Текст книги "История Карелии с древнейших времен до наших дней"

Автор книги: Николай Кораблёв

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 83 страниц)

Закономерным итогом победоносной для России Великой Северной войны стал Ништадтский мирный договор, подписанный 30 августа 1721 г. Между Россией и Швецией устанавливался «вечный, истинный и ненарушимый мир на земле и воде». Швеция уступала Петру I и его преемникам «в полное и вечное владение и собственность» завоеванные русским оружием Ингерманландию, Карельский перешеек с городами Выборгом и Кексгольмом, Северо-Западное Приладожье, Эстляндию с островами Эзель и Даго. Финляндия оставалась в составе Швеции.

Разумеется, категорические формулировки договора не исключали попыток реванша со шведской стороны. На риксдаге 1740 г. авантюристическая партия «шляп» – сторонников реваншистского курса в отношениях с Россией – взяла верх. Были выделены дополнительные средства на военные расходы и вскоре (июль 1741 г.) объявлена сама война. Силой оружия шведы рассчитывали добиться изменения границ, установленных Ништадтским миром.

С началом войны Олонец вновь стал одним из основных центров сосредоточения русских войск. Для прикрытия северного фланга границы со Швецией небольшие отряды русской армии прибыли в селения Лопских погостов. К организации отпора шведам активно привлекалось и местное население. Как видно из доношения в Олонецкую ратушу «посадского человека» Родиона Протопопова, в 1741 г. посадские жители Олонца получили распоряжение «сообщась следовать с гусарскими полками для поиску и силного отпору над неприятелем». А поскольку выяснилось, что находящееся в городе казенное оружие «не токмо к действию, но и к починке состоит весьма негодное», да к тому же не достает и пороха, то «обыватели» получили приказ прибыть с «домашним ружьем». Для ведения операций в зимнее время командование предписывало создавать карельские лыжные отряды, «как то и в преждебывшую войну с немалою пользою происходило».

На крестьянское население прифронтового края, как и всегда в военное время, возлагались тяжелые дополнительные повинности по обеспечению нужд действующей армии. Крестьянам надлежало выделять стрелков на заставы, обеспечивать их одеждой и провиантом, предоставлять подводы для перевозки разнообразных военных грузов, поставлять продовольствие и фураж для воинских частей, причем нередко без всякой оплаты. Их привлекали и к строительству оборонительных сооружений. В частности, летом 1741 г. приписные крестьяне Петрозаводского уезда, несмотря на страдную пору, ежедневно выставляли по 300 работников на строительство укреплений вокруг Кончезерского завода, возводившихся на случай возможного прорыва неприятеля в глубь Карелии.

Боевые действия в войне начались с нападения шведов на русские пограничные заставы в Приладожье и похода их ударной группировки на Выборг. Однако дойти до Выборга не удалось. Русские войска остановили продвижение противника, перешли в контрнаступление и в первом же крупном сражении под крепостью Вильманстранд 23 августа 1741 г. нанесли ему поражение. Крепость, служившая шведам опорным пунктом для вторжений в российскую Карелию, была взята. Зимой 1741/42 г. войска обеих сторон стояли на зимних квартирах. Русские отряды сосредоточивались в основном в районах Выборга, Кексгольма, Сердоболя (Сортавалы) и Олонца. Они несли караульную службу и совершали отдельные разведывательные вылазки на территорию противника.

С наступлением весны военные действия возобновились. Так, уже в апреле 1742 г. пехотная рота Венгерского полка и «доброконная гусарская команда» численностью 250 человек выступили из Сердоболя «за границу на неприятельскую землю, для поиску над противником и для причинения ему наичувствительнейшего вреда». Но поход прошел неудачно: «неприятельских жилищ обыватели из домов своих разбежались по лесам и по горам». Довольствовавшись сожжением десяти деревень и пленением одного местного жителя, отряд вернулся в Сердоболь. Причиной неудачи, возможно, стала договоренность, достигнутая между жителями Иломанского погоста и сопредельных российских погостов, также населенных карелами, об отказе от приграничных столкновений и взаимном предупреждении о действиях армии. Как явствует из донесения командующего русской армией генерал-фельдмаршала П. П. Ласси в правительствующий Сенат, крестьяне, обитавшие по обе стороны границы, «дали... присягу и крестное целование, чтоб те деревни, в которых живут они, как на шведской стороне, так и на российской, домов их и пожитков воровски не разорять, а жить по-прежнему в соседстве, а что слышно будет о приходе российского войска, то дать известие».

