Текст книги "Пробуждение. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Роман Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 61 страниц)

Глава 15
Связь

10 марта 1938 года, 09:00. Кремль

На столе лежали две радиостанции – рядом, для сравнения.

Слева – советская 71‑ТК‑3, танковая. Громоздкий ящик, покрытый чёрной краской, с торчащими ручками настройки и клеммами для подключения. Рядом – катушки с проводами, запасные лампы в картонных коробках, инструкция на десяти страницах.

Справа – немецкая Fu 5. Компактная, аккуратная, в металлическом корпусе с удобными защёлками. Все провода убраны, разъёмы стандартизированы. Даже на вид было понятно – другой уровень.

Сергей стоял над столом, смотрел на обе машины. За его спиной ждали трое: Филин из НИИ ВВС, инженер Борисов с завода имени Козицкого, и незнакомый майор из Управления связи РККА.

– Докладывайте, – сказал Сергей, не оборачиваясь.

Борисов шагнул вперёд. Невысокий, плотный, с залысинами и умными глазами за круглыми очками. Руки – рабочие, с въевшимся в кожу машинным маслом.

– Товарищ Сталин, мы изучили трофейные радиостанции Fu 5, доставленные из Испании. Всего семь единиц, из них четыре – в рабочем состоянии. Провели полный цикл испытаний, сравнили с нашей 71‑ТК‑3.

– Результаты?

Борисов откашлялся. Было видно, что ему неловко говорить правду, но врать он не собирался.

– Немецкая станция превосходит нашу по всем основным параметрам.

– Конкретнее.

– Дальность устойчивой связи: Fu 5 – до шести километров на ходу, до десяти на стоянке. Наша 71‑ТК – три‑четыре километра на ходу, шесть‑семь на стоянке. При этом немецкая станция легче на четыре килограмма и компактнее на треть.

– Почему?

– Несколько причин, товарищ Сталин. – Борисов подошёл к столу, указал на немецкую рацию. – Первое – радиолампы. У немцев – специальные пальчиковые лампы, разработанные для военного применения. Компактные, экономичные, с малым энергопотреблением. У нас – стандартные лампы гражданского производства, адаптированные для армии. Больше по размеру, потребляют больше тока, греются сильнее.

Он открыл корпус Fu 5, показал внутренности.

– Второе – монтаж. Смотрите: все соединения – на стандартных разъёмах. Если лампа сгорела – замена за две минуты. Вытащил, вставил новую. У нас – пайка. Чтобы заменить лампу в поле, нужен паяльник, канифоль, время и квалификация. В бою – невозможно.

– Дальше.

– Третье – экранирование. Немцы закрыли все узлы металлическими экранами. Помехи от двигателя танка практически не влияют на приём. У нас – экранирование частичное. Когда танк заводит мотор, в наушниках – треск и шум. Иногда – говорить невозможно.

Сергей слушал, кивал. Всё это он знал – из будущего, из книг, из воспоминаний. Но одно дело – знать абстрактно. Другое – видеть своими глазами, слышать от специалиста.

– Что ещё?

– Четвёртое – настройка. У Fu 5 – кварцевая стабилизация частоты. Станция держит волну, не плывёт. У нашей – ручная подстройка. В движении волна уходит, приходится постоянно подкручивать. Это требует квалификации радиста и отвлекает от боя.

– А кварцы у нас есть?

Борисов замялся.

– Есть, товарищ Сталин. Но мало. Производство кварцевых резонаторов – узкое место. Делаем на одном заводе, мощности ограничены. На все рации не хватает.

Сергей отошёл от стола, прошёлся по кабинету. Филин и майор молча следили за ним.

– Товарищ Борисов, – сказал он, остановившись у окна. – Вот вы – инженер, специалист. Скажите прямо: можем мы делать рации как немцы? Не хуже?

Пауза. Борисов снял очки, протёр стёкла полой пиджака.

– Можем, товарищ Сталин. Технически – ничего невозможного нет. Немцы не волшебники. Но нужно время и ресурсы.

– Сколько времени?

