Текст книги "История Карелии с древнейших времен до наших дней"

Автор книги: Николай Кораблёв

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 83 страниц)

2. ПОД ВЛАСТЬЮ ВЕЛИКОГО НОВГОРОДА: ОРГАНИЗАЦИЯ УПРАВЛЕНИЯ И ОТРАЖЕНИЕ ШВЕДСКОЙ ЭКСПАНСИИ

В IX в. в эпоху викингов возникла раннегосударственная конфедерация славян Приильменья и Волхова, включившая прибалтийско-финское население южного Приладожья и Межозерья. С созданием в X в. единого общерусского государства и установлением правящей элитой Руси контроля за важнейшими торговыми путями непрочные поначалу политические связи народов Севера со славянами постепенно перешли в отношения подданства.

Экспансия Руси: данническая зависимость Севера

По представлениям современников-викингов, государство «конунга Гардов» (великого князя Руси) начиналось на северо-западе с «Кирьяларботнар» («Карельских заливов»), то есть с прибалтийско-финских земель на Карельском перешейке. Роль государственного центра Верхней Руси поначалу играла Ладога – самый первый город славян на Севере. Отсюда варяжские, славянские и чудские (прибалтийско-финские) дружины князя Олега уходили на завоевание Киева и в походы на Константинополь. Но со второй половины X в. главным политическим и военным оплотом Древнерусского государства на Севере стал Новгород – место пребывания наместников великих князей Киевских.

Тем не менее, полиэтничная Ладога сохранила за собой некоторую автономию. Дело в том, что там селились имевшие большой вес на Севере варяги, а в 1020 г. великий князь Ярослав Мудрый отдал город своей жене шведской принцессе Ингигерд, и в течение примерно полустолетия им управляли ее шведские ярлы – наместники. С последней четверти XI в. в Ладоге вновь утвердилась прямая власть Новгорода.

Ладога (по-шведски – Альдейгьюборг) являлась центром обширного «ярлства». Оно включало не только местность около самого города, но и Кирьялаланд (страну карелов) на западе и Алаборг (центр веси в Посвирье или на Олонецкой равнине) на востоке. В 1032 г. новгородец Улеб (возможно, Ульв – сын первого ярла Ладоги Рёгнвальда) совершил длительный поход в Биармию к «Железным воротам» (на р. Сысолу, в 80 км южнее современного г. Сыктывкара). Так начиналось новгородское освоение Севера.

Перенос лодки через волок. Гравюра из кн. О. Магнуса, изд. 1555 г.

Первичная колонизация являлась экспансией (территориальным расширением) Руси на Север. Она проводилась главным образом с целью подчинения северных народов для сбора налогов пушниной. Эту особенность подметил ливонский хронист: «Есть обычай у королей русских, покорив какой-либо народ, заботиться не об обращении его в христианскую веру, а о сборе дани и денег» («Хроника Ливонии», 1220-е гг).

Действительно, Новгород осуществлял колонизацию северных земель без решительной ломки традиционных уклада жизни и племенной организации местных народов. Правящие круги Руси опирались на Севере на племенных старейшин. Родоплеменная знать получала покровительство русских властей. Ее высокий социальный статус среди соплеменников поддерживался также участием в организации выгодного торгового обмена, прежде всего все той же пушниной, какой платили налоги рядовые общинники. Такая стратегия позволяла Новгороду обходиться на Севере без дорогостоящего строительства крепостей с многочисленными гарнизонами. Формирование карелов, вепсов и других северных народов в условиях русской государственности тоже свидетельствует о сравнительно мирном и безболезненном вхождении их в политическую орбиту Руси.

Новгородцы продвигались по уже освоенным северянами водным торгово-промысловым путям с волоками (короткими сухопутными перемычками между бассейнами рек, по которым перетаскивали лодьи). В Карелии самым знаменитым являлся Кенский волок – из притока Водлы р. Черевы в приток р. Онеги, открывавший и веси, и русским богатства Двинской земли – Заволочья. Однако освоение северных территорий не обходилось без жертв. Так, в 1078/79 г. «за Волоком» был убит князь Глеб. Поэтому данники (сборщики дани) выезжали в далекий путь с дружиной. К XIII в. через Двину новгородские данники добрались до южного берега Кольского полуострова – саамской земли «Тарья» – и наложили дань на саами. Соответственно возникла волость Тре (Тирь) Новгородского государства, которая включала Лапландию и, видимо, северную Карелию, где также проживали саами. Терские данники принадлежали к знати Новгорода.

