Текст книги "Пробуждение. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Роман Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 61 страниц)

Глава 25
Ночные волки

19 августа 1938 года

Лес начинался сразу за лагерем – тёмный, густой, пахнущий хвоей и сыростью.

Сергей стоял на опушке, наблюдая, как бойцы отдельной лыжной бригады исчезают между деревьями. Белые маскхалаты – даже сейчас, летом, тренировались в зимней форме – мелькнули и растворились в зелени. Через минуту лес выглядел пустым, словно никого и не было.

– Хорошо идут, – сказал он.

Командир бригады, комбриг Мамсуров, кивнул. Невысокий, жилистый, с раскосыми глазами и обветренным лицом – из осетин. За плечами – Испания, где командовал диверсионными группами.

– Три месяца тренировок, товарищ Сталин. Каждый день – марш‑бросок, ориентирование, маскировка. Люди стали другими.

– Покажите, на что они способны.

Мамсуров поднял руку, подал знак. Где‑то в глубине леса хрустнула ветка – единственный звук. Потом тишина.

Они пошли по тропе вглубь. Сергей – впереди, Мамсуров рядом, охрана – на расстоянии. Лес обступал со всех сторон, смыкался над головой.

– Задача сегодня? – спросил Сергей.

– Ночной рейд. Две группы по двенадцать человек выходят к условному объекту – штаб противника в пяти километрах отсюда. Задача – скрытное проникновение, захват «языка», отход без потерь.

– Противник?

– Рота охраны из соседнего полка. Предупреждены, что будет учебная атака, но не знают когда и откуда. Мотивированы – за поимку нашего бойца премия.

Хорошо. Реальные условия, реальное противодействие.

Они вышли на небольшую поляну. Здесь был разбит командный пункт – палатка, рация, карты на раскладном столе. Несколько командиров следили за ходом учений.

– Сколько времени до выхода на объект? – спросил Сергей.

– Четыре часа, товарищ Сталин. Группы выдвинулись с разных направлений, будут сближаться к полуночи.

Сергей посмотрел на небо. Солнце клонилось к закату, но до темноты ещё далеко. Время подождать, посмотреть, подумать.

– Расскажите о людях, – сказал он, усаживаясь на раскладной стул. – Откуда набирали?

Мамсуров сел напротив.

– Отбор жёсткий, товарищ Сталин. Из каждых десяти кандидатов брали одного. Критерии – выносливость, сообразительность, умение действовать самостоятельно. Предпочтение – охотникам, лесникам, жителям тайги.

– Сибиряки?

– В основном. Есть карелы, коми, буряты. Люди, которые в лесу как дома.

– А те, кто отсеялся?

– Обычные красноармейцы, товарищ Сталин. Храбрые, сильные – но не для этой работы. Боец лыжной бригады должен думать, а не только выполнять приказы. Принимать решения сам, когда командира рядом нет.

Это было ключевое. То, чего не хватало обычной армии – и чему пытались учить на курсах Малиновского.

– Как учите думать?

Мамсуров усмехнулся.

– Ставим задачу – и не говорим, как решать. Дойти из точки А в точку Б, не попавшись охране. Как именно – решай сам. Прошёл – молодец. Попался – разбираем, что сделал не так.

– И помогает?

– Первый месяц – половина попадалась. Сейчас – один из десяти. Люди учатся.

Стемнело быстро. Лес наполнился ночными звуками – уханьем сов, шорохом листвы, далёким лаем собак.

Сергей сидел у рации, слушая редкие доклады. Группы продвигались к цели, соблюдая радиомолчание. Только короткие сигналы – прошли точку, всё в порядке.

Мамсуров расстелил карту, показывал маршруты.

– Первая группа идёт с севера, через болото. Сложнее, но охрана там слабее. Вторая – с востока, вдоль ручья. Прикрывают друг друга.

– Что будет, если одну группу обнаружат?

– Вторая продолжает движение. Задача – выполнить, не геройствовать.

