Текст книги "Пробуждение. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Роман Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 61 страниц)

Испанский гамбит

                                                                                                  

Глава 1
Сводки

Третье января тысяча девятьсот тридцать восьмого года началось со снега.

Сергей стоял у окна кабинета на Ближней даче и смотрел, как крупные хлопья ложатся на чёрные ветви деревьев. Тихо, бело, почти красиво. Если не знать, что через три с половиной года эти самые деревья будут гореть от немецких зажигательных бомб.

Он отвернулся от окна. Хватит лирики. Работа не ждёт.

На столе – три стопки папок. Слева – срочное. В центре – важное. Справа – текущее. Система, которую он выстроил за полтора года в чужом теле. Поскрёбышев ворчал поначалу, но привык. Теперь сам раскладывает по стопкам, безошибочно угадывая приоритеты.

Сергей сел в кресло, пододвинул левую стопку. Сверху – папка с красной полосой. НКВД. Он поморщился – рефлекторно, как от зубной боли.

Берия прислал очередной доклад. С тех пор как Лаврентий Павлович принял наркомат после ареста Ежова, докладов стало больше, а расстрельных списков – меньше. Пока меньше. Сергей не обольщался: Берия был умнее Ежова и опаснее. Тот действовал как бешеный пёс – кусал всех подряд. Этот – как удав. Выжидал, присматривался, копил информацию.

Сергей отложил папку НКВД в сторону. Потом. Сначала – Испания.

Вторая папка была толще. На обложке – машинописная надпись: «Сводка по Испанскому направлению. Декабрь 1937 – январь 1938. Секретно».

Он развязал тесёмки, раскрыл.

Первый лист – карта Пиренейского полуострова. Красным – территория республиканцев, синим – франкистов. Красного было меньше, чем полгода назад. Значительно меньше.

Сергей провёл пальцем по линии фронта. Север потерян полностью – Бильбао, Сантандер, Астурия. Промышленный район, шахты, порты. Теперь всё это работает на Франко.

Республиканцы удерживали центр – Мадрид, Валенсию – и кусок северо‑востока с Барселоной. Два изолированных очага, связанных только морем. А на море хозяйничали итальянские подводные лодки.

Он перевернул страницу.

'Общая оценка обстановки.

Положение Испанской республики следует оценить как тяжёлое, с тенденцией к ухудшению. Потеря северных провинций лишила республиканцев значительной части промышленного потенциала и существенно сократила мобилизационную базу.

Противник имеет устойчивое превосходство в авиации (соотношение 1,5:1) и артиллерии (2:1). Превосходство в живой силе незначительно, однако качественный состав франкистских войск выше за счёт марокканских частей и иностранных контингентов (легион «Кондор», итальянский корпус)'.

Сергей хмыкнул. «Качественный состав выше». Красивые слова для простого факта: у Франко были профессиональные солдаты, а у республиканцев – вооружённые крестьяне и рабочие.

Он читал дальше.

'Республиканская армия, несмотря на значительные усилия по реорганизации, сохраняет существенные недостатки:

Отсутствие единого командования. Коммунистические, социалистические и анархистские формирования действуют несогласованно, нередко преследуя политические цели в ущерб военным. Низкий уровень подготовки командного состава. Большинство офицеров республиканской армии – выдвиженцы из рядовых, не имеющие военного образования. Проблемы с дисциплиной. Части народной милиции склонны к самовольному оставлению позиций при сильном давлении противника. Слабое взаимодействие родов войск. Пехота, танки и авиация действуют разрозненно, координация в бою практически отсутствует'.

Сергей остановился на последнем пункте. Подчеркнул карандашом. Это было важно – не только для Испании.

Взаимодействие родов войск. Проблема, которую выявили учения Киевского округа. О которой твердил Тухачевский. Которая убьёт тысячи советских солдат в сорок первом, если её не решить.

Испания была зеркалом. Неприятным, но честным.