Вскоре русские войска, прикрываемые с моря эскадрой адмирала З. Д. Мишукова, развернули крупномасштабное наступление вдоль южного побережья Финляндии. Они овладели опорной крепостью шведов Фридрихсгамом, а затем в результате умелого маневра блокировали основные силы противника в районе Гельсингфорса. В августе 1742 г. шведская армия была принуждена капитулировать, что предрешило оккупацию русскими войсками почти всей территории Финляндии.

В отличие от основного прибалтийского театра боевых действий, активность сторон на фронте к северу от Ладожского озера в течение войны проявлялась, главным образом, в локальных приграничных стычках и взаимных разведывательно-диверсионных рейдах, от которых страдало прежде всего крестьянское население. Так, жители Лопского Селецкого погоста в 1742 г. сообщали в Олонецкую воеводскую канцелярию, что от неоднократных набегов шведских отрядов в погосте уничтожены три деревни и «в них две часовни... до основания разорены и вызжены все без остатку, крестьянской скот и всякая домовая их рухлядь вся пограблена и... из ста душ... шведами побито десять человек до смерти, а остальные от страху разбежались». Аналогичные события имели место и в соседних Ругозерском, Шуезерском и Ребольском погостах. Как видно из доношения Новгородской губернской канцелярии в Сенат, в эти погосты в августе 1742 г. «пришед из Финляндии из Лексинского и Иломанского погостов финские обыватели двумя трактами до ста человек с ружьем» и в десяти поселениях «дворы... разорили и выжгли, и имения их крестьянские, и скот пограбили, свезли с собою в Финляндию». В свою очередь, полковник Виткович, руководивший одним из ответных рейдов на шведскую территорию, который был предпринят в декабре 1742 г. из д. Лубосалмы Селецкого погоста, докладывал об итогах операции следующими, весьма красноречивыми, словами: «как хоромное строение до основания, також и хлеб, в скирдах рожь и прочую пашню около деревни и в прочих местах разорено и живущих в тех деревнях обывателей швецких мужеского и женска полу робят, где что нашед, с их конями и скотом все забраны».

Заключенный по окончании войны в августе 1743 г. в Або мирный договор между Россией и Швецией не в полной мере отражал результаты побед, одержанных русскими войсками. Россия приобрела лишь незначительную, хотя и стратегически важную территорию в юго-восточной Финляндии, в районе реки Кюмень с городами-крепостями Вильманстранд, Фридрихсгам и Нейшлот. Гораздо более значительными были уступки Швеции в династических вопросах: зная о тесных связях Романовых с Гольштейн-Готторпами, риксдаг обещал избрать наследником шведского престола Адольфа Фридриха Гольштейн-Готторпского, за что императрица Елизавета и вернула Швеции большую часть Финляндии.

Таким образом, новый мирный договор не мог вполне обезопасить границы Карелии. И хотя приграничные конфликты угасли, угроза нападения сохранялась. В 1788 г., воспользовавшись отвлечением основных сил России на войну с Турцией, новый шведский король Густав III двинул войска на Петербург.

Реваншистские планы шведов стали известны русскому правительству задолго до вторжения, поскольку оно располагало собственными агентами в руководстве сопредельной страны. Уже в 1786 г. Екатерина II, сообщая Олонецкому и Архангельскому генерал-губернатору Т. И. Тутолмину о военных приготовлениях Швеции, в частности, предписывала: «Состоящий в Олонецкой губернии Белозерский пехотный полк, по лучшему на месте благорассмотрению, расположить таким образом, дабы он, охраняя часть Олонецкой губернии противу шведской Карелии и заводы, мог противустать всякому покушению в ту сторону».

Заблаговременно были приняты меры и по улучшению охраны русско-шведской границы. Только на территории Повенецкого уезда располагалось 11 пограничных застав, на которых постоянно находилось 20 военнослужащих (рядовых, сержантов и капралов). Эти заставы, конечно, не могли сдержать наступление противника. Их задача состояла в ином: наряду с осуществлением таможенного контроля они вели сбор оперативной информации обо всех мероприятиях противника в приграничье.

