Текст книги "Пробуждение. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Роман Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 61 страниц)

Глава 6
Берия

21 января 1938 года

Берия явился без вызова – просто возник в приёмной, попросил о встрече. Поскрёбышев доложил с каменным лицом, но Сергей уловил в его голосе нотку неодобрения. Секретарь не любил незваных гостей.

– Пусть войдёт.

Лаврентий Павлович вошёл мягко, почти бесшумно. Невысокий, полноватый, в пенсне на круглом лице. Выглядел как провинциальный бухгалтер – если не смотреть в глаза. Глаза были другие: умные, цепкие, оценивающие.

– Товарищ Сталин. – Берия остановился у стола, чуть наклонил голову. – Простите, что без предупреждения. Дело срочное.

– Садись. Что за дело?

Берия сел, положил на колени тонкую папку. Не раскрывал – держал, поглаживая пальцами обложку.

– Доклад о настроениях в армии, товарищ Сталин. По итогам последних месяцев.

– Настроения? – Сергей откинулся в кресле. – Какие настроения?

– Разные. – Берия открыл папку, достал несколько листов. – Есть тревожные сигналы. Разговоры среди командного состава. Недовольство.

– Недовольство чем?

– Освобождением арестованных. Прекращением дел. Некоторые считают, что… – Берия сделал паузу, – что враги остаются безнаказанными.

Сергей молча смотрел на него. Ждал продолжения.

– Вот, например, – Берия протянул лист. – Донесение из Киевского округа. Командир дивизии Федоренко на совещании заявил – цитирую: «При Ежове хоть порядок был, знали, кого бояться. А теперь – распустились, каждый сам себе командир».

– И что?

– Это – настроение, товарищ Сталин. Часть командиров привыкла к жёсткой руке. Им непонятна новая линия. Они видят в ней слабость.

Сергей взял лист, пробежал глазами. Донесение осведомителя, обычный канцелярский язык. «Источник сообщает… в присутствии следующих лиц… было высказано мнение…»

Стукач. В каждой части, в каждом штабе – стукач. Система, которую Ежов довёл до совершенства, а Берия унаследовал.

– Федоренко – хороший командир? – спросил Сергей.

– Средний. Ничем особым не отличился.

– Тогда зачем ты мне это принёс?

Берия моргнул – едва заметно, но Сергей уловил.

– Для информации, товарищ Сталин. Вы должны знать, что говорят в армии.

– Должен. Но я спрашиваю о другом. Что ты предлагаешь? Арестовать Федоренко за болтовню на совещании?

– Я не предлагаю, товарищ Сталин. Я докладываю.

– А я спрашиваю: предлагаешь или нет?

Пауза. Берия сидел неподвижно, только пальцы чуть сжали папку.

– При прежнем руководстве наркомата такие высказывания влекли за собой последствия, – сказал он осторожно. – Я хотел уточнить текущую линию.

Вот оно. Сергей понял: это была проверка. Берия прощупывал границы – что можно, что нельзя. Можно ли вернуть прежние методы. Можно ли снова хватать людей за неосторожное слово.

– Текущая линия такова, – сказал Сергей медленно, чётко. – За слова – не арестовывать. За дела – да. Если Федоренко плохо командует дивизией – снять с должности. Если ворует, берёт взятки, разваливает боеспособность – тогда к тебе. Но за разговоры на совещании – нет.

– Понял, товарищ Сталин.

– Не уверен, что понял. – Сергей подался вперёд. – Объясню подробнее. Мне нужна армия. Боеспособная армия. А боеспособная армия – это командиры, которые не боятся думать и говорить. Если мы будем хватать каждого, кто сказал лишнее слово, – командиры замолчат. Перестанут говорить правду. Будут докладывать только то, что начальство хочет слышать. И тогда – мы проиграем войну.

– Но враги…

– Враги – есть. Настоящие враги, не выдуманные. Шпионы, диверсанты, предатели. Вот их – ищи. А недовольных болтунов – оставь в покое. Пусть болтают. От болтовни армия не развалится.

Берия молчал. Лицо – непроницаемое, но Сергей видел: он думает. Просчитывает, оценивает.

– Слушаюсь, товарищ Сталин, – сказал он наконец. – Разрешите ещё один вопрос?