– А если обе?

– Тогда отход. Жизнь бойцов важнее учебного успеха.

Правильный подход. В Испании Сергей видел другое – бессмысленные атаки «во что бы то ни стало», горы трупов ради галочки в донесении. Мамсуров явно вынес оттуда верные уроки.

– Вы в Испании командовали диверсантами, – сказал Сергей. – Расскажите, как это было.

Мамсуров помолчал, собираясь с мыслями.

– Война там другая, товарищ Сталин. Фронт – условность. Сегодня здесь, завтра там. Города переходят из рук в руки. В такой обстановке диверсии – иногда важнее больших сражений.

– Например?

– Мост через Тахо. Держал на себе снабжение целой франкистской группировки. Мы его взорвали – четверо бойцов, ночью, прошли шесть километров по тылам. Группировка встала на неделю – не было горючего, боеприпасов.

– Потери?

– Один убит, один ранен. Двое вернулись.

Один мост – и неделя без снабжения целой группировки. Соотношение усилий и результата – фантастическое.

– Почему это не применяют шире?

Мамсуров пожал плечами.

– Не верят, товарищ Сталин. Командиры любят большие стрелы на картах – удары, охваты, окружения. Диверсии – это мелко, несерьёзно. Не для настоящих военных.

– А вы как думаете?

– Я думаю, война будущего – это не только танки и самолёты. Это связь, снабжение, тылы. Перережь коммуникации – и танки встанут без топлива. Уничтожь штаб – и армия ослепнет. Для этого не нужны дивизии. Нужны маленькие группы, которые умеют делать своё дело.

Сергей кивнул. Это совпадало с тем, что он помнил из своей прошлой жизни – спецназ, диверсионные операции, точечные удары. В двадцать первом веке это стало нормой. В тридцать восьмом – ещё ересью.

– Сколько человек в бригаде сейчас?

– Триста двадцать, товарищ Сталин. Планировали пятьсот, но не хватает подходящих людей.

– А если снизить требования?

– Тогда это будет обычная пехота в маскхалатах. Не лыжная бригада.

– Понимаю. Что нужно, чтобы расширить набор без потери качества?

Мамсуров задумался.

– Время, товарищ Сталин. И система. Сейчас набираем случайно – кто подвернётся. Нужно искать целенаправленно. Охотничьи хозяйства, лесничества, северные районы. Там люди, которые нам нужны.

– Это можно организовать. Что ещё?

– Учебная база. Здесь – хорошо, но одного полигона мало. Нужны разные условия – горы, степь, тундра. Финляндия – это леса и озёра. А завтра может понадобиться другое.

– Резонно. Готовьте предложения – где, что, сколько стоит.

В полночь рация ожила.

Треск, шипение, потом – голос, тихий, едва слышный:

– База, первая группа. Вышли на рубеж. Охрана не обнаружила.

Мамсуров взял микрофон:

– Первая, база. Вторая?

– Не видим. Связи нет.

– Принято. Действуйте по плану.

Сергей склонился над картой. Первая группа – у северной окраины условного штаба. Вторая должна быть на востоке, но молчит. Проблемы со связью или что‑то хуже?

Минуты тянулись медленно. Лес молчал. Где‑то далеко взлаяла собака – и тут же смолкла.

Потом – шум. Крики, выстрелы холостыми, топот ног.

– Тревога! – донеслось из темноты. – Диверсанты!

Мамсуров поднялся.

– Началось.

Они вышли из палатки. В стороне штаба – суматоха, мелькание фонарей, команды. Охрана проснулась, но поздно – судя по звукам, бойцы уже внутри периметра.

Через десять минут – доклад по рации:

– База, первая группа. Объект захвачен. «Язык» взят. Потерь нет.

Мамсуров позволил себе улыбку.

– Отлично. Отход по плану.

– Принято.

– А вторая? – спросил Сергей.

Как по заказу – треск в динамике:

– База, вторая группа. Задержались на переправе. Сейчас на подходе.

