Текст книги "Пробуждение. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Роман Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 61 страниц)

Сергей смотрел на молодое лицо и думал: этого человека он может спасти. Или погубить – если оставит на той же должности в сорок первом.

– Танкист? – спросил он.

– Так точно, товарищ Сталин. Командир танкового батальона.

– Хорошо. Учись там, Павлов. Смотри, как немцы воюют. Их тактика, их ошибки. Вернёшься – расскажешь.

– Слушаюсь, товарищ Сталин.

Сергей пошёл дальше, но запомнил это лицо. Павлов. Ещё одно имя в списке тех, за кем нужно следить.

В конце приёма он сказал короткую речь. Не про интернациональный долг, не про борьбу с фашизмом – про дело.

– Вы едете учиться, – сказал он. – Учиться воевать по-настоящему, не на полигонах. Там будут немецкие танки, немецкие самолёты. Смотрите на них внимательно. Запоминайте. Ищите слабые места.

Он обвёл взглядом зал.

– Ваша задача – не умереть за Испанию. Ваша задача – вернуться и научить других. Каждый из вас стоит десятка необученных бойцов. Берегите себя. Это приказ.

Тишина. Лица – серьёзные, сосредоточенные.

– Вопросы?

Молчание. Потом один – молодой лейтенант – поднял руку:

– Товарищ Сталин, а если придётся выбирать – выполнить задание или сохранить жизнь?

Хороший вопрос. Честный.

– Выполни задание, – сказал Сергей. – Но сначала – подумай, есть ли другой способ. Мёртвый герой бесполезен. Живой командир, который вернётся и обучит сотню бойцов – бесценен.

Он помолчал.

– Война – это не кино. Там не награждают за красивую смерть. Там награждают за победу. Побеждайте – и возвращайтесь.

После приёма Ворошилов подошёл к нему.

– Странная речь, Коба. Не похожа на тебя.

– Почему?

– Раньше ты говорил о жертвенности, о подвиге. «Нет больше той любви, как положить душу за други своя».

Сергей усмехнулся:

– Евангелие цитируешь, Клим? Не ожидал.

Ворошилов смутился:

– Это ты раньше цитировал. На одном из выступлений.

– Может быть. Но сейчас я думаю иначе. Мне нужны живые командиры, а не мёртвые герои.

Он посмотрел на Ворошилова:

– Проследи, чтобы мои слова дошли до каждого. Не только до этих – до всех, кого будем отправлять. Учиться, выживать, возвращаться. Это главное.

– Понял.

Они вышли на улицу. Москва, июльский вечер, тёплый ветер. Где-то далеко, за тысячи километров, начиналась война.

Сергей сел в машину и поехал на дачу. Впереди было много работы.

Глава 11
Крылья

Авиазавод № 21 в Горьком встретил гулом – низким, тяжёлым, проникающим в кости. Тысячи людей, сотни станков, десятки самолётов на разных стадиях сборки.

Сергей шёл по цеху в сопровождении директора завода – невысокого, нервного человека по фамилии Воронин – и главного конструктора Поликарпова. Вокруг суетилась охрана, сзади топал Ворошилов.

Визит был внезапным. Сергей позвонил вчера вечером: «Хочу посмотреть, как делают самолёты». Ворошилов удивился, но не спорил – Сталин имел право на любые капризы.

– Вот, товарищ Сталин, наш основной продукт, – Воронин указал на ряд фюзеляжей вдоль стены. – Истребитель И-16. Лучший в мире, не побоюсь этого слова.

Сергей подошёл ближе. Маленький, коренастый самолёт с тупым носом и толстыми крыльями. Выглядел почти игрушечным – после виденных им современных истребителей.

– Расскажите, – сказал он.

Поликарпов выступил вперёд. Высокий, худой, с усталым лицом человека, который спит по четыре часа в сутки.

– И-16, товарищ Сталин. Первый в мире серийный истребитель-моноплан с убирающимся шасси. Скорость – до четырёхсот пятидесяти километров в час. Вооружение – два пулемёта, можно установить четыре. Потолок – девять тысяч метров.