На Белом море новгородцы столкнулись с норвежцами. Конкуренция между ними из-за пушнины привела к прекращению торгово-разбойничьих поездок потомков викингов в Биармию. «Сага о короле Хаконе, сыне Хакона» относит последнюю такую экспедицию норвежцев к 1222 г. К тому времени на беломорском побережье уже существовали русские колонии, успешно торговавшие с саами.

Учреждение налогообложения как главной цели государственного освоения Севера подтверждается и преданием заонежан об их дани «князю Юрику». Якобы князь решил: «Под Новгород подберу их и положу на них – половину беличья хвоста в дар с их брать; потом через малое время положу пол шкуры беличьей, а тут и шкуру целую, и далее, и более».

Дар в качестве подати отражает способ налогообложения и его структуру. В Древней Руси налоги с народов, чьи земли напрямую входили в государство, собирались с помощью полюдья – ежегодных объездов князем подвластных ему земель. В отдаленных областях такие сборы осуществляли княжеские уполномоченные. При этом население обязывалось содержать их за свой счет. Обеспечение чиновников и называлось даром, а их осенние выезды за сбором налогов – «осенним полюдьем даровьним». Таким образом, дар – это не главный государственный налог-дань, а форма подати при его изъятии.

Сохраненная заонежским преданием память о даре отмечает новый важный этап государственного становления Карелии. С XII-XIII вв. Корела попадает в прочную вассальную зависимость от Новгорода, а вепсское Обонежье включается в основную территорию будущего княжеского домена-кормления в Новгородском государстве. Заонежье осваивалось древневепсским населением из Посвирья, полюдье же в области Свири документально подтверждается берестяной грамотой XII-XIII вв. Среди обрывков текста ясно читается: «... в полюдие семо м... по Паше...».

Обонежье в составе Новгородского государства

Правление сильных новгородских князей-наместников Владимира Всеволодовича Мономаха и его сына Мстислава Великого в первые десятилетия XII в. привело к временному укреплению княжеской власти в Новгороде. В частности, они вполне подчинили себе колбягов. Именно в XII-XIII вв. наблюдается угасание курганной культуры в юго-восточном Приладожье и на Олонецкой равнине, что свидетельствует о коренном изменении общественно-политической и религиозной обстановки в Посвирье. К этому же времени относится создание особого домениального владения (кормления) князя Новгородской земли, включившего первоначально Двинскую землю, а затем – Обонежье и Бежицы. Своеобразие княжеского кормления заключалось в том, что в пользу князя собиралась часть налогов и пошлин, но земли оставались в государственной собственности Новгорода. Родоплеменная знать веси стала напрямую подчиняться решениям вышестоящей княжеской администрации, составляя нижнее звено местного управления. Доходы от налогов и суда потекли в казну князя.

Усиление князей сопровождалось увеличением экономического и политического веса новгородского боярства. Оно начинало тяготиться властью киевских наместников. И как только Русь раздробилась на удельные княжества, произошло рождение Новгородской феодально-аристократической республики – в 1136/37 г. Новгород стал «волен в князьях». Отныне государственное управление разделялось между князем, приглашаемым новгородским вечем, новгородскими же боярством и владыкой епископом (архиепископом). Формально главным законодательным органом республики являлось вече – собрание полноправных горожан Новгорода, но фактически за волеизъявлением простых жителей стояли их сеньоры-бояре.

Боярская аристократия Новгорода ревниво следила за усилением княжеского влияния в первые тридцать лет XII в. С возникновением Новгородского государства она ясно показала свою силу первому же приглашенному в 1136 г. на новгородское княжение молодому князю Святославу Ольговичу (Олеговичу), а заодно и всем остальным русским князьям, изгнав князя из Новгорода в 1138 г. А при вступлении Святослава в свои права произошел еще один неприятный для него инцидент, последствия которого затем напрямую отозвались на жизни Карелии. Епископ Новгорода Нифонт отказался женить князя и запретил городским священникам и монахам совершать этот обряд; Святославу пришлось венчаться «своими попы». Размолвка, видимо, произошла из-за нежелания князя поделиться с церковью десятиной от своих домениально-кормленых доходов. Князь уступил, и в 1136/37 г. появился договор – ряд между князем и Домом св. Софии. Стороны урядились передавать владыке строго определенную сумму от налогов и судебных пошлин и штрафов, собиравшихся княжеской администрацией в двинском Заволочье (бассейнах рек Онеги и Двины).