– Давай.

– Освобождённые по вашему приказу. Некоторые из них… – Берия полистал папку, – высказывают недовольство. Жалуются на незаконные методы следствия. Требуют наказать виновных.

– И?

– Это создаёт напряжённость в органах. Сотрудники нервничают. Боятся, что их привлекут за прошлое.

Сергей понял: ещё одна проверка. Берия защищал своих людей – или прощупывал, насколько далеко можно зайти в критике прежних методов.

– Следователей, которые применяли пытки без санкции, – наказать, – сказал Сергей. – Тех, кто фальсифицировал дела, – тоже. Но массовых чисток в органах не будет. Мне нужен работающий НКВД, а не напуганный.

– А жалобы освобождённых?

– Рассматривать индивидуально. Если есть конкретные факты – разбираться. Если просто обиды – объяснять, что прошлое в прошлом.

– Понял.

Берия сложил бумаги обратно в папку. Но не встал – сидел, смотрел на Сергея.

– Что ещё? – спросил Сергей.

– Один вопрос, товарищ Сталин. Личный.

– Слушаю.

– Вы мне доверяете?

Прямой вопрос. Неожиданный. Сергей оценил – Берия был умнее, чем хотел казаться. Понимал, что ходит по тонкому льду.

– Доверяю – в пределах должности, – сказал Сергей. – Ты – нарком внутренних дел. Твоя работа – безопасность государства. Делай её хорошо – и доверие будет расти. Делай плохо – или играй в свои игры – и разговор будет другой.

– Какие игры, товарищ Сталин?

– Любые. – Сергей встал, прошёлся вдоль стола. – Ты умный человек, Лаврентий. Умнее Ежова. Это хорошо – мне нужны умные люди. Но умный человек может использовать свой ум по‑разному. Может работать на страну. А может – на себя. Строить империю внутри империи.

Берия сидел неподвижно.

– Ежов так делал, – продолжил Сергей. – Думал, что НКВД – его личная армия. Что он может арестовать кого угодно, включая членов Политбюро. Включая меня. Видишь, чем это кончилось?

– Вижу, товарищ Сталин.

– Вот. Не повторяй его ошибок. Работай – честно, профессионально. Лови настоящих врагов, а не выдумывай их для статистики. И не пытайся стать незаменимым за счёт страха. Незаменимых – нет. Это Ежов тоже думал, что незаменим.

Пауза. Берия медленно кивнул.

– Я понял, товарищ Сталин. Разрешите идти?

– Иди. И, Лаврентий…

– Да?

– Доклады о настроениях – присылай. Но без предложений арестовать. Просто информация. Договорились?

– Договорились.

Берия вышел – так же мягко и бесшумно, как вошёл.

Сергей стоял у окна, смотрел, как чёрная машина наркома выезжает за ворота.

Берия. Самый опасный человек в стране после него самого. Умный, жестокий, беспринципный. В той истории – правая рука Сталина, организатор террора, потом – претендент на власть после смерти вождя.

Здесь – пока на коротком поводке. Но поводок может порваться. Или Берия найдёт способ его перегрызть.

Держать его – необходимо. НКВД нужен стране, нужна разведка, нужна контрразведка. Без этого – никуда. Но доверять – нельзя. Ни на секунду.

Сергей вернулся к столу, достал блокнот.

«Берия – проверял границы. Получил ответ. Будет осторожнее, но не откажется от амбиций. Следить – через параллельные каналы. Не давать монополии на информацию».

Потом добавил:

«Создать противовес? Военная разведка – Берзин. Усилить, сделать независимой от НКВД. Два источника информации лучше, чем один».

Это была опасная игра. Сталкивать спецслужбы между собой – классический приём диктаторов. Но и альтернатива – один всесильный нарком – ещё опаснее.

Баланс. Всё держалось на балансе.

Сергей убрал блокнот, взял папку с очередными документами.

За окном темнело. Январский день – короткий, серый. До весны – ещё два месяца. До войны – три с половиной года.

Много дел. Мало времени.

Глава 7
Зимняя форма

24 января 1938 года

Папка лежала в стопке «важное» – не срочное, но и не терпящее долгого откладывания. На обложке – машинописная надпись: «О ходе работ по зимнему обмундированию. Отчёт и предложения».