– Какие недостатки?

Поликарпов замялся. Директор бросил на него предупреждающий взгляд.

– Говорите прямо, – сказал Сергей. – Мне нужна правда, не доклад на собрании.

Поликарпов помедлил, потом решился:

– Строг в управлении, товарищ Сталин. Требует опытного пилота. Молодые лётчики часто бьются на посадке – машина не прощает ошибок. И ещё… дальность невелика. Час-полтора полёта, не больше.

– Что это значит в бою?

– Значит, нужны аэродромы близко к линии фронта. Иначе – не дотянем до противника или не вернёмся обратно.

Сергей кивнул, запоминая. Строгий в управлении, малая дальность. Это объясняло потери, о которых он читал – молодые пилоты гибли не в боях, а в авариях.

– А что немцы? – спросил он. – Их истребители – какие?

Поликарпов нахмурился:

– У нас мало данных, товарищ Сталин. Знаем, что Мессершмитт работает над новой машиной. По слухам – быстрее нашего И-16.

– По слухам?

– Точных характеристик нет. Немцы засекретили.

Сергей повернулся к Ворошилову:

– Клим, у разведки есть что-нибудь по немецким самолётам?

– Работаем, товарищ Сталин. Но немцы осторожны.

– Работайте быстрее. Мне нужно знать, с чем будем воевать.

Он снова посмотрел на И-16. Маленький, юркий, уже устаревающий. Через пять лет он будет безнадёжно отставать от немецких «мессеров». Но сейчас – это лучшее, что есть.

– Покажите мне производство, – сказал он. – С самого начала.

Экскурсия длилась три часа. Воронин и Поликарпов водили его по цехам, объясняли каждый этап.

Сергей смотрел, слушал, задавал вопросы. Не про тактико-технические характеристики – про людей, про организацию, про проблемы.

– Сколько самолётов выпускаете в месяц?

– Сто двадцать – сто тридцать, товарищ Сталин. План – полторы сотни, но не дотягиваем.

– Почему?

Воронин замялся:

– Кадры, товарищ Сталин. Нехватка квалифицированных рабочих. Обучаем молодых, но опытных мало.

– А те, что были?

Пауза. Воронин бросил быстрый взгляд на Поликарпова.

– Часть… уехала. В другие места.

В другие места. Понятно – арестованы. НКВД чистило заводы, выискивая «вредителей» и «саботажников». Каждый арестованный специалист – это дыра в производстве.

Сергей не стал развивать тему. Не здесь, не сейчас.

– Какие ещё проблемы?

– Материалы, – сказал Поликарпов. – Алюминий идёт с перебоями. Качество – плавает. Иногда приходится отбраковывать целые партии.

– Двигатели, – добавил Воронин. – Завод в Запорожье не справляется с планом. Ждём моторы по месяцу, а самолёты стоят недоделанные.

Сергей запоминал. Кадры, материалы, смежники. Узкие места, которые тормозят производство. Это нужно решать – если хочет получить достаточно самолётов к войне.

После обеда – лётное поле. Несколько готовых И-16 стояли в ряд, поблёскивая свежей краской. Красные звёзды на крыльях, номера на фюзеляжах.

– Хотите посмотреть в воздухе, товарищ Сталин? – спросил Поликарпов. – Наш испытатель, Чкалов, может показать машину.

Чкалов. Ещё одно знакомое имя. Герой-лётчик, перелёт через Северный полюс. Погибнет в тридцать восьмом – при испытании нового истребителя.

– Давайте, – кивнул Сергей.

Через несколько минут на поле появился пилот – коренастый, широкоплечий, с открытым русским лицом. Чкалов. Валерий Чкалов, живая легенда советской авиации.

– Товарищ Сталин! – он вытянулся, козырнул. – Разрешите показать машину?

– Показывай.

Чкалов забрался в кабину, запустил двигатель. Рёв мотора, вой пропеллера – и маленький истребитель побежал по полосе, оторвался, взмыл в небо.

Сергей смотрел, задрав голову. Самолёт кувыркался в воздухе – бочки, петли, перевороты. Чкалов выжимал из машины всё, демонстрируя её возможности.