К числу благоприятных для русской стороны факторов следует также отнести разногласия в стане противника. Дворянская оппозиция, считая единоличное решение короля Густава III о нападении на Россию антиконституционным, организовала в Финляндии «Аньяльский союз», названный так по финскому местечку Аньяла. Офицеры – участники союза требовали от короля прекращения незаконной войны, возврата к конституционному правлению и начала переговоров с правительством Екатерины II. Они даже вступили в мирные контакты с русским правительством. Негативно относились к новой войне и финские крестьяне, из которых шведские власти пытались сформировать ополчение. Авантюристический характер военных действий был слишком очевиден, а привлечение ополченцев к участию в длительных походах и боях оказывало пагубное воздействие на крестьянское хозяйство.

И все же военное вторжение Швеции, даже ослабленной внутренними противоречиями, представляло серьезную угрозу для России, в первую очередь, для ее северозападных земель. Началось пополнение воинских частей, находящихся на территории Карелии. Белозерский пехотный полк был доукомплектован и приведен в состояние повышенной боевой готовности. Кроме того, по предложению Т. И. Тутолмина, направленному в Петербург в ноябре 1788 г., из бобылей Выборгской губернии, изъявивших желание поступить на военную службу, был сформирован Олонецкий минерный батальон «для закрытия обширных границ Олонецкой губернии». В дальнейшем, после участия в боевых действиях, этот батальон дислоцировался в Петрозаводске на Александровском заводе. Для пополнения вооруженных сил командование начало мобилизацию «стрелков» из местных жителей, «поощряя обещанием, что всякий из них» по окончании военной кампании «в домы отпуск получит и никогда уже впредь лично в рекруты взят не будет».

Общая численность войск, привлеченных к боевым действиям в 1788-1790 гг. составила, по данным Государственного Совета, егерский корпус, 12 мушкетерских полков, три карабинерных, два кирасирских, драгунский, гусарский и гренадерский полки, 1100 донских казаков, 1500 «башкирцев».

Выполнение вспомогательных работ по обслуживанию нужд действующей армии в прифронтовой полосе (перевозка провианта и военных грузов, расчистка дорог, содержание кордонов и др.) вновь было возложено на местное крестьянское население. В пределах Олонецкого наместничества к таким работам особенно активно привлекались крестьяне Шуерецкой, Сороцкой, Колежемской, Нюхотской, Вокнаволоцкой, Шиженской, Летнерецкой волостей, Панозерского, Паданского, Ребольского и Ругозерского погостов.

Принятые правительством России меры по организации отпора противнику достаточно быстро увенчались успехом. После того, как попытки шведского командования создать сколько-нибудь значительное ополчение из финских крестьян провалились, военные действия ограничились несколькими приграничными столкновениями. Главную неудачу шведы потерпели на море: в августе 1789 г. в бою у Роченсальма (близ г. Котка) шведская эскадра была почти полностью уничтожена. 3 августа 1790 г. в финской деревне Вереле был заключен мирный договор, не внесший никаких территориальных изменений и подтвердивший статьи Ништадтского мирного договора.

Многовековое российско-шведское противостояние завершилось войной 1808-1809 гг. Начиная кампанию, правительство Александра I учитывало рост сепаратистских настроений в Финляндии и стремилось к ее отторжению от Швеции. На этот раз война непосредственно не затронула территорию Карелии. Главными опорными базами для русских войск послужили ранее отвоеванные у Швеции крепости в юговосточной Финляндии – Фридрихсгам, Вильманстранд и Нейшлот. Русская армия, численно превосходившая шведские силы, которые придерживались оборонительной тактики, к концу 1808 г. заняла почти всю Финляндию, а затем перенесла боевые действия на территорию Швеции. Возникшая угроза Стокгольму вынудила короля Карла XIII начать переговоры с Россией, которые завершились 5 сентября 1809 г. во Фридрихсгаме подписанием мирного договора. По новому договору Финляндия отходила к России на правах автономного великого княжества, что существенным образом меняло и геополитическое положение Карелии. Бывшая граница со Швецией, откуда на протяжении многих веков на карельскую землю не раз приходили война иразорение, становилась безопасной, мирной границей с автономным государственным образованием в составе Российской империи.

