Текст книги "История Карелии с древнейших времен до наших дней"

Автор книги: Николай Кораблёв

сообщить о нарушении

Текущая страница: 52 (всего у книги 83 страниц)

Активно велось расширение Кондопожской ГЭС и сооружение линии электропередач Кондопога-Петрозаводск. Если мощность первой очереди Кондопожской ГЭС составляла 4500 киловатт, то второй – уже 22 тыс. киловатт. 15 февраля 1941 г. Петрозаводск получил электроэнергию из Кондопоги. В среднем на строительство ГЭС в стране в это время требовалось 6-8 лет. Однако первый агрегат Нивской ГЭС был пущен уже в июне 1934 г. – через три с половиной года после начала строительства. Мощность Нивской ГЭС на 1 января 1936 г. составляла 30 тыс. киловатт.

Развитие промышленности в Кандалакше и Хибиногорском районе Кольского полуострова потребовало реконструкции железной дороги, связывавшей север Карелии с Кольским полуостровом. Мурманская железная дорога имела одну колею и с трудом справлялась с грузооборотом. Сохранение дороги на паровой тяге потребовало бы прокладки второй колеи и было сопряжено с большими расходами. Создание Нивской ГЭС позволило начать работы по электрификации северного участка Мурманской железной дороги. За 1929-1934 гг. на реконструкцию дороги было израсходовано 140 млн руб., в 7 раз больше, чем за предыдущее пятилетие. В январе 1935 г. Мурманская железная дорога была переименована в Кировскую. В декабре 1935 г. был сдан во временную эксплуатацию первый электрифицированный участок Кировской железной дороги Кандалакша-Апатиты-Кировск протяженностью 114 км.

В столовой лесорубов Матросского участка

В годы второй пятилетки более активно дорожное строительство велось в южной Карелии. В 1933 г. завершилось строительство новых дорог Петрозаводск-Бесовец-Сямозеро (60,4 км), ст. Кивач-Гирвас (51,4 км). К 1934 г. были реконструированы дороги Пряжа-Палалахта, Шуя-Кондопога, Ругозеро-Тикшезеро. Всего с 1927 по 1936 г. в Карелии было построено около 600 км стратегических дорог.

С 1 января 1935 г. были отменены карточки на хлеб. Переход на свободную торговлю хлебом вызвал в первое время ажиотажный спрос на него. Реализуя созданные в торговой сети запасы, властям удалось стабилизировать ситуацию. С 1 октября 1935 г. были отменены карточки на мясные и рыбные продукты, жиры, сахар и картофель, с 1 января 1936 г. – на непродовольственные товары. На месте закрытых распределителей открылись магазины, доступные для всех. Было узаконено личное подсобное хозяйство крестьян, развивался крестьянский рынок. Правда, свобода торговли не означала свободы предпринимательства. Монопольным производителем товаров народного потребления оставалась государственная промышленность. Отмена карточек отнюдь не означала решения продовольственной проблемы. Вместо закрытых рабочих кооперативов на предприятиях создавались отделы рабочего снабжения (ОРСы), ведавшие заводскими магазинами, ларьками, столовыми. Ассортимент товаров в заводских магазинах оставался довольно скудным, на работу заводских столовых по-прежнему было много нареканий.

К середине 1930-х гг. многие промышленные предприятия накопили разнообразный опыт самообеспечения продовольствием. В 1935 г. на Онегзаводе было 15 огородных артелей, в которых состояла примерно четверть рабочих завода. Выращенные овощи передавались для организации общественного питания. Кроме того, 27% рабочих имели индивидуальные огороды. Завод имел также свое подсобное хозяйство, которое обеспечивало столовые мясом, снабжало молоком рабочих вредных производств, детей в рабочих семьях. На заводе была организована также рыболовецкая артель, заготовлявшая до 50 т рыбы в год.

В сельмаге села Толвуя. 1936 г.