Красиво. Впечатляюще. Но Сергей думал о другом.

В бою не делают красивых петель. В бою – выживает тот, кто быстрее, кто видит дальше, кто стреляет точнее. Хватит ли этой машины против немцев?

Он не знал. Но догадывался, что нет.

После показа – разговор с Чкаловым. Сергей отвёл его в сторону, подальше от свиты.

– Скажи честно – машина хорошая?

Чкалов не ожидал такого вопроса. Помедлил.

– Хорошая, товарищ Сталин. Для своего времени – лучшая.

– А для будущего?

– Через несколько лет… придётся делать новую. Немцы не стоят на месте.

– Что нужно менять?

Чкалов задумался.

– Скорость, товарищ Сталин. И дальность. И вооружение – пулемёты слабоваты, нужны пушки. И обзор из кабины – назад почти не видно, противника не заметишь, пока не ударит.

– Поликарпов это знает?

– Знает. Работает над новыми проектами. Но…

– Но?

Чкалов замялся:

– Трудно работать, товарищ Сталин. Кадры забирают, материалов не хватает. И… боятся люди. Предложишь что-нибудь новое – а вдруг не получится? А вдруг обвинят во вредительстве?

Сергей молчал. Вот оно – то, о чём он думал. Страх сковывал не только командиров, но и конструкторов. Люди боялись рисковать, боялись экспериментировать. А без риска – нет прогресса.

– Спасибо за честность, – сказал он. – Работай. И не бойся предлагать новое.

– Слушаюсь, товарищ Сталин.

На обратном пути – разговор с Поликарповым в машине. Ворошилов ехал в другом автомобиле, они были одни.

– Николай Николаевич, – Сергей назвал конструктора по имени-отчеству. – Над чем работаете сейчас?

Поликарпов оживился:

– Несколько проектов, товарищ Сталин. Модернизация И-16 – усиленное вооружение, новый мотор. И ещё – новый истребитель, совсем другой концепции.

– Расскажите.

– Пока только эскизы. Моноплан с крылом над фюзеляжем, скорость – за пятьсот километров. Но нужен новый двигатель, которого ещё нет.

– Когда может быть готов?

– Если всё пойдёт хорошо – через три-четыре года. Но если честно… не уверен, что дадут довести до конца.

– Почему?

Поликарпов посмотрел в окно. Мелькали подмосковные пейзажи – леса, поля, деревни.

– Молодые конструкторы поджимают, товарищ Сталин. Яковлев, Лавочкин. Они амбициозны, у них свои идеи. И они… ближе к руководству.

– Вы боитесь, что вас отодвинут?

– Боюсь, что мои проекты закроют раньше, чем я успею их закончить. Это уже было – несколько раз.

Сергей понимал. Конкуренция между конструкторскими бюро, борьба за ресурсы, за внимание начальства. Кто громче кричит – тот и получает заказы. А кто тихо работает – остаётся ни с чем.

– Продолжайте работу, – сказал он. – Над всеми проектами. Я прослежу, чтобы не мешали.

Поликарпов повернулся, посмотрел на него – с надеждой и недоверием одновременно.

– Спасибо, товарищ Сталин.

– Не за что. Мне нужны хорошие самолёты. А вы умеете их делать.

Вечером, на даче, Сергей записывал впечатления.

'Авиация. Проблемы: – И-16 устаревает. Нужны новые машины – быстрее, дальнобойнее. – Пилоты гибнут в авариях – машина сложна в управлении. Нужно улучшать обучение. – Производство отстаёт – кадры, материалы, смежники. Узкие места. – Конструкторы боятся рисковать. Атмосфера страха тормозит развитие.

Люди: – Поликарпов – талант, но затюкан системой. Поддержать. – Чкалов – честный, смелый. Погибнет в 38-м? Предотвратить? – Туполев – где он сейчас? Проверить.

Задачи: – Узнать о немецких самолётах. Разведка. – Защитить конструкторов от НКВД. – Ускорить разработку новых машин. – Наладить производство – кадры, материалы.'