Сергей открыл, начал читать.

'Товарищу Сталину И. В.

Докладываю о результатах испытаний опытных образцов зимнего обмундирования, проведённых в период ноябрь 1937 – январь 1938 года.

Согласно Вашему указанию от июня 1937 года, Наркоматом лёгкой промышленности совместно с Интендантским управлением РККА были разработаны и изготовлены опытные образцы утеплённой формы для действий в условиях низких температур.

Испытания проводились в следующих подразделениях: 44‑я стрелковая дивизия (Ленинградский военный округ), 163‑я стрелковая дивизия (Ленинградский военный округ), Отдельный лыжный батальон (Мурманск).

Общее количество испытуемых комплектов: 2000 единиц'.

Сергей помнил. Летом тридцать седьмого, когда разгребал завалы после несостоявшегося «дела Тухачевского», он вдруг подумал о Финляндии. О замёрзших солдатах в летних шинелях, о тысячах обмороженных, о позоре Зимней войны.

И отдал приказ – начать разработку зимней формы. Тогда на него смотрели с недоумением: зачем? Армия воюет летом, зимой – затишье. Но приказ выполнили.

Теперь – результаты.

'Состав опытного комплекта:

Полушубок овчинный, укороченный (до колена) – для свободы движений при ходьбе на лыжах и в бою. Ватные штаны с утеплёнными наколенниками. Валенки с войлочными стельками (два размера на размер больше – для портянок и дополнительного утепления). Шапка‑ушанка с опускающимися клапанами. Рукавицы меховые трёхпалые (для возможности стрельбы). Подшлемник шерстяной. Нательное бельё утеплённое (два комплекта на бойца).

Общий вес комплекта: 7,2 кг (против 4,1 кг у стандартного зимнего обмундирования)'.

Тяжелее почти вдвое. Сергей нахмурился – это проблема. Солдат и так несёт на себе оружие, боеприпасы, снаряжение. Добавить ещё три кило…

Но дальше шли результаты испытаний.

'Температурный режим испытаний: от минус 15 до минус 38 градусов по Цельсию.

Результаты:

Теплозащита: отличная. При температуре до минус 30 градусов бойцы сохраняли боеспособность в течение всего светового дня (8–10 часов) без дополнительного обогрева. При температуре минус 35–38 градусов – до 4–5 часов.

Подвижность: удовлетворительная. Укороченный полушубок не сковывает движений при ходьбе и беге. Трёхпалые рукавицы позволяют вести огонь из винтовки и пулемёта, однако работа с мелкими деталями (взрыватели гранат, затворы) затруднена.

Износостойкость: хорошая. За два месяца активной эксплуатации серьёзных повреждений не выявлено. Требуется усиление швов на локтях и коленях.

Маскировка: неудовлетворительная. Тёмный цвет полушубков демаскирует бойцов на снегу. Требуются белые маскхалаты поверх формы'.

Сергей делал пометки карандашом. Маскхалаты – очевидно, нужно добавить в комплект. Рукавицы – доработать, может, сделать съёмные напальчники для точной работы.

Дальше шёл раздел «Проблемы».

'Выявленные недостатки:

Валенки промокают при длительном нахождении в сыром снегу. Требуется пропитка или резиновые галоши.

Полушубки тяжелы и громоздки для хранения и транспортировки. На одну подводу помещается 40 комплектов против 80 комплектов стандартной формы.

Шерсть для подшлемников и белья – дефицит. Отечественное производство не покрывает потребности даже для опытной партии.

Время надевания полного комплекта: 8–12 минут. При внезапной тревоге – критически долго'.

Сергей остановился на третьем пункте. Шерсть – дефицит. Он помнил: в тридцать девятом, перед Финской войной, армия столкнулась с острой нехваткой тёплого обмундирования. Просто не было – ни шерсти, ни мощностей, ни запасов.

Здесь – полтора года форы. Можно успеть, если начать сейчас.

Перевернул страницу – и увидел то, чего ждал.

'Предложения:

Для расширения испытаний и создания резерва зимнего обмундирования предлагается:

    Увеличить опытную партию до 20 000 комплектов.

