Текст книги "Пробуждение. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Роман Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 61 страниц)

Глава 27
Осенний призыв

27 сентября 1938 года

Учебный лагерь под Тулой встретил серым небом и запахом дыма от полевых кухонь.

Сергей вышел из машины, огляделся. Ряды палаток, вытоптанный плац, деревянные бараки на краю поля. Обычный лагерь – один из сотен по всей стране, где новобранцев превращали в солдат.

Или пытались превратить.

Комбриг Петров, начальник лагеря, встретил у ворот – невысокий, плотный, с обветренным лицом кадрового военного.

– Товарищ Сталин, личный состав построен для смотра.

– Отставить смотр. Хочу видеть обычный день. Как учите, чему учите.

Петров замялся.

– У нас по плану строевая подготовка…

– Вот и посмотрю строевую. Потом – остальное.

Они пошли вдоль палаток. Бойцы – совсем молодые, лет по двадцать – вытягивались при виде начальства. Сергей смотрел на лица. Деревенские парни в основном – загорелые, скуластые, с мозолистыми руками. Крестьянская Россия, одевшая шинели.

На плацу – рота в строю. Старшина командовал:

– Напра‑во! Шагом – марш!

Рота двинулась – не совсем ровно, кто‑то сбивался с ноги, кто‑то отставал. Обычная картина для новобранцев.

– Сколько в лагере?

– Две тысячи четыреста человек. Осенний призыв, прибыли три недели назад.

– Откуда?

– В основном – Тульская, Рязанская, Калужская области. Есть из Москвы – немного.

– Образование?

Петров помрачнел.

– Примерно каждый десятый – неграмотный или малограмотный. Ещё треть – три‑четыре класса. Полное среднее – единицы.

Каждый десятый неграмотный. В тридцать восьмом году, через двадцать лет после революции. Ликбез работал, но до конца проблему не решил – особенно в деревне.

– Как учите неграмотных?

– Ликбез параллельно с боевой подготовкой. Два часа в день – буквы, цифры. К концу службы читать и писать будут.

– А устав? Наставления?

– Зачитываем вслух. Заучивают на слух.

На слух. Как в средневековье – устная традиция.

– Покажите, как проходит боевая подготовка.

Стрельбище располагалось за лагерем – длинная поляна с земляными валами.

Взвод новобранцев лежал на огневом рубеже. Мишени – фанерные силуэты – стояли на ста метрах. Инструктор – молодой сержант – командовал:

– Прицел – шесть! Целься! Огонь!

Хлопки выстрелов, пороховой дым. Сергей наблюдал через бинокль. Из двадцати выстрелов в мишени попали – четыре. Может, пять.

– Результат?

– Удовлетворительный, – ответил Петров. – Для третьей недели подготовки.

– Сколько патронов израсходовали с начала обучения?

– По двадцать на бойца.

Двадцать патронов. За три недели.

– Почему так мало?

– Лимит. Больше не выделяют.

– Кто установил лимит?

– Округ. Экономия боеприпасов.

Сергей подозвал одного из новобранцев – молодого парня с круглым, ещё детским лицом.

– Как зовут?

– Красноармеец Сидоров, товарищ… – парень запнулся, узнав, с кем говорит. Побледнел. – Товарищ Сталин.

– Сколько раз стрелял из винтовки до армии?

– Н‑никогда.

– А в армии?

– Два раза. Сегодня – третий.

– Попал в мишень?

Сидоров потупился.

– Один раз. Кажется.

Сергей отпустил бойца, повернулся к Петрову.

– Три стрельбы за три недели. Как он научится попадать?

– Патроны…

– Патроны найдём. Вопрос – почему их не было до сих пор?

Петров молчал. Он не знал ответа – или боялся говорить.

– Я скажу почему. Потому что никто не думает о войне. Думают об отчётности, о лимитах, об экономии. А о том, что этот парень через год может оказаться в окопе под огнём – не думают.

– Так точно.