К 1280-м гг. новгородские князья утратили домениальные владения в Заволочье, но взамен княжеская юрисдикция распространилась на Обонежье и Бежицы. Переустройство нашло отражение в тогдашних приписках к договору 1136/37 г. под заголовками: «А се Обонезьскыи ряд» и «А се Бежичьскыи ряд». Именно в этих позднейших вставках, в частности, содержатся сведения о погостах в Посвирье и на Олонце и о старейшинах веси, контролировавших сбор даней и судебных пошлин.

Посвирские и Олонецкий погосты Обонежского ряда, как и вообще погосты в Новгородской земле, являлись административно-податными и приходскими округами. В середине XIII в. погост с церковью возник и на севере Обонежского ряда, на Заонежском полуострове, но в приписке он еще не фигурирует, как не указаны и погосты по Водле и на Водлозере. Видимо, вставка об Обонежском ряде составлялась не позднее середины XIII в., а только что образованные северообонежские погосты-приходы (центры общин переселенцев) пока не несли официально судебно-податных функций – налоги продолжали поступать в Новгород через старинные погосты веси в юго-восточном Приладожье.

Приведем доказательства. Дело в том, что второй проект договора Новгорода с князем Ярославом Ярославичем 1264 г. определенно фиксировал принципиальное право предыдущего князя Дмитрия Александровича (1259-1263 гг.) на суд в Обонежье. Сами договорные грамоты Новгорода с князьями появились в 1264 г. И там, опять же впервые, оговаривался запрет князю посылать управленцев в Заволочье: «А за Волок ти своего мужа не слати, слати новгородца». Следовательно, на рубеже 1250-1260-х гг. на Севере изменился порядок управления: новгородский князь лишился прямой власти над Двинской землей, но получил в домениальное кормление Обонежье и Бежицы, что и закрепили приписки к ряду 1136/37 г.

Административный судебно-податной округ в Обонежье возник в новгородское княжение Дмитрия, малолетнего сына Александра Невского. Очевидно, переустройство управления было связано с восстанием 1259 г. в Новгороде меньших людей против татарских переписчиков, пытавшихся наложить «число» (налог) на тяглое население города. Бунт прекратил князь Александр, распорядившись включить в «число» и вятших-бояр. Последние смирились, очевидно, небескорыстно. Получая огромные доходы с богатейшего Заволочья, они с недовольством относились к княжескому присутствию там. В таком случае решение о смене территории кормления явилось вынужденным компромиссом: бояре получали полный контроль за Двинской землей в обмен на Обонежье и Бежицы и на поддержку воли Александра Невского о выплате ордынского налога. Великий же князь, поступившись в пользу бояр Двиной, получил новое кормление для своего сына новгородского князя Дмитрия и сохранил мирные вассальные отношения с Ордой, противостоять которой Русь пока не была готова.

Нераспространение судебных полномочий вепсских старейшин на северо-обонежские погосты подтверждается «Откупной Обонежской грамотой» 1434 г. Даже тогда Обонежский судебный округ существовал в тех же пределах, которые указаны еще в приписке об Обонежском ряде XIII в., то есть включал земли Посвирья. Впрочем, суд над северными переселенцами мог вершиться и старейшинами по особому разрешению новгородского князя и веча. «А судъ, княже, отдал Дмитрии съ новгородци бежичяномъ и обонижаном на 3 лета, судье не слати», – значится во втором проекте договора Новгорода с князем Ярославом 1264 г.

Государственные налоги с северных обонежских погостов известны с XIV-XV вв. Берестяная грамота того времени перечислила налоги, собиравшиеся с вепсских и русских жителей Кенского волока в Водлозерском погосте. Среди даней мехом куницы указаны соха (сельскохозяйственный налог) и даp.