     Провести испытания в дополнительных климатических зонах: Забайкалье, Дальний Восток, Средняя Азия (горные районы).

     Для решения проблемы дефицита шерсти – организовать закупку в Монгольской Народной Республике. По предварительным данным Наркомвнешторга, монгольская сторона готова поставить до 500 тонн овечьей шерсти по цене 1,2 рубля за килограмм (в переводе на советскую валюту). Этого количества достаточно для производства 25 000–30 000 комплектов нательного белья и подшлемников.

     Параллельно – начать строительство шерстеперерабатывающего комбината в Иваново. Срок ввода – конец 1939 года. Мощность – переработка 2000 тонн шерсти ежегодно.

     К 1940 году – накопить резерв зимнего обмундирования на 200 000 комплектов.

Ориентировочная стоимость программы: 47 миллионов рублей (1938–1940 гг.)

Докладывал: начальник Интендантского управления РККА комдив Хрулёв А. В.'

Хрулёв. Сергей задержался на фамилии.

Андрей Васильевич Хрулёв. В его истории – будущий генерал армии, начальник тыла Красной армии во время войны. Человек, который обеспечивал снабжение фронтов, кормил и одевал миллионы солдат. Один из незаметных героев – без него победа была бы невозможна.

Здесь и сейчас – комдив, начальник интендантского управления. И, судя по докладу, – человек думающий. Не просто выполнил приказ, а продумал систему. Монголия, комбинат в Иваново, резерв на двести тысяч комплектов.

Сергей взял чистый лист, начал писать резолюцию.

'Согласен с предложениями в целом.

    Закупку шерсти в МНР – начать немедленно. Выделить валютные средства через Наркомвнешторг.

     Строительство комбината в Иваново – включить в план на 1938 год. Срок – не конец 1939‑го, а середина. Ускорить.

     Опытную партию 20 000 комплектов – изготовить к октябрю 1938 года.

     Добавить в комплект: маскхалат белый, галоши резиновые на валенки.

     Рукавицы – доработать для точной работы с оружием.

     Резерв 200 000 комплектов к 1940 году – мало. Пересмотреть в сторону увеличения. Жду предложений.

     Тов. Хрулёва – вызвать для личного доклада.

И. Сталин'

Он перечитал написанное. Сорок семь миллионов рублей – большие деньги. Но сколько жизней спасут эти деньги, когда армия пойдёт по финским снегам? Сколько солдат не замёрзнут насмерть, не потеряют пальцы от обморожения?

Он помнил цифры потерь от обморожений в той, другой истории. Страшные цифры. Армия, не готовая к зиме, заплатила втрое дороже, чем за сами бои.

Здесь – можно иначе.

Сергей отложил папку, подошёл к карте.

Финляндия. Маленькая страна на северо‑западе, зажатая между СССР и Швецией. В ноябре тридцать девятого начнётся война.

Он помнил общие контуры. Красная армия ударит, ожидая лёгкой победы. И увязнет – в снегах, в укреплениях линии Маннергейма, в финских снайперах и лыжных отрядах. Потери будут чудовищными – не столько от боёв, сколько от холода, от неготовности, от бездарного командования.

Что можно изменить?

Форму – уже начали. Двести тысяч комплектов к сороковому году – это хорошо, но мало. Армия насчитывает миллионы. Нужно больше.

Тактику – тоже. Финны воевали по‑другому: мелкие группы, засады, удары по тылам. Красная армия, заточенная под массированные операции, не умела с этим справляться.

Командиров – уже работал. Тухачевский, Уборевич, Якир – живы, готовят реформу. Но успеют ли переучить армию?

И главное – отношение. Сергей помнил: в его истории разведка работала. Данные о финских укреплениях собирали, доклады писали, на стол командующему клали. А тот – не читал. Даже не открывал. Был уверен в «маленькой победоносной войне». Политработники докладывали, что финские рабочие ждут Красную армию с распростёртыми объятиями, что воевать никто не будет, что режим Маннергейма рухнет от первого удара.

Шапкозакидательство. Самоуверенность. Нежелание видеть правду.

Вот что погубило армию под Суомуссалми и на Карельском перешейке. Не отсутствие информации – отказ её воспринимать.