– Два года на разработку новой станции. Год – на подготовку производства. Итого – три года до серийного выпуска.

– Три года, – повторил Сергей. – Долго.

– Можно ускорить, товарищ Сталин. Если дадите приоритет, ресурсы, людей. Но есть объективные ограничения.

– Какие?

– Радиолампы. Пока мы не наладим производство специальных ламп – будем отставать. Это не сборка, это технология. Нужно оборудование, нужны специалисты, нужно время на отработку.

– Оборудование можно купить?

– Можно. У американцев, у англичан. Но это валюта, и много.

Сергей кивнул. Записал в блокнот: «Радиолампы – приоритет. Закупка оборудования за рубежом».

– Хорошо. Теперь – товарищ… – он посмотрел на майора.

– Майор Гусев, товарищ Сталин. Управление связи РККА.

– Товарищ Гусев. Сколько танковых радиостанций у нас сейчас в войсках?

Гусев раскрыл папку, нашёл нужную страницу.

– По состоянию на первое марта тысяча девятьсот тридцать восьмого года: танковых радиостанций 71‑ТК всех модификаций – три тысячи двести единиц. Из них в боеспособном состоянии – около двух с половиной тысяч.

– А танков сколько?

– В строю – около десяти тысяч, товарищ Сталин. Разных типов.

– То есть рация – только на каждом четвёртом танке?

– Так точно. По штату радиостанции положены командирским машинам. Рядовые танки работают по сигналам флажков.

– Флажков, – повторил Сергей. Голос его не изменился, но что‑то в нём заставило всех троих напрячься. – В тысяча девятьсот тридцать восьмом году. Флажков.

Молчание.

– Товарищ Гусев, вы видели, как воюют немцы в Испании?

– Только по отчётам, товарищ Сталин.

– А я вам расскажу. У них каждый танк – с рацией. Каждый. Командир видит обстановку – и через секунду вся рота знает, что делать. Повернуть, атаковать, отойти. Мгновенно. А у нас? Командир машет флажком, который никто не видит из‑за пыли и дыма. Или посылает связного, который не доедет, потому что его убьют по дороге.

Он повернулся, посмотрел на них.

– Это не война. Это самоубийство. Понимаете?

– Понимаем, товарищ Сталин, – ответил Гусев тихо.

– Не уверен, что понимаете. Но поймёте.

Сергей вернулся к столу, сел.

– Вот что мы сделаем. Садитесь, записывайте.

Совещание длилось три часа.

Сергей говорил, спрашивал, требовал конкретики. Борисов чертил схемы, объяснял технические детали. Гусев называл цифры – сколько радистов в войсках, сколько учебных центров, какие штаты. Филин добавлял про авиацию – там ситуация была не лучше.

К полудню на столе лежал черновик плана – исчёрканный, с пометками, но уже обретающий форму.

– Итак, – Сергей подвёл итог. – Первое. Завод имени Козицкого – расширение. Дополнительный цех для производства танковых радиостанций. Срок – полгода. Мощность – плюс три тысячи станций в год.

– Это реально, товарищ Сталин, – кивнул Борисов. – Если дадите фонды и людей.

– Дам. Второе. Новый радиозавод на Урале. Место – Свердловск. Проектирование начать немедленно, строительство – с осени. Запуск – конец тридцать девятого года. Мощность – пятнадцать тысяч радиостанций в год.

– Это серьёзный проект, товарищ Сталин. Нужны специалисты, оборудование…

– Найдём. Третье. Производство радиоламп. Это главное узкое место. Нужен отдельный завод или цех. И – делегация в Америку. Закупить оборудование, лицензии, пригласить специалистов. Валюту выделим.

Борисов записывал, кивая.

– Четвёртое. Кварцевые резонаторы. Расширить производство втрое. Без кварцев – современных раций не будет. Пятое. Разработка новой танковой радиостанции. Взять лучшее от немцев – компактность, надёжность, стандартные разъёмы. Срок – год на прототип, полгода на испытания.

– Сделаем, товарищ Сталин.