Начало XIX столетия ознаменовалось для России тяжелыми военными столкновениями с наполеоновской Францией. Их отзвуки так или иначе затрагивали и Карелию. Уже в 1805-1807 гг., когда война с Наполеоном в Западной Европе вызвала острую нехватку войск, Александр I подписал манифест «о составлении и образовании повсеместных временных ополчений или милиции». В соответствии с этим манифестом Олонецкая губерния должна была выставить в ополчение 6 тыс. человек. Однако новый манифест от 9 марта 1807 г. уточнил, что вооружить и подготовить к военным действиям нужно лишь 2 тысячи.

Олонецкое ополчение, сведенное в батальон численностью около 1,5-2 тыс. ратников, успело принять участие в неудачном для русской армии сражении с французами под Фридляндом в июне 1807 г. После окончания войны в сентябре 1807 г. большинство обученных ратников были переведены в солдаты.

Создание нового ополчения было вызвано вторжением армии Наполеона в Россию. 26 июля 1812 г., по инициативе М. И. Кутузова, возглавлявшего в то время войска Петербургского округа, Комитет министров принял решение о сборе в Олонецкой и Вологодской губерниях по 500 стрелков-ополченцев. Из олонецких и вологодских стрелков были сформированы 17-я и 18-я дружины петербургского ополчения численностью соответственно 600 и 781 человек. Боевой путь олонецких ополченцев не изучен, но известно, что они находились в рядах русских войск, вступивших в 1814 г. в Париж.

Активное участие в войнах с наполеоновской Францией принимал и 20-й (впоследствии 103-й Петрозаводский) егерский полк, сформированный в 1803 г. преимущественно из рекрутов, набранных в Олонецкой губернии. Начало Отечественной войны 1812 г. полк встретил на западной границе в составе 1-й армии М. Б. Барклая-де-Толли. Находясь в арьергарде, участвовал в боях под Витебском и Смоленском. В Бородинской битве он действовал на правом фланге против французского корпуса генерала Жюно. После оставления Москвы полк участвовал в сражении при Тарутине 6 октября 1812 г., потеряв убитыми и пропавшими без вести 145 человек.

С окончанием Отечественной войны 1812 г. для Карелии наступил один из самых длительных в ее истории мирных периодов, который был прерван событиями Крымской войны 1853-1856 гг., когда на территории края имели место локальные столкновения, связанные с блокадой морских побережий России союзниками Турции – Англией и Францией.

В начале июня 1854 г. в российские воды Баренцева и Белого морей вторглась соединенная эскадра английских и французских кораблей. Десять крупных фрегатов и других судов, имевших на вооружении почти 250 орудий и команду свыше 2500 человек, блокировали здесь основные морские пути и создавали реальную угрозу высадки десанта.

В Карельском Поморье в это время дислоцировалась всего одна воинская команда из 73 «нижних чинов» во главе с офицером, которая предназначалась для охраны и конвоирования арестантов, а также несения караульной службы у казенных складов. Непосредственно охрана побережья осуществлялась Кемской и Сумской дистанциями отдельной беломорской роты пограничной стражи в составе всего лишь сорока человек. Кроме Кеми и Сумского Посада, погранпосты располагались в Колежме, Нюхче, Сороке, Шижне и Шуерецком. Небольшая русская военная флотилия прикрывала район Архангельска и в открытое море не выходила. Поморские селения остались беззащитными. В целях организации самообороны власти раздали крестьянам несколько сотен ружей и направили в крупные селения для руководства крестьянскими отрядами лесничих офицерского звания и унтер-офицеров.

Неприятельская эскадра приступила к грабежу торговых и рыболовецких судов в Белом море. Только за первую неделю было сожжено и разграблено более 20 судов. 6-7 июля 1854 г. английские корабли «Бриск» и «Миранда» подвергли обстрелу из орудий Соловецкий монастырь, однако защитники обители (инвалидная команда, монахи, трудники, ссыльные) действовали мужественно и не допустили высадки десанта.

20 июля 1854 г. английский паровой фрегат «Эвридика» стал на якорь в девяти верстах от с. Кандалакши. На следующий день на двух шлюпках и четырех баркасах к берегу направился отряд из 150 человек, вооруженных пистолетами и саблями. Английские моряки пробыли в Кандалакше, большинство жителей которой оказалось в это время на покосах, около двух часов. В одной из церквей они забрали медный крест, на улице прихватили 15 кур и полугодовалого бычка, из питейного дома – около трех ведер вина, а из становой квартиры – 10 фунтов сальных свечей. Аналогичные налеты, принесшие в совокупности крестьянам-поморам ущерб в 4 тыс. рублей серебром, были совершены также на Кереть и Ковду.