Сергей сделал заметку в блокноте:

«Финляндия. Разведка – проверить, что известно об укреплениях. Доклады – мне лично, не через штаб округа. Проконтролировать, чтобы дошло до исполнителей».

Потом добавил:

«Перед любой операцией – разбор данных разведки на совещании у меня. Лично убедиться, что командующий читал и понял. Никаких „маленьких победоносных“. За шапкозакидательство – снимать с должности».

И ещё:

«Политдонесения о настроениях в Финляндии – перепроверять. Не верить сказкам о „классовой солидарности“. Нужна реальная картина, а не то, что хотят услышать».

Он задумался. Проблема была глубже, чем казалось. Система приучила людей докладывать то, что от них ждут. Плохие новости – опасны. Сомнения в успехе – ещё опаснее. Проще написать, что всё хорошо, что враг слаб, что победа обеспечена.

А потом – кровь и позор.

Как это изменить? Приказами? Приказы не меняют психологию. Люди будут кивать, соглашаться – и продолжать врать. Потому что за правду наказывают, а за ложь, если она красивая, – награждают.

Нужно менять систему. Показать, что правда – ценнее лести. Что за честный доклад о проблемах не расстреливают, а благодарят. Что лучше сказать «не готовы» до войны, чем проиграть её.

Сергей добавил в блокнот:

«Создать систему независимой проверки разведданных. Несколько источников. Сравнивать, перепроверять. Не полагаться на один доклад».

И:

«Лыжная подготовка. Сколько в армии лыжных батальонов? Расширить. Учить солдат действовать малыми группами в зимнем лесу».

И:

«Связь в зимних условиях. Радиостанции на морозе – работают? Проверить, доложить».

Много вопросов. Много работы.

В дверь постучали. Поскрёбышев.

– Товарищ Сталин, пришли телеграммы из Испании.

– Давай.

Секретарь положил на стол несколько листов. Сергей пробежал глазами.

Теруэль. Франкисты начали контрнаступление. Республиканцы отбиваются, но линия фронта прогибается. Потери – тяжёлые.

Малиновский был прав. Город падёт. Вопрос нескольких недель.

Сергей отложил телеграммы. Испания, Финляндия, Германия. Три направления, три угрозы. И одна страна, которую нужно подготовить ко всему.

Он вернулся к папке с зимней формой, приписал к резолюции:

«P. S. Испытания провести также в условиях, приближённых к боевым: длительные марши, ночёвки в лесу без палаток, форсированные переходы. Нужно знать не только как форма греет, но и как в ней воевать».

Положил папку в стопку «на отправку».

Двадцать тысяч комплектов – это двадцать тысяч солдат, которые не замёрзнут. Двести тысяч – ещё лучше. Миллион – совсем хорошо.

Сергей посмотрел на часы. Половина третьего. В четыре – совещание по промышленности, в шесть – доклад Берии. А до этого – ещё две папки из стопки «срочное».

Он вернулся к столу и взялся за следующую.

Глава 8
Эвакуация

29 января 1938 года

Телеграмма пришла в шесть утра – срочная, с пометкой «Молния».

Сергей читал, стоя у окна кабинета. За стеклом – серое январское утро, снег, редкие огни. В руках – тонкий листок, несколько строк машинописного текста.

«Положение критическое. Противник ведёт непрерывные атаки с 17 января. Потеряны высоты Мулетон и позиции у Конкуда. Республиканцы несут тяжёлые потери. Город пока удерживаем, но надолго ли – неизвестно. Интербригады введены в бой 19 января, потери катастрофические. Мороз минус 18, обморожения массовые. Малиновский».

Сергей перечитал телеграмму ещё раз.

Теруэль. Город, который республиканцы взяли штурмом в декабре – с таким трудом, такой кровью. Полковник Рей д’Аркур сдался восьмого января после трёх недель осады. Победа, которую праздновали в Мадриде и Валенсии. Первая столица провинции, отбитая у франкистов.

И вот теперь – всё рушилось.

Он положил телеграмму на стол, подошёл к карте.

Испания. Красных пятен становилось всё меньше с каждым месяцем. Теруэльский выступ – острый клин, врезающийся в территорию националистов. Республиканцы удерживали его из последних сил, а Франко бросал в бой всё новые дивизии.