– Вторая, база. Отбой. Объект взят первой группой. Возвращайтесь.

Пауза. Потом – разочарованный голос:

– Принято, база. Возвращаемся.

Разбор провели под утро, когда обе группы вернулись в лагерь.

Бойцы сидели на траве – усталые, грязные, но довольные. Сергей стоял перед ними, слушал доклады командиров групп.

Первая группа прошла через болото – по пояс в воде, в полной темноте. Четыре часа на пять километров. Вышли точно к северной окраине, обошли посты охраны, проникли в штаб. Взяли «языка» – условного начальника штаба, спавшего в палатке.

– Как обошли посты? – спросил Сергей.

Командир группы – молодой лейтенант с азиатскими чертами лица – встал.

– Наблюдали час, товарищ Сталин. Засекли график смены, нашли мёртвую зону между постами. Прошли в ней.

– Если бы не нашли?

– Сняли бы часового. Бесшумно.

– Умеете?

– Учим, товарищ Сталин.

Вторая группа задержалась на переправе – ручей после дождей разлился, пришлось искать обход. Потеряли сорок минут.

– Что нужно было сделать? – спросил Мамсуров.

Командир второй группы – постарше, с усами – нахмурился.

– Разведать переправу заранее. Мы понадеялись на карту, а карта врала.

– Вывод?

– Карте не верить. Проверять всё лично.

– Правильно.

Сергей слушал разбор, делал заметки в блокноте. Хорошие бойцы, толковые командиры. Через год – будут ещё лучше. Если хватит времени.

– Вопрос ко всем, – сказал он, когда разбор закончился. – Вы готовили ночной рейд по лесу. А если – зима? Снег по пояс, мороз минус тридцать?

Молчание. Бойцы переглядывались.

Ответил Мамсуров:

– Зимой – сложнее, товарищ Сталин. Следы на снегу, короткий день, обморожения. Но – можно. Финны воюют зимой, и мы научимся.

– Как?

– Лыжи. Маскхалаты белые. Палатки с печками – для отдыха. Специальное питание – калорийное, не мёрзнет. И главное – тренировки. Много тренировок.

– Когда начнёте?

– В ноябре, товарищ Сталин. Когда ляжет снег.

– Начните в октябре. Пусть люди привыкают к холоду постепенно.

– Слушаюсь.

Обратный путь – на машине через карельские леса.

Сергей смотрел в окно, думал. Мамсуров сидел рядом, молчал.

– Скажите, – спросил Сергей наконец, – если придётся воевать с Финляндией – что будет главным?

Мамсуров ответил не сразу.

– Зима, товарищ Сталин. Финны – лесной народ. Они выросли на лыжах, знают каждую тропу. А наши красноармейцы – в основном из тёплых краёв. Для них зима – враг не хуже финнов.

– Что с этим делать?

– То, что делаем. Учить, тренировать, готовить. Создавать части, которые смогут воевать в лесу зимой. Не вся армия – это невозможно. Но хотя бы отдельные бригады.

– Сколько нужно?

– Минимум – три‑четыре лыжные бригады. Лучше – больше. Они будут острием удара. Пробивают, нащупывают слабые места. Остальная армия – добивает.

– За полтора года успеете подготовить?

Мамсуров помолчал.

– Одну бригаду – да. Три‑четыре – нет. Не хватит людей, не хватит времени.

Честный ответ. Без бравады, без обещаний.

– Тогда делайте одну – но лучшую. Образцовую. Чтобы другие учились на вашем примере.

– Сделаю, товарищ Сталин.

Машина выехала из леса на дорогу. Впереди – станция, поезд в Москву.

Сергей достал блокнот, записал: «Мамсуров. Толковый. Использовать для подготовки диверсионных кадров в масштабах армии».

Один человек – это мало. Но один человек, который понимает суть дела, стоит десяти, которые просто выполняют приказы.

