война научила.

Через пятнадцать минут колонна двинулась дальше.

К полудню добрались до городка Сагунто – древние стены на холме, узкие улочки, запах моря. До Валенсии оставалось тридцать километров.

Малиновский приказал остановиться на час – дать людям отдохнуть, поесть. Грузовики выстроились вдоль главной улицы, люди разбрелись по городу в поисках воды и еды.

Он сам зашёл в маленькую таверну на площади. Внутри – полумрак, запах жареной рыбы, несколько местных за столами. На стене – республиканский плакат, выцветший, с оторванным углом.

Хозяин – старик с седыми усами – принёс вино и хлеб. Смотрел на советского командира с любопытством и чем‑то похожим на надежду.

– Вы из России? – спросил он по‑испански.

– Да.

– Вы уезжаете?

Малиновский помедлил.

– Некоторые – да.

Старик кивнул. В глазах его не было упрёка – только усталость.

– Мой сын воевал под Мадридом. Погиб в ноябре, в тридцать шестом. – Он помолчал. – Вы хорошо дрались. Все говорят – русские танкисты, русские лётчики. Храбрые люди.

– Испанцы тоже храбрые, – сказал Малиновский.

– Храбрости мало. – Старик покачал головой. – Нужны самолёты, пушки. А у Франко – немцы, итальянцы. У нас – только храбрость.

Он отошёл, оставив Малиновского одного.

Полковник пил кислое местное вино и думал о том, что старик прав. Храбрости было мало. Республика проигрывала – медленно, кроваво, но неотвратимо. И он, Малиновский, уезжал. Увозил своих людей, оставляя испанцев одних.

Это было правильно – с военной точки зрения. Сохранить кадры, сохранить опыт. Не класть советских специалистов в испанскую землю.

Но легче от этого не становилось.

В два часа дня колонна въехала в Валенсию.

Город встретил их суетой, толпами на улицах, гудками автомобилей. Столица республики – шумная, пыльная, переполненная беженцами с севера. На стенах – плакаты, лозунги, портреты. «Но пасаран». «Все на защиту Мадрида». «Смерть фашизму».

Малиновский смотрел на эти плакаты и думал: ещё год. Может, полтора. Потом – всё это исчезнет. Плакаты сорвут, лозунги забудут. Придёт Франко, и начнётся другая жизнь. Для тех, кто выживет.

Колонна свернула к порту. Здесь было тише – склады, краны, запах соли и мазута. У причала стоял советский транспорт «Курск» – серый, неказистый, с красным флагом на корме.

Капитан Петров выскочил из машины, побежал к трапу – договариваться о погрузке. Малиновский остался у машины, закурил.

К нему подошёл человек в кожаной куртке – плотный, невысокий, с цепким взглядом. Малиновский узнал его: майор Орлов, резидент НКВД в Испании. Неприятный тип, но влиятельный.

– Товарищ полковник, – Орлов кивнул. – Хорошо добрались?

– Нормально. Один грузовик потеряли.

– Люди?

– Все целы.

Орлов кивнул, достал папиросу.

– Я тут по другому делу. Груз для «Курска». Особый груз.

– Какой груз?

Орлов помолчал, пыхнул дымом.

– Самолёт. Немецкий. «Мессершмитт».

Малиновский почувствовал, как что‑то ёкнуло внутри. «Мессершмитт». Тот самый, который он упоминал в телеграмме. Который лежал на аэродроме под Барселоной.

– Его уже доставили?

– Вчера ночью. Разобрали на части, упаковали в ящики. Пять тонн груза. Сейчас везут сюда.

– Откуда?

– Из Сабадели. Гнали на трёх грузовиках, через Таррагону. Чуть не попались – франкистская авиация бомбила дорогу. Но проскочили.

Малиновский затянулся папиросой.

– Москва очень ждёт этот самолёт, – продолжил Орлов. – Лично товарищ Сталин приказал: доставить любой ценой.

– Я знаю.

– Тогда вы понимаете: «Курск» не уйдёт, пока груз не будет на борту. Ваши люди подождут.

Малиновский посмотрел на него.

– Мои люди ждали достаточно. Раненые – в грузовиках. Каждый час – это жизни.

– Я понимаю. Но приказ есть приказ.

Пауза. Малиновский смотрел на серую громаду «Курска», на суету у причала.

– Сколько ждать?

– Грузовики будут через два‑три часа. Погрузка – ещё час. К вечеру – выйдем.

– Хорошо. Но мои люди грузятся первыми. Раненые – в лазарет. Остальные – в трюмы. А ваш самолёт – в последнюю очередь.

Орлов пожал плечами.

– Как хотите. Главное – чтобы груз был на борту.

Он развернулся и ушёл. Малиновский смотрел ему вслед.

«Мессершмитт». Главный трофей этой войны. Машина, которая убивала советских лётчиков над Мадридом и Теруэлем. Теперь – в ящиках, на пути в Москву.

Там её разберут, изучат, поймут. И, может быть, найдут способ победить.