Сергей провёл пальцем по линии фронта. Он помнил, чем это кончится. Теруэль падёт – не сегодня, не завтра, но падёт. Через три‑четыре недели. Потом – Арагонское наступление, прорыв к морю, республика разрезана надвое.

Но пока – ещё есть время. Немного времени.

Он вернулся к столу, взял чистый лист бумаги.

'Задачи по Испании – срочные:

    Он смотрел на написанное. Сухие строчки, за которыми – признание поражения. Не его поражения – он знал с самого начала, что Испания обречена. Но всё равно – горько.

В дверь постучали.

– Товарищ Сталин, – Поскрёбышев заглянул в кабинет, – товарищ Ворошилов и товарищ Шапошников прибыли.

– Пусть входят.

Совещание началось в семь.

Ворошилов выглядел хмурым – не выспался или расстроен новостями. Шапошников, как всегда, собран и невозмутим. Ещё – Литвинов, нарком иностранных дел, и Микоян, нарком внешней торговли.

Сергей не стал тратить время на вступления.

– Теруэль держится, но недолго. Все читали сводки. Вопрос – что делать дальше.

Ворошилов откашлялся.

– Товарищ Сталин, может, усилить помощь? Отправить ещё технику, ещё людей? Если республиканцы получат подкрепление…

– Не поможет, – перебил Сергей. – Франко стянул к Теруэлю лучшие части. Марокканцы, итальянцы, «Легион Кондор». У него превосходство в воздухе, превосходство в артиллерии. Мы можем послать ещё сто танков – их сожгут за неделю.

Пауза. Ворошилов замолчал, обиженно поджав губы.

– Борис Михайлович, – Сергей повернулся к Шапошникову. – Ваша оценка. Сколько продержится Теруэль?

Шапошников встал, подошёл к карте.

– При текущем соотношении сил – три‑четыре недели. Франкисты готовят удар через долину Альфамбры – здесь, – он показал указкой на северо‑восток от города. – Если прорвут оборону, обойдут Теруэль с севера и отрежут гарнизон. После этого – город падёт в считанные дни.

– Когда ожидается этот удар?

– Первая декада февраля. Как только установится погода. Сейчас метели, авиация не летает. Но долго это не продлится.

Сергей кивнул.

– Значит, у нас – две‑три недели. Может, чуть больше. После падения Теруэля Франко начнёт большое наступление в Арагоне. К весне выйдет к морю и разрежет республику надвое. Это – вопрос решённый.

Тишина. Все смотрели на него – с удивлением, с тревогой. Говорить такое вслух было непривычно.

– Я не предлагаю сдаваться, – продолжил Сергей. – Республиканцы будут сражаться ещё год, может, дольше. Но мы должны думать о своих интересах. О том, что можно спасти – и о том, чему можно научиться.

Он обвёл взглядом присутствующих.

– Анастас Иванович, сколько кораблей мы можем задействовать для эвакуации?

Микоян полистал свои записи.

– На испанском направлении работают шесть грузовых судов. «Комсомол», «Игарка», «Курск», «Смидович», «Благоев», «Трансбалт». Плюс – можем привлечь ещё три‑четыре из черноморского торгового флота. Итого – до десяти кораблей.

– Грузоподъёмность?

– Общая – около тридцати тысяч тонн за рейс. Время в пути – туда‑обратно три недели, если без происшествий.

– Происшествия будут, – сказал Литвинов мрачно. – Итальянцы обнаглели. За последний месяц – две торпедные атаки на нейтральные суда. Пока мимо, но это вопрос времени.

– Значит, нужно действовать быстро. Пока Теруэль ещё держится – пока есть коридор к побережью. Что вывозим в первую очередь?

Шапошников ответил без колебаний:

– Людей. Советских специалистов, военных советников. Это – приоритет номер один.

– Согласен. Сколько наших сейчас в Испании?

– Около трёх тысяч человек. Лётчики, танкисты, артиллеристы, связисты. Плюс – технический персонал, переводчики, медики.