Княжеское властвование в Обонежье изменило лицо края. Там быстро росло население и возникали новые погосты с церквами. В XV в. насчитывалось уже 18 погостов, протянувшихся с севера на юг: Спасский Выгозерский, Никольский Шунгский, Егорьевский (св. Георгия) Толвуйский, Спасский Кижский; по восточному побережью Онежского озера – Петровский (Петропавловский) Чёлмужский, Спасский Шальский, Никольский Пудожский, Рождественский (Рождества пресв. Богородицы) Водлозерский, Никольский Андомский; по южному берегу Онего и в Посвирье, с востока на запад – Покровский Вытегорский, Рождественский Мегорский, Никольский Оштинский, Ильинский Веницкий, Воскресенский Важинский, Рождественский (Рождества Христова) Пиркинский; наконец, в Онежско-Ладожском межозерье находились Рождественский Олонецкий, Рождественский (Рождества пресв. Богородицы) Остречинский и Никольский Шуйский погосты.

Судебно-фискальный округ Обонежья входил в более общую административную структуру новгородской земли – тьму. Тьма – изначально военно-административная организация древнерусских союзов племен в эпоху военной демократии и на раннегосударственной стадии. Затем эта структура, изменив содержание, продолжила свое существование в удельный период: в административном смысле каждое из русских самостоятельных княжеств представляло собой тьму, то есть несколько (обычно десять) областей – тысяч.

Так было и в Новгородском государстве. «Устав о мостех» князя Ярослава Ярославича (мощении улиц и строительстве Великого моста через Волхов) 1265-1267 гг. зафиксировал все десять сотен самого Новгорода по именам их соцких (выборных начальников и судей), которые составляли тысячу города во главе с тысяцким, а также остальные 9 областей – тысяч государства, в том числе и Обонежскую.

Известно, что соцкие в областях судили непашенное, торгово-промысловое население, а крестьяне подчинялись своим старостам: «кто купець – тот в ста» (сотню), «а кто смердъ, а тот потягнеть въ свои погостъ». Кроме того, к концу XIV в. сами старосты, в ряды которых можно смело относить и древневепсских старейшин, были подвластны и княжеской администрации, и новгородским соцким.

Двойственное подчинение низовой администрации северного Обонежья вытекало из положения края в составе Новгородской земли и расстановки политических сил в столичном Новгороде. Со второй половины XIV в. княжеский домен-кормление подвергся «вотчинной атаке» новгородского боярства. По существу, почти не осталось территории, где князь осуществлял бы свои полномочия в полном объеме: вотчинное право отдавало население под власть боярства, житьих и купцов.

Уменьшение полномочий новгородского князя, например, в сфере суда, наблюдается уже с рубежа XIII-XIV вв. Сфрагистический материал (печати) Новгородской земли демонстрирует перераспределение судебной власти от князя в пользу республиканских органов: если до 1290-х гг. большинство из сохранившихся печатей скрепляло княжеские акты, то после – грамоты новгородских посадников, тысяцких, архиепископа и их управляющих. Из компетенции князя и его судебных исполнителей-«дворян» изчезли важнейшие вопросы землевладения и торговли новгородцев.

Вотчинное вторжение боярства в Обонежье (со второй половины XIV в.), безусловно, облегчалось тогдашним ослаблением позиций великокняжеской власти в Новгороде. Напомним и о социально-политической стороне освоения берегов Онега аристократией феодальной республики – строжайшем соблюдении баланса экономических интересов внутри правящей элиты как гарантии государственной стабильности. Но для Новгорода именно тогда выдвинулась на первый план другая, внешнеполитическая побудительная причина активного освоения Обонежья – соперничество Москвы с вечевой республикой за обладание Двинской землей.

Присоединяя княжества и продвигаясь вслед за своими крестьянами на север, Москва к концу XIV в. вышла на Белоозеро, отрезав Новгороду южный путь в Заволочье. Временно, в 1410 и 1417 гг. ее войска даже устанавливали власть великих князей над Двиной. Силой оружия Новгороду удалось вернуть контроль над Заволочьем. Долговременной борьбе способствовало создание надежного пояса обороны, прикрывавшего республику с северо-востока. Его опорными базами и служили боярщины Обонежья и Подвинья, населенные новгородскими подданными. При этом в руках вотчинников оказался весь новгородский северный путь на Двину.

Стратегия вполне оправдалась: из-за неудачи в аннексии богатого Подвинья в начале XV в. Москва не смогла подчинить Великий Новгород. Тогда Иван III избрал другой способ: в 1478 г. он осадил саму столицу боярской республики и, добившись от ее правящей элиты полной капитуляции «по всей своей воле», окончательно присоединил Новгородское государство к своей державе.