Вторая пятилетка оказалась самым благоприятным в 1930-е гг. временем для развития отраслей, производивших предметы потребления. В городах изживался аскетизм быта: люди стремились разнообразить досуг, по мере возможности красиво и модно одеться, найти время для спорта, встреч с друзьями, общения с природой. Молодежь с удовольствием осваивала ритмы фокстрота и танго, училась играть в волейбол, быстро ставший популярным. В 1934 г. в Петрозаводске открылся аэроклуб, где многие юноши и девушки осваивали летное, планерное, парашютное дело. Любимыми местами отдыха петрозаводчан стали пригороды Пески, Бараний берег. Для рабочих лыжной фабрики, например, на берегу Петрозаводской губы Онежского озера были построены клуб с библиотекой, кегельбан, танцевальная площадка, баня. Началось строительство личных дач – маленьких домиков из 1-2 комнат, которые рабочие возводили своими силами.

В середине 1930-х гг. больше внимания, чем прежде, стало уделяться развитию городского жилищно-коммунального хозяйства. В 1933 г. СНК КАССР и обком ВКП(б) приняли решение о проведении реконструкции Петрозаводска. Был выдвинут лозунг «Превратить Петрозаводск в образцовую столицу Карелии». В 1934 г. СНК РСФСР утвердил план усиленного развития коммунального хозяйства Карелии. В том же году строители Петрозаводска сдали в эксплуатацию здание хлебозавода, дом карельской конторы Госбанка, общежитие медтехникума, первую очередь 6-й фабрично-заводской семилетки, построили 12 жилых домов площадью 5 тыс. квадратных метров и другие объекты. В ноябре 1935 г. в столице Карелии появился водопровод. Площади Петрозаводска украсили памятники Ленину (1933 г.) и Кирову (1936 г.). Большое внимание уделялось благоустройству городской территории. На массовых субботниках в котловине около Онежского завода был заложен прекрасный парк, украшением которого стали широкие липовые, березовые, кленовые аллеи. Саженцы привозили из пригородных лесов и из Заонежья. Из Воронежской области прибыл вагон с маленькими дубками для городского парка.

Жилые дома на улице Дзержинского. Петрозаводск, 1930-е гг.

В 1930-е гг. были построены десятки лесных поселков для постоянных рабочих-лесозаготовителей. Один из первых таких поселков возник на Матросском механизированном лесопункте. Все кадровые рабочие лесопункта были обеспечены отдельными квартирами в новых домах, снабженных электричеством. В поселке работали магазины, столовые, начальная школа, ясли, рабочий клуб.

Вместе с тем жилищный вопрос оставался одним из самых животрепещущих. В бараках, где посередине располагалась круглосуточно топившаяся печь, а по стенам – нары, проживала основная часть рабочих лесозаготовителей. Холодные, тесные бараки «волховстроевского типа» на долгие годы стали жильем для многих горожан Карелии. Работница заполярного Химкомбината Воробьева рассказывала в своем выступлении на X Всекарельском съезде Советов о том, что в 1934 г. в Кандалакше было построено 13 домов, а жить в этих домах из-за жуткого холода невозможно. «Мы мало говорим о соцгороде, – размышляла делегатка, – наверное, никто не знает, как он строится и какова там жизнь рабочих». X Всекарельский съезд Советов, проходивший в 1935 г., вообще отличался тем, что на нем как никогда прежде много говорилось о развитии торговли, строительства, о быте населения. Состояние здравоохранения было вынесено в повестку дня работы съезда специальным пунктом, что примечательно само по себе. На съезде отмечалось, что в 1934 г. почти на треть снизилась общая смертность в республике. Как очень важное достижение охарактеризовал Гюллинг снижение детской смертности с 25-30 до 20-21 на тысячу родившихся, а в некоторых районах Карелии – до 12-13.

В годы второй пятилетки на смену лозунгу «Техника решает все!» был выдвинут лозунг: «Кадры, овладевшие техникой, решают все!» Вновь подверглась реорганизации сеть школ ФЗУ. Они стали ориентироваться на подготовку рабочих только массовых профессий. Сроки обучения в ФЗУ были сокращены до 6-12 месяцев. Всего в годы второй пятилетки школы ФЗУ Карелии подготовили около 3,3 тыс. рабочих, в 3,7 раза больше, чем в годы первой пятилетки. Однако, если исключить рекордный 1933/34 г., когда школы ФЗУ Карелии подготовили рабочих на четверть больше, чем за всю первую пятилетку, то в годы второй пятилетки школы ФЗУ республики готовили ежегодно рабочих меньше, чем накануне реорганизации. Причиной этого явилось сокращение сети этих школ почти наполовину.