– Так вот – начинайте думать. Боец должен стрелять каждый день. Не двадцать патронов за месяц – двадцать в день. Ясно?

– Ясно. Но…

– Никаких «но». Я распоряжусь об увеличении лимитов. Ваше дело – использовать их с толком.

После стрельбища – тактические занятия.

Взвод отрабатывал атаку на условный окоп. Сергей стоял на пригорке, наблюдал.

Командир взвода – молодой лейтенант – скомандовал:

– Взвод, в атаку! За мной!

Бойцы поднялись и побежали. Толпой, кучей, мешая друг другу. Кто‑то споткнулся, кто‑то отстал. До «окопа» – траншеи, вырытой для учений – добежали растянувшейся цепочкой.

– Окоп взят! – доложил лейтенант.

Сергей спустился с пригорка, подошёл к траншее.

– Лейтенант, сколько бойцов вы потеряли?

– Потеряли? – лейтенант не понял. – Это же учения…

– В бою. Если бы в окопе сидел противник с пулемётом – сколько бы до него добежало?

Лейтенант побледнел. Посмотрел на своих бойцов – запыхавшихся, довольных «победой».

– Не знаю.

– Я скажу. Никто. Вы атаковали в полный рост, толпой, без огневой поддержки. Пулемётчик скосил бы вас на первых пятидесяти метрах. Всех до одного.

Тишина. Бойцы переглядывались.

– Как нужно было атаковать?

Лейтенант молчал.

– Не знаете? – Сергей обернулся к Петрову. – А его учили?

– Согласно уставу…

– Устав написан для мирного времени. Для парадов. А воевать – по‑другому. Перебежками, от укрытия к укрытию. Одно отделение бежит – другое прикрывает огнём. Дым, гранаты, подавление огневых точек. Этому учите?

– Не в полном объёме.

– Почему?

– Не хватает времени. Строевая, политзанятия, караулы…

– Сколько часов в неделю – строевая?

– Десять часов.

– А тактика?

– Четыре часа.

Десять часов на строевую – красиво маршировать. Четыре – на тактику, то есть на умение выжить в бою.

– С завтрашнего дня – наоборот. Десять часов тактики, четыре – строевой. И то – четыре много.

– Но парады…

– На парадах не убивают. В бою – убивают. Готовьте солдат к бою, а не к параду.

Обед в столовой для комсостава.

Сергей сидел за простым деревянным столом, ел из солдатского котелка – щи, каша, хлеб. Рядом – Петров, командиры рот и батальонов.

– Расскажите о людях, – сказал Сергей. – Не о программе, не об уставах – о людях. Какие они, нынешние призывники?

Отвечал один из комбатов – пожилой, с сединой на висках.

– Разные. Деревенские – крепкие, выносливые, к труду привычные. Но тёмные. Газет не читают, о политике не знают. Для них Германия – где‑то за тридевять земель.

– А городские?

– Грамотнее, но слабее физически. Курят много, пьют. Зато с техникой лучше – мотоцикл, трактор освоят быстро.

– Кто лучше воюет?

Комбат задумался.

– Сложно сказать. Деревенские – упорнее, терпеливее. Городские – сообразительнее, быстрее учатся. Идеально – смешивать. Чтобы друг друга дополняли.

– А что общее?

– Общее? – комбат помедлил. – Страха нет. Перед начальством – есть. Перед боем – нет. Потому что не понимают, что такое бой. Не видели. Для них война – это кино, плакаты, песни. А что на самом деле – не представляют.

– Как научить?

– Рассказывать. Показывать. У нас есть инструкторы, которые были в Испании, на Хасане. Когда они говорят – слушают. Потому что настоящее.

Сергей кивнул. Это совпадало с тем, что говорил Малиновский. Живой опыт важнее любых учебников.

– Сколько таких инструкторов в лагере?

– Трое. Из двадцати командиров.

– Мало. Нужно больше.

– Где взять?

– Испания заканчивается. Люди возвращаются. Распределим по учебным частям. Каждый, кто был в бою – должен учить тех, кто не был.