До 1478 г. прочное властвование Новгородского государства над Обонежьем закреплялось боярским землевладением. Напротив, Корельская земля не имела такой плотной сети новгородских боярщин. И тем не менее управление Корелой к XV в. отличалось такой же надежностью. Опираясь, в частности, на ее ресурсы и военный потенциал, Новгород смог оказать противодействие экспансии Шведского королевства на восток и пресечь его агрессию на земли Руси. Поэтому внешнеполитический и военный факторы играли решающую роль в организации Великим Новгородом системы власти на землях карельского народа.

Вассалитет Корельской земли и противодействие шведской агрессии

Утвердив полный суверенитет Новгорода над Ладогой, князья-наместники прибрали к рукам и налоги с корелы. «Сага о короле Хаконе, сыне Хакона» (1277 г.) свидетельствует, что карелы издавна выплачивали дань «конунгу Хольмгардов» (новгородскому князю). Древнейшей единицей налогообложения служил лук – мера податей, существовавшая по всему новгородскому Северу.

Шведская конница на севере. Гравюра из кн. О. Магнуса, изд. 1555 г.

Лук – главное оружие охоты на пушного зверя. А лук как единица налогообложения отражал физическую возможность охотника добыть пушнину и выплатить соответствующую подать. Именно в таком смысле употреблен данный термин в строках русско-норвежского договора о границе середины XIII в.: «...Брать... не более пяти серых шкурок с каждого лука». О том, что луковое налогообложение было установлено на землях карелов, говорит и факт сохранения этой меры податей в карельских районах Саволакса и Западной Карелии Шведского королевства (то есть после передачи ему этих земель по Ореховецкому новгородско-шведскому миру 1323 г.). Тут луком-налогоплательщиком («jousi») назывался каждый взрослый мужчина-крестьянин, способный владеть луком-оружием.

Луковое налогообложение также сохранялось во всей Задней Кореле и в Лопских погостах (северной половине русской Карелии) еще в XVI в. К одному луку приравнивали хозяйство взрослого мужчины – главы семьи (или вдовы). Действительно, мало поддававшаяся точному учету хозяйственная деятельность на обширной территории препятствовала применению более строгой новгородской налоговой единицы обжы, связанной с ведением пашенного земледелия и домашнего животноводства непосредственно в пределах деревни и ее ближайших окрестностей. Тем не менее, в XV в. обежный счет налогам существовал уже повсюду в Передней Кореле. Но социально-экономические успехи ее жителей в немалой степени зависели от эволюции системы управления.

В XI-XIII вв. Карельский перешеек и западное Приладожье не входили прямо в основную территорию Новгородской земли. Отношения этнически определявшихся корелы и ижоры с Новгородом являлись, видимо, союзнически-конфедеративными. Так, «Слово о погибели Русской земли» (середина XIII в.), перечислив пограничные с русскими княжествами народы, назвала и карелов: «...от немець до корелы, от корелы до Устьюга...». Договор Новгорода с ганзейскими Готским берегом и Любеком (1259-1263 гг.) слагал с новгородцев ответственность за безопасность ганзейских купцов в земле карелов. Знаком новгородского присутствия служила дань, а союзные связи диктовались сложной военно-политической обстановкой в Балтийском регионе Европы и совпадением интересов Новгорода и карелов на Севере.

Первые века II тысячелетия характеризовались активной экспансией государств Северной Европы. В частности, Новгород осваивал не только приполярные пространства, но и территорию, которую ныне занимает Финляндия. С запада, навстречу новгородцам, шел поток шведской экспансии. Новгород наложил дань на корелу и финскую народность емь (häme), а шведы в 1140-е гг. вторглись на юго-запад Финляндии и в результате крестового похода покорили другую финскую народность сумь (suomi). Они же в середине XIII в. совершили крестоносное завоевание еми, что вызвало активное противоборство Новгорода. Не удовлетворившись достигнутым, в конце XIII в. Швеция выступила военной мощью на земли корелы и ижоры.

Русская конница на севере. Гравюра из кн. О. Магнуса, изд. 1555 г.