К навигации 1855 г. оборона Карельского Поморья была усилена. Численность воинской команды в Кеми увеличилась до 143 человек за счет перевода сюда гарнизона из сожженной англичанами Колы. Для действия против кораблей противника вдоль фарватера в устье р. Кеми на подходе к городу были установлены 3 батареи из 9 орудий. Батарею установили и у Сумского Посада. Пушки и боеприпасы местные жители привезли из Архангельска за свой счет. В каждом поморском селении было организовано патрулирование побережья. Улучшилась выучка и организованность отрядов самообороны.

Едва закончились приготовления, как семь вражеских судов с командой в 1200 человек вошли в Белое море и возобновили разбойничьи нападения на рыбацкие суда и мирные селения. 6 июля 1855 г. в 4 часа утра английский пароход стал на якорь в150 саженях от Кандалакши. К берегу направились три гребных судна с вооруженными людьми. Но на этот раз англичан ожидало вооруженное сопротивление, которое возглавил лесничий Бабадин. Крестьянский отряд численностью в 52 человека заставил противника вернуться на пароход. Тогда, под прикрытием орудийного огня, англичане направили в сторону села усиленный десантный отряд. Но и новая акция потерпела неудачу. Укрывшиеся в засаде на берегу восемь крестьян-охотников убили четырех и ранили несколько матросов противника и не допустили высадки десанта. От обстрела в селе начались пожары, которыми было уничтожено 46 домов, 29 амбаров, хлебный общественный магазин (склад) и рыболовные снасти. Однако потерь в личном составе защитники села не имели.

7 июля тот же английский пароход подошел к Керети. Крестьянский отряд самообороны под командованием лесничего поручика де Ремера занял боевые позиции и подготовился к отражению врага. Но, сделав промеры фарватера, англичане не решились атаковать село.

Столкновения поморских крестьян с вооруженными отрядами передовых европейских держав стали последним военным испытанием, выпавшим в XIX столетии на долю жителей карельского края.

Административные реформы

Административную деятельность в России XVIII в. невозможно представить без широкого привлечения крестьян к исполнению разнообразных «служб»: от починки мостов до поимки разбойников. К важнейшим относились выплата подушной подати, исполнение рекрутской повинности, а в Карелии и вспомогательные заводские работы. Все эти службы обеспечивались круговой порукой всего крестьянского «мира».

Управление крестьянским миром осуществлял довольно многочисленный административный аппарат, не обременительный для государства, но обеспечивавший исполнение возложенных им на крестьянство задач. Наиболее авторитетным органом управления на селе был мирской сход. На нем, как правило, присутствовали представители деревень. На сходах производились выборы на вакантные мирские должности, осуществлялась раскладка повинностей, выделение целовальников в соляные магазины. Известны случаи, когда отдельные крестьяне обращались к мирскому сходу за помощью и поддержкой в трудные моменты жизни.

В промежутках между сходами административно-управленческие задачи возлагались на старосту. Судить о компетенции старосты в первой половине XVIII в. позволяют, в частности, материалы фонда Олонецкой воеводской канцелярии. Староста занимался организацией сбора налогов и исполнения натуральных повинностей (распределение объема работ между дворами, высылка на работы), решением многих спорных вопросов землеустройства и землепользования. Он отвечал за весь «мир» перед вышестоящими органами власти, доводил указы и распоряжения центральных и местных властей до сведения крестьян. В дальнейшем – во второй половине XVIII – первой половине XIX вв. – круг полномочий старосты претерпел лишь незначительные изменения.

Избрание старосты оформлялось «выбором» – особым документом, содержащим краткую характеристику кандидата на должность, свидетельство о самом факте избрания, а также «рукоприкладства» «мирских людей», участвовавших в выборах. После избрания на сходе староста должен был получить утверждение в воеводской канцелярии или, после создания губернии, в нижней расправе. Старост волостей, входящих в Олонецкий горный округ, утверждала заводская администрация. Система утверждения предлагаемых крестьянами кандидатур таила в себе возможность злоупотреблений или нарушения крестьянского права на выбор.