После обеда – разговор с призывниками.

Сергей собрал человек двадцать – случайных, из разных взводов. Сели в круг на брёвнах, без чинов и построений.

– Расскажите, кто откуда. Кем были до армии.

Заговорили – сначала робко, потом смелее.

Иван из‑под Рязани – работал в колхозе, пахал, сеял, убирал. Первый раз уехал из деревни.

Пётр из Тулы – с завода, слесарь. Умеет читать чертежи, работать на станке.

Михаил из Калуги – учился в техникуме, не доучился – забрали в армию.

Степан откуда‑то с Урала – охотник, промысловик. С детства с ружьём.

– Степан, – Сергей обратился к охотнику. – Ты стрелять умеешь. Почему на стрельбище – как все?

Степан замялся.

– Так винтовка другая. У меня – берданка, пристрелянная. А эта – чужая, незнакомая. И целиться учат по‑другому, не как я привык.

– Как ты привык?

– На глаз. На звук. На движение. А тут – «прицел шесть», «целик два»… Я эти цифры не понимаю.

– Инструктору говорил?

– Говорил. Он сказал – по уставу надо.

Сергей кивнул. Вот оно – устав важнее результата. Человек умеет стрелять – но его переучивают «по правилам».

– Значит так. Степан будет учить других. Не по уставу – как сам умеет. На глаз, на звук, на движение. Понятно?

Степан вытаращил глаза.

– Я? Учить?

– Ты. Кто лучше – охотник или строевой сержант?

Бойцы засмеялись. Степан покраснел, но выпрямился.

– Слушаюсь.

Вечером, перед отъездом, Сергей собрал командиров лагеря.

– Товарищи, я скажу прямо. То, что я сегодня видел – плохо. Не безнадёжно, но плохо. Бойцы не умеют стрелять, не умеют воевать, не понимают, что их ждёт. За шесть месяцев службы вы должны сделать из них солдат. Пока – не получается.

Командиры молчали.

– Что нужно изменить. Стрельба – каждый день, минимум двадцать патронов. Лимиты я увеличу. Тактика – десять часов в неделю, не четыре. Меньше парадов, больше боя. Инструкторы – кто был в бою, тот учит. Не по уставу – по опыту.

Он обвёл взглядом лица.

– И самое главное. Перестаньте думать о мирном времени. Война будет. Готовьте людей к войне. Каждый день.

– Слушаемся.

– Через три месяца – проверю.

Обратная дорога в Москву – два часа в машине.

Сергей смотрел в окно на проплывающие деревни, поля, перелески. Осенняя Россия – серая, просторная, бесконечная.

Два миллиона человек призывают каждый год. Два миллиона Иванов, Петров, Степанов – из деревень и городов, из колхозов и заводов. Необученных, непривычных, не понимающих, что такое война.

Через три года они пойдут в бой. Против вермахта – лучшей армии Европы.

В его истории победили. Но сколько из этих мальчишек не вернулись домой? Сколько матерей получили похоронки в первые же недели?

Сергей достал блокнот, начал писать.

«Предложения по реформе боевой подготовки…»

Список рос. Машина качалась на ухабах просёлочной дороги.

За окном темнело. Зажигались огни в деревенских окнах – тёплые, уютные, мирные. Призывники – сегодняшние мальчишки – через три года станут солдатами.

Какими солдатами – зависело от него.

Глава 28
Зимний танк

3 ноября 1938 года

Мурманск встретил ледяным ветром и колючей снежной крупой.

Сергей вышел из самолёта, поёжился. Ноябрь – и здесь уже настоящая зима. Северная, беспощадная. Термометр на здании аэродрома показывал минус двадцать два.

– Товарищ Сталин, машина ждёт, – комдив Фролов, командующий Мурманским гарнизоном, указал на крытый автомобиль с работающим двигателем.

– Далеко до полигона?

– Сорок минут, товарищ Сталин. Дорога расчищена.

