Текст книги "Пробуждение. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Роман Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 61 страниц)

Глава 17
Физкультурники

Ноябрьское небо висело низко – серое, тяжёлое, обещающее снег. Но на Красной площади было солнечно от тысяч белых рубашек.

Парад физкультурников. Традиция, заведённая несколько лет назад. Молодёжь со всей страны – гимнасты, легкоатлеты, пловцы, борцы – маршировала перед трибуной Мавзолея, демонстрируя силу и здоровье советского народа.

Сергей стоял на привычном месте, рядом – Молотов, Ворошилов, Каганович. Внизу, на площади – колонны. Тысячи молодых людей, одетых одинаково, двигающихся синхронно.

В первый раз, на Первомае, это зрелище его пугало. Он не знал, что делать, как себя вести. Теперь – привык. Научился стоять правильно, махать рукой в нужный момент, кивать с подобающей важностью.

Но сегодня он смотрел иначе.

Не на колонны – на лица. Молодые, разгорячённые, счастливые. Парни и девушки, которым по восемнадцать-двадцать. Через пять лет многие из них пойдут на фронт.

Кто вернётся? Кто погибнет в первых боях, в котлах сорок первого, в окопах Сталинграда? Кто дойдёт до Берлина, а кто останется лежать в безымянной могиле?

Он не знал. Не мог знать. Но мог – хотя бы попытаться – дать им шанс выжить. Лучшая подготовка, лучшее оружие, лучшие командиры.

– Хороши, – сказал Ворошилов рядом. – Какая молодёжь растёт!

– Хороши, – согласился Сергей. – Но для войны этого мало.

Ворошилов покосился на него:

– В каком смысле?

– Маршировать умеют. А стрелять? Окапываться? Ориентироваться на местности?

– Это армия учит, Коба. Когда призовут – научим.

– За два года научим тому, чему могли учить десять лет?

Ворошилов дёрнул усом, но промолчал. Разговор был не для трибуны.

Колонны шли и шли – бесконечные, разноцветные. После физкультурников – спортивные общества: «Динамо», «Спартак», «Локомотив». Футболисты, боксёры, штангисты. Потом – школьники, пионеры, октябрята.

Дети. Совсем дети – десять, двенадцать лет. Маленькие фигурки в белых рубашках, с красными галстуками. Они махали флажками, кричали «Ура!» и «Слава Сталину!».

Сергей смотрел на них и думал: в сорок первом им будет пятнадцать-семнадцать. Многие пойдут добровольцами. Многие погибнут.

Дети. Чужие дети. Но в каком-то смысле – его дети. Его ответственность.

Он вдруг почувствовал тяжесть этой ответственности – физически, как груз на плечах. Миллионы людей, миллионы судеб. И он – один человек в чужом теле – должен как-то это вывезти.

Справится ли?

Он не знал. Но выбора не было.

После парада – приём в Кремле. Спортсмены, тренеры, функционеры. Столы с закусками, речи, тосты.

Сергей ходил по залу, разговаривал с людьми. Не по протоколу – просто так. Подходил, спрашивал имя, чем занимается, откуда приехал.

Люди терялись – не привыкли к такому вниманию. Отвечали сбивчиво, путались. Но постепенно расслаблялись, начинали говорить нормально.

Молодой парень – высокий, широкоплечий, с открытым лицом – оказался чемпионом по боксу. Из Ленинграда. Работает на заводе, тренируется после смены.

– Тяжело совмещать? – спросил Сергей.

– Тяжело, товарищ Сталин. Но по-другому нельзя. Спорт – это жизнь.

– А если война?

Парень не понял:

– Какая война, товарищ Сталин?

– Любая. Если придётся защищать Родину – готов?

– Готов, товарищ Сталин! Хоть завтра!

Сергей смотрел на это молодое, уверенное лицо. Верит. Искренне верит, что готов. Что война – это приключение, подвиг, слава.

Он не знал, что война – это грязь, кровь, смерть. Что готовность умереть – не главное. Главное – умение выжить и победить.