И действительно, случаи игнорирования крестьянской воли имели место. Так, в 1772 г. после подавления Кижского восстания начальник следственной комиссии генерал Лыкоший после консультаций с «лучшими людьми» от каждой волости по своей воле определил в старосты таких крестьян, которые во время восстания «с ослушниками и противниками согласия не имели». Однако обычно сельская администрация все же избиралась на сходе, поскольку подбор кандидатов, пользующихся доверием и уважением односельчан и способных в силу этого осуществлять управленческие функции, был слишком сложным неделикатным для органов власти делом.

Наделенный обширным кругом обязанностей и располагающий значительными правами староста должен был иметь в своем распоряжении помощников, как постоянно занимающихся «мирскими» делами, так и выполняющих разовые поручения. К их числу относились, прежде всего, так называемые «сборщики», на которых возлагались обязанности по сбору налогов (как государственных, так и внутримирских), а также выколачивание («правеж») недоимок. С 1787 г. в номенклатуре сельского управления появилась должность выборного помощника старосты. Другим ответственным лицом был десятский, который выполнял свои обязанности в течение одного года, проводил деревенские сходы, являлся помощником старосты при решении мирских дел и участвовал в общих «мирских» и волостных делах.

К числу должностных лиц, выполнявших разовые поручения, относились, прежде всего, мирские посыльщики. По различным делам, требовавшим решения в органах государственной власти, крестьяне отправляли обивать пороги присутственных мест одного из представителей своего «мира», как правило, избранного на сходе. Наиболее типичными делами являлись просьбы о снятии или уменьшении дорожной повинности, выплате денег из казны за ямскую гоньбу, разрешении рубить лес на домашние надобности. Кроме того, крестьяне жаловались на купцов и монастыри, просили рассудить в земельных спорах и т. д.

Другой важной должностью, исполняемой по договору и чаще всего за плату, была должность «мирского пищика», в обязанности которого входило составление прошений, снятие копий с указов и «рукоприкладство» под документами за «неумеющих грамоте» крестьян. Довольно часто «пищиками» нанимали священно– и церковнослужителей. Как явствует из «ведения», направленного Олонецкой духовной консисторией губернатору в 1791 г., консистория «усмотрела из многих дел», что дьячки и пономари, служащие в Олонецкой епархии, «у крестьян в земских избах писменные мирские дела за некоторую от тех крестьян определенную плату исполняют, от чего в праздничные дни, в которые по большей части крестьянские дела исправляются, те дьячки и пономари от церквей своих отлучаются и более с ними общаются, нежели при церквах и при своих должностях».

В компетенцию «мирских» должностных лиц, как говорилось выше, входили также раскладка и сбор налогов. Все налоги, взимавшиеся с крестьян в XVIII – первой половине XIX вв. можно подразделить на три группы: общегосударственные, местные и смешанные. Общегосударственные повинности, оброчная и подушная подати учреждались центральными органами власти. Местные назначались губернскими и уездными инстанциями, смешанные устанавливались как центральными, так и местными органами власти.

Подушная подать взималась с каждой ревизской души по спискам, которые составлялись старостами при проведении очередной ревизии. Подушная подать составляла в 1794 г. 1 руб. 2 коп. ассигнациями (70 коп. серебром) с ревизской души, в 1797 г. – 1 руб. 28 коп. (93 коп. серебром), в 1810 г. – 2 руб. (51 коп. серебром), в 1812 – 3 руб. (66 коп. серебром). После денежной реформы 1839-1843 гг. все повинности стали исчисляться в серебре. Подушная подать в 1839 г. составляла 95 коп., а в 1861 г. – 1 руб. серебром.

Непостоянной была и оброчная подать, взимавшаяся в казну с государственных крестьян. Она рассчитывалась по душам, вне зависимости от величины дохода крестьянского двора. В 1794 г. правительство разделило все губернии России в отношении размеров оброчной подати на 4 класса. Северные губернии – Архангельская и Олонецкая – были отнесены к низшему классу. В 1797 г. оброк с души в губерниях этого класса равнялся 3 руб. 57 коп. ассигнациями (1 руб. 61 коп. серебром), в 1810 г. – 5 руб. 57 коп. (1 руб. 41 коп. серебром), в 1812 г. – 7 руб. 50 коп. (1 руб. 89 коп. серебром), в 1839 – 2 руб. 51 коп., в 1861 г. – 2 руб. 25 коп серебром.