В машине было теплее – печка работала на полную мощность. За окном тянулась белая пустыня, прорезанная тёмной лентой дороги. Редкие сосны, занесённые снегом, торчали как часовые.

– Как испытания? – спросил Сергей.

Фролов помрачнел.

– Сложно, товарищ Сталин. Техника не рассчитана на такой холод. Вчера из двенадцати машин завелись четыре.

– Четыре из двенадцати?

– Так точно. Остальные – замёрзли намертво. Двигатели не проворачиваются, топливо загустело, аккумуляторы сели.

Треть боеспособных машин. В первый же день сильных морозов. А ведь это ещё не настоящая зима – настоящая начнётся в декабре‑январе, когда температура упадёт до минус тридцати пяти и ниже.

– Что делаете?

– Разогреваем. Паяльные лампы, костры под днищем. Часа три на каждую машину – если повезёт.

Три часа на запуск танка. В бою – это смерть. Пока экипаж возится с двигателем, противник расстреливает неподвижные машины как мишени.

Полигон располагался в распадке между сопками – естественное укрытие от ветра. На площадке стояли танки – Т‑26 и БТ‑7, занесённые снегом. Рядом – палатки, грузовики, полевые кухни. Суета, люди, дым от костров.

Сергей вышел из машины, направился к технике. Один из Т‑26 стоял с открытыми капотами – над двигателем колдовали механики. Рядом – паяльная лампа, вёдра с горячей водой.

– Что с машиной? – спросил Сергей.

Старший механик – пожилой, с обмороженным носом – обернулся. Узнал, вытянулся.

– Масло замёрзло, товарищ Сталин. Густое как смола. Стартер не проворачивает.

– Масло зимнее?

– Так точно. Но оно на минус двадцать рассчитано. А ночью было минус двадцать шесть.

– Какое масло нужно?

– Синтетическое, товарищ Сталин. Как у финнов. Но у нас такого не производят.

Синтетическое масло. Ещё один пункт в бесконечный список проблем.

– А топливо?

– Топливо тоже загустело. Форсунки забиваются. Пока не прогреем – не заведётся.

Сергей обошёл танк, осмотрел. Броня покрыта инеем, на башне – сосульки. Внутри, наверное, холод как в морге.

– Экипаж где?

– В палатке греются, товарищ Сталин. Внутри машины – невозможно. Пальцы к металлу примерзают.

– Утепление?

– Нет утепления. Танк – железная коробка. Что снаружи минус двадцать пять, что внутри – одно и то же.

В штабной палатке – совещание. Вокруг стола – командиры танковых подразделений, инженеры, механики. Лица – хмурые, обветренные.

– Докладывайте по порядку, – сказал Сергей. – Что выявили, какие проблемы.

Начал начальник технической службы – майор с чёрными от масла руками.

– Первое – двигатели. При температуре ниже минус двадцати штатная система запуска не работает. Масло загустевает, стартеры не справляются. Нужен либо внешний подогрев, либо специальное масло.

– Что применяют финны?

– По данным разведки – синтетические масла и предпусковые подогреватели. Устройство простое: бензиновая горелка под картером. Греет масло изнутри.

– Можем скопировать?

– Можем. Но нужно производство – сотни, тысячи штук. На это – месяцы.

– Записываю. Дальше.

– Второе – топливо. Дизельное топливо на морозе парафинируется. Забивает фильтры, форсунки. Решение – присадки или арктическое топливо. У нас его не производят.

– А бензиновые машины?

– Лучше, но тоже проблемы. Карбюраторы обмерзают, тяга падает.

– Что ещё?

– Третье – ходовая часть. Гусеницы на морозе теряют эластичность, трескаются. Катки примерзают к земле – если танк простоял ночь, утром не сдвинется без посторонней помощи.

– Решение?

– Подкладывать брёвна, доски. Не ставить на голую землю. И – регулярно двигать машины, не давать примерзать.

Сергей слушал, записывал. Список проблем рос.

– Четвёртое, – продолжал майор. – Вооружение. Смазка пулемётов замерзает, механизмы клинит. Орудийный замок – тоже. Вчера на стрельбах три танка не смогли открыть огонь.