– Начинаем вывозить. Постепенно, небольшими группами, чтобы не создавать паники. Сначала – тех, кто уже выполнил задачу. Инструкторы, которые обучили республиканские экипажи. Советники, которые передали опыт. Раненые, больные. Борис Михайлович, подготовьте график – кого, когда, каким маршрутом.

Шапошников кивнул, сделал пометку.

– Второй приоритет? – спросил Сергей.

– Техника, – ответил Ворошилов, наконец включаясь в разговор. – Наши танки и самолёты. Нельзя оставлять их франкистам.

– Нашу технику – по возможности. Но я имею в виду другое. – Сергей подошёл к карте. – Немецкую технику. Трофеи.

Тишина. Все смотрели на него.

– За полтора года боёв республиканцы захватили немало немецкого и итальянского вооружения. Танки, самолёты, орудия, радиостанции. Большая часть – повреждена, но некоторые образцы – в рабочем состоянии. Или подлежат восстановлению.

Шапошников первым понял.

– Вы хотите вывезти трофеи в СССР? Для изучения?

– Именно. Мы воюем с немецкой техникой в Испании, но толком её не знаем. Какая броня у их танков? Какие радиочастоты используют? Как устроены прицелы на «мессершмиттах»? Какова реальная скорость Bf‑109, а не та, что пишут в справочниках? Всё это – нужно знать. Из первых рук, а не по агентурным данным.

– Но это же… – Литвинов замялся. – Это может вызвать дипломатические осложнения. Если немцы узнают, что мы вывозим их технику для изучения…

– Немцы помогают Франко открыто, – отрезал Сергей. – Посылают «Легион Кондор», танковые подразделения, инструкторов. Бомбят Гернику, топят торговые суда. И при этом делают вид, что соблюдают «невмешательство». Мы имеем полное право изучать технику, захваченную в бою законным правительством Испании.

Литвинов кивнул, но выглядел озабоченным.

– Что именно вывозить? – спросил Шапошников. – Какие образцы в приоритете?

Сергей достал из папки список – он составил его ещё вчера вечером, после долгого разговора по телефону с Малиновским.

– Вот перечень. Самолёты – главный приоритет. «Мессершмитт» Bf‑109, если удастся найти относительно целый. Хотя бы один. Это – ключ ко всему. Немцы будут летать на нём ещё десять лет, и нам нужно знать его сильные и слабые стороны. «Хейнкель» He‑111 – бомбардировщик, тоже важно. Итальянские истребители – «Фиат» CR.32, они слабее, но для сравнения полезны.

Он перевернул страницу.

– Танки. Немецкий Pz.I – лёгкий, слабый, но это то, что немцы используют сейчас. Итальянские танкетки CV.33 – для полноты картины. Если найдётся что‑то новее – тем лучше.

– Артиллерия?

– Противотанковые орудия – немецкие 37‑миллиметровые Pak 35/36. Именно они жгут наши Т‑26 как спички. Нужно понять – какая бронепробиваемость на разных дистанциях, какие снаряды используют. Зенитные орудия – 20‑миллиметровые «Флак», 88‑миллиметровые если повезёт. Полевая артиллерия – образцы, документация.

– Это много, товарищ Сталин, – заметил Микоян. – Несколько кораблей потребуется только на технику.

– Знаю. Но оно того стоит. Каждый захваченный «мессершмитт» – это сотни спасённых жизней в будущей войне. Если мы будем знать, как он летает – наши конструкторы сделают машину лучше.

Сергей положил список на стол.

– И ещё – радиостанции. Немецкая связь работает как часы. Их танки разговаривают друг с другом, их самолёты получают целеуказания с земли. А наши – машут флажками. Хочу знать, как устроены их рации. Какие частоты, какая мощность, какая помехоустойчивость.

Шапошников взял список, пробежал глазами.

– Это серьёзная работа. Нужны специалисты – те, кто понимает в технике и может оценить состояние образцов.

– Пошлём из Москвы. Инженеров с авиазаводов, танкостроителей, связистов. Небольшая группа – десять‑пятнадцать человек. Задача – найти, отобрать, подготовить к отправке. Времени мало, работать придётся быстро.

– Когда отправлять?

– Немедленно. Завтра‑послезавтра. Пока Теруэль держится – пока есть доступ к трофеям. После падения города всё усложнится.

Совещание продолжалось ещё два часа.