Дома лесорубов в поселке Матросы. 1938 г.

Фактически подготовка кадров сосредоточилась в руках хозяйственных организаций. Как только предприятие обеспечивало себя рабочими нужной квалификации, подготовка новых кадров сокращалась или прекращалась вовсе, даже если на соседних предприятиях, подчиненных другому ведомству, была острая необходимость в рабочих этой специальности. Предприятия стремились использовать освободившееся оборудование школы для выпуска продукции, входящей в производственный план. Поскольку школы ФЗУ давали узкопрофессиональные навыки, предприятию было выгоднее обучать рабочего непосредственно на производстве, это обходилось дешевле. Ведомственность, децентрализованность подготовки рабочих кадров негативно влияли на качество профессионального образования.

На предприятиях был введен обязательный технический минимум знаний для рабочих, обслуживавших сложные агрегаты и механизмы. Вскоре техминимум превратился в основную форму повышения квалификации. В 1934 г. в Карелии развернулось движение за сдачу общественно-технического экзамена. Для подготовки к техэкзамену стали организовываться производственно-технические кружки. По данным профсоюзов, в конце 1933 г. в республике работали 462 производственно-технических кружка, в которых занимались около 10 тыс. человек. Оживилась работа ячеек Всесоюзного общества «За овладение техникой» (ОЗОТ). В мае 1934 г. состоялась Всекарельская конференция общества «За овладение техникой» лесопильной промышленности. На лыжной фабрике более половины рабочих включились в ОЗОТовское движение. Членом общества являлся каждый третий рабочий Кемского лесозавода. В 1935 г. был введен государственно-технический экзамен для рабочих, изучавших техминимум.

Во второй половине 1930-х гг. развернулось соревнование по профессиям. В лесной промышленности оно приняло особую форму – движения тысячников, когда лесорубы брали обязательство заготовить за сезон не менее тысячи фестметров древесины на человека. Инициатором этого движения стал лесоруб Колодозерского лесопункта Пудожского леспромхоза П. И. Филатов. Его вызвал на соревнование лесоруб Матросского механизированного лесопункта Петрозаводского ЛПХ В. С. Паюнен. Оба соперника имели большой стаж работы в лесу. Оба были удивительно восприимчивы ко всему новому, смелыми и решительными по характеру. С охотой учились друг у друга, делились накопленным опытом. Паюнен помог Филатову освоить лучковую пилу. Филатов первым применил разделение труда, начал работать с подсобником. За ходом соревнования могла следить вся Карелия, поскольку сводки о выработке лесозаготовителей помещались на страницах республиканской газеты. Среди инициаторов социалистического соревнования в лесной промышленности Карелии были также знатный лесоруб П. П. Готчиев, возчик леса И. В. Гавруков, тракторист Э. И. Партанен и многие другие новаторы.

С октября 1935 г. в Карелии распространяется стахановское движение. Среди первых стахановцев республики были рабочие Онегзавода К. Ласточкин, А. Назаров, В. Брызгалов, А. Горлов, С. Мошников, сеточник Кондопожской бумфабрики П. Бураков, рабочий целлюлозного завода Кондопожского ЦБК И. Гагарин, машинисты ст. Петрозаводск П. Шапошников, П. Гульбинский, машинист ст. Кемь А. Спиридонов, работницы Петрозаводской слюдяной фабрики М. Амельченко, К. Михалкина, лесозаготовители В. Паюнен, А. Вапола, С. Матвеев, Г. Валдаев и др. Большинство инициаторов стахановского движения в Карелии пришли на производство в 1930-1932 гг. Это были довольно молодые по возрасту, но имевшие уже опыт производственной деятельности рабочие. Большинство их и прежде систематически выполняли производственные нормы, награждались за ударный труд.