Он закрыл тетрадь, спрятал в ящик.

Авиация – ключ к войне. Кто владеет небом – тот владеет полем боя. В сорок первом советские ВВС потеряют тысячи самолётов в первые дни – уничтожены на аэродромах, сбиты в неравных боях.

Можно ли это изменить? Частично – да. Лучшие самолёты, лучшие пилоты, рассредоточение по аэродромам. Но для этого нужно начинать сейчас – за пять лет до войны.

Время есть. Но его мало.

Ночью, перед сном, он думал о Чкалове.

Живая легенда. Человек, который через год перелетит через Северный полюс в Америку. Герой, кумир миллионов.

И погибнет в тридцать восьмом – при испытании истребителя И-180. Того самого, о котором говорил Поликарпов. Самолёт был сырым, недоработанным, но Чкалова торопили – сдать к годовщине, показать результат.

Можно ли его спасти?

Просто – не дать летать на недоделанной машине. Приказать: «Никаких испытаний, пока не будет полной готовности». Или – вообще убрать его из испытателей, перевести на другую работу.

Но тогда кто будет испытывать? Чкалов – лучший из лучших. Его мастерство спасало машины, которые в других руках разбились бы.

Сложно. Всё сложно. Каждое решение тянет за собой последствия, каждое спасение создаёт новые риски.

Сергей закрыл глаза. Завтра – танковый полигон. Ещё один кусок мозаики.

Он засыпал и видел во сне самолёты – маленькие, юркие, с красными звёздами на крыльях. Они кружились в небе, падали, горели. А он стоял внизу и смотрел.

Краткая информация (Совсем как любили делать в печатных книгах по попаданцев):

Авиация СССР в 1936:

И-15 – биплан-истребитель, в серии с 1934И-16 – моноплан-истребитель, в серии с 1935 (новейший)СБ – скоростной бомбардировщик, в серии с 1936ТБ-3 – тяжёлый бомбардировщик, с 1932Р-5 – разведчик/лёгкий бомбардировщик, с 1931

Конструкторы живы и работают в 1936:

Поликарпов Н.Н. – создатель И-15, И-16 («король истребителей»)Туполев А.Н. – ТБ-3, СБ, позже арестован (1937), работал в шарашкеИльюшин С.В. – работает над будущим Ил-2Яковлев А.С. – молодой конструктор, ещё не знаменит

Глава 12
Броня

Танковый полигон в Кубинке встретил рёвом моторов и запахом солярки. Тяжёлый, маслянистый дух – Сергей помнил его по Сирии. Там тоже воняло соляркой, когда мимо проходила техника.

Здесь техника не проходила мимо – она была везде. Десятки машин на поле, на стоянках, в ангарах. Лязг гусениц, грохот выстрелов на дальнем стрельбище, хриплые команды командиров.

Встречал начальник полигона – комбриг с обветренным лицом и масляными пятнами на гимнастёрке. Представился: Романов. Рядом – несколько командиров рангом пониже, инженеры в штатском, представители заводов.

– Товарищ Сталин, – Романов вытянулся. – Полигон готов к показу. С чего желаете начать?

– С начала, – сказал Сергей. – Покажите, что у нас есть.

Первым был Т-26. Основа танковых войск, рабочая лошадка армии.

Машина стояла на бетонной площадке – маленькая, угловатая, с тонкой пушкой в башне. Экипаж выстроился рядом: командир, механик-водитель, заряжающий.

– Лёгкий танк Т-26, – докладывал Романов. – Масса – десять тонн. Броня – пятнадцать миллиметров. Вооружение – сорокапятимиллиметровая пушка и пулемёт. Скорость – до тридцати километров в час.

Сергей обошёл машину кругом. Провёл рукой по броне – тёплая от солнца, шершавая.

– Пятнадцать миллиметров, – повторил он. – Это много или мало?

Романов замялся:

– Достаточно против пуль и осколков, товарищ Сталин. Против артиллерии… не очень.

– А против немецких противотанковых пушек?

Пауза. Романов переглянулся с инженером.