Следующий раздел – советские потери.

'За период с начала операции (октябрь 1936) по 31 декабря 1937 года:

Погибли – 127 человек. Ранены – 283 человека. Пропали без вести – 14 человек.

Потери техники: Танки Т‑26 – 83 единицы (из 347 поставленных). Самолёты И‑15 – 47 единиц. Самолёты И‑16 – 31 единица. Самолёты СБ – 24 единицы'.

Сто двадцать семь погибших. Сергей задержался на этой цифре.

В Сирии, в его прошлой жизни, он видел, как гибнут люди. Знал, как это выглядит, как пахнет, как звучит. Знал, что за каждой цифрой – человек. Лицо, имя, семья.

Здесь – то же самое. Только масштаб другой. И ответственность – его.

Он перевернул страницу.

'Анализ боевого применения советской техники.

Танки Т‑26.

Показали себя удовлетворительно против пехоты и лёгких укреплений. Однако выявлены критические недостатки:

– Противопульная броня не защищает от огня противотанковых орудий калибра 37 мм и выше. Потери от артиллерийского огня составляют 67% от общего числа.

– Бензиновый двигатель пожароопасен. 43% подбитых танков сгорели.

– Отсутствие радиосвязи в большинстве машин затрудняет управление в бою. Командиры вынуждены подавать сигналы флажками, что неэффективно в условиях задымления и ограниченной видимости'.

Сергей подчеркнул последний пункт. Везде одно и то же – связи нет.

Он вспомнил разговор с Тухачевским полгода назад. Маршал говорил то же самое. Тогда это казалось очевидным. Но промышленность не успевала, заводы не справлялись, радиоламп не хватало.

А люди гибли. Потому что не могли связаться друг с другом в бою.

'Самолёты И‑16.

В начале кампании превосходили основные истребители противника (He‑51, Fiat CR.32). Однако с появлением у франкистов новых немецких машин Bf‑109B превосходство утрачено.

Bf‑109B имеет преимущество в скорости (470 км/ч против 440 км/ч у И‑16), скороподъёмности и вооружении. В индивидуальном бою И‑16 уступает.

Рекомендации: тактика группового боя, использование преимущества И‑16 в манёвренности на горизонталях, избегание затяжных вертикальных манёвров'.

Четыреста семьдесят против четырёхсот сорока. Тридцать километров в час – разница между жизнью и смертью.

А ведь Bf‑109B – это ещё не самое страшное. Сергей помнил: будут версии C, D, E, F. Каждая – быстрее, мощнее, смертоноснее. К сорок первому году немецкие истребители будут летать на пятистах шестидесяти километрах в час.

Чем их встречать? И‑16, который уже сейчас проигрывает?

Поликарпов работал над И‑180. Яковлев – над своим проектом. Но когда будут готовы серийные машины? Через год? Два? Успеют ли?

Сергей отложил сводку, прикрыл глаза. Устали – он читал с шести утра, уже четвёртый час.

За окном по‑прежнему шёл снег. Тихо, мирно. Москва просыпалась после новогодних праздников.

А в Испании шла война. И эта война показывала будущее – страшное, кровавое будущее, которое он пытался изменить.

Что он узнал за эти полтора года?

Что немецкая военная машина – лучшая в мире. Что их тактика, их техника, их подготовка – на голову выше. Что «Кондор» над Испанией отрабатывает приёмы, которые потом применит над Минском и Киевом.

Что советская армия – не готова. Не из‑за трусости или глупости. Из‑за системных проблем: связь, координация, инициатива командиров. Из‑за техники, которая устаревает быстрее, чем её успевают выпускать.

Что время – главный враг. И каждый день на счету.

Он взял следующий документ из папки.

«Записка военного советника при штабе Центрального фронта полковника Р. Я. Малиновского».

Малиновский. Сергей помнил это имя. В его истории – будущий маршал, командующий фронтами, министр обороны. Здесь и сейчас – полковник, один из советских советников в Испании.