Движение стахановцев родилось в то время, когда были раскрепощены материальные стимулы поощрения качественного труда, ликвидировалось искусственное ограничение роста зарплаты. То, что раньше объявлялось буржуазной роскошью, становилось желательным. Уставшие от голода и карточек люди тянулись к зажиточной жизни. Во многих случаях непосредственным толчком к повышению производительности труда становилось стремление увеличить свой заработок. Действительно, в первые месяцы работы по-стахановски заработная плата новаторов производства возросла в 2-2,5 раза. О высоких заработках стахановцев с гордостью писала республиканская пресса. Рабочий лыжной фабрики, бывший детдомовец И. Самотаев рассказывал: «В октябре я прочитал в газете, что стахановцы зарабатывают по 500-600 руб. в месяц. Я задумался над этим: как так? На второе утро пришел к станку и думаю: надо сегодня побольше поработать. Ребята зовут в курилку, но я им отвечаю: мне некогда!»

Одним из главных условий новаторских рекордов середины 1930-х гг. явилось разделение труда между квалифицированным рабочим и подсобником. К этому времени сформировался определенный слой квалифицированных рабочих. Стахановское движение призвано было задействовать в полной мере их трудовой потенциал, сконцентрировать трудовые усилия этой группы рабочих на деятельности, соответствующей их квалификации. При этом все операции, не требующие высокого профессионализма, передавались подсобному рабочему. «Особых новшеств в моей работе нет, – рассказывал стахановец П. Готчиев. – Как я работаю, может работать каждый лесоруб. Я достиг высокой выработки потому, что овладел техникой лесозаготовительного дела, умело разделяю работу между собой и подсобником».

Важное значение имело для рабочих то, что, став стахановцами, они резко повышали свой социальный статус. Стахановцами гордились. Стахановец – значит уважаемый человек. Это стало мощным стимулом для личностного и профессионального роста самих стахановцев. Многие из них напряженно учились, занимались общественной работой. «Я свыше 30 лет работаю штукатуром и печником и никогда так остро не ощущал потребности учиться, как сейчас, – писал в январе 1936 г. инициатор стахановского движения на стройках Карелии А. Лехто. – Опыт у меня большой, творческой инициативы много, но когда дело доходит до того, чтобы проверить свои расчеты – у меня не хватает силы: я плохо знаю математику, не разбираюсь в чертежах, проектах». На всех крупных промышленных предприятиях работали в это время школы взрослых повышенного типа, общеобразовательные кружки для стахановцев.

В июле 1936 г. на собрании по обсуждению проекта Конституции пильщик лесозавода им. Октябрьской революции Чернояров рассказывал: «У меня прекрасная квартира, хороший заработок. Как стахановцу завод мне подарил мебель. За последние годы работы на заводе я 26 раз премирован, три раза ездил в дома отдыха и два раза на курорты. Отдыхал в Ленинграде и на берегу Черного моря. Разве мог я об этом мечтать раньше?» Двадцатидвухлетний кузнец вагонного депо Ф. Грибанов на страницах республиканской газеты рассказывал свою историю: «Я два с половиной года работаю на железнодорожном транспорте и чувствую сейчас, как я вырос за это время. Пришел на транспорт малограмотным человеком, а теперь – стахановец. Правительство наградило меня орденом Трудового Красного Знамени за ударную работу. Сейчас меня командируют в Транспортную академию. Буду учиться на командира железнодорожного транспорта».

Знатный лесоруб-стахановец П. П. Готчиев

Своими трудовыми рекордами стахановцы позволили пересмотреть на реконструированных предприятиях устаревшие нормы выработки. В 1936 г. на ведущих предприятиях республики были введены новые нормы. На Онежском заводе они повысились в среднем на 24%, на Петрозаводской лыжной фабрике – на 27%, на слюдяной фабрике – на 20,4%, в депо ст. Петрозаводск – на 21% и т. д. Началось массовое освоение новых норм выработки, что дало некоторый экономический эффект.