– Немецкая тридцатисемимиллиметровая пушка пробивает нашу броню с пятисот метров, – сказал инженер негромко. – Возможно, дальше.

– То есть танк горит раньше, чем успевает выстрелить?

Молчание. Это было правдой, но правдой, которую не принято говорить вслух.

– В бою многое зависит от тактики, товарищ Сталин, – осторожно сказал Романов. – От умения экипажа, от взаимодействия с пехотой…

– Я спросил про броню, – перебил Сергей. – Можно ли её усилить?

Инженер покачал головой:

– Машина не потянет. Подвеска, двигатель – всё рассчитано на десять тонн. Если добавить броню – потеряем скорость и проходимость.

Сергей кивнул, запоминая. Т-26 – танк для другой войны. Для войны двадцатых годов, когда главным врагом была пехота с винтовками. Против современной артиллерии он – жестяная банка.

Но менять его пока не на что. Т-34 появится только через четыре года.

– Покажите в движении, – сказал он.

Т-26 взревел мотором и покатился по полигону. Пыль, лязг, рёв. Машина преодолевала препятствия – рвы, эскарпы, брод через ручей. Двигалась резво, поворачивала ловко.

Сергей смотрел и думал о другом.

В Сирии он видел современные танки – российские Т-72, Т-90. Видел, как они горят от попадания американских ракет. Броня в сто миллиметров, динамическая защита, системы наведения – и всё равно горят.

Что говорить о Т-26 с его пятнадцатью миллиметрами?

Танки – это не броня. Танки – это тактика. Как использовать, где использовать, с кем взаимодействовать. Немцы это поняли, создали свои панцерваффе. А советские генералы всё ещё думают категориями гражданской войны – конница, тачанки, лихой налёт.

Нужно менять мышление. Но как?

– Товарищ Сталин?

Он вздрогнул. Романов смотрел вопросительно.

– Показать БТ?

– Да. Показывайте.

БТ-7 был другим – стремительный, хищный, с длинным корпусом и узкими гусеницами. «Быстроходный танк» – название говорило само за себя.

– Скорость на гусеницах – до пятидесяти километров в час, – докладывал Романов. – На колёсах – до семидесяти.

– На колёсах?

– Так точно. Машина колёсно-гусеничная. Гусеницы можно снять, идти на катках по шоссе. Экономит ресурс, увеличивает скорость.

Сергей вспомнил – читал об этом. Идея тридцатых годов: танки должны быстро перебрасываться по дорогам, а гусеницы надевать только для боя. Красиво в теории.

– А на практике? – спросил он. – Часто снимаете гусеницы?

Романов замялся:

– На учениях – да. В реальных условиях… Это долго, товарищ Сталин. Два-три часа работы. И если дорога плохая – колёса не годятся.

– То есть лишний механизм, который редко используется?

– Можно и так сказать.

Сергей кивнул. Ещё один урок – красивые идеи не всегда работают на практике. Колёсно-гусеничный ход казался прорывом, а оказался тупиком.

– Броня?

– Тринадцать миллиметров. Меньше, чем у Т-26.

– За счёт скорости?

– Так точно.

Скорость вместо брони. Философия танков двадцатых-тридцатых: не дать себя поразить, уйти на скорости. Против пушек – не работает. Снаряд всё равно быстрее.

– Покажите стрельбу, – сказал Сергей.

БТ-7 вышел на огневой рубеж. На дистанции пятьсот метров – мишени: фанерные щиты, имитирующие танки противника.

Грохот выстрела. Сноп пламени из ствола. Мишень вздрогнула – попадание.

Ещё выстрел, ещё. Три из трёх – в цель.

– Отличный результат, – сказал Романов с гордостью. – Экипаж опытный, командир – мастер своего дела.

– А на ходу? – спросил Сергей. – Можете стрелять, двигаясь?

Пауза.

– Можем, товарищ Сталин. Но точность… падает значительно. Стабилизатора нет, машину трясёт.

– Значит, чтобы выстрелить – нужно остановиться?

– Для точного выстрела – да.