– Теперь – армия. Товарищ Гусев, записывайте. К первому января сорок первого года – радиостанция в каждом танке. Не в командирском – в каждом. Это приказ.

Гусев побледнел.

– Товарищ Сталин, это… это двадцать тысяч станций, не меньше. У нас нет столько мощностей.

– Будут. Для того и строим завод на Урале. Для того и расширяем Козицкого. Ваша задача – подготовить кадры. Радистов. Сколько сейчас радистов в танковых войсках?

– Около четырёх тысяч, товарищ Сталин.

– Нужно двадцать тысяч. Как минимум. Курсы при каждом округе, ускоренная подготовка. Радиодело – обязательный предмет в танковых училищах. С этого года.

– Слушаюсь.

– И последнее. Авиация. Товарищ Филин, какова ситуация?

Филин встал.

– Плохая, товарищ Сталин. Радиостанции РСИ‑3 стоят примерно на половине истребителей. Но лётчики их не любят – шумят, отвлекают, мешают слушать мотор. Многие просто выключают или снимают.

– Снимают?

– Так точно. Экономят вес. Говорят – без рации машина легче, манёвреннее.

Сергей помолчал. Потом сказал – тихо, но так, что все услышали:

– Передайте в ВВС: за снятие радиостанции – под трибунал. Как за порчу военного имущества. Понятно?

– Понятно, товарищ Сталин.

– И разработайте новую инструкцию. Как пользоваться связью в бою. Не для галочки – реальную, практическую. С примерами из Испании. Лётчики должны понять: рация – это жизнь. Кто без связи – тот слепой. А слепых в бою убивают.

– Сделаем.

Сергей встал, давая понять, что совещание окончено.

– Жду письменный план через неделю. С цифрами, сроками, ответственными. И помните, товарищи: связь – это нерв армии. Без связи танки слепы, самолёты глухи, пехота разрозненна. Немцы это поняли. Мы – тоже должны понять. До того, как станет поздно.

Они вышли. Сергей остался один.

Сел за стол, потёр переносицу. Устал. Каждое такое совещание – как бой. Продавливать, объяснять, требовать. Люди не виноваты – они делают, что умеют. Но война не прощает «как умеем». Война требует «как надо».

Он посмотрел на две рации, всё ещё лежавшие на столе. Советская – громоздкая, неуклюжая. Немецкая – аккуратная, продуманная. Два мира. Два подхода.

Три года, чтобы сократить разрыв. Успеют ли?

Должны успеть.

12 марта 1938 года, 15:00. Ближняя дача

Берия пришёл с докладом – как обычно, без вызова. Сергей уже привык к этим визитам. Нарком НКВД считал своим долгом держать хозяина в курсе всего – нужного и ненужного.

– Товарищ Сталин, по испанским специалистам. Размещение завершено. Всего прибыло двести сорок семь человек, из них восемьдесят три – испанские граждане. Распределены по предприятиям согласно специальностям.

– Проблемы?

– Незначительные. Языковой барьер, бытовые вопросы. Переводчиков не хватает – испанский мало кто знает.

– Решите. Что ещё?

Берия помедлил. Это был плохой знак – обычно он докладывал быстро, чётко.

– Есть информация, товарищ Сталин. Не знаю, насколько важная.

– Говорите.

– Среди вернувшихся из Испании – разговоры. О том, как воевали, как проигрывали. Некоторые высказывания… критические.

– Критические – в каком смысле?

– Критикуют командование. Говорят, что приказы были глупые, что технику использовали неправильно, что связи не было.

Сергей откинулся в кресле.

– И?

– И ничего, товарищ Сталин. Просто докладываю.

– Лаврентий, – Сергей посмотрел на него прямо. – Эти люди воевали. Они видели, как горят танки без радиосвязи. Как гибнут лётчики, которые не слышат предупреждений. Как разбегается пехота, потому что никто не знает, где свои, где чужие. Они имеют право критиковать.

Берия моргнул. Не ожидал такого ответа.

– Я понял, товарищ Сталин.