Вторую большую группу налогов составляли земские сборы. В 1834 г. был создан земский капитал для оказания помощи губерниям, жители которых пострадали от стихийных бедствий. Этот сбор, объявленный на четыре года, просуществовал до отмены крепостного права. Вначале он не распространялся на крестьян Олонецкой и Архангельской губерний, но с 1839 г. включал и их. На своем первом заседании 24 апреля 1850 г. олонецкий губернский комитет о земских повинностях констатировал, что местное население крайне обременено налоговыми платежами, и обратился в министерство финансов с просьбой об освобождении жителей губернии от платежа государственных земских повинностей, предлагая ограничиться взиманием только губернских. В 1855 г. комитет поднял этот вопрос вторично, однако его предложения так и не были утверждены в Государственном Совете.

Значительными были и так называемые «мирские сборы». Они предназначались на жалованье сельским начальникам, постройку и ремонт хлебных магазинов и помещений волостных правлений, содержание караульных, платежи за арендуемые у казны оброчные статьи и билеты на вырубку леса, на уплату долгов и другие общинные нужды. Мирские сборы устанавливались на сходах и в каждом сельском обществе были различны. Так, например, в 30-х гг. XIX в. в Питинозерском обществе Туломозерской волости Олонецкого уезда мирские сборы составляли 88 коп. серебром с души, а в Юргилицком – 50 коп.

Кроме денежных платежей крестьяне выполняли множество разнообразных натуральных повинностей. Только за 1847 г. объем натуральных повинностей крестьян Олонецкой губернии оценивался в 32 тыс. рублей. Прежде всего, это дорожная повинность: крестьяне должны были на выделенном их обществу участке дороги расчищать лес по ее сторонам, мостить гати, рыть канавы для отвода воды, строить и ремонтировать мосты, содержать перевозы. Малочисленное население края, таким образом, обязывалось следить за состоянием дорог большой протяженности и при этом обычно значительно удаленных от места жительства крестьян. Даже в 1861 г., после полувековых хлопот крестьян по закреплению за их деревнями близлежащих участков, в Олонецком уезде многие деревни находились за 115 верст от места работ, а в Пудожском уезде – 70-75 верст. Сильно пересеченный рельеф местности, обилие естественных препятствий требовали огромных затрат труда для поддержания дорог в проезжем состоянии.

Много времени и средств отнимала у крестьян и подводная повинность – поставка подвод для проезжающих чиновников, военных команд, арестантских партий и т. д. Она также была слабо регламентирована. Один только Повенецкий уезд в 1850-х гг. должен был ежегодно поставлять от 43 до 46 тыс. подвод.

Одной из самых тяжелых повинностей была рекрутская. В XVIII в. один рекрут брался с 500 душ мужского пола в возрасте от 17 до 35 лет, с начала XIX в. – с 250 душ, а с 1834 г. – с 200 душ. До середины 1830-х гг. рекруты выставлялись по сложной системе очередности, а затем – по жеребьевке. Государственным крестьянам разрешалось нанимать за себя рекрутов, но охотников добровольно идти на практически пожизненную службу в солдаты, было мало. Упорное сопротивление рекрутчине приводило к постоянному недобору, который в Олонецкой губернии составлял в 1808 г. – 34 рекрута, в 1843 г. – 12, в 1855 г. – 44 рекрута.

Существенное влияние на деятельность крестьянского «мира» оказала реформа управления государственными крестьянами, вошедшая в историю под названием реформы П. Д. Киселева. В соответствии с «Учреждением об управлении государственными имуществами в губерниях», в 1838 г. предусматривалось создание в губерниях округов, разделенных на волости и сельские общества. Общинная организация государственных крестьян, в том числе и в северных губерниях, получила трехчленную структуру: волостную общину, сельское общество, включавшее нередко несколько селений, и общину-селение. Одновременно создавался новый аппарат для управления государственными крестьянами, состоящий из губернской палаты государственных имуществ, окружного, волостного и сельского управлений. Штат палаты и окружных правлений комплектовался из чиновников, волостные и сельские органы – из крестьянских выборных.