– Как тебя зовут?

– Королёв, товарищ Сталин. Виктор Королёв.

– Вот что, Виктор. Запишись в стрелковую секцию. Изучи топографию. Научись накладывать жгут и шину. Это пригодится больше, чем медаль по боксу.

Парень моргнул:

– Вы думаете, будет война, товарищ Сталин?

– Думаю, будет. Не завтра – но будет. И тогда стране понадобятся не чемпионы, а солдаты.

Он оставил парня в растерянности, пошёл дальше. Может, запомнит. Может – нет. Но хоть кто-то задумается.

К вечеру он нашёл того, кого искал – наркома здравоохранения Каминского.

Григорий Наумович Каминский был человеком необычным для этой компании. Врач, учёный, организатор. Не политик, не чекист – специалист. Один из тех, кто реально что-то делал, а не только докладывал об успехах.

– Товарищ Сталин, – Каминский вытянулся при виде вождя. – Какая честь.

– Не надо, – Сергей махнул рукой. – Поговорим?

Они отошли в угол, подальше от толпы. Охрана осталась на расстоянии – Власик понимал, когда не надо мешать.

– Григорий Наумович, у меня вопрос. О физической подготовке населения.

– Слушаю, товарищ Сталин.

– Сколько наших молодых людей реально готовы к армейской службе? Физически, я имею в виду.

Каминский помедлил.

– Данные разные, товарищ Сталин. По призывным комиссиям – около семидесяти процентов годны без ограничений. Но это… оптимистичная оценка.

– А реальная?

– Пятьдесят-шестьдесят процентов. Может, меньше. Городская молодёжь – слабее. Мало двигаются, плохо питаются. Деревенская – крепче, но необразованнее.

– Что нужно, чтобы это изменить?

Каминский оживился – видно, тема была ему близка.

– Система, товарищ Сталин. Не парады и рекорды – массовый спорт. Площадки в каждом дворе, секции в каждой школе. Не для чемпионов – для всех. И медицинский контроль – следить за здоровьем с детства.

– Это дорого?

– Не очень. Дороже – не делать этого. Больные люди – плохие работники. И плохие солдаты.

Сергей кивнул. Это он понимал.

– Подготовьте план. Подробный, с цифрами. Что нужно, сколько стоит, в какие сроки. Жду через месяц.

– Слушаюсь, товарищ Сталин.

– И ещё. Военная подготовка в школах. Не формальность – реальные навыки. Стрельба, первая помощь, ориентирование. Согласуйте с Наркоматом обороны.

– Это… это серьёзная задача, товарищ Сталин.

– Знаю. Но через пять-шесть лет эти школьники пойдут в армию. Хочу, чтобы они были готовы.

Каминский слушал, постукивая пальцем по подбородку – привычка врача, ставящего диагноз.

– Товарищ Сталин, вы ждёте войну?

– Жду. Не завтра – но скоро. Германия вооружается, Япония наглеет. Вопрос времени.

– Понимаю.

– Хорошо, что понимаете. Работайте.

Поздно вечером, когда приём закончился, Сергей вышел на балкон Кремля. Москва лежала внизу – огни, тени, далёкий шум.

Молотов нашёл его там.

– Коба, ты здесь? Все ищут.

– Пусть ищут. Мне нужно подумать.

Молотов встал рядом, закурил. Дым потянулся в холодный воздух.

– О чём думаешь?

– О войне.

– Опять?

– Всегда. Времени мало, Вячеслав. А сделать нужно много.

Молотов помолчал, затянулся папиросой.

– Знаешь, что Каганович говорит за глаза? Что ты одержим. Что видишь войну даже там, где её нет.

– Каганович не видел того, что видел я.

– А что ты видел, Коба?

Сергей не ответил. Не мог ответить – не так, чтобы это прозвучало нормально.

– Гитлер не будет ждать, пока мы разберёмся со своими проблемами, – сказал он вместо этого.

– Думаешь, он нападёт?

– Уверен.

– Когда?