Записка была написана от руки, почерком человека, привыкшего писать в полевых условиях – быстро, разборчиво, по делу.

'Товарищу Сталину.

Считаю необходимым доложить о проблемах, которые, на мой взгляд, имеют значение не только для испанского театра военных действий, но и для подготовки Красной Армии в целом.

О тактике противника.

Немецкие и итальянские части применяют тактику, которую условно можно назвать «концентрированный удар». Суть её в следующем: на узком участке фронта (2–3 км) сосредотачивается подавляющее превосходство в авиации, артиллерии и танках. Сначала – массированная бомбардировка, затем – артподготовка, затем – танковый удар при непрерывной поддержке авиации.

Республиканская оборона, рассредоточенная по всему фронту, не выдерживает такого давления. Прорыв достигается в течение нескольких часов, после чего подвижные части устремляются в глубину, не заботясь о флангах.

Противостоять этой тактике можно только эшелонированной обороной с подвижными резервами, способными быстро закрыть прорыв. Однако республиканская армия такими резервами не располагает.

О подготовке командиров.

Большинство республиканских офицеров не имеют опыта управления крупными соединениями. Командир дивизии зачастую не знает, как организовать взаимодействие полков, как наладить связь со штабом армии, как использовать приданную артиллерию и авиацию.

В советских частях подготовка командиров выше, однако и здесь имеются пробелы. Многие наши офицеры мыслят категориями Гражданской войны – кавалерийские рейды, лихие атаки. Современная война требует другого: расчёта, координации, технической грамотности.

Рекомендации.

Считаю необходимым:

Изучить тактику противника и разработать методы противодействия. Усилить подготовку командного состава РККА, особенно в части управления крупными соединениями. Обратить особое внимание на взаимодействие родов войск и организацию связи. Создать систему подготовки резервов, способных быстро выдвигаться к угрожаемым участкам.

Полковник Малиновский Р. Я. Декабрь 1937 года'.

Сергей дочитал, отложил записку. Задумался.

Малиновский видел главное. Видел и понимал – лучше многих. Не просто жаловался на нехватку снарядов или самолётов, а анализировал. Думал о будущем.

Таких людей нужно беречь. И продвигать.

Он взял чистый лист, написал:

«Тов. Малиновского Р. Я. по возвращении из командировки – ко мне для личного доклада. Записку размножить для членов Военного совета. И. Сталин».

Положил резолюцию в папку для Поскрёбышева.

Потом откинулся в кресле, посмотрел в потолок.

Испания проигрывала. Это было ясно уже сейчас – и станет ещё яснее через несколько месяцев. Республика обречена.

Но опыт – останется. Люди, прошедшие эту войну, – вернутся. И принесут с собой знания, которых нет ни в одном учебнике.

Нужно только правильно распорядиться этим опытом.

Сергей встал, подошёл к карте на стене. Европа. СССР – огромное пятно на востоке. Германия – в центре, растущая, набирающая силу. Между ними – Польша, Румыния, Прибалтика. Буферные государства, которые в сорок первом исчезнут за считанные недели.

А Испания – далеко на западе. Маленькая страна, где решалось многое.

Не судьба Европы – нет. Франко победит, это уже понятно. Но судьба тех, кто учился воевать на испанских полях. Тех, кто через несколько лет встретит немецкие танки на своей земле.

В дверь постучали.

– Товарищ Сталин, – Поскрёбышев заглянул в кабинет, – обед готов.

– Сейчас.

Сергей ещё раз посмотрел на карту. Потом отвернулся и пошёл к двери.

Война в Испании продолжалась. Война за будущее – тоже.

Глава 2
Малиновский

5 января 1938 года

Самолёт из Барселоны приземлился в Москве ранним утром – ещё в темноте, когда аэродром освещали только прожектора и фары встречающих машин.