Таких людей Сергей собирал по крупицам – Малиновский, Карбышев, Кошкин, теперь Мамсуров. Каждый на своём месте, каждый делает своё дело.

Может быть, вместе – успеют.

В поезде – шифровка из Москвы.

Берия докладывал: разведка получила новые данные о линии Маннергейма. Агент в Хельсинки – мелкий чиновник военного ведомства – передал схемы двух узлов обороны. Не полные, но лучше, чем ничего.

Сергей развернул приложенные копии. Линии, квадраты, цифры. ДОТы, траншеи, минные поля. Кусочек мозаики – один из многих.

К зиме тридцать девятого он хотел знать об этой линии всё. Каждый ДОТ, каждую огневую точку, каждый проход. Чтобы не тыкаться вслепую, как в его истории.

Пока – далеко до цели. Но движение есть.

Он убрал шифровку, откинулся на полку.

За окном – ночь, леса, редкие огни станций. Карелия – край, где, возможно, придётся воевать.

Лыжники Мамсурова будут готовы. Штурмовые батальоны Карбышева – тоже. Артиллерия, танки, самолёты – подтянутся.

Вопрос – хватит ли всего этого?

Сергей закрыл глаза. До Москвы – шесть часов. Можно поспать.

Завтра – новый день. Новые проблемы, новые решения.

А пока – просто ночь в поезде, стук колёс, покачивание вагона. Короткая передышка между боями, которых ещё не было – но которые обязательно будут.

Глава 26
Сводки

18 сентября 1938 года

Утро началось с папки, которую Поскрёбышев положил на стол молча, без комментариев. Только взгляд – тяжёлый, понимающий.

Сергей открыл, начал читать.

Шифровка из Праги. Посол Александровский докладывал:

'Ситуация критическая. Правительство Чехословакии под давлением Лондона и Парижа склоняется к принятию ультиматума. Судетская область будет передана Германии без боя.

Бенеш в отчаянии. Армия готова сражаться – полтора миллиона человек под ружьём, укреплённая линия на границе. Но политическое руководство не верит в возможность сопротивления без поддержки Запада.

Настроения в обществе – шок, гнев, чувство преданности. Люди выходят на улицы, требуют сопротивления. Но решение уже принято.

Прогноз: капитуляция неизбежна. Вопрос дней'.

Сергей отложил шифровку, взял следующую. Лондон. Майский докладывал о переговорах:

'Чемберлен вернулся из Берхтесгадена. Встреча с Гитлером прошла, по его словам, «удовлетворительно». Британский кабинет обсуждает условия передачи Судет.

Позиция Лондона: любой ценой избежать войны. Чемберлен убеждён, что уступки удовлетворят Гитлера. Цитата из его выступления в парламенте: «Мы не можем воевать за страну, о которой ничего не знаем».

Франция следует за Британией. Даладье понимает, что предаёт союзника, но не готов действовать в одиночку'.

Мюнхен. Сергей знал это слово – оно станет символом предательства, синонимом капитуляции. «Мюнхенский сговор» – так напишут в учебниках. Позорная страница истории Запада.

Но сейчас, в сентябре тридцать восьмого, это была просто реальность. Происходящее прямо сейчас, в эти дни, в эти часы.

Он взял третью шифровку. Берлин. Резидентура докладывала:

'Вермахт завершает подготовку к операции «Грюн» – вторжению в Чехословакию. Сосредоточено до 30 дивизий, включая 5 танковых. Авиация в полной готовности.

По данным агентуры, Гитлер первоначально планировал военное решение. Однако успех дипломатического давления делает вторжение ненужным. Чехословакия капитулирует без боя.

Настроения в германском руководстве – эйфория. Убеждённость, что Запад не способен к сопротивлению. Планируются дальнейшие территориальные требования – Мемель, Данциг, возможно – Польша'.

Сергей закрыл папку. Встал, подошёл к окну.

Москва жила обычной жизнью. Машины, пешеходы, дети, идущие в школу. Никто не знал, что в эти дни решается судьба Европы. Что карта мира перекраивается – без войны, без крови, просто росчерком пера.