У народности корелы завершался переход от первобытного общества к классовому. Уже на стадии военной демократии особое место занимала война, участием в которой добывалось богатство и повышался социальный статус общинника. Жизнь в неспокойном пограничье, между двумя соперничавшими государствами, приводила к быстрому вовлечению корелы в орбиту внешней и военной политики Новгорода. То же самое можно сказать и о еми, с той лишь разницей, что в конечном итоге она выбрала сторону Швеции. Условная граница между двумя народами проходила по линии: р. Кюмийоки – Настала – Хейнола – Миккели. Будучи втянутыми в государственную политику обеих держав, корела и емь стали враждовать, что еще более осложняло военно-политическую обстановку.

Впервые русские летописи сообщили о Кореле под 1143 г., когда ее воины совершили морской набег по Финскому заливу на земли еми. В предыдущий 1142 г. емь напала на Приладожье, а шведы совершили неудачное нападение на торговые корабли новгородцев. Очевидна взаимосвязь этих событий. Но вскоре, в 1149/50 г. карелы приняли активное участие уже и во внутренних делах Руси: на стороне Новгорода вместе с его войсками и псковичами они выступили «за обиду новгородскую» против суздальского князя Юрия Владимировича Долгорукова.

Между тем обстановка на Балтике продолжала накаляться. В 1155 г. шведы завоевали сумь, построив на месте новгородской торговой фактории крепость Або (Турку). В 1164 г. шведы на 55 судах-шнеках подошли к г. Ладоге и осадили его крепость. Не сумев взять ее, они отступили на земли веси, но на р. Вороной были разбиты новгородским князем Святославом. Вскоре в Финляндии появился шведский епископ-миссионер Рудольф – глава местной государственной администрации. В ответ в 1178 г. Новгород направил корелу к Або, и епископ был убит.

Следующим убитым карелами шведским «князем церкви» оказался архиепископ Упсальский Ион. Это произошло в 1187 г. во время беспрецедентного нападения корелы на политический и торговый центр Швеции Сигтуну на озере Мелар. Город полностью сгорел, карелы возвратились с богатой добычей.

Несомненно, за дерзким налетом стоял Новгород, карелы же выступали его прямыми представителями и союзниками в сфере внешней политики. Новгородские бояре имели свой интерес на Балтике – им нужен был доходный торговый путь без посредников в ганзейскую Германию, с безопасными стоянками на южном побережье Финляндии, путь, которым шведы, в свою очередь, стремились овладеть и стать посредниками между Новгородом и Ганзой.

Предметы украшений из могильника Тууккала (Саволакс)

Осложнение обстановки заставило Новгород более решительно проявить свое присутствие в землях пограничной Корелы. С этой целью в 1227 г. было проведено массовое крещение карелов. Вероятно, примерно тогда же произошло крещение по православному обряду и других данников Новгорода – еми. Ранее Новгород крестил часть эстонцев (1208 г.). Идею сочетания светской власти с христианизацией Новгород мог позаимствовать у своих соседей – немецких рыцарей в Прибалтике. Но русское крещение проводилось в более мягкой форме. Археологи находят, что присутствие христианских вещей и украшений (нательных крестиков, карельских фибул с выгравированным крестом и подвесок в виде креста) в захоронениях корелы наблюдается именно с этого времени, но ориентировка могил по сторонам света и некоторый погребальный инвентарь продолжали древние традиции местного населения.

Карелов крестили при новгородском князе Ярославе Всеволодовиче, что отражено на страницах летописи и подчеркивает тем самым государственный, политический характер крещения. Крестилось большинство карелов, видимо, проживавших на Карельском перешейке и по границе с емью, вплоть до области Саво (Саволакс, Савилахти).

Крещение означало и скорое появление на землях корелы структуры погостов. По новгородскому государственному обычаю церкви стояли в центрах погостов – сельских судебно-фискальных округов. Процесс создания внутреннего административно-территориального деления уже к концу века имел успех. Известно, что на рубеже XIII-XIV вв. существовали три погоста в западной, порубежной части Корелы: Яяски, Эюряпяя и Савилахти, границы которых были четко определены; Ореховецкий мирный договор 1323 г. впервые указал и официальное название новой административной области Новгородского государства – Корельская земля. Не составляя ни одну из девяти областных тысяч, земля корелы напрямую вошла в состав «всей волости Новгородской» (1270/71 г.), так же как Псковская и Двинская земли, Великие Луки, Торжок и Волок Ламский.