Обсуждали маршруты эвакуации – морем через Картахену и Валенсию, по железной дороге через Францию. Морской путь быстрее, но опаснее – итальянские подводные лодки, которые «случайно» торпедировали нейтральные суда. Сухопутный – безопаснее, но французы могли не пропустить военные грузы.

– Франция соблюдает режим невмешательства, – сказал Литвинов. – Официально они закрыли границу для военных поставок обеим сторонам.

– А неофициально?

– Неофициально – смотрят сквозь пальцы. Особенно если груз оформлен как гражданский. Блюм сочувствует республиканцам, но боится Гитлера и собственных правых.

– Значит, используем оба маршрута, – решил Сергей. – Людей – через Францию, под видом гражданских специалистов, возвращающихся из командировки. Документы – безупречные, легенды – проработанные. Никаких военных, никаких советников – просто инженеры, техники, переводчики.

– А технику?

– Морем. В трюмах торговых судов, под видом промышленного оборудования. «Станки и запчасти для советских заводов». Если кто спросит – закупки по торговым контрактам.

Микоян записывал.

– Понадобятся фальшивые накладные, таможенные декларации…

– НКВД поможет. У них есть специалисты по документам.

– А если итальянцы попытаются досмотреть корабль в море?

– Не дадимся. Наши суда, наш флаг, наш груз. Если попробуют – протест по дипломатическим каналам.

– А если силой?

Сергей помолчал.

– Тогда – инструкции капитанам. Техника ценная, но не настолько, чтобы она попала к немцам через итальянцев. Если угроза захвата – затопить. Вместе с грузом. Экипаж – в шлюпки.

Тишина. Все понимали, что это значит.

– Передам капитанам лично, – сказал Ворошилов. – Они поймут.

– Хорошо. Теперь – люди. Не только наши.

Шапошников поднял голову.

– Испанцы?

– Да. Республиканцы, которые работали с нами. Переводчики, механики, радисты. Те, кто обслуживал нашу технику, кто знает наши методы. Когда Франко победит – их расстреляют. Или бросят в тюрьму на двадцать лет.

– Товарищ Сталин, – Литвинов осторожно откашлялся, – это создаст проблемы. Эвакуация иностранных граждан… Франко будет протестовать. Международное сообщество…

– Не граждан. Специалистов. Людей, которые нам полезны и которым грозит смерть за сотрудничество с нами. Мы их не бросим.

Сергей встал, прошёлся вдоль стола.

– Я не предлагаю вывозить всех. Это невозможно – и бессмысленно. Только тех, кто действительно ценен. Механики, которые знают наши танки изнутри. Пилоты, которые летали на наших самолётах и выжили в боях с «мессершмиттами». Радисты, связисты, переводчики с немецкого. Люди с техническим образованием и боевым опытом.

– Сколько таких?

– Точно не знаю. Малиновский оценивает – несколько сотен. Верхняя планка – тысяча человек. Больше – не потянем.

– Куда их размещать? – спросил Микоян практично. – Жильё, работа, документы…

– Распределим по заводам. Авиационным, танковым, радиотехническим. Испанский механик, который два года чинил Т‑26 под бомбами – он полезнее десяти выпускников техникума. Испанский пилот, который сбил два «мессершмитта» и сам был сбит трижды – он знает то, чего не прочитаешь в учебниках.

Литвинов покачал головой.

– Это вызовет вопросы. Тысяча испанцев на советских заводах…

– Оформим как приглашённых специалистов. По договорам с советскими предприятиями. Официально – помощь братскому испанскому народу, трудоустройство беженцев. НКВД подготовит документы, проведёт проверку. Без лишнего шума.

– А семьи?

Сергей помедлил. Об этом он не подумал.

– Семьи – по возможности. Жёны, дети. Если успеем, если будет место на кораблях. Но приоритет – специалисты. Сначала – они.

После совещания Сергей остался один.

Сидел за столом, смотрел на карту. Испания – далёкая, тёплая страна на краю Европы. Полигон, где решалось будущее.

Он думал о людях, которых собирался вывезти. Механики, пилоты, радисты. Испанцы, которые поверили в республику и проиграли. Которых ждёт расстрел или эмиграция – если повезёт.