Полковник Родион Яковлевич Малиновский спустился по трапу, щурясь от колючего ветра. После Испании московский мороз казался личным оскорблением – минус двадцать два, позёмка, ледяная крошка в лицо.

На лётном поле его ждала чёрная «эмка» и человек в штатском – молчаливый, вежливый, незапоминающийся. НКВД или просто сопровождение? Малиновский не спрашивал. Научился за эти годы – лишние вопросы только вредят.

– Товарищ полковник, вас ждут.

– Кто?

– Узнаете на месте.

Машина двинулась по пустым утренним улицам. Москва спала, только дворники скребли лопатами тротуары.

Малиновский смотрел в окно и думал. Вызов в Москву пришёл два дня назад – срочный, без объяснений. Сдать дела заместителю, вылететь первым же бортом. Никаких подробностей.

Это могло означать что угодно. Повышение. Арест. Новое назначение. Трибунал.

Он перебирал в памяти последние месяцы. Записка, которую отправил напрямую Сталину – через голову начальства, нарушая субординацию. Глупость? Возможно. Но молчать он не мог. Слишком много видел, слишком много похоронил товарищей.

Машина свернула с главной дороги. Малиновский заметил – едут не в центр, не к Лубянке. За город. Кунцево?

Значит, не арест. На Лубянку везли бы.

Он позволил себе немного расслабиться.

Ближняя дача встретила его тишиной и запахом хвои. Охранник у ворот проверил документы, козырнул. Второй охранник провёл по расчищенной дорожке к дому.

В приёмной – Поскрёбышев. Малиновский узнал его по описаниям: невысокий, плотный, с круглым лицом и внимательными глазами.

– Товарищ Сталин примет вас через десять минут. Чаю?

– Благодарю.

Малиновский сел в кресло, взял стакан в подстаканнике. Руки не дрожали – он научился контролировать себя. Но внутри всё сжималось.

Сталин. Он шёл к самому Сталину.

Десять минут превратились в пятнадцать. Потом Поскрёбышев кивнул:

– Проходите.

Кабинет был проще, чем Малиновский ожидал. Деревянные панели, книжные шкафы, большой стол, заваленный бумагами. Карта на стене – Европа, с пометками и флажками. И – Сталин.

Он сидел за столом, что‑то читал. Поднял голову, когда Малиновский вошёл.

– А, полковник. Проходи, садись.

Голос – глуховатый, с лёгким акцентом. Лицо – знакомое по портретам, но живое, подвижное. Глаза – жёлто‑карие, внимательные.

Малиновский сел на указанный стул. Спина прямая, руки на коленях.

– Как долетел?

– Нормально, товарищ Сталин. Холодно только. Отвык от русской зимы.

– Отвыкнешь тут. В Испании сейчас – что? Плюс десять?

– Около того. Дожди, грязь. Но не мороз.

Сталин кивнул, отложил бумаги.

– Твою записку я прочитал. Внимательно прочитал.

Пауза. Малиновский ждал – похвалят или разнесут?

– Хорошо написал. Честно. Без политесов.

– Старался изложить то, что видел.

– Вот именно. То, что видел. Не то, что от тебя хотели услышать.

Сталин встал, прошёлся вдоль стола. Невысокий – метр семьдесят, может, чуть меньше. Но двигался уверенно, без суеты.

– Расскажи мне про Теруэль. Своими словами. Что там на самом деле происходит?

Малиновский говорил полчаса. Без бумажки, без подготовки – просто рассказывал то, что видел.

Теруэль. Горный городок, двадцать тысяч жителей. Стратегического значения – почти никакого. Но республиканцы решили его взять – для поднятия духа, для пропаганды, для доказательства, что они ещё могут наступать.

– Операцию готовили в спешке, – говорил он. – Командующий, генерал Эрнандес Сарабия – человек храбрый, но не штабист. План был простой: ударить с трёх сторон, окружить город, принудить гарнизон к сдаче.