Все не входившие в структуру тьмы земли имели собственные феодальные корпорации. И напротив, в областях-тысячах, как и в самом Новгороде, первые роли играло сильнейшее новгородское боярство. Выявляется четкий критерий административного разделения на тысячи и окраинные земли, в тысячах единолично заправляли бояре Новгорода, а на окраинах они делили власть с местной феодально-вотчинной аристократией. Принадлежность Корельской земли ко второй группе административных единиц еще раз доказывает наличие у карелов своих влиятельных феодалов. Феодализация же веси не достигла таких вершин, и Обонежье составляло одну из тысяч.

Передняя Корела, с центром в г. Кореле, насчитывала три погоста: Воскресенский Городенский, Михайловский Сакульский и Васильевский Ровдужский. Задняя Корела объединяла четыре погоста: к северу от Вуоксы лежали земли Богородицкого Кирьяжского погоста, за ним располагался Никольский Сердовольский, еще к северу – Ильинский Иломанский, а к востоку – Воскресенский Соломенский погосты.

Между XIII и XV вв. состав и количество погостов менялись. Так, в одной из берестяных грамот рубежа XIV-XV вв. и в летописи за 1396/97 г. упомянуты Кирьяжский («Кюрьескыи») и Кюлолакшский («Кюлоласкыи») погосты и говорится о нападении на них шведов, сжегших там одну церковь. Между тем, в Писцовой книге Корельского уезда 1500 г. назван Кирьяжский погост с церковью св. Николая, а деревни в Кюлолакше (без своей церкви) входили уже в его состав.

В XIV-XV в. происходило разграничение на погосты и в северной половине Корельской земли – бассейнах рек Чирка-Кемь, Кемь и на Карельском берегу Белого моря. Местные владения «пяти родов корельских детей» постепенно приобретали вид, схожий с землями Задней Корелы. Одно из первых известных описаний этой территории относится к 1597 г. Тогда группа северокарельских погостов называлась Лопскими погостами и включала в себя (с юга на север): Никольский Линдозерский, Пречистенский Семчезерский, Спасский Селецкий, Никольский Паданский, Спасский Ругозерский, Ильинский Шуеозерский и Ильинский Панозерский погосты. На беломорском побережье находились Никольская Шуерецкая и Успенская Кемская волости. Начало формирования всех их относится к новгородскому периоду истории Карелии.

Так, судя по описанию 1597 г., в Линдозерском и Селецком погостах, граничивших с Задней Корелой, существовало деление на перевары. Центры Селецкого же и Семчезерского погостов распадались на концы. На концы делился сам Новгород, а на селе такое деление переносилось на волости – там концом именовалась административная совокупность деревень. Административное оформление земель Севера шло тем успешнее, чем активнее проводилась крестьянская колонизация края.

Вкладные грамоты Соловецкому монастырю на беломорские земли и угодья. XV в.

Более конкретно достигнутые успехи фиксирует достоверное предание (фактически – показания под присягой) уроженца Поросозерской волости Лариона Алексеева, записанное в 1620 г. Он свидетельствовал, что на месте будущей Поросозерской (по источникам тех лет – Порозерской) волости Селецкого погоста еще к середине XV в. стоял «черный лес» – лесные угодья, принадлежащие государству, в которых промышлял беспашенный лоплянин (житель Лопских погостов) по имени-прозвищу Пор. К нему подселились три крестьянина – Нестор, Григорий Тужил и Григорий Пахкуев сын Ускин, поднявшие целину и разделившие земли на три части – «тому болши полуторосот лет». В честь первопоселенца они назвали это место Пором, а озеро – Порозером. Новгороду же крестьяне стали выплачивать дань. Около 1470 г. они отдали вкладом свои земли Валаамскому монастырю, продолжая платить налоги государству. И лишь после 1478 г. валаамский игумен испросил в Москве право взимать государственные подати в казну обители «на темьян да на ладан». Таким образом, предание свидетельствует о строгой зависимости государственного оформления территории на уровне погоста, прежде всего в налогообложении, от сельскохозяйственного освоения.

Ледовое побоище 1242 г. Миниатюра из Лицевого летописного свода XVI в.

Одновременно предание указывает на развитие к 1478 г. монастырского землевладения на Севере. Беломорские частноправовые акты «детей корельских» также сообщают о начале складывания крупных монастырских вотчин как раз перед падением новгородской независимости и сразу после 1478 г. Данная чисто политическая причина передачи карелами своих земель в монастыри переплеталась с собственно религиозными мотивами массовых вкладов в северные обители.