Руководство решило использовать движение стахановцев, чтобы возбудить новую волну трудового энтузиазма. Парторганизации на производстве организовывали стахановские, смены, сутки, пятидневки, декады, месяцы, создавали стахановские бригады, участки, смены, цеха. Началась яростная погоня за массовостью, которая рождала формализм и бумаготворчество. Предполагалось, что стахановцы помогут в борьбе с неритмичностью производства, внутрисменными простоями, высоким процентом брака. На деле рабочие натолкнулись на крепкую броню созданной в годы «социалистического штурма» системы хозяйствования, продуцировавшей бесхозяйственность. Этот монстр легко «переварил» новый почин. В 1936 г. в газетах Карелии появилась рубрика «Почему я не стахановец?» Многие рабочие отвечали на этот вопрос подобно сплавщику Подпорожской запани А. Игрокову: «Насколько долго и упорно я боролся за звание стахановца, настолько быстро и легко я стал нестахановцем. Сейчас я не выполняю норм выработки. Стыдно об этом говорить, но это так. Почему я не стахановец сейчас? Потому что не стало в запани порядка... Сейчас квалифицированный рабочий в рабочее время ходит по берегу и ищет прут, ищет цепи, ищет снасти». На практике очень часто рекорды вели к износу оборудования, нарушениям оптимальных технологических параметров, перерасходу сырья.

Однако сталинское руководство не желало признавать существенных издержек созданного в чрезвычайных условиях хозяйственного механизма. Заручившись поддержкой рабочих-новаторов, Сталин и его окружение предприняли новую попытку экономического рывка. Были существенно увеличены плановые задания ведущим промышленным предприятиям и трестам. Если в 1936 г. Кондопожский ЦБК произвел 32,6 тыс. т бумаги, то в 1937 г. предприятию надлежало выработать по плану 74,3 тыс. т бумаги. Почти вдвое увеличивался план производства целлюлозы. Основным источником повышения производительности труда должно было стать «ускорение движения машин» за счет стахановских рекордов. В 1937 г. Кондопожский ЦБК нарастил выпуск продукции, но безумные планы выполнить, конечно, не смог: комбинат произвел чуть более 34 тыс. т бумаги, 14,4 тыс. т целлюлозы. На 64% выполнил в 1937 г. план лесозаготовок трест «Южкареллес», 76% планового задания по выпуску пиломатериалов освоил трест «Карелдрев». «Экономическая атака» захлебнулась. Вся полнота ответственности за это пала на головы хозяйственных руководителей, технической интеллигенции и передовых рабочих. Подверглись репрессиям директор Кондопожской бумажной фабрики Г. Г. Ярвимяки, управляющий делами этой фабрики Кальске, замдиректора Кондопожского ЦБК Э. А. Анттонен, директор лыжной фабрики И. Туомайнен, начальник Кировской железной дороги Ледник, управляющий трестом «Кареллес» Г. Валлин, главный инженер «Кареллеса» П. Барчугов, директор Кемского лесозавода Ильин, директор Олонецкого леспромхоза В. Денисов, Пряжинского – В. Бауэр, Петровского – Е. Марьин и многие другие руководители.

Власти попытались использовать стахановцев в качестве своей социальной опоры в рядах рабочего класса во время чисток 1937 г. Ярлык «враг стахановского движения» призван был объяснить простым людям новый виток преследований хозяйственников, инженерно-технической интеллигенции. Вместе с тем репрессиям подверглось большое число самих стахановцев, а также рядовых рабочих. В 1937 г. в Матросском, Вилговском, Интернациональном механизированных лесопунктах органами НКВД проводилась проверка финских рабочих, прибывших из Америки и Финляндии. В январе 1938 г. управляющий трестом «Южкареллес» Балагуров писал в докладной записке руководству Главсевзаплеса, что хотя проверка еще не закончена, уже «исключено из списков постоянных рабочих» (читай – репрессировано) до 500 человек.