– Получилось?

– Частично. Город окружили, гарнизон блокировали. Но франкисты успели подтянуть резервы. И началась мясорубка.

Он описывал бои в городских кварталах – дом за домом, этаж за этажом. Мороз – редкий для Испании, минус десять. Солдаты обмораживались, оружие отказывало. Республиканцы – в летнем обмундировании, потому что зимнего просто не было.

– Наши танки?

– Участвовали. Но в городе от них мало толку. Узкие улицы, завалы. Два Т‑26 потеряли – подбили из окон, бутылками с бензином.

– А противотанковые орудия?

– Тоже есть. Немецкие тридцатисемимиллиметровки. Наша броня их не держит. Пробивают с пятисот метров, как картон.

Сталин нахмурился, сделал пометку в блокноте.

– Дальше.

– Город взяли восьмого января. Точнее – то, что от него осталось. Развалины. Но Франко уже концентрирует силы для контрудара. У него – марокканцы, легион «Кондор», итальянцы. И авиация. Наша авиация над Теруэлем почти не работала – погода нелётная. Но как только прояснится – немцы начнут бомбить.

– Сколько продержатся республиканцы?

Малиновский помолчал.

– Месяц. Может, полтора. Потом город падёт.

– И все потери – зря?

– Не совсем. Опыт получили. Люди научились воевать в городе, в зимних условиях. Но цена…

Он не договорил. Цена была страшной.

Сталин слушал, не перебивая. Иногда задавал вопросы – короткие, точные. Про снабжение, про связь, про командиров.

Малиновский отвечал честно. Про снабжение – плохо, дороги разбиты, грузовиков не хватает. Про связь – ещё хуже, радиостанций единицы, телефонные линии рвутся. Про командиров – по‑разному: есть толковые, есть бездарные, есть просто храбрые идиоты.

– Ты в записке писал про тактику немцев, – сказал Сталин. – Концентрированный удар. Расскажи подробнее.

– Это их главный приём. Выбирают узкий участок фронта – два‑три километра. Стягивают туда всё: авиацию, артиллерию, танки. Сначала бомбят – часами, методично. Потом артподготовка. Потом – танки с пехотой. Всё одновременно, всё скоординировано.

– А республиканцы?

– Размазаны по всему фронту. Тонкая линия окопов. Резервов – нет или далеко. Когда немцы бьют в одну точку – оборона рассыпается. Некому контратаковать, некому затыкать дыры.

– И что нужно, чтобы этому противостоять?

Малиновский задумался.

– Глубина обороны. Не одна линия окопов, а несколько. Первая – принимает удар, замедляет. Вторая – основная. Третья – резервная. И подвижные резервы, которые можно быстро перебросить к месту прорыва.

– Связь?

– Без неё ничего не получится. Командир должен знать, что происходит – в реальном времени, а не через три часа.

Сталин кивал, делал пометки.

– Это всё понятно. Но вот что мне интересно, полковник. Почему ты написал эту записку?

Малиновский вздрогнул.

– Не понимаю вопроса.

– Понимаешь. Записка – через голову начальства. Нарушение субординации. Мог бы не писать. Мог бы отправить по команде, как положено. Почему – напрямую?

Пауза. Малиновский почувствовал, как пересохло в горле.

– Потому что по команде – не дойдёт.

– Почему?

– Потому что начальство не хочет слышать плохое. Хотят победные реляции, красивые цифры. А я писал правду. Правда – некрасивая.

– И ты решил, что я хочу слышать правду?

Ещё одна пауза. Малиновский понял: это – момент истины. Соврать – безопаснее. Сказать то, что ожидают услышать.

Но он уже написал ту записку. Уже перешёл черту.

– Я решил рискнуть. Либо вы хотите знать правду – и тогда записка попадёт по адресу. Либо не хотите – и тогда мне всё равно конец.