Сергей посмотрел на ночное небо. Звёзд не было – облака.

– Не знаю точно. Но не раньше, чем разберётся с Западом. Франция, Англия – сначала они. Потом – мы.

– Это даёт нам время.

– Да. Но сколько – не знаю. Три года? Пять? Нужно использовать каждый день.

Они стояли молча, глядя на город. Москва засыпала – гасли огни в окнах, пустели улицы.

– Что ты хочешь сделать? – спросил Молотов наконец.

– Подготовить страну. Армию, промышленность, людей. Чтобы когда Гитлер придёт – мы были готовы.

– Мы и так готовимся. Пятилетки, индустриализация…

– Этого мало. Нужно больше. Быстрее. Умнее.

Молотов затушил папиросу.

– Я с тобой, Коба. Ты знаешь.

– Знаю. Спасибо.

Они вернулись внутрь. Тепло, свет, голоса. Обычный вечер. Обычная жизнь.

Которая скоро изменится навсегда.

На следующий день Сергей вызвал Ворошилова.

– Клим, помнишь наш разговор – про то, что маршировать мало? Я хочу это исправить. Системно.

Нарком обороны сел, достал блокнот.

– Слушаю.

– Есть система Осоавиахима. Военная подготовка для гражданских. Стрельба, противогаз, строевая. Как она работает?

– По-разному. Где-то хорошо, где-то – формально.

– Вот именно. Формально. Галочки в отчётах вместо реальных навыков.

Сергей встал, подошёл к карте.

– Клим, представь: война началась. Нам нужно мобилизовать миллионы людей. Они приходят в армию – и что? Два месяца учить их держать винтовку? А немцы в это время наступают.

– Мы успеем обучить…

– Не успеем. Не в первые месяцы. Значит – нужно, чтобы они приходили уже обученные. Хотя бы основам.

Ворошилов нахмурился.

– Это значит – перестроить всю систему подготовки. Осоавиахим, школы, спортивные общества.

– Именно. Сможешь?

– Это большая работа, Коба.

– Знаю. Но нужная. Подготовь план – что менять, как менять, сколько времени и денег нужно. Согласуй с Каминским из Наркомздрава – я его тоже озадачил.

– Сделаем.

– И ещё. Подумай о специализации. Не всем нужно одно и то же. Кто-то пойдёт в пехоту, кто-то – в танки, кто-то – в авиацию. Чем раньше начнём готовить – тем лучше.

Ворошилов записывал быстро, не успевая за мыслями.

– Когда нужен план?

– Месяц. Максимум – полтора.

Ворошилов захлопнул блокнот, поднялся.

– Месяц, – повторил он. – Будет план.

Когда дверь за ним закрылась, Сергей повернулся к карте. Огромная страна, огромная задача. Месяц на план. Потом – исполнение. Часы тикали.

Глава 18
Новый год

Снег повалил тридцатого декабря – густой, мягкий, праздничный. К утру тридцать первого Москва утонула в белом – крыши, деревья, улицы. Красиво. Как на открытке.

Сергей смотрел в окно кабинета и думал о прошедшем годе.

Восемь месяцев в чужом теле. Восемь месяцев в чужом времени. Иногда казалось – прошла целая жизнь. Иногда – что всё только началось.

Что удалось сделать?

Он достал тетрадь – ту самую, шифрованную. Пролистал записи.

Испания – ограниченная помощь вместо полномасштабного вмешательства. Люди учатся воевать, техника проходит проверку боем. Потери есть – но меньше, чем могли бы быть.

Армия – начало реформ. Тухачевский готовит план модернизации. Связь, взаимодействие, подготовка командиров. Медленно, но движется.

Техника – Кошкин работает над новым танком. Поликарпов – над новым истребителем. Захваченный «Мессершмитт» изучают конструкторы. Будет ли результат? Время покажет.

Репрессии – не остановлены, но… замедлены? Ежов под контролем – пока. Несколько десятков человек освобождены по его прямому указанию. Капля в море – но капля.