– Не уверен. Поэтому объясню. Мне нужна правда. Не лакировка, не победные реляции – правда. Что работает, что не работает, где мы отстаём. Эти люди – носители правды. Они видели врага в бою. Если кто‑то из них говорит, что наши рации – дерьмо, значит, они дерьмо. И нужно делать лучше, а не сажать тех, кто это говорит.

– Понял, товарищ Сталин.

– Хорошо. Теперь – задание. Соберите отзывы вернувшихся. По технике, по тактике, по организации. Что хорошо, что плохо. Без цензуры, без правки. Мне на стол.

– Слушаюсь.

– И ещё. Среди вернувшихся есть танкисты?

– Есть. Человек двадцать.

– Найдите тех, кто воевал на Т‑26 против немецких танков. И тех, кто имел дело с трофейной техникой. Мне нужен разговор с ними. Организуйте.

– Когда?

– На следующей неделе. Подготовьте список с краткими характеристиками.

Берия кивнул, сделал пометку в блокноте.

– Что‑то ещё, товарищ Сталин?

– Да. По радиозаводу на Урале. Строительство начнётся осенью. Мне нужна ваша служба – для охраны, для режима секретности. Завод будет производить военную технику, доступ – ограниченный.

– Сделаем.

– И проверьте кадры. Директор, главный инженер, начальники цехов – все должны быть чистыми. Никаких сюрпризов потом.

– Понял.

Берия ушёл. Сергей сидел, смотрел в окно.

Берия умён. Берия опасен. Но сейчас – полезен. Пока он понимает правила игры – пусть работает. Когда перестанет понимать – будет видно.

А пока – радиозавод. Танкисты из Испании. Рации в каждый танк.

Мелочи, из которых складывается победа.

14 марта 1938 года, 11:00. Наркомат связи

Совещание по проекту уральского радиозавода.

Кабинет наркома был просторным, но сейчас казался тесным – слишком много людей, слишком много бумаг. За длинным столом сидели: сам нарком Берман – грузный, седеющий, с усталым лицом; его заместитель по промышленности; директор завода Козицкого Борисов; представители Госплана, Наркомата тяжёлой промышленности, Наркомата обороны.

Сергей сидел во главе стола. Слушал, задавал вопросы, делал пометки.

– … таким образом, товарищ Сталин, – докладывал заместитель наркома, – мы предлагаем площадку в Свердловске, в районе Уралмаша. Инфраструктура развита, рабочая сила есть, железнодорожное сообщение – удовлетворительное.

– Почему Свердловск, а не Челябинск?

– В Челябинске уже строится тракторный завод, товарищ Сталин. Ресурсы области – на пределе. В Свердловске – проще с кадрами и снабжением.

– Хорошо. Мощность?

– Проектная мощность – пятнадцать тысяч радиостанций в год. Из них: десять тысяч – танковых, три тысячи – батальонных, две тысячи – авиационных.

– Мало, – сказал Сергей.

Пауза. Заместитель наркома растерялся.

– Простите, товарищ Сталин?

– Мало, говорю. Пятнадцать тысяч в год – это ни о чём. К сорок первому году в армии будет двадцать тысяч танков, не меньше. Плюс авиация, плюс пехота. Пятнадцать тысяч – капля в море.

– Но, товарищ Сталин, это и так амбициозный проект…

– Увеличьте до двадцати пяти тысяч. Добавьте цеха, добавьте оборудование. Лучше построить больше сейчас, чем достраивать потом.

Заместитель переглянулся с Берманом. Тот едва заметно кивнул.

– Слушаюсь, товарищ Сталин. Пересчитаем проект.

– Сроки?

– Строительство – восемнадцать месяцев. Запуск первой очереди – конец тридцать девятого года. Выход на полную мощность – середина сорокового.

– Ускорьте. Первая очередь – к лету тридцать девятого. Полная мощность – к концу тридцать девятого.

– Товарищ Сталин, это очень сжатые сроки…

– Я знаю. Поэтому дам вам всё, что нужно. Людей, материалы, валюту. Но – результат. Не обещания, а результат. Понятно?