Ещё одна проблема. В современных танках – стабилизаторы, компьютеры наведения, тепловизоры. Можно стрелять на ходу, ночью, в движении. Здесь – только глаз наводчика и твёрдая рука.

– А немцы? – спросил Сергей. – Их танки могут стрелять на ходу?

– У нас нет точных данных, товарищ Сталин. Но вряд ли – технологии примерно одинаковые.

Примерно одинаковые. Это успокаивало. Немного.

После БТ – тяжёлые машины. Т-28, средний танк. Три башни, экипаж шесть человек, броня тридцать миллиметров.

Махина. Огромная, неуклюжая, впечатляющая. Сергей смотрел, как она ползёт по полигону – медленно, величественно.

– Прорыв укреплённых линий, – объяснял Романов. – Три пулемёта подавляют пехоту, пушка работает по огневым точкам. Пехота идёт следом, закрепляет успех.

Теория позиционной войны. Опыт Первой мировой. Но война будущего будет другой – манёвренной, стремительной. Такие мастодонты останутся на обочине.

– Сколько их у нас? – спросил Сергей.

– Около пятисот, товарищ Сталин. Производство продолжается.

Пятьсот машин, которые устареют раньше, чем понадобятся. Ресурсы, брошенные в песок.

Но он не сказал этого вслух. Пока – только смотрел, слушал, запоминал.

Последним был Т-35 – гигант с пятью башнями. Самый большой танк в мире, гордость советского танкостроения.

Сергей смотрел на эту громадину и не знал, плакать или смеяться.

Пятьдесят тонн. Одиннадцать человек экипажа. Три пушки, пять пулемётов. Броня – тридцать миллиметров, не больше, чем у Т-28, несмотря на размеры.

– Впечатляет, – сказал он нейтрально.

– Символ мощи Красной Армии, – Романов расправил плечи. – На парадах производит неизгладимое впечатление.

На парадах. Вот именно.

– А в бою?

Романов помедлил.

– В бою… пока не применялся, товарищ Сталин. Но теоретически – страшное оружие.

– Теоретически, – повторил Сергей.

Он знал, что будет с этими машинами в сорок первом. Большинство сломается на марше – ходовая часть не выдерживала веса. Те, что дойдут до боя – сгорят от немецкой артиллерии. Броня тонкая, силуэт огромный, скорость черепашья. Идеальная мишень.

Но сейчас, в тридцать шестом, об этом никто не знает. Т-35 – предмет гордости, его показывают на парадах, печатают на плакатах.

– Сколько их выпущено? – спросил он.

– Шестьдесят одна машина, товарищ Сталин. Производство идёт.

Шестьдесят одна. Немного. Но каждая стоит как десять Т-26. Ресурсы, которые можно было потратить на что-то полезное.

– Остановите производство, – сказал Сергей.

Тишина. Романов побледнел.

– Товарищ Сталин?..

– Не сейчас. Но в ближайшее время – рассмотрим вопрос. Подготовьте анализ: сколько стоит один Т-35, сколько вместо него можно сделать Т-26 или БТ. Жду на следующей неделе.

– Слушаюсь.

После осмотра техники – разговор в штабе полигона. Чай, бутерброды, карта на стене.

Сергей сидел во главе стола, слушал доклады. Командиры говорили о тактике, о подготовке экипажей, о проблемах.

Проблем было много. Радиосвязь – не хватает раций, танки в бою не слышат друг друга. Прицелы – качество низкое, оптика мутная. Двигатели – ресурс маленький, часто ломаются. Запчасти – дефицит, машины простаивают неделями.

Сергей слушал, кивал, делал пометки в блокноте.

Один из командиров – молодой, горячий – заговорил о тактике:

– Товарищ Сталин, нам нужно менять подход. Сейчас танки используют для поддержки пехоты – медленно, осторожно, по чуть-чуть. А надо – массированные удары, глубокие прорывы. Как немцы учат.

– Откуда знаете, чему учат немцы? – спросил Сергей.

– Читаю их журналы, товарищ Сталин. Там пишут о «танковых клиньях», о взаимодействии с авиацией. Гудериан, фон Сект – интересные идеи.