Люди – Серго жив и работает. Ворошилов – союзник, хоть и ограниченный. Молотов – рядом, поддерживает. Тухачевский – пока свободен, пока работает.

А что впереди?

Тридцать седьмой год. Самый страшный в истории СССР. Большой террор. Сотни тысяч арестованных, десятки тысяч расстрелянных.

Сможет ли он это изменить? Остановить? Хотя бы – смягчить?

Он не знал. Но собирался попытаться.

Вечером – приём в Кремле. Традиция: руководство страны встречает Новый год вместе.

Георгиевский зал сверкал – люстры, позолота, белый мрамор. Столы ломились от еды – икра, осетрина, дичь. Оркестр играл что-то праздничное.

Сергей вошёл – и зал замер. Потом – аплодисменты, как по команде. Он прошёл к своему месту во главе стола, сел. Остальные сели следом.

Знакомые лица вокруг. Молотов – справа. Каганович – слева. Напротив – Ворошилов, Микоян, Андреев. Дальше – Ежов, Серго, другие.

Все здесь. Все живы. Пока.

Через год – многих не будет. Серго застрелится – или его застрелят? Тухачевский пойдёт под суд и расстрел. Десятки других – тоже.

Если он не сможет это изменить.

– Товарищи, – Сергей встал, поднял бокал. – Уходящий год был непростым. Но мы справились. Страна крепнет, армия растёт, народ работает.

Стандартные слова. Он говорил их, как говорил бы Сталин – уверенно, весомо.

– Впереди – новые задачи. Новые трудности. Но я верю – мы справимся. Вместе.

Он сделал паузу, обвёл взглядом зал.

– За новый год. За нашу страну. За мирное небо.

– За мирное небо! – откликнулся зал.

Выпили. Зазвенела посуда, загудели голоса. Праздник начался.

Сергей пил мало – делал вид, что пьёт. Голова должна быть ясной. Слишком много людей вокруг, слишком много глаз.

Он наблюдал.

Ежов сидел в конце стола – маленький, напряжённый. Пил много, но не пьянел. Или делал вид. Глаза бегали по залу, отмечая, кто с кем разговаривает.

Даже здесь, на празднике, он работал. Собирал информацию, запоминал, анализировал. Профессиональная деформация – или характер?

Серго сидел ближе – мрачный, молчаливый. Пил тоже много, но по-другому. Не как Ежов – чтобы сохранить контроль. Как человек, который хочет забыться.

Сергей встал, подошёл к нему.

– Серго. Пойдём, поговорим.

Орджоникидзе поднял глаза – красные, усталые.

– О чём, Коба?

– Просто поговорим. Идём.

Они вышли в соседний зал – пустой, тихий. Охрана осталась у дверей.

– Что с тобой? – спросил Сергей прямо.

– Ничего.

– Врёшь. Ты пьёшь, не разговариваешь, смотришь как на похоронах. Что случилось?

Серго молчал долго. Потом – заговорил, тихо, глухо:

– Брата арестовали.

– Какого брата?

– Папулию. Три дня назад. Ежов… Ежов говорит – связь с троцкистами.

Сергей похолодел. Брат Серго. Вот оно – начинается. В истории это привело к самоубийству Орджоникидзе. Он не выдержал – застрелился восемнадцатого февраля тридцать седьмого.

– Почему я не знал?

– Ежов сказал – ты в курсе. Что ты сам дал санкцию.

Ложь. Чистая ложь. Сергей никакой санкции не давал.

– Я не давал санкции, – сказал он жёстко. – И не знал об аресте. Ежов действовал сам.

Серго посмотрел на него – с надеждой, с недоверием.

– Правда?

– Правда. Завтра – разберусь. Где сейчас твой брат?

– На Лубянке. В камере.

– Его допрашивали?

– Не знаю. Наверное, да.

Сергей стиснул зубы. Если допрашивали – значит, выбивали показания. Может, уже выбили. И тогда – сложнее.

– Слушай меня, Серго. Внимательно слушай. Я разберусь с этим. Лично. Но мне нужно, чтобы ты держался. Не делал глупостей.