– Понятно, товарищ Сталин.

Сергей повернулся к Борисову.

– Товарищ Борисов, вопрос по радиолампам. Готовы предложения?

Борисов встал, раскрыл папку.

– Так точно. Мы изучили вопрос и считаем, что оптимальный путь – закупка оборудования в США. Компания RCA производит вакуумные насосы и автоматические линии для массового производства радиоламп. Стоимость комплекта – около полутора миллионов долларов. Срок поставки – шесть‑восемь месяцев.

– Полтора миллиона долларов, – повторил представитель Госплана. – Это большие деньги…

– Это необходимые деньги, – отрезал Сергей. – Без ламп не будет раций. Без раций – проиграем войну. Сколько стоит проигранная война?

Представитель Госплана замолчал.

– Товарищ Борисов, готовьте делегацию. Поедете сами – вы понимаете, что нужно. Возьмите толкового инженера и переводчика. Валюту выделим. Задача – купить всё, что можно купить. Оборудование, лицензии, документацию. Если получится – пригласить американских специалистов на пуск.

– Слушаюсь, товарищ Сталин.

– И ещё. – Сергей обвёл взглядом всех присутствующих. – Этот завод – приоритет. Не просто важный проект – приоритет номер один. Если кто‑то будет тормозить – смежники, поставщики, бюрократы – сообщайте мне лично. Разберусь.

Кивки, записи в блокнотах.

– И последнее. Через месяц – доклад о ходе работ. Не бумажный – приеду, посмотрю сам. Площадку, проект, людей. Вопросы?

Вопросов не было.

– Тогда – работайте.

14 марта 1938 года, 19:00. Ближняя дача

Вечер. Сергей сидел в кабинете, читал документы.

На столе – папка с отчётами из Испании. Донесения, сводки, рапорты. Сухие строчки, за которыми – кровь, огонь, смерть.

«…в бою 5 февраля танковая рота потеряла связь с командованием. Командир роты погиб, радиостанция разбита. Оставшиеся машины действовали разрозненно, без координации. Потери – семь танков из двенадцати…»

«…истребители не получили предупреждения о появлении противника. Атака „мессершмиттов“ застала врасплох. Сбито четыре машины, два лётчика погибли…»

«…батальон оказался в окружении. Связи со штабом полка не было – радиостанция вышла из строя при первом же обстреле. Посыльные не смогли пробиться. Батальон уничтожен…»

Сергей отложил папку. Закрыл глаза.

Связь. Проклятая связь. Сколько людей погибло из‑за того, что не смогли передать приказ, получить предупреждение, вызвать помощь? Тысячи? Десятки тысяч?

И это – только Испания. Маленькая война, репетиция. А что будет, когда придёт настоящая? Когда на фронте будут не тысячи, а миллионы? Когда танки пойдут не ротами, а корпусами?

Хаос. Катастрофа. Разгром.

Если – не успеть. Если – не изменить.

Он открыл блокнот, перечитал записи последних дней.

«Радиозавод – Свердловск – 25 000 станций/год – запуск конец 1939. Козицкого – расширение – +3000 станций/год – запуск лето 1938. Радиолампы – делегация в США – Борисов – $1,5 млн. Кварцы – утроить производство. Новая танковая станция – прототип к весне 1939. Радисты – 20 000 к 1941. Авиация – 100% радиофикация к 1941. Пехота – рация в каждом батальоне к 1941».

План. Амбициозный, сложный, требующий огромных ресурсов. Но – выполнимый. Если не мешать, если давать всё необходимое, если контролировать.

И – если хватит времени.

Три года. Тысяча дней с небольшим. Каждый день – на счету. Каждый месяц промедления – это тысячи жизней, которые не спасут.

Сергей встал, подошёл к окну. За стеклом – мартовская ночь, тёмная, холодная. Где‑то в городе светились огни – Москва жила своей жизнью, не зная, что ждёт впереди.

А он – знал. И это знание – тяжелее любого груза.