Гудериан. Имя, которое Сергей знал. Отец немецких панцерваффе. Человек, чьи танки дойдут до Москвы в сорок первом.

– И что вы думаете об этих идеях?

– Правильные идеи, товарищ Сталин. Мы должны делать то же самое – только лучше. Создавать танковые корпуса, учить командиров действовать самостоятельно, не ждать приказов сверху.

Самостоятельно. Не ждать приказов. Именно этого боялась система – инициативы, независимости. Командир, который думает сам – опасен. А вдруг надумает что-нибудь не то?

– Как вас зовут? – спросил Сергей.

– Капитан Катуков, товарищ Сталин. Михаил Ефимович.

Катуков. Ещё одно знакомое имя. Будущий маршал бронетанковых войск. Один из тех, кто остановит немцев под Москвой.

– Изложите свои идеи письменно, товарищ Катуков. Подробно, с обоснованием. Пришлите мне лично.

Катуков вытянулся:

– Слушаюсь, товарищ Сталин!

Романов смотрел на молодого капитана с неодобрением – выскочка, лезет со своим мнением. Но промолчал.

На обратном пути Сергей думал о том, что увидел.

Танковые войска – на бумаге мощные, на деле – уязвимые. Машины устаревают, тактика отстаёт, командиры зажаты страхом.

Но есть и хорошее. Люди – толковые, думающие. Катуков, другие молодые командиры – они видят проблемы, предлагают решения. Их нужно поддержать, защитить от системы, которая давит инициативу.

Техника – вопрос времени. Через несколько лет появятся Т-34 и КВ. Нужно ускорить разработку, обеспечить ресурсами. И – прекратить тратить силы на тупики вроде Т-35.

Он достал блокнот, начал писать.

'Танки. Проблемы: – Т-26, БТ – слабая броня, уязвимы для ПТО. – Т-28, Т-35 – тупиковая ветвь, тратим ресурсы впустую. – Нет радиосвязи – танки глухие в бою. – Прицелы, двигатели, запчасти – качество низкое. – Тактика устарела – поддержка пехоты вместо самостоятельных операций.

Люди: – Катуков – перспективный, думает правильно. Поддержать. – Романов – исполнитель, не более. – Нужны командиры, способные действовать самостоятельно.

Задачи: – Остановить производство Т-35. Перенаправить ресурсы. – Ускорить разработку новых танков (Т-34, КВ – кто этим занимается?). – Наладить радиосвязь – каждый танк должен иметь рацию. – Изучить немецкую тактику. Разведка, переводы, аналитика. – Защитить молодых командиров от репрессий.'

Он закрыл блокнот.

Много работы. Слишком много для одного человека. Но он не один – есть Ворошилов, есть молодые командиры вроде Катукова. Нужно строить команду, искать союзников.

И – учиться. Он не танкист, не генерал. Его знания – из книг и фильмов. Нужно слушать тех, кто разбирается. Задавать вопросы, а не давать ответы.

Пока – только смотреть.

Вечером на даче – ужин, потом работа с документами. Сергей искал информацию о новых танках.

Нашёл докладную записку из Харьковского завода. Конструктор Кошкин предлагал проект нового среднего танка – с противоснарядным бронированием и дизельным двигателем. Проект назывался А-20.

Прототип Т-34. Машина, которая изменит ход войны.

Сергей читал внимательно. Кошкин писал о проблемах – нехватка средств, скептицизм начальства, бюрократические проволочки. Просил поддержки.

Записка была датирована мартом тридцать шестого. Четыре месяца назад. Что с ней стало? Дошла до кого-нибудь? Или затерялась в бумагах?

Он позвонил Поскрёбышеву:

– Найди мне всё по Харьковскому заводу. Конструктор Кошкин, проект А-20. Хочу знать, на какой стадии работа.

– Сделаю, товарищ Сталин.

Первый шаг. Маленький, но конкретный.

Т-34 появится – с его помощью или без. Но если помочь Кошкину сейчас – появится раньше. И, может быть, их будет больше к сорок первому.

Только вопрос насколько много детских болезней словит машина опережающая время.