– Каких глупостей?

– Любых. Не пил до беспамятства, не ссорился с Ежовым, не… – он замялся. Как сказать человеку, чтобы он не стрелялся? – Не терял надежду. Понял?

Серго смотрел на него долго. Потом кивнул.

– Понял, Коба. Спасибо.

– Не благодари. Просто держись. И верь мне.

Они вернулись в зал. Праздник продолжался – тосты, смех, музыка. Никто не заметил их отсутствия.

Или – заметили, но сделали вид, что нет.

Ближе к полуночи появилась Светлана.

Детский праздник в соседнем зале закончился, и она прибежала к отцу – раскрасневшаяся, счастливая.

– Папа! Папа, там ёлка! И Дед Мороз! И подарки!

Она показала куклу – новую, нарядную.

– Смотри, какая красивая! Мне Дед Мороз подарил!

Сергей улыбнулся – невольно, искренне. Среди всего этого безумия – детская радость.

– Красивая. Как назовёшь?

– Ещё не знаю. Может, Снегурочка? Или Маша?

– Назови Машей. Хорошее имя.

Светлана прижала куклу к груди.

– Папа, а ты загадаешь желание? Когда куранты будут бить?

– Загадаю.

– Какое?

Он подумал.

– Чтобы мы были вместе. Ты, я, вся страна. Чтобы мирное небо было.

– Это хорошее желание, – Светлана кивнула серьёзно. – Я тоже такое загадаю.

Без десяти двенадцать. Зал затихал, все смотрели на часы. Кремлёвские куранты – главные часы страны.

Сергей стоял у окна, Светлана рядом. За стеклом – ночная Москва, снег, огни. Красиво. Мирно.

Первый удар курантов.

– С Новым годом! – закричал кто-то.

– С Новым годом! – подхватили остальные.

Звон бокалов, объятия, поцелуи. Праздник.

Сергей обнял дочь – легко, осторожно.

– С Новым годом, Светлана.

– С Новым годом, папа.

Тысяча девятьсот тридцать седьмой. Год, который войдёт в историю. Год террора, страха, смерти.

Или – год перемен?

Это зависело от него.

После полуночи праздник продолжался. Танцы, песни, пьяные разговоры. Сергей ходил по залу, говорил с людьми, принимал поздравления.

Молотов поймал его в углу.

– Коба, что с Серго? Он как в воду опущенный.

– Проблемы. Я разберусь.

– Какие проблемы?

Сергей помедлил. Молотову можно доверять? Пожалуй – да. Больше, чем другим.

– Ежов арестовал его брата. Без моей санкции.

Молотов присвистнул:

– Это серьёзно.

– Очень. И это – не случайность. Ежов проверяет границы. Смотрит, как далеко может зайти.

– Что будешь делать?

– Остановлю. Пока не поздно.

Молотов кивнул.

– Я с тобой, Коба. Что нужно – скажи.

– Пока ничего. Просто… будь рядом. Следи за Ежовым. Если заметишь что-то странное – сообщи.

– Понял.

Они разошлись. Праздник гремел, люди веселились. Новый год – время надежд.

Но Сергей знал: надежды придётся защищать. Каждый день, каждый час.

Завтра – первый день нового года. Первый день борьбы.

Он готов.

Домой вернулись под утро. Светлана уснула в машине – как тогда, после театра. Сергей отнёс её в кровать, укрыл одеялом.

Потом – в кабинет. Сон не шёл, слишком много мыслей.

Он сел за стол, достал чистый лист. Начал писать.

Задачи на 1937 год…

Серго – освободить брата, защитить от Ежова. Не допустить… трагедии. Ежов – ограничить. Требовать санкции на аресты, проверять дела. Если выйдет из-под контроля – заменить. Военные – защитить ключевых людей. Тухачевский, Уборевич, Якир – под наблюдением. Рокоссовский, Мерецков – спрятать от удара. Техника – ускорить разработку Т-34 и новых самолётов. Кошкин, Поликарпов – поддержать. Армия – реформы по плану Тухачевского. Связь, подготовка, тактика. Люди – массовый спорт, военная подготовка в школах. План Каминского. Испания – продолжать ограниченную помощь. Учить людей, собирать опыт.