Репрессии вели к экономическому хаосу. В 1938 г. в Матросском, Вилговском лесопунктах, которыми прежде гордилась республика, недопустимо низкой была производительность труда. На производстве не хватало четверти постоянных рабочих, более 20% инженеров и техников. Из-за недостатка квалифицированных рабочих, производственные планы в 1938-1939 гг. в Матросском механизированном лесопункте выполнялись на 30%, в Интернациональном – на 52%. Вилговский механизированный лесопункт пришлось вовсе ликвидировать. За четвертый квартал 1937 г. и первый 1938 г. по тресту «Южкареллес» были арестованы как «враги народа» и «вредители» около 1000 кадровых рабочих при общей их численности 6659 человек. Лихорадило производство на Кондопожском ЦБК. При среднесписочной численности трудового коллектива в 1800 человек в 1938 г. покинули предприятие 1120 рабочих. Многочисленные аварии, брак, простои были связаны прежде всего с неопытностью нового персонала. В докладе о хозяйственной деятельности ЦБК за 1938 г. отмечалось: «Большинство наших сеточников, варщиков и других свой стаж в данных квалификациях насчитывают месяцами». Словно и не было десятилетней напряженной работы по созданию в Карелии кадров рабочих-бумажников, которыми еще недавно гордилась республика.

Дополнительные тяготы принесла экономике советско-финская война. Среднегодовая обеспеченность рабочей силой лесозаготовительных трестов Карелии в 1937-1940 гг. составляла 50-60%. С июня 1939 г. началась массовая мобилизация рабочих в ряды Красной армии. За вторую половину 1939 г. численность кадровых рабочих в тресте «Южкареллес» сократилась более, чем в два раза – с 10,5 тыс. до 5 тыс. человек. Не менее трети рабочих лесной промышленности стали составлять женщины, вынужденные заменять ушедших на фронт лесорубов, трелевщиков, возчиков и т. д.

В целях преодоления дезорганизации производства в конце 1930-х гг. было ужесточено трудовое законодательство. Постановление СНК СССР, ЦК ВКП(б) и ВЦСПС 28 декабря 1938 г. усилило меры ответственности за нарушение трудовой дисциплины: опоздание на 20 минут могло привести к увольнению. В июне предвоенного 1940 г. с 7 до 8 часов был увеличен рабочий день при семидневной рабочей неделе, запрещалось увольнение по собственному желанию; прогул без уважительной причины карался исправительно-трудовыми работами по месту основной работы на срок до 6 месяцев с удержанием до 25% зарплаты. Указ от 10 июля 1940 г. приравнял к вредительству со всеми вытекающими последствиями выпуск некачественной продукции. В октябре 1940 г. была создана система государственных трудовых резервов – профессиональные учебные заведения стали комплектоваться методом мобилизации молодежи.

В этих условиях в Карелии набирала силу «лагерная экономика». После завершения строительства и пуска в 1933 г. Беломорско-Балтийского канала сеть лагерей ОГПУ не закрылась. 17 августа 1933 г. Совнарком СССР принял два специальных секретных постановления, согласно которым для освоения канала и прилегающих к нему территорий в системе ОГПУ/НКВД создавался Беломорско,Балтийский комбинат (ББК), которому предоставлялись монопольные права эксплуатации канала и естественных богатств прилегающих к нему районов вдоль трассы Мурманской (Кировской) железной дороги. Только лесная территория ББК занимала площадь 2,8 млн га. Комбинату были переданы все находившиеся на территории освоения промышленные предприятия. До 1936 г. все операции комбината полностью освобождались от налогов и сборов. Никто без особого разрешения СНК СССР не имел права вмешиваться в административно-хозяйственную и оперативную деятельность комбината.

Строительство Сегежского ЦБК. Зима 1935 г.