Он замолчал. Ждал реакции.

Сталин смотрел на него долго – несколько секунд, которые показались вечностью. Потом усмехнулся. Коротко, почти незаметно.

– Храбрый. Или глупый.

– Наверное, и то, и другое.

– Это хорошо. Мне нужны люди, которые говорят правду. Даже неудобную.

Разговор продолжался ещё час.

Сталин расспрашивал о конкретных боях – где, когда, какие потери. О немецкой технике – как работают «мессершмитты», какая тактика у «кондоров». Об итальянцах – чего стоят, можно ли их бить.

Малиновский отвечал подробно. Чувствовал: его слушают по‑настоящему. Не для галочки, не для протокола. Слушают и запоминают.

– Ещё вопрос, – сказал Сталин ближе к концу. – Республиканцы. Могут они выиграть?

Малиновский покачал головой.

– Нет. Без внешнего вмешательства – нет.

– Почему?

– Потому что у них нет единства. Коммунисты, анархисты, социалисты – каждый тянет в свою сторону. Центральное командование есть, но его приказы выполняют через раз. Армия – не армия, а лоскутное одеяло.

– А если бы было единство?

– Тогда – был бы шанс. Небольшой, но шанс. Людей хватает, храбрости – тоже. Не хватает организации.

Сталин задумался.

– Ладно. Последний вопрос. Если бы ты командовал республиканской армией – что бы сделал?

Малиновский удивился. Странный вопрос. Но ответил:

– Перешёл бы к обороне. Прекратил бы наступательные операции – они только истощают силы. Закрепился бы на выгодных рубежах, создал резервы. Ждал бы, пока международная обстановка изменится.

– А если не изменится?

– Тогда – эвакуация. Вывезти всех, кого можно. Специалистов, технику, документы. Не дать Франко захватить.

Сталин кивнул. Встал, протянул руку.

– Спасибо, полковник. Хороший разговор.

Малиновский пожал руку – крепкую, сухую.

– Служу Советскому Союзу.

– Вот что. Ты пока побудь в Москве. Отдохни, погрейся. Через неделю – снова поговорим. Есть у меня к тебе дело.

– Слушаюсь.

Малиновский вышел из кабинета. В приёмной Поскрёбышев вручил ему пропуск в гостиницу «Москва» и талоны на питание.

На улице по‑прежнему мело. Но Малиновский не чувствовал холода. Он думал о странном разговоре, о вопросах, которые задавал Сталин.

Что‑то изменилось. Он не мог понять что, но чувствовал – изменилось.

Второй разговор состоялся через десять дней – пятнадцатого января.

Сталин был краток. Положение под Теруэлем ухудшалось, республиканцы несли тяжёлые потери. Пора готовить эвакуацию советских специалистов. Не паническое бегство – организованный отход. Вывезти людей, технику, документы. И главное – опыт. Каждый советник должен написать отчёт, каждый урок должен быть зафиксирован.

– Справишься?

– Справлюсь.

– Тогда – вылетай. Полномочия получишь широкие. Действуй по обстановке.

Восемнадцатого января Малиновский вернулся в Барселону. Теруэль ещё держался, но фронт уже трещал по швам.

Работы было много.

Сергей стоял у окна и смотрел, как машина Малиновского скрывается за воротами.

Толковый мужик. В его истории – будущий маршал, дважды Герой, министр обороны. Здесь и сейчас – полковник, который не боится говорить правду.

Такие люди – на вес золота.

Он вернулся к столу, сделал запись в блокноте:

«Малиновский Р. Я. Умён, честен, видит главное. Использовать для подготовки командиров. После Испании – на повышение. Присмотреться для больших дел».

Потом взял папку с испанскими сводками.

Теруэль падёт через месяц. Малиновский прав – это неизбежно. Но уроки этого поражения должны спасти тысячи жизней в будущей войне.

Ради этого – стоило слушать неудобную правду.