Главное:

Не дать системе сожрать тех, кто нужен для победы. Спасти кого можно. Подготовить страну к войне.

Времени мало. Четыре с половиной года до июня 1941.

Справлюсь? Не знаю. Но попытаюсь.

Он спрятал лист в ящик, запер на ключ.

За окном светало. Первое января тысяча девятьсот тридцать седьмого года.

Новый год. Новые задачи. Новая борьба.

Сергей встал, подошёл к окну. Москва просыпалась – медленно, лениво. Праздничное утро.

Где-то там, в этом городе, в этой стране – миллионы людей. Они спят, просыпаются, живут. Не знают, что ждёт впереди. Не знают, как близко война и смерть.

Но он – знает. И должен их защитить.

Как? Он не был уверен. Но будет искать способ. Каждый день. Каждый час.

Потому что выбора нет.

Сергей отвернулся от окна и сел за работу.

Новый год начался.

Глава 19
Разбор полетов

Первые дни нового года Сергей потратил на брата Серго.

Второго января он вызвал Ежова. Разговор был коротким и жёстким.

– Папулия Орджоникидзе. Почему арестован без моей санкции?

Ежов побледнел, но держался:

– Товарищ Сталин, поступили серьёзные сигналы. Связь с троцкистами, антисоветские разговоры. Я действовал по обстановке.

– По обстановке, – повторил Сергей. – Напомни мне, Николай Иванович: какой был мой приказ насчёт арестов?

Молчание.

– Я спрашиваю: какой был приказ?

– Согласовывать с вами, товарищ Сталин.

– И ты согласовал?

– Нет, но…

– Никаких «но». Ты нарушил прямой приказ. Второй раз за три месяца.

Ежов стоял бледный, руки чуть дрожали. Но в глазах – не только страх. Что-то ещё. Упрямство? Обида?

– Товарищ Сталин, Папулия Орджоникидзе – враг. Я могу доказать.

– Докажи. Принеси материалы. Все, что есть. Сегодня.

Материалы оказались жидкими. Показания двух арестованных – выбитые, это было очевидно. Донос анонимный. «Антисоветские разговоры» – пересказ третьих лиц, без конкретики.

Сергей читал и чувствовал, как закипает злость. Не на Папулию – на систему. На Ежова, который хватает людей по доносам. На следователей, которые выбивают любые показания. На машину, которая перемалывает судьбы.

– Это не доказательства, – сказал он, откладывая папку. – Это мусор.

– Товарищ Сталин, при дальнейшем следствии…

– При дальнейшем следствии вы выбьете из него признание в убийстве Кирова и шпионаже в пользу Марса. Я знаю, как это работает.

Ежов молчал.

– Освободить, – сказал Сергей. – Сегодня. Дело прекратить. И, Николай Иванович…

– Да, товарищ Сталин?

– Ещё один такой случай – и разговор будет другой. Совсем другой. Ты понял?

– Понял, товарищ Сталин.

Ежов ушёл. Сергей сидел, глядя на закрытую дверь.

Временная победа. Ежов отступил – но не сдался. Он будет ждать момента, искать слабину. И если найдёт…

Нельзя давать ему шанс.

Третьего января Папулия Орджоникидзе вышел на свободу.

Серго позвонил вечером – голос дрожал:

– Коба… спасибо. Я не знаю, как…

– Не благодари. Просто работай. И держи брата подальше от Москвы. Пусть уедет куда-нибудь на время. В Грузию, на Кавказ. От греха.

– Понял. Сделаю.

– И, Серго…

– Да?

– Ты мне нужен. Живой и работающий. Помни это.

Пауза.

– Помню, Коба. Спасибо.

Он повесил трубку. Сергей надеялся – этого хватит. Что Серго не сломается, не опустит руки. Что восемнадцатое февраля не повторится.