Казалось, власти вернулись к опыту нэповской эпохи, учли опыт работы в Карелии транспортно-колонизационного комбината Мурманской железной дороги. Однако деятельность ББК строилась совсем на других началах. Главную его рабочую силу составляли заключенные – в среднем 75-85 тыс. человек ежегодно. В конце 1930-х гг. доля осужденных «за контрреволюционную деятельность» равнялась примерно 35%. В составе ББК находился 21 спецпоселок, в которых размещались около 28 тыс. человек – семьи раскулаченных крестьян. Помимо заключенных и спецпоселенцев в Белбалтлаге работали 4-5 тыс. вольнонаемных сотрудников, а также военизированная охрана. Численность заключенных и спецпоселенцев, работавших на ББК, составляла четверть населения всей Карелии. Наиболее крупными объектами, построенными комбинатом на канале, стали Пиндушская судоверфь деревянного судостроения, Повенецкий судоремонтный завод, Сорокский порт. Были оборудованы пристани в Медгоре, Повенце, Надвоицах и др. Крупнейший объект ББК во второй пятилетке – самая северная в мире Туломская ГЭС мощностью 48 тыс. киловатт. Она сыграла большую роль в снабжении электроэнергией Кольского полуострова. Силами ББК строилась Ондская и Кумсинская ГЭС, лесобумхимкомбинат в Медгоре.

Силами заключенных и спецпоселенцев Беломорско-Балтийского комбината в 1936-1939 гг. был построен Сегежский ЦБК. Первая очередь комбината была принята правительственной комиссией в марте 1940 г. С 1 января 1940 г. Сегежский комбинат был выведен из подчинения НКВД СССР и начал работать как самостоятельное предприятие при Главном управлении бумажной промышленности западных районов (Главзапбумпром) Наркомлеса СССР. К началу Великой Отечественной войны комбинат имел действующий целлюлозный завод, оборудованный 9 варочными котлами, три бумажных машины, мешочный цех, силовую установку. В Сегеже перерабатывалась лишь треть вырабатываемой целлюлозы, а основная ее часть вывозилась на другие предприятия за пределы республики. Освоение производства шло с большими трудностями: 1940 г. был завершен со значительным недовыполнением плана. Выпуск продукции по отношению к проектной мощности составил в 1940 г. по первой буммашине 50%, а по варке целлюлозы – всего лишь 22%. Причинами невыполнения плана стали простои оборудования, плохая организация труда, незавершенность строительства ряда объектов, недостатки снабжения.

Сегежский комбинат в год пуска. 1939 г.

Особенно важную роль играл Беломорско-Балтийский комбинат в развитии лесной промышленности Карелии. Уже в 1937 г. на него приходилось 35% всего объема лесозаготовок и около 12% производства пиломатериалов. За 1938-1940 гг. ББК ввел в действие 7 узкоколейных лесовозных железных дорог (214 км), 5 автолежневых (122 км). В результате удельный вес механизированной вывозки древесины к ее общему объему резко вырос и в 1940 г. составил половину ее общего объема. В 1940 г. в республике было заготовлено 9433 тыс. кубометров древесины. Из них 3837 тыс. (41%) приходилось на долю Наркомлеса, а 5072 тыс. (54%) – на долю НКВД. Прочие организации заготовили 524 тыс. кубометров (6%) леса. Таким образом, в конце 1930-х гг. более половины леса в республике заготавливалось руками заключенных.

В системе Белбалткомбината развивалась лесопильная и деревообрабатывающая промышленность. Помимо Медвежьегорского и Сегежского лесозаводов, принятых от треста Карелдрев в 1934 г., ББК построил Пиндушский, Сунозерский и Летнереченский лесозаводы. Кроме того, комбинат имел две мебельные фабрики в Медвежьегорске и Надвоицах, 10 однорамных лесозаводов передвижного типа и 19 шпалорезок. Было развито лесохимическое производство: велись заготовки смолы, дегтя, угля. В 1940 г. Наркомлес произвел 412 тыс. кубометров (42%), НКВД – 360 тыс. (36%), прочие организации – 215 тыс. (22%) пиломатериалов. Таким образом, заключенными производилось более трети продукции лесопильной промышленности Карелии.