Но опускать руки – нельзя. Нужно работать. День за днём, шаг за шагом. Танки, самолёты, рации. Генералы, командиры, солдаты. Всё – ради одного.

Чтобы выстоять. Чтобы победить.

Сергей вернулся к столу. Взял следующую папку – план учений на лето. Начал читать.

Работа продолжалась.

15 марта 1938 года, 10:00. Кремль

Утренняя почта. Среди докладных и отчётов – конверт с пометкой «лично». Почерк незнакомый, обратный адрес – завод имени Козицкого.

Сергей вскрыл конверт. Внутри – письмо на двух страницах.

'Товарищ Сталин!

Пишу Вам, потому что не знаю, к кому ещё обратиться. Я – инженер, работаю на заводе имени Козицкого двенадцать лет. Делаю радиостанции. Знаю своё дело.

После совещания 10 марта директор Борисов передал нам Ваши указания. Мы рады, что наконец‑то связь признали приоритетом. Но я хочу сказать то, чего, может быть, не скажут на официальных совещаниях.

Проблема – не только в оборудовании и материалах. Проблема – в отношении. Армия не понимает, зачем нужны рации. Командиры считают их обузой. Радистов держат за людей второго сорта – писарей при штабе.

Я был на армейских учениях в прошлом году – как представитель завода, налаживал станции. Видел своими глазами: половина раций не работала, потому что их неправильно хранили. Аккумуляторы – разряжены, антенны – погнуты, лампы – побиты. Никто не следил.

А те, что работали – часто не использовались. Командиры предпочитали телефон или посыльного. Говорили: «рация – это сложно», «рация – это ненадёжно», «с рацией нас засекут».

Это – наследие прошлого. Когда радио было редкостью и диковинкой. Но сейчас – тридцать восьмой год. Немцы давно поняли, что без связи воевать нельзя. А мы – ещё нет.

Простите за смелость, товарищ Сталин, но я думаю: мало построить завод и наклепать раций. Нужно изменить сознание. Заставить армию понять, что связь – это не роскошь, а необходимость. Что командир без связи – слепой. Что рация – такое же оружие, как винтовка или танк.

Как это сделать – не знаю. Я инженер, не командир. Но хотел, чтобы Вы знали.

С уважением, инженер Н. П. Соколов'

Сергей перечитал письмо дважды. Потом положил на стол, откинулся в кресле.

Инженер Соколов – умный человек. Увидел главное. Проблема – не только в железе. Проблема – в головах.

Можно построить заводы, наклепать раций, обучить радистов. Но если командиры будут по‑прежнему считать связь обузой – ничего не изменится. Рации будут лежать на складах или стоять выключенными. А люди – гибнуть.

Как изменить сознание? Приказами? Приказами можно заставить носить рацию. Нельзя заставить её использовать. Нельзя заставить поверить, что она нужна.

Нужен пример. Нужны люди, которые покажут – как надо. Которые докажут на практике: со связью – побеждают, без связи – гибнут.

Испанцы. Те, кто вернулся. Они видели. Они знают.

Сергей взял трубку, позвонил Поскрёбышеву.

– Найдите мне инженера Соколова с завода Козицкого. Николай Петрович, если я правильно понял подпись. Пусть приедет ко мне завтра в два часа.

– Слушаюсь, товарищ Сталин.

Положил трубку. Взял чистый лист бумаги, начал писать.

'Приказ.

    Перечитал. Добавил:

«6. Организовать соревнования радистов – окружные и всеармейские. Лучших – награждать, популяризировать в прессе».

Это был не приказ – это был набросок. Но направление ясно. Не только железо – сознание. Не только заводы – люди.

Сергей убрал листок в папку. Завтра – разговор с инженером Соколовым. Потом – с военными. Потом – приказ.

Шаг за шагом. День за днём.

Три года – это много или мало? Смотря как считать. Если сидеть и ждать – мало. Если работать – можно успеть многое.

Он посмотрел на часы. Полдень. Через час – совещание по танкам. Потом – доклад Тухачевского. Потом – ещё что‑то, и ещё…