Пока – без крови. Кровь будет потом. Много крови.

Литвинов пришёл к полудню – осунувшийся, постаревший за последние недели.

– Докладывайте, – сказал Сергей.

Нарком иностранных дел сел, разложил бумаги.

– Ситуация следующая, товарищ Сталин. Мы предложили Чехословакии военную помощь в соответствии с договором. Готовы направить авиацию, готовы оказать давление на Польшу и Румынию для пропуска войск.

– Ответ?

– Прага колеблется. Бенеш не верит, что мы придём на помощь, если Франция предаст. А Франция уже предала – фактически, если не юридически.

– Что мы реально можем сделать?

Литвинов помедлил.

– Честно, товарищ Сталин?

– Честно.

– Немного. Общей границы с Чехословакией нет. Польша и Румыния не пропустят наши войска – они сами хотят урвать куски чехословацкой территории. Остаётся авиация – несколько сотен самолётов через воздушный коридор. Этого недостаточно, чтобы переломить ситуацию.

– А если Франция всё‑таки вступит в войну?

– Тогда – другое дело. Тогда мы обязаны помочь по договору, и помощь будет реальной. Но Франция не вступит. Это уже ясно.

Сергей кивнул. Он знал всё это заранее – из книг, из учебников, из памяти о будущем. Но одно дело знать, другое – видеть, как это происходит.

– Что будет дальше?

Литвинов пожал плечами.

– Чехословакия примет ультиматум. Судеты отойдут Германии. Через несколько месяцев Гитлер потребует ещё – и получит. К весне от Чехословакии не останется ничего.

– А потом?

– Потом – Польша. Данцигский коридор, Померания. Поляки думают, что они союзники Гитлера, – они ошибаются. Они следующие в очереди.

– И тогда – война.

– Да. Тогда – большая война. Год, может быть, полтора.

Сергей встал, прошёлся по кабинету.

– Максим Максимович, скажите прямо: мы могли что‑то изменить? Спасти Чехословакию?

Литвинов долго молчал.

– Нет, товарищ Сталин. Не могли. Решение принималось в Лондоне и Париже – не в Москве. Мы предлагали коллективную безопасность – нас не слушали. Предлагали военный союз – нам не верили. Запад предпочёл умиротворение. Теперь – пожинает плоды.

– Будет пожинать, – поправил Сергей. – Плоды ещё впереди.

После ухода Литвинова Сергей достал карту Европы, разложил на столе.

Чехословакия – в центре, зажатая между Германией, Польшей, Венгрией, Австрией. Австрии уже нет – аншлюс, март этого года. Теперь – Судеты. Потом – вся страна.

Он взял карандаш, провёл линию. Новая граница Германии – после Судет. Выступ, врезающийся в Чехословакию. Укреплённая линия – теперь в руках немцев. Заводы «Шкоды» – лучшее оружейное производство в Европе – тоже.

Через год – Польша. Ещё через год – Франция. А потом…

Он знал, что будет потом. Двадцать второе июня сорок первого. Три миллиона немецких солдат на границе. Танки, самолёты, артиллерия. И – катастрофа первых месяцев. Котлы, окружения, миллионы пленных.

Можно ли это предотвратить?

Войну – нет. Гитлер не остановится, пока не получит всё или не будет уничтожен. Это Сергей знал точно.

Но катастрофу – может быть. Если армия будет готова. Если командиры научатся воевать. Если техника не подведёт.

Три года. Меньше трёх лет.

Он убрал карту, взял следующую папку. Доклад разведки о состоянии вермахта.

'По состоянию на сентябрь 1938 года германские вооружённые силы насчитывают:

Сухопутные войска – 36 дивизий (в том числе 5 танковых, 4 лёгких, 3 горнострелковых). Численность – около 600 000 человек.

Военно‑воздушные силы (Люфтваффе) – около 3000 самолётов, в том числе до 1200 бомбардировщиков и 800 истребителей.