– Смазка?

– Штатная, товарищ Сталин. Зимней нет.

– А у пехоты?

– То же самое. Винтовки и пулемёты отказывают после нескольких часов на морозе. Затворы примерзают.

Танки не заводятся. Орудия не стреляют. Пулемёты отказывают. Армия, которая выйдет воевать в Финляндию зимой – замёрзнет раньше, чем встретит врага.

– Что с экипажами?

Отвечал врач – пожилой, с усталыми глазами.

– Обморожения, товарищ Сталин. За неделю испытаний – сорок семь случаев. Три тяжёлых, пальцы ампутировали.

– Причина?

– Техника. Люди работают на морозе голыми руками – в рукавицах не справиться с мелкими деталями. Металл обжигает, как огонь. Плюс – сами танки. Внутри холод собачий. Час езды – и экипаж небоеспособен.

– Что нужно?

– Утепление машин. Обогреватели, теплоизоляция. И – специальное обмундирование. Перчатки с пальцами, чтобы работать, но тёплые. Маски для лица. Валенки, которые влезают в педали.

После совещания Сергей пошёл к палаткам, где размещались испанские механики.

Их было человек тридцать – из тех, кого вывезли летом. Опытные специалисты, прошедшие войну. Теперь – изучали советскую технику и учили русских, как её чинить.

Старший – Хосе Гарсия, сухощавый мужчина лет сорока, с седыми висками – встретил у входа.

– Товарищ Сталин, – он говорил по‑русски с сильным акцентом, но понятно. – Мы ждали. Есть что показать.

В палатке было теплее – гудела печка‑буржуйка. На столе – разобранный танковый двигатель, рядом – какие‑то приспособления из труб и жести.

– Что это? – спросил Сергей.

– Подогреватель, товарищ Сталин. Мы сделали из того, что было. В Испании – горы, зимой холодно. Не как здесь, но тоже.

Гарсия показал конструкцию – простую горелку на бензине, от которой шла труба к масляному картеру.

– Заливаем бензин, зажигаем. Горячий воздух идёт к маслу, греет изнутри. Через час – можно заводить.

– Испытывали?

– Да. Сегодня утром. Наш танк завёлся за сорок минут. Другие – ещё стоят.

Сорок минут против трёх часов. В шесть раз быстрее.

– Почему не показали раньше?

Гарсия замялся.

– Показывали. Командиру роты. Он сказал – не по инструкции. Нельзя использовать.

Не по инструкции. Опять.

– Теперь – можно, – сказал Сергей. – Сколько таких подогревателей можете сделать?

– Из подручных материалов – штук двадцать‑тридцать. Но если дадут мастерскую, инструменты – сотни.

– Дадут. И ещё – нужна документация. Чертежи, инструкции. Чтобы на заводах могли производить тысячами.

Гарсия кивнул.

– Сделаем, товарищ Сталин.

– Что ещё придумали?

Испанец улыбнулся – впервые за разговор.

– Много чего. Идёмте, покажу.

Следующие два часа Сергей провёл в палатке испанцев, разглядывая их изобретения.

Утеплённые чехлы для двигателей – сшитые из брезента и старых одеял. Надеваются на танк, сохраняют тепло.

Специальная смазка для оружия – смесь оружейного масла с авиационным керосином. Не замерзает до минус сорока.

Грелки для рук – металлические коробочки с тлеющим углём. Носятся на поясе, руки греются между работой.

Простые решения. Очевидные – если думать. Но советские инженеры не думали, потому что не видели проблему. А испанцы – видели. Потому что воевали в горах, где бывает холодно.

– Как вы до этого дошли? – спросил Сергей.

Гарсия пожал плечами.

– В Испании учились на ходу. Что не работает – чинили. Что не помогает – выбрасывали. Война – хороший учитель.

– Жестокий учитель.

– Да. Жестокий. Но честный.

Вечером – отчёт Кошкина, присланный из Харькова.