В предвоенные годы хозяйственная деятельность структур НКВД расширялась. Большую роль сыграл труд заключенных в развитии швейного, кожевенного, мебельного и других производств, создававших товары народного потребления. В 1940 г. в Карелии было сшито 200,7 тыс. пальто и полупальто для взрослых, из них 192,8 тыс. на предприятиях, подчинявшихся НКВД. Там же были сшиты 145,8 тыс. костюмов из 154,6 тыс., сшитых в Карелии. На предприятиях НКВД шили одежду для новорожденных, изящное женское белье, не говоря уже о телогрейках, ватных брюках и шароварах. Из 255,8 тыс. пар кожаной обуви, сделанной в Карелии в 1940 г., 221,9 тыс. пар изготовлено на предприятиях НКВД. Руками заключенных производилось более половины стульев, столов, буфетов, шкафов, комодов, диванов и другой мебели.

По мере расширения работ изменялась структура комбината. В 1937 г. из него выделился комбинат Североникель, отвечавший за строительство никелевого завода. В 1938 г. получил самостоятельность Сегежлаг, строивший целлюлозно-бумажный комбинат в Сегеже. В 1940 г. отделился Кексгольмлаг, восстанавливавший целлюлозно-бумажные предприятия, отошедшие от Финляндии по мирному договору 12 марта 1940 г. Стали самостоятельными и ряд других структурных звеньев ББК, пополнивших гулаговский архипелаг.

Правительство поставило перед ББК задачу не просто создать новые ГЭС и промышленные предприятия, но «построить города социалистического типа». Предполагалось, что их жителями станут освободившиеся спецпоселенцы и заключенные. Власти учитывали, что вместе с родителями в спецпоселках жило много ребятишек. В середине 1930-х гг. в школах поселков ББК училось около 5 тыс. детей. Теоретически детям легче было привыкнуть к северному климату, природе, быту, в будущем они могли связать навсегда свою судьбу с севером. Действительно, труд заключенных и спецпоселенцев во многом помог становлению таких городов республики, как Сегежа, Медвежьегорск, Беломорск. Однако насильно переселенные люди воспринимали север именно как место заточения. Неимоверно суровые условия жизни и труда рождали у них озлобление и желание любыми путями вырваться на свободу. Хотя побеги сурово карались, их число на ББК всегда было высоким. В донесениях НКВД указывалось, что в 1937 г. беглецы составили более 10% заключенных. С 1935 г. спецпоселенцев, самовольно покинувших поселки, стали привлекать к уголовной ответственности, их переводили в лагерь как заключенных. Плохое питание, тяжелые жилищные условия, нравственные и физические страдания вели к высокой смертности среди этих групп населения. То, что среди жителей севера было много заключенных, повлияло на социокультурную обстановку в регионе, воздействовало на психологию людей.

Важные последствия для экономики республики имели итоги советско-финской войны. К Карелии отошла развитая в экономическом отношении часть территории Финляндии. Накануне Великой Отечественной войны велись работы по восстановлению и вводу в строй расположенных там предприятий. Были восстановлены Кайпинский пятирамный лесозавод, лесозавод в Сортавале, Сортавальский фанерный завод, Хелюльская мебельная фабрика и ряд других предприятий лесопильной и деревообрабатывающей промышленности. На отошедших к СССР территориях располагалось 10 целлюлозно-бумажных предприятий. Среди них бумажная фабрика в Ляскеля производительностью 20 тыс. т газетной и тонкой печатной бумаги в год, сульфат-целлюлозный завод в Питкяранте производительностью 42 тыс. т целлюлозы в год, картонная фабрика в Суоярви производительностью 8 тыс. т картона и др. Большинство этих предприятий были реконструированы финнами в 1930-е гг. и представляли собой современные производства. Особую ценность имел целлюлозно-бумажный комбинат в поселке Энсо, который состоял из пяти самостоятельных предприятий. В 1939 г. этот комбинат производил целлюлозы в количестве, равном 50% всего целлюлозного производства в СССР. После войны эти предприятия находились в нерабочем состоянии, все, что успели финны разрушить, отступая, было разрушено или вывезено в глубь Финляндии. Однако очень скоро вывезенное финнами оборудование было возвращено, и уже в мае 1941 года пленум ЦК КП(б) КФ ССР констатировал: «В данное время все целлюлозно-бумажные предприятия дают продукцию стране».