Военно‑морской флот – в стадии строительства, серьёзной угрозы пока не представляет.

Прогноз развития: при сохранении текущих темпов перевооружения к 1941 году вермахт будет насчитывать до 150 дивизий и 10 000 самолётов'.

Сто пятьдесят дивизий. Десять тысяч самолётов. Против этого придётся воевать.

Сергей сделал пометку на полях: «Проверить наши планы развёртывания. Соответствуют ли угрозе?»

Вечером – ещё одна встреча. Берия, с докладом по линии НКВД.

– Что по Германии?

Берия открыл папку.

– Агентура подтверждает: Гитлер уверен в успехе. После Мюнхена – полная свобода рук на востоке. Планируется поглощение остатков Чехословакии весной тридцать девятого.

– Это мы знаем. Что нового?

– Контакты с Польшей. Немцы зондируют почву – предлагают совместные действия против СССР. Поляки пока отказываются, но торгуются. Хотят гарантий по Данцигу.

– Не получат.

– Не получат, – согласился Берия. – Но пока не понимают этого. Считают себя великой державой.

Сергей усмехнулся. Польша – «гиена Европы», как её назовёт Черчилль. Хватает куски со стола хищников, не понимая, что сама станет добычей.

– Что по Финляндии?

– Работаем. Агентура на месте, собираем данные по укреплениям. Есть сложности – финская контрразведка эффективна, работает плотно с немцами.

– Усильте направление. Мне нужны точные данные по линии Маннергейма. Каждый ДОТ, каждая огневая точка.

– Понял, товарищ Сталин.

– И ещё. Что с кадрами? Сколько командиров освобождено за последние месяцы?

Берия замялся.

– По армии – восемьсот шестнадцать человек, товарищ Сталин. С марта по август.

– Сколько из них восстановлено в правах?

– Четыреста двенадцать. Остальные дела в работе.

– Ускорьте. Каждый толковый командир на счету. И… – Сергей помедлил. – Поаккуратнее с новыми арестами. Мне нужна армия, а не лагеря.

Берия кивнул. Лицо – непроницаемое, глаза – внимательные.

– Понял, товарищ Сталин.

Ночью Сергей сидел в кабинете, смотрел на разложенные бумаги.

Сводки, доклады, шифровки. Картина мира – тревожная, мрачная.

Чехословакия падёт. Это решено, изменить нельзя. Запад предал, СССР бессилен.

Через год – Польша. Это тоже решено, хотя поляки ещё не знают.

Через два года – Франция. Через три – очередь СССР.

Гонка со временем. Каждый день – на счету. Каждое решение – жизни.

Он взял шифровку из Праги, перечитал.

«Настроения в обществе – шок, гнев, чувство преданности».

Преданности. Чехи чувствуют себя преданными – и правильно чувствуют. Их предали те, кому они верили. Союзники, друзья, защитники.

А что чувствует он сам?

Бессилие. Злость. Понимание, что ничего не может изменить.

И – решимость. Сделать всё, чтобы с СССР так не поступили. Чтобы, когда придёт время, армия была готова. Чтобы не пришлось надеяться на союзников, которые предадут.

Рассчитывать можно только на себя.

Сергей встал, подошёл к окну.

Москва спала – тёмная, тихая. Редкие огни в окнах, пустые улицы.

Мирный город. Мирная страна. Пока – мирная.

Через три года – всё изменится. Бомбы будут падать на эти улицы. Люди будут гибнуть, бежать, сражаться.

Если не подготовиться – будет катастрофа. Если подготовиться – будет война. Тяжёлая, кровавая – но не катастрофа.

Выбор простой. И выбор сделан.

Он вернулся к столу, взял ручку.

'Задачи в связи с чехословацким кризисом:

    Список рос. За окном светало.

Новый день. Новые задачи. Новые решения.

И – всё та же гонка со временем, которую нельзя проиграть.