Ради этого – стоило терпеть Орлова и ждать лишние три часа.

Погрузка началась в четыре.

Раненых переносили на носилках – осторожно, медленно. Корабельный врач встречал каждого, сортировал: этого – в лазарет, этого – в каюту, этого… Малиновский видел, как врач качает головой над одним из носилок. Не довезём.

Остальные поднимались по трапу сами – усталые, грязные, с вещмешками и скатками. Немцы из батальона Тельмана, французы из «Парижской коммуны», американцы из батальона Линкольна. Интернационал – измотанный, поредевший, но живой.

Советские специалисты держались отдельно – негласное правило. Танкисты, лётчики, артиллеристы. Люди, которые официально «никогда не были в Испании». Добровольцы, о которых не писали газеты.

Малиновский стоял у трапа, смотрел, как они проходят мимо. Многих знал по имени, со многими воевал бок о бок. Капитан Быков – танкист, горел дважды, лицо в шрамах от ожогов. Старший лейтенант Семёнов – лётчик, три сбитых «фиата» и «хейнкель». Механик Кравчук – золотые руки, мог починить что угодно из чего угодно.

– Товарищ полковник, – Быков остановился рядом. – Правда, что война проиграна?

Малиновский помолчал.

– Эта война – да. Но будет другая.

– С немцами?

– Да.

Быков кивнул. Лицо его – изуродованное, страшное – было спокойным.

– Тогда хорошо, что едем домой. Там пригодимся.

Он пошёл дальше, вверх по трапу. Малиновский смотрел ему вслед.

Будет другая война. Большая война, страшная война. И эти люди – обожжённые, израненные, видевшие смерть – будут в ней воевать. Будут учить других тому, чему научились здесь.

Ради этого – стоило их вывезти.

Грузовики с «мессершмиттом» прибыли в шесть вечера – три крытых машины, в сопровождении броневика. Орлов суетился вокруг, командовал разгрузкой.

Малиновский подошёл, посмотрел на ящики. Большие, деревянные, с немецкой маркировкой – кто‑то не потрудился её закрасить. В одном из ящиков угадывались очертания крыла, в другом – фюзеляжа.

– Цел? – спросил он.

– Почти, – ответил Орлов. – Хвостовое оперение повреждено, но восстановимо. Двигатель – в порядке. Приборы – целы. В Москве соберут.

Ящики поднимали краном – медленно, осторожно. Грузчики работали молча, понимая важность.

К Малиновскому подошёл молодой лётчик – испанец, один из тех, кого он включил в список на эвакуацию. Рамон Гарсия, двадцать три года, восемь боевых вылетов на И‑16, два сбитых.

– Товарищ полковник, – Рамон говорил по‑русски с сильным акцентом, но понятно. – Это правда «мессершмитт»?

– Правда.

– Я дрался с ними. Над Теруэлем. – Рамон смотрел на ящики с ненавистью и восхищением. – Быстрые, сволочи. Быстрее наших.

– В Москве разберутся, почему.

– И сделают лучше?

Малиновский посмотрел на молодого испанца. Тот ехал в чужую страну, в чужую жизнь. Оставлял всё – семью, друзей, родину. Потому что здесь его ждала смерть, а там – хотя бы шанс.

– Сделают, – сказал он. – Обязательно сделают.

«Курск» отошёл от причала в девять вечера.

Малиновский стоял на палубе, смотрел, как огни Валенсии тают в темноте. Рядом – несколько человек, таких же, как он. Молчаливых, усталых.

Город уходил за корму – плакаты, лозунги, надежды. «Но пасаран». Не пройдут. Но они прошли. Или пройдут – через год, через полтора. Это было неизбежно.

Малиновский думал о тех, кто остался. Об испанцах, которые будут драться до конца. Об интербригадовцах, которых ещё не вывезли. О старике в таверне, чей сын погиб под Мадридом.

Война продолжалась. Здесь – и там, далеко на востоке, где другой диктатор точил другой меч.

– Товарищ полковник, – голос Петрова вывел его из раздумий. – Радиограмма из Москвы. Просят подтвердить отправку груза.

– Подтверди. Груз на борту. Идём домой.

Петров ушёл. Малиновский остался один.

Он смотрел на чёрное море, на звёзды над головой. Думал о «мессершмитте» в трюме – мёртвой машине, которая расскажет живым о смерти. О людях на койках в лазарете – раненых, которые, может быть, выживут. О молодом испанце Рамоне, который летел в неизвестность.

Завтра – или послезавтра – франкисты ударят под Теруэлем. Кавалерия Монастерио, танки, марокканцы. Республиканские дивизии будут смяты, тысячи людей погибнут или попадут в плен.

А он, Малиновский, будет в море. В безопасности. С грузом, который важнее жизней.

Это было правильно. Это было необходимо.

Но легче от этого не становилось.

Корабль шёл на восток, в темноту. За кормой оставалась Испания – горящая, истекающая кровью, проигрывающая свою войну.

Впереди ждала Москва. И другая война, которая ещё только начиналась.