'Товарищу Сталину.

Докладываю о результатах анализа зимних испытаний в Мурманске.

А‑32, как и все советские танки, не приспособлен для эксплуатации при температурах ниже минус 20 градусов. Основные проблемы:

    Предлагаю:

    Сроки реализации – 3–4 месяца при условии приоритетного финансирования.

Кошкин'.

Три‑четыре месяца. До возможной войны с Финляндией – год с небольшим. Успеют – если начнут сейчас.

Сергей взял ручку, написал резолюцию:

«Согласен. Финансирование – немедленно. Еженедельные отчёты о ходе работ. Сталин».

Ночью – разговор с Фроловым в штабной палатке.

– Скажите честно, – Сергей смотрел комдиву в глаза. – Если завтра война с Финляндией – зимой – что будет?

Фролов помедлил. Потом ответил – тихо, без бравады:

– Катастрофа, товарищ Сталин. Техника встанет в первые дни. Люди замёрзнут. Финны на лыжах будут бить нас, как хотят.

– А если через год? С учётом того, что делаем сейчас?

– Через год – лучше. Если успеем внедрить подогреватели, зимнюю смазку, обмундирование. Если обучим людей воевать на морозе. Если…

– Много «если».

– Да, товарищ Сталин. Много.

Сергей встал, прошёлся по палатке. За брезентовыми стенками – вой ветра, колючий снег.

– Значит, будем работать. Испанцев – в отдельную группу, пусть доводят свои изобретения до производства. Всё, что они придумали – на заводы, в серию. И – искать других людей с боевым опытом. Кто был на Хасане, кто воевал зимой. Собирать, учить, использовать.

– Слушаюсь, товарищ Сталин.

– И ещё. Испытания продолжать – всю зиму. Каждую неделю – отчёт: что работает, что нет. Каждую проблему – решать на месте. Не ждать указаний из Москвы.

– Понял, товарищ Сталин.

Утром следующего дня – перед отлётом – Сергей снова пришёл к танкам.

Мороз крепчал – минус двадцать четыре. Небо – серое, низкое. Снег скрипел под сапогами.

Один из Т‑26 – тот, что вчера оборудовали испанским подогревателем – стоял с работающим двигателем. Выхлоп поднимался белым облаком, мотор урчал ровно.

Рядом – экипаж, трое молодых парней в танкошлемах. Улыбались.

– Как машина? – спросил Сергей.

– Работает, товарищ Сталин! – ответил командир танка, сержант с обмороженными щеками. – Завели за сорок минут. Первый раз за неделю – без мучений.

– Внутри тепло?

– Теплее, чем было. Испанцы чехол сшили, печку самодельную поставили. Не баня, конечно, но терпимо.

Терпимо. Уже прогресс.

Сергей посмотрел на танк – старый, изношенный Т‑26, переживший уже две войны. Скоро ему на смену придёт А‑32 – если всё получится. Но пока – воевать этим.

– Береги машину, – сказал он сержанту. – И себя береги. Вы нужны.

– Служу Советскому Союзу, товарищ Сталин!

В самолёте, по дороге в Москву, Сергей смотрел в окно на белую землю внизу.

Финляндия – где‑то там, за горизонтом. Такая же белая, такая же холодная. И армия, которая умеет воевать зимой – в отличие от советской.

Год. Может быть – чуть больше. Нужно успеть.

Подогреватели, масла, смазки, обмундирование. Тысячи мелочей, от которых зависит – будут танки ехать или встанут. Будут солдаты стрелять или замёрзнут.

В его истории – Зимняя война началась без подготовки. Танки глохли, люди мёрзли, атаки захлёбывались. Сто тридцать тысяч погибших – многие от холода, не от пуль.

Можно ли это изменить?

Он достал блокнот, начал писать.

'Задачи по зимней подготовке армии:

    Список рос. Самолёт гудел моторами, покачивался на воздушных потоках.

За окном – бесконечная белая Россия. Страна, которую нужно защитить.

Любой ценой.