Но уверенности не было.

Совещание по итогам Испании назначили на десятое января.

Зал заседаний в Наркомате обороны заполнился к десяти утра. Ворошилов, Тухачевский, Уборевич, Якир – командующие округами, начальники управлений. Алкснис от авиации, Халепский от танкистов. И – Серго Орджоникидзе, нарком тяжёлой промышленности.

Серго выглядел лучше, чем неделю назад. Бледный, осунувшийся – но живой. Глаза не потухшие, руки не дрожат. Держится.

Сергей кивнул ему, садясь во главе стола. Серго кивнул в ответ – едва заметно, но Сергей понял.

– Начнём, – сказал он. – Товарищ Ворошилов, вводные.

Ворошилов докладывал сухо, по-военному:

– За шесть месяцев участия в испанских событиях мы потеряли тридцать одного человека убитыми, двенадцать пропавшими без вести, двадцать девять ранеными. Техника: двадцать три танка, девятнадцать самолётов.

Цифры висели в воздухе. Семьдесят два человека – выбывшие. Много? Мало? Для войны – немного. Для «ограниченной помощи» – достаточно.

– Результаты? – спросил Сергей.

– Мадрид удержан. Наступление мятежников остановлено. Без нашей техники и специалистов республика пала бы осенью.

– Это политика. Я спрашиваю о военных результатах. Чему мы научились?

Ворошилов переглянулся с Тухачевским.

– Михаил Николаевич, доложи по существу.

Тухачевский встал – высокий, уверенный. Разложил на столе бумаги.

– Товарищи, испанский опыт выявил серьёзные проблемы в нашей боевой подготовке и технике. Разрешите по пунктам?

– Давай, – кивнул Сергей.

Тухачевский говорил час. Подробно, с примерами, с цифрами.

Танки. Т-26 хорош против пехоты, но уязвим для противотанковых пушек. Броня пятнадцать миллиметров – немецкая тридцатисемимиллиметровка прошивает с пятисот метров. Нужны машины с противоснарядным бронированием.

– Товарищ Орджоникидзе, – Тухачевский повернулся к Серго. – Как дела с проектом Кошкина?

Серго откашлялся:

– Работа идёт. Прототип – к концу тридцать восьмого. Если дадут ресурсы.

– Дадим, – сказал Сергей. – Это приоритет.

Авиация. И-16 показал себя хорошо против старых немецких машин. Но появился «Мессершмитт» – Bf-109. Быстрее, мощнее, опаснее.

– Захваченный самолёт изучаем, – доложил Алкснис. – Поликарпов уже работает над ответом. Но нужно время – год, может, два.

– Ускорить, – сказал Сергей. – Что для этого нужно?

– Люди, товарищ Сталин. Конструкторы, инженеры. И чтобы их не трогали.

Повисла пауза. «Не трогали» – все поняли, о чём речь. НКВД. Аресты. Страх.

– Составь список, – сказал Сергей. – Кто нужен для работы – персонально. Я посмотрю.

Алкснис кивнул, записал.

Связь. Это была больная тема – Тухачевский говорил о ней особенно горячо.

– Танки глухие, товарищ Сталин. Рации – в единичных машинах. Командир не может управлять боем. Каждый экипаж действует сам по себе. В результате – потери, которых можно избежать.

– Почему нет раций?

– Производство не справляется, – ответил Серго. – И качество хромает. Радиозаводы работают на пределе.

– Что нужно?

– Новые заводы. Оборудование. Специалисты.

– Сколько времени?

– Два-три года, чтобы выйти на нужные объёмы.

Сергей кивнул. Два-три года – это тридцать девятый, сороковой. Ещё успеют. Если начать сейчас.

– Готовь план, – сказал он Серго. – Радиозаводы – приоритет. Ресурсы дам.

Совещание продолжалось четыре часа. Обсуждали тактику, подготовку командиров, взаимодействие родов войск.

Уборевич говорил о пехоте – она отстаёт от танков, не умеет работать вместе. Якир – о командирах, которые боятся принимать решения. Халепский – о ремонте, эвакуации, запчастях.

Сергей слушал, задавал вопросы, делал пометки. Картина складывалась тревожная – армия не готова к современной войне. Но и обнадёживающая – люди понимают проблемы, хотят их решать.

Главное – дать им работать. Не мешать. Не хватать по ночам, не выбивать признания, не расстреливать за «вредительство».

Сможет ли он это обеспечить?

В конце совещания он подвёл итоги:

– Товарищи, что мы услышали сегодня? Армия не готова. Техника устаревает, связи нет, тактика хромает. Это не критика – это диагноз. Болезнь нужно лечить.

Он обвёл взглядом стол.

– Испания дала нам урок. Дорогой урок – люди заплатили жизнью. Наша задача – чтобы эти жертвы не были напрасны.

– Товарищ Сталин, – поднял руку Тухачевский. – Разрешите вопрос?

– Давай.

– Вы говорите о подготовке к войне. С кем мы будем воевать? И когда?

Прямой вопрос. Сергей ценил это – не все решались спрашивать прямо.

– С Германией, – сказал он. – Не завтра, не в этом году. Но через несколько лет – будем. Гитлер не скрывает своих планов. Мы должны быть готовы.

Тишина. Все смотрели на него.

– Сколько у нас времени? – спросил Уборевич.

– Не знаю точно. Три года, пять лет – зависит от многого. Но каждый день на счету.

Он встал.

– Товарищ Тухачевский – план модернизации армии. Через месяц на моём столе. Товарищ Уборевич – план по связи. Товарищ Алкснис – новый истребитель, список людей. Товарищ Орджоникидзе – радиозаводы и проект Кошкина. Всё ясно?

– Так точно, товарищ Сталин, – хором ответили командиры.

– Работайте. Совещание закончено.

После совещания Серго задержался.

– Коба, спасибо. За брата. За всё.

– Я уже говорил – не благодари. Работай.

– Работаю. Но… – Серго замялся. – Ежов не успокоится. Он затаился, но не сдался. Я вижу, как он смотрит.

– Знаю.

– Что будешь делать?

Сергей помолчал.

– Держать на коротком поводке. Пока – это всё, что могу.

– А потом?

– Потом – видно будет. Может, найду замену. Может – другой выход.

Серго кивнул.

– Будь осторожен, Коба. Ежов опасен. Он… он верит в то, что делает. Это страшнее, чем просто карьеризм.

– Знаю, – повторил Сергей. – Держись, Серго. Мы справимся.

Орджоникидзе ушёл. Сергей остался один в пустом зале.

Справимся ли?

Он не знал. Но выбора не было – только вперёд.

Вечером на даче Сергей подводил итоги.

'Совещание. Результаты:

Танки – Т-34 приоритет. Кошкин работает, Серго обеспечивает ресурсы.

Авиация – новый истребитель нужен срочно. Алкснис готовит список людей для защиты.

Связь – радиозаводы, план от Серго.

Тактика – план модернизации от Тухачевского.

Люди:

Тухачевский – союзник, активен. Защищать.

Уборевич – профессионал, надёжен. Защищать.

Серго – союзник, но уязвим. Ежов будет давить. Следить.

Алкснис – исполнителен. Поддержать.

Риски:

Ежов – отступил, но не сдался. Будет искать слабину.

Тухачевский – через полгода на него начнут фабриковать дело. Подготовиться.

Общее сопротивление системы – привыкли работать по-старому.

Следующие шаги:

– Получить планы от командиров.

– Защитить людей из списка Алкисниса.

– Следить за Ежовым – не дать развернуться.

– Готовиться к делу Тухачевского – собирать контраргументы.'

Он закрыл тетрадь.

Месяц нового года. Первые бои выиграны – брат Серго на свободе, совещание прошло хорошо, люди работают.

Но война только начинается. Настоящая война – не в Испании. Здесь, в Москве. За каждого человека, за каждое решение.

Сергей выключил